Текст книги "Угон инкуба по предварительному сговору (СИ)"

Автор книги: Мария Изгарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава двадцать первая. Прощание сквозь прутья

Всю ночь меня трясло, я ворочалась и не могла найти себе места. Стоило забыться хоть ненадолго – начиналась цепочка кошмаров. Образы били по нервам бесконечным видеорядом.

Желтый пол, свеча на пуховом платке, горящие поместья дворян, маленькая Ангерона в беззвучном крике с рабским ошейником на шее, мама в бинтах на больничной койке, Григорий с ножом, заживо сгорающая в костре Солиха, на которую я смотрю сквозь щель в шкафу, пока в дверцу стучит умирающий Риз, умоляет меня выйти, рассказать правду, не убивать его так же, как я убила родителей.

Жуткий стук повторялся снова и снова, до тех пор, пока я не проснулась.

За окном едва начало светать. Тонущая в сером полумраке комната показалась мне склепом, а обмотанные вокруг потного тела одеяла – саваном.

На следующем Зимнем водворении я обязательно прижмусь к Янтарной принцессе и расскажу ей про желтую комнату, Лешку и Риза: уходить нужно с чистой совестью.

– Открывай. Сколько ждать?

Так вот кто на самом деле стучал. Я с трудом поднялась с кровати и, кое-как справившись с затвором, толкнула дверь. На пороге темнела сгорбленная фигура в шали, с трубкой в кулаке. Варга.

Бабка тоже выглядела неважно: седой пучок сбился набок, невыспавшееся лицо набрякло морщинами еще больше, трубка потухла и бесполезно болталась в ее руках. Но глаза настоятельницы горели, как у волчицы после удачной охоты.

– Взяли твоего дворянина ночью, – сказала она, тяжело опускаясь на табурет. – Без шума: мои люди свое дело знают. С Ангероной я потом поговорю, чтобы бросила свои эти забавы. Вот ведь дурная девка…

Сердце ухнуло вниз, и последние слова настоятельницы я справедливо приняла на свой счет. Действительно, какая же ты дурная, Янка.

Но все равно, как быстро-то все, оказывается, решается. Только вчера Риз мне в комнате вымученно улыбался и давился собственными чувствами, а стоило сказать пару слов, – и синеглазый «декабрист» уже сидит в застенках, мечется в кольце служителей порядка, которые тоже, наверняка, «свое дело знают». Один донос, ничем не подтвержденный, – и нет человека.

Варга, прищурившись, внимательно за мной наблюдала. Мне не хотелось смотреть на нее, хотя я сама все это запустила: прибежала к ней вчера, выложила про повстанцев, про Риза. Нащебетала с три короба, бабка не могла не отреагировать.

Прокашлявшись, чтобы голос не сипел и не дрожал, я поинтересовалась:

– И что теперь с ним будет?

– А что бывает с теми, кто на корону руку поднимает? – Старуха прикусила холодный мундштук. – Казнят. С такими у нас не церемонятся, дорогуша. Дознаватели побеседуют, вытрясут остальные имена – и на плаху. Это не купеческую тяжбу годами мусолить, тут как на охоте. Либо ты скорый на руку и вернешься домой с добычей, либо заяц успеет удрать.

– А если он не виноват?

Слова вылетели сами. Настоятельница холодно фыркнула, ткнув мне в грудь трубкой.

– Передумала? Вчера-то была уверена.

– Нет, матушка. Просто спросила.

– То-то же. – Варга поднялась, опираясь на столешницу. – Ты все сделала правильно, спи спокойно. Любую угрозу режут на корню, запомни. Так мир устроен, либо ты его за горло, либо он тебя. Будут спрашивать – ты ничего не знаешь. Поняла?

– Поняла.

Дверь за ней закрылась, оставив меня наедине с роем колючих доводов. Каждый клевал со своей стороны, все казались логичными, но боль от этого никуда не девалась.

Бабка все сделала правильно. Бывшая рабыня явно знала цену ошибки лучше меня, но все равно решила, что опасность для храма перевешивает риск убить невиновного. Это не я вынесла последний вердикт, это она решила мне поверить и действовать…

Это не я.

Маленькая Яна снова забиралась в свой шкаф.

Это не я, это не из-за меня.

Мир сужался до узкой полоски света между створками.

Они там лучше знают, сами разберутся. Я ни в чем не виновата.

* * *

Кое-как я дожила до обеда.

Есть не хотелось, но нужно было отвлечь себя чем-то: ходьбой, гулом голосов, знакомыми лицами и запахами. В бывшей комнате Шанны из каждой тени на меня смотрели синие глаза и пробивалась сквозь доски желтая краска. Останусь там – точно свихнусь и сотворю какую-нибудь глупость. Очередную.

В трапезной давали какую-то кашу с кусками мяса, я заставляла себя усиленно жевать и глотать, – но больше для того, чтобы занять рот и ни с кем не говорить.

Рядом сидели Вила и Нив, обе обсуждали что-то из практики Белой: какими благовониями лучше отгонять от людей серохмарь, если прицепилась давно и успела разожраться.

– …не сработает уже. Он против матерой хмари – как щепка против берложника, даже не пощекочет. Там нужна красная язвенница, огневик и живкорень, причем собранный летом, в канун Вызреня. Если их вместе заперчить, перемолоть и по кругу…

Вила рассуждала неторопливо и уверенно, в своей манере. Каждое слово ее весило много и метко распутывало проблему; если не знать, что говорит младшая жрица, можно легко спутать Вилу не просто со старшей, а с кем-то уровня Варги по опыту.

Вот уж кто точно никогда бы не побежал доносить на человека, не разобравшись.

И Гиль бы так не сделала. Графская дочь теперь каждое свое движение рассчитывает на десять ходов вперед. Никаких опрометчивых решений: либо четкий донос без малейшего угрызения совести, либо гробовое молчание, чтобы лучше подготовить стратегию боя.

А Нив…

– Яна, ты в порядке? – Она откликнулась, как будто бы я вслух позвала. Эмпатичная, нежная, бесконечно добрая: такая скорее сама умрет, чем решится отправить на казнь любого, даже отъявленного преступника.

Я подняла на подругу глаза и попыталась улыбнуться:

– Да, просто болею все еще, после бала. Всю ночь сегодня заснуть не могла, вот и расклеилась. Не переживай!

Нив сочувственно на меня посмотрела и погладила по плечу.

Вся холодность между нами прошла еще перед Фестивалем: платье в подарок окончательно укрепило дружбу. Да и на уроки мне больше не надо было ходить, поэтому я не мозолила никому глаза своими «талантами».

Глава двадцать вторая. Та, которой не было

Он вел меня прочь из города.

Я держалась поодаль, прижимаясь к стенам, ныряя в чужие тени, и не сводила глаз с грузной спины в нелепом плаще. Шел он уверенно, как человек, который знает дорогу наизусть: мимо темных складов, через пустырь, заваленный битыми бочками и обрывками сетей, к низкому дощатому забору, за которым кончался Эркер и начиналось ничье поле. Фонари остались позади. Под ногами хрустела мерзлая земля, в спину дышал стылый ветер с пристани, пахнущий рыбой и тиной.

За полем чернел лес.

Тот самый? Аспидово кривоборье? Я не знала здешних мест, но что-то внутри сжалось в холодный комок. Поляна, где убили Шанну, была где-то здесь, под Эркером. И чаща, куда торопливо шаркал убийца, слишком сильно напоминала мои видения: голые черные деревья, мерзлая прель, тишина, в которой собственное дыхание кажется неприлично громким.

Надо звать Асмодея. Сейчас же.

Я нащупала браслет, потянулась внутрь и позвала – с нарастающим истеричным отчаянием. Пожалуйста, пусть инкуб поймет, что я не шучу, – я действительно тут тону, нужно спасать, а не шляться, где попало.

«Асмодей. Я в беде. Иду за чернокнижником, одна, в лес за Эркером. Отзовись».

Тишина… Настолько плотная и глухая, будто я в подушку кричу.

Ладно, попробуем еще раз, сильнее. Я сфокусировалась и собрала в кулак все оставшиеся силы, чтобы получился максимально громкий призыв:

«АСМОДЕЙ!».

Подушка превратилась в стену: меня по ней чуть не размазало в ответ.

Что за черт?

Связь с демоном была на месте, я ее чувствовала через браслет. Но между нами как будто воздвигли стальную заслонку.

Кто-то глушил сигнал.

Вот тут бы и развернуться. Любой нормальный человек плюнул бы и пошел обратно: демонический спецназ вне зоны действия, помощи не будет, впереди убийца и черный лес.

Беги, Янка, пока цела.

Нет уж. После встречи с Ризом я поняла, что бегство меня не спасает, а топит еще глубже. Что хуже: когда я пытаюсь сбежать, страдают дорогие мне люди… и нелюди.

Кто знает, почему молчит Асмодей? Где он сейчас, что с ним?

Обрубить связь с инкубом явно мог не каждый. Мужчина, которого я преследовала, – нож в чужой руке, исполнитель. Его скудного ума едва хватает, чтобы краденый плащ правильной стороной напялить.

А вот стену между мной и древним демоном… Такую мог бы воздвигнуть только по-настоящему опасный и сильный противник, способный на равных тягаться с Асмодеем. Тот самый, настоящий чернокнижник, которого мне нужно найти, чтобы вернуться к Лешке.

И если связь глохнет, пока я иду следом за убийцей Шанны, – значит, меня ведут прямо к нему.

Доказательства, Янка. Тебе нужны доказательства, чтобы спасти Риза. Имя, лицо, хоть что-нибудь, что можно бросить Варге в лицо вместо своих бесполезных слез.

И Асмодей… Эта беловолосая бестолочь может быть в ловушке, снова из-за меня, потому что я куда-то не туда полезла или не сразу во всем разобралась.

Прекрати бегать, Янка. Хоть раз в жизни.

Я перелезла через забор следом за грузной тенью и пошла в поле. Кромка леса скалилась в мою сторону вырубленными пнями и молодой порослью опушки, за которой высились огромные старые стволы.

Аспидово кривоборье, с которого все началось.

* * *

Лес сомкнулся надо мной, едва я углубилась дальше пары метров. Ему не мешало отсутствие листвы: ветки плотно сплетались и удерживали в себе пласты снега, создавая тот же эффект. Поэтому тут было еще темнее, чем в поле, – ни луны, ни звезд, только толстый ряд шершавых стволов по сторонам да хруст наста.

Грузная фигура ушла вперед, и я прибавила шагу, боясь потерять следы в темноте, путаясь в подлеске, обдирая ладони о шершавую кору.

Все-таки городским в лесу делать нечего, я абсолютно не умела скользить по нему так, как это делал незнакомец…

Стоп. Где он? Только что был – и нет.

Я остановилась. Темнота, ни звука, обледеневшие ветки царапают черное небо. Сердце заколотилось где-то в горле.

– Долго же ты шла.

Голос раздался сзади, низкий и сиплый; теперь в нем не было и толики прежнего раскаяния. Слезы в галерее мне как будто приснились. Сейчас убийца звучал спокойно, со злой насмешкой.

Он все это время знал, что я иду следом, – и просто привел меня туда, куда было нужно.

Тяжелая рука сгребла меня за плечо и швырнула о ствол так, что я звезды не просто увидела, а чуть ли не на вкус попробовала. Солоноватый такой, странно знакомый. Я успела вскинуть руку, потянуться к браслету – оттолкнуть, отшвырнуть, как в галерее…

Браслет отозвался вяло. Выплеснул жидкую, бледную волну – мужчину качнуло, но не снесло. Запас, который я разбазарила в храме, потратила на дар в тюрьме, едва-едва пополнила коротким поцелуем с Ризом и окончательно добила попыткой связаться с Асмодеем, иссякал на глазах. Золотая змея на запястье едва теплилась.

– Что, кончилась твоя ворожба? – Он надвигался, и в темноте я скорее угадывала, чем видела его перекошенное лицо. – Вот и ладушки.

Я отскочила за дерево. Он за мной. Я метнулась в сторону, – под ноги подвернулся корень, мое неуклюжее тело тут же полетело на землю. С трудом получилось перекатиться и вскочить. Запястье горело – я выжимала из браслета последние капли, толкала незнакомца слабенькими, иссякающими волнами, и каждая давалась все труднее, отзывалась дурнотой и звоном в висках. Как будто я сама себя вычерпывала ведром.

Убийца поймал меня у поваленного ствола. Огромная ладонь сомкнулась на горле, вторая перехватила занесенную руку, и я с ужасом поняла, что силы кончились. Совсем. Браслет на запястье погас, остыл, стал просто железкой. А мужчина был вдвое тяжелее меня, и пальцы его медленно, неотвратимо сдавливали горло.

Воздух кончался. В глазах поплыли мутные пятна: расплывались и темнели, как клочья пыли в полумраке. Я хрипела, царапала чужое запястье ногтями, вслепую била коленом – без толку, что комару слона пинать.

«Асмодей!! – Дикое желание жить, точно такое же, как на престоле под ножом Григория, бессильно билось в проклятую глухую стену. – Асмодей, пожалуйста, я умираю!!».

Эпилог. Та, которая вернулась

Я выкарабкивалась из темноты медленно и мучительно, со скоростью Самары, которой удалось покинуть колодец только к концу «Звонка».

Понятно, почему она была такой злой. Как многократно отмутуженный за последние полгода призрак, я могла понять эту несчастную нерасчесанную девочку. Мне, после пережитого, тоже хотелось плеваться проклятиями на всех подряд.

Не знаю, сколько длилась отключка. В конце концов у меня получилось выползти на свет. В который уже раз, – не на тот, куда отправляла духов Солиха.

Встречал двукратно недоумершую привычный запах: травяной дух Янтарной, в котором мешались воск и нагретое масло ламп. Сразу за ним навалилась тяжесть перетруженного тела, а следом на огонек заглянула и боль: горло саднило, будто я наглоталась толченого стекла. На плече, где кожу чиркнула шпилька-кровопица, пульсировала и ныла рана.

Мне захотелось спрятаться обратно в колодец и накрыться крышкой.

Но вместо этого я с трудом разлепила глаза.

Вокруг тела обрисовались знакомые покои, – Шаннины, ставшие уже родными. По ту сторону окна мир залили густые безлунные чернила, комнату освещала одинокая лампа на столике…

В круге ее теплого света, придвинув табурет вплотную к кровати, сидел Асмодей. Угнездив острые локти на коленях, инкуб, не мигая, смотрел на меня, – и серебряные волосы в свете лампы казались расплавленным металлом, а багровые глаза в кои-то веки не насмешничали.

– Очнулась, – сказал он тихо. – Долго же ты валялась.

Память навалилась без предупреждения: черный лес, кровавый свет шпильки, Кхаз, обнимающий свою любимую, и остекленевшие открытые глаза Нив, перегнувшейся через бревно. Я зажмурилась.

– Нив, – имя царапнуло горло. – Она…

– Мертва. И тот, второй, тоже. – Демон не стал юлить: к смерти он с первой нашей встречи относился практично. – Я отнес тебя сюда, а остальное прибрал. В Аспидовом кривоборье теперь чисто – там не осталось ни единого следа, по которому кто-нибудь смог бы разобраться, что случилось. Утром в «Саду» спохватятся, что младшая жрица Нив и ее хозяйственный мужик пропали в одну и ту же ночь, поищут, поудивляются – и решат, что сбежали вместе. – Уголок его рта едва заметно дрогнул. – Тут такое случается через раз.

Сбежали вместе. Совсем как Шанна когда-то, как все, кого этот храм по-тихому списывал со счетов и о ком потом договаривались не вспоминать. По Нив даже благовония раз в месяц жечь не будут, формально она так и останется вечно живой.

Я лежала, разглядывая дрожащие на потолке отсветы лампы, и собиралась с силами, потому что оставался еще один важный вопрос. Мне казалось, что если его задать, язык отсохнет. А не задам – будет еще больнее, когда ответ совсем скоро прилетит в лицо.

– Сделка, – сказала я наконец. – Ты ведь нашел того, кто тебя заковал. Это была Нив. Она мертва – значит, ты…

– Свободен. – Слово упало в тишину коротко и веско. – Договор исполнен, ты сделала то, что обещала. Я больше никому не принадлежу.

Я ждала, что Асмодей произнесет это с торжеством, с тем своим тягучим довольством, от которого по спине обычно бежали мурашки. Но радости в голосе инкуба не было.

* * *

– Тогда у меня последняя просьба.

Сражаясь с одеялом, я приподнялась на локте. Плечо тут же отозвалось болью, но мне было плевать.

– Риз. Его казнят на рассвете за то, чего он не делал, по моему доносу. – Голос предательски дрогнул. – Ты теперь свободен и можешь все. Спаси его, пожалуйста. Больше я тебя ни о чем никогда не попрошу.

Асмодей долго молчал, на дне его пылающих глаз плескалось что-то мне непонятное: я будто смотрела в поток пробудившейся во тьме лавы, медленно подступающей к жерлу.

В комнате стало ощутимо жарче.

– Ты хоть понимаешь, – произнес он медленно, – что попросила свободного демона об услуге даром, не выторговав себе ни года жизни, ни мешка золота, ровным счетом ничего? Любой на твоем месте обобрал бы меня до нитки. А ты тратишь единственный шанс на чужого мужчину.

– Он не чужой, – сказала я.

И снова! По лицу демона скользнуло выражение, которое я тоже не смогла распознать. Что с ним такое?

– Будет сделано. – Асмодей поднялся. Его тень выросла на стене раза в два. – Считай это моим прощальным подарком. За то, что ты единственная за очень долгое время не пыталась мной воспользоваться. – Он помедлил. – Почти единственная.

Голова закружилась. На то, чтобы спорить, благодарить или хотя бы спросить, что значит это «почти», сил уже не было – я и так держалась на одном упрямстве, а упрямство тоже имеет дно.

– Спи, Янка. – Прохладная ладонь легла мне на лоб, и от нее по всему телу разлилась тяжелая, обволакивающая дрема. – Тебе пора домой.

Темнота приняла меня снова, только на этот раз мягко. Крышка колодца встала на место.

* * *

И снова мир решил поздороваться запахами. Это суперспособность такая – приходить в себя сначала носом, а уже потом остальными органами? Может, мне пора парфюмерный открывать, вместо секс-шопа?

В ноздри бесцеремонно лезло резкое амбре из спирта, горьких лекарств и вони нагретой пластмассы. Я попыталась спрятаться от него в подушку, но стало только хуже: щека нащупала что-то прокрахмаленное до состояния картона, и к амбре присоединилась хлорка с привкусом пота. Замечательно.

Ароматов областной больницы мне только в покоях не хватало. Надо попросить у Хильды какой-нибудь цветочный настой и все тут про… Стоп.

Больница? Откуда в Янтарной?..

Я открыла глаза.

Бело-зеленые стены, низкий подвесной потолок в разводах, капельница на гнутой стойке с прозрачной трубкой, уходящей к синяку на сгибе моего локтя. Где-то сбоку ровно и спокойно попискивал монитор. Тело набили стекловатой, и каждая мышца в нем сидела как с чужого плеча, напрочь отвыкшая шевелиться. По ощущениям в точности, как когда отсидел ногу, – но только неприятные мурашки теперь носились от пяток до затылка, покрывая всю меня целиком.

Та самая больничная палата из сна. Я вернулась.