Текст книги "Угон инкуба по предварительному сговору (СИ)"

Автор книги: Мария Изгарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава девятая. Скажи мне, кто твой друг

Еще утром я наивно считала маленькую гостевую комнату только своей. Теперь этому скромному помещению каким-то чудом предстояло вместить троих: меня, Гельстильгу и наше взаимное желание выцарапать друг другу глаза.

В тесноте и в обиде, как говорится.

Остаток пути мы прошли молча, даже Нив больше не нашла, чем заполнить неловкую паузу. Только у самой двери девушка вновь виновато улыбнулась, погладила меня по плечу и, бросив быстрый взгляд на Гиль, попрощалась:

– Вы... Располагайтесь. Скоро обед, я за вами приду. Постарайтесь не... – выглядели мы обе настолько «дружелюбно», что Нив сдалась на середине фразы. – В общем, увидимся!

И поспешно ретировалась, чтобы не попасть под горячую руку.

Я толкнула дверь и вошла в гостевую первой, тут же походя сгребая свои пожитки – поношенное платье и две пары шерстяных носков, – чтобы лишний раз не провоцировать Гиль. На самом деле, моя злость уже перегорела; я бы предпочла если не помириться, то хотя бы установить безопасный нейтралитет. В противном случае ночью могли начаться Голодные игры – кто раньше проснулся, тот первым и душит соседку по комнате.

Подразумевалось, видимо, что Гельстильга будет спать на кровати рядом со мной, потому что других мест для сна в гостевой комнате не имелось. Однако девушка вопрос решила быстро. С брезгливостью знатной дамы, которой предложили провести ночь в обнимку с дохлой крысой, она прошлась по комнате, заглянула в шкаф, нашла там второе толстое покрывало и расстелила его в самом дальнем от кровати углу. Как раз там, где прошлой ночью материализовался Асмодей. Стащила с моего вчерашнего ложа вторую подушку, бросила ее сверху покрывала. И уселась на импровизированную лежанку, поджав ноги под подол, всем своим видом давая понять, что мы с ней будем сосуществовать в режиме тихо воюющих соседей по коммуналке, которые подсыпают друг другу слабительное в суп.

Будь я тихоней как Нив, Гиль наверняка отправила бы меня спать на пол. Однако связываться с рыжей психопаткой графиня не решилась. Ох и неудобно же будет благородной костлявой заднице лежать на досках! А попросила бы по-человечески, я могла бы и уступить.

Но нынешнее положение меня вполне устраивало. Я молча забралась на теперь-уже-точно-свою кровать с ногами, прислонилась к стене и закрыла глаза. Нужно было привести мысли в порядок и разложить по полочкам все, что удалось узнать за насыщенное событиями утро.

Факт первый, самый важный: Шанна была жрицей Янтарной водяной лилии. Мне наконец удалось это выяснить, спасибо Нив.

Правда, вряд ли я успею поговорить с Асмодеем и узнать, каким образом попасть в этот дом, – помешает присутствие Гиль в комнате. Не хватало еще, чтобы истеричная графская дочка настучала Варге про странного магического мужика, который ночами является к приблудной сиротке.

По официальной храмовой версии, Шанна сбежала две недели назад с клиентом. Это второй факт, но я знаю, что он ложный: девушка убита.

При этом Гельстильга утверждает, что насильно жрицу увести нельзя. И тут еще бабка надвое сказала, можно ли ей верить: вдруг это просто суеверие. Или у Гиль свои какие-то представления о работе в храме. Узнать смогу уже после испытания, если пройду его.

Но даже для похищения... За пределы «Сада», по словам Нив, так просто жрице не выйти. Значит, тут все равно замешана клиентура храма. Или кто-то, кого подговорили притвориться клиентом, – нет никаких гарантий, что чернокнижник лично Шанну отсюда выманил. А может кто-то из жриц только инсценировал ее побег и никакого мужчины на самом деле не было... Блин, я слишком мало знаю о том, как тут все устроено.

В любом случае, Шанна вышла за пределы храма по какой-то официальной причине, не поднимая шума. Она не подозревала, что идет на смерть, иначе могла бы оставить какие-то следы, записки, обратиться за помощью, в конце концов.

Значит, человеку, из-за которого девушка покинула «Сад», жрица доверяла. Да и он Шанну, по моим догадкам, успел изучить прежде чем выбрать ее в качестве жертвы. Девушку никто не стал искать: не верю, что родные и близкие бы не подняли шум, потеряв с ней связь. Но это пока тоже не факт, ничего конкретного я еще так и не узнала.

Господи, развяжи язык Нив! Мне так нужно побольше вытрясти из этой милой болтушки!

Стоп, а почему сама Нив не всполошилась, если дружила с Шанной? Уж она-то должна была знать, какие клиенты были у жрицы и готовилась ли она к побегу! А вдруг младшая жрица из Белой хризантемы и есть убийца, а? Или в сговоре с ним? Вот это был бы поворот!

Я попробовала представить себе картину: Нив утром приходит к Шанне и говорит, например, что им вместе нужно сходить в лес за травами для какого-нибудь храмового ритуала. Шанна, ничего не подозревая, идет, а в лесу появляется тот, кто ее безжалостно убивает.

Но как только я попыталась добавить в эту сцену Нив с ножом или хотя бы с ритуальным кинжалом – картинка тут же рассыпалась. Я вспомнила утро в коридоре: робкая Нив при малейших признаках конфликта тут же спряталась за мою спину. А какой ужас был в ее глазах, когда я Гельстильгу за горло схватила! У нее же руки тряслись, она чуть ли не плакала.

Нет. Нив на убийцу точно не походила, у нее не хватило бы смелости. Чтобы завести другого человека в лес и там его прикончить – надо иметь железные нервы и какой-то жуткий внутренний холод, а у Нив ни того ни другого нет. По крайней мере, я этого не вижу. Даже как для посредницы она слишком добра и пуглива.

Значит, Нив пока вычеркиваем из основных подозреваемых. Если потом, по ходу, всплывет что-то еще, подумаю снова.

Остаются клиенты Шанны и жрицы, вероятнее всего, – из Янтарной. Без доступа к этому дому цветов я мало что смогу узнать.

Любой ценой нужно попасть туда во время испытания.

Но как поговорить с инкубом? Я открыла глаза и снова посмотрела на Гиль.

Утро в коридоре было перебором. Я об этом думала уже несколько раз с момента, как мы вернулись в комнату, и каждый раз приходила к одному и тому же выводу: вспылила зря. У девчонки только что отняли все, что у нее было. Дом, статус, имя, гордость дворянскую, наверняка и доступ ко всем привилегиям... Что там Нив про клеймо жрицы говорила? Только в тавернах полы мыть? Не самое приятное открытие для знатной дамы. Впереди ничего хорошего Гельстильгу явно не ждет, а тут еще я, взрослая тетка, которая сорвалась и оттаскала ребенка за волосы. Стыдно должно быть, Янка.

Глава десятая. Дочки-матери на выживание

– $@#%&!

В такие моменты цензура в моей голове всегда отключалась – вместе с логикой и теми центрами, которые отвечают за умение быстро бегать. Ну, или хотя бы героически перекатываться в сторону. Если верить фильмам, именно так должны реагировать необученные боевым искусствам женщины. Особенно тридцатилетние продавщицы вибраторов.

– @&^%# $#@&%*!!!

Я замерла с нелепо задранными вверх руками, всем своим видом выражая готовность сдаться в плен. Но материться не перестала: привычка – вторая натура.

– Тише!! – на меня совсем не по-злодейски гаркнули.

Луна наконец-то выпуталась из облаков и плеснула холодным светом на двор, кусты и застывшую в них мизансцену. Острый предмет в чужой руке оказался длинной серебристой шпилькой с крупной жемчужиной на верхушке. А моя несостоявшаяся убийца – стройной девицей в темном платье послушницы, с накинутым поверх него серым плащом и знакомым перекошенным от страха личиком.

Присмотрела за припадочной, называется. Низкий поклон Варге за такое поручение.

– Ты?! – изумленно прошипела Гельстильга. Однако шпильку убирать не торопилась. – Что ты тут делаешь? Ты на меня сейчас заклятье повесить пыталась?

Я не сразу поняла, о чем она. Потом дошло, что магический переводчик Асмодея с матом не справился: либо в местном языке не было нужных аналогов, либо инкуб отличался лингвистическим целомудрием.

– Ага. Порчу на понос. – фыркнув, я опустила руки и укоризненно воззрилась на девушку. – Ты после обеда пропала, в комнату не вернулась – я уже думала, что с тобой что-то стряслось!

– Какая забота. – Гиль неуверенно сделала шаг назад. – С чего бы это вдруг? Утром ты мне чуть шею не сломала.

Голос у нее продолжал дрожать, и графиня старательно сверкала глазами, чтобы замаскировать эту предательскую дрожь под ярость. Актриса из нее явно вышла бы лучше, чем послушница в храме.

По своему богатому опыту я знала: Гельстильга тряслась потому, что ее поймали с поличным. Замышляла она что-то очень наказуемое, и я была последним после Варги человеком, кому девушка пожелала бы попасться на глаза.

– Можно я встану, ваше сиятельство? – я аккуратно поднялась на ноги и отряхнула с подола налипшую землю с сухими листьями. – А то на коленях беседовать со знатной дамой как-то неприлично.

Гиль с подозрением наблюдала за моими движениями. Шпильку она держала наготове, направив острие в мою сторону. Но рука у графини ходила ходуном, – тут и дураку было ясно, что ткнуть этим жалом она в меня сможет разве что с третьей попытки. И то если я буду стоять смирно, упершись грудью в серебристый кончик.

– Нельзя! И не подходи ко мне! – отрезала Гиль. – Что тебе вообще нужно?

Я скептически на нее покосилась и глянула в сторону дома. Паникуя, моя соседка по комнате забыла, что нас может кто-нибудь заметить. Может тут патрули бродят? Особенно, после массового побега жриц.

– Не кричи, весь храм перебудишь. – вздохнув, я сложила руки на груди, чтобы показать, что не собираюсь снова тянуться к ее шее. – Варга велела мне за тобой приглядывать, помнишь? Поэтому искать я тебя пошла не из-за любви к выскочкам. Просто не хочу, чтоб об мою спину завтра розги полировать начали.

– Значит, только о себе и беспокоишься. – Гельстильга презрительно поморщилась.

– А мне больше не о ком, я у себя одна. – огрызнулась я.

Действительно, пока Лешка далеко, все остальные меня волнуют мало. Ну, разве что о Нив я могла бы позаботиться искренне – и то, только потому что она первая меня спасла.

Как ни странно, моя реплика графиню явно успокоила. Эгоистичность была ей понятна и предсказуема. Уже неплохо.

Я подошла к Гиль чуть ближе и заметила распухший нос, красные глаза, кое-как заплетенные в растрепанную косу волосы. Графиня делала прическу в темноте, на ощупь, и руки дрожали уже тогда.

– Шпильку убери, пожалуйста, – попросила я тихо. – Я тебя не сдам, обещаю. Слово даю. Просто давай поговорим как нормальные люди.

– А с чего мне тебе верить?

– А с того, что если бы я хотела тебя сдать, я бы уже визжала на весь двор, а не торчала бы тут с тобой как идиотка. Думай головой, благородная.

Гельстильга помедлила, поджала губы и нехотя опустила руку. Жемчужина на верхушке украшения тускло блеснула и исчезла в складках плаща.

– Говори, – сухо разрешила девушка.

Я сделала еще один маленький шаг ближе. В голове у меня зудело одно смутное, едва уловимое чувство. Такое появляется, когда нужное слово вертится на языке, но еще не произнесено. За мгновение до осенившей тебя догадки – или в момент, когда рука только подносит кусочек пазла к фигурному просвету в общей картине, но ты уже понимаешь, что он идеально туда встанет.

По странному наитию я внимательно всмотрелась в бледное лицо Гиль... и меня как будто за руку потащили куда-то в темноту.

Длинный коридор с высокими окнами. Маленькая девочка, лет шести, бежит босиком по холодному полу, до заплаток залюбленная тряпичная кукла в руке бьется об подол платья. В конце коридора – приоткрытая дверь спальни. Оттуда тянет холодом и тишиной, заполнившей комнату как затхлая вода.

Худая женщина на широкой кровати: нарядная застывшая восковая фигура. Ее каштановые волосы – точь-в-точь как у Гельстильги – расчесаны и уложены вокруг осунувшегося лица затейливыми кольцами. Так сделали, чтобы скрыть запудренные язвы и пролежни: вдруг кто-то решит заглянуть сквозь траурную вуаль. Еще недавно теплые и ласковые руки – сейчас больше похожие на ветки мертвого дерева – чинно покоятся на впалой груди. У изголовья кровати нещадно коптят свечи.

Девочка взбирается на постель, цепляясь за покрывало. Укладывается рядом с матерью и обнимает ее за шею, пытаясь вложить тряпичную куклу в закоченевшую уже ладонь. Шепчет что-то отчаянно и плачет.

«Я не уйду. Я не уйду, я никуда не уйду, не уходи и ты» – голос звучит уже взрослый, принадлежащий нынешней Гиль.

Картина дрогнула, рассыпалась и собралась снова. Та же девочка, – чуть постарше, лет восьми, – стоит в холле с букетом цветов, наспех сорванных в саду поместья. Перед ней, на широкой парадной лестнице, возвышается отец.

Глава одиннадцатая. С эшафота на бал

Гиль кое-как удержалась на ногах, выпрямилась и застыла посреди комнаты, опустив голову. Плечи у нее мелко тряслись. По грязным щекам, прорезая дорожки в налипшей пыли, одна за другой стекали крупные слезы. Девушка даже не пыталась их утирать: все ее силы явно уходили на то, чтобы просто не упасть и не зарыдать в голос.

Старуха шагнула следом, не вынимая мундштука изо рта. Мне все больше казалось, что трубка – это отделяемый дыхательный орган настоятельницы, жизненно важный и поэтому таскаемый везде за собой. Если ее сломать, бабка рассыплется в прах как Кощей Бессмертный с его иголками в яйцах, зайцах и ларцах.

Дверь за собой Варга аккуратно прикрыла ногой. А вот это уже очень плохо.

Еще со времен детдома, я прочно усвоила: когда человек сначала проламывает твои границы как танк, а потом, на контрасте, меняет подход на неторопливый, тихий и деловитый – за спиной у такого гостя прячется топорик, и тебе сейчас будут снимать скальп.

Шоу только начиналось.

– Сидеть, – коротко бросила она мне, хотя я и так сидела.

Ладно, пока благоразумно промолчим.

Пуская пряный дым к потолку, Варга по-хозяйски обошла Гиль по кругу. Остановилась у нее за спиной, поцокала языком, сплюнула куда-то в сторону и тут же резко дернула на себя рваный край платья.

Я невольно поморщилась. По спине графини, наискось, бежали вспухшие красные полосы. Штук семь, не меньше; кожа вокруг них набрякла, кое-где на тонких ссадинах засохли капельки крови. Били не в полную силу, но и без лишней жалости, – как раз так, чтобы навсегда оставить шрамы только на психике. Я в своей жизни видела достаточно следов чужих кулаков и ремней, чтобы отличить запал от расчета. Тут читался расчет.

– Видала? – Варга кивнула мне, не оборачиваясь. – Полюбуйся. И запомни хорошенько, потому что в следующий раз, если эта дура опять что-нибудь учудит, рядом с ней располосую и тебя, за недосмотр.

А с хрена ли это вдруг?! Мне официально теперь нянькой-мамкой работать?

– Поняла, матушка, – я ответила покорно и тихо, стараясь не выдать интонацией, что зубы стиснуты, а в горле толпятся маты.

– Ничего ты пока не поняла. – настоятельница так же грубо пришлепнула рваную ткань обратно, прямо на свежие рубцы. Бедняжка Гельстильга вздрогнула, но не издала ни звука. – И ты. Слушай сюда, благородная. Повторять не буду.

Варга встала прямо перед Гиль. Она была ниже графини почти на голову, но все равно каким-то мистическим образом ухитрялась нависать над заплаканной дворянкой как палач над лежащим на эшафоте преступником.

– Сегодня тебе всыпали по-доброму. По-доброму, ты поняла меня? – костлявые пальцы подцепили подбородок графини, заставляя ту поднять лицо и посмотреть в выцветшие от старости глаза Варги. – Чтобы дошло, что бегать отсюда не надо. В следующий раз, если опять рыпнешься, я велю Кхазу бить по-другому. Исполосует он тебя так, что ни один лекарь в Эркере потом эту спину не разгладит. А клиентам рваная спина без надобности, даже в Фиолетовой.

Кхаз? Где-то я уже слышала это имя. Жених Нив, оказывается, умеет «по-доброму» лупить женщин. Ох, не нравится мне эта деталь.

Гиль молчала, сжав губы. Слезы продолжали капать с ее подбородка на грудь.

– И тогда жрицы из тебя не выйдет, – спокойно, почти буднично продолжала настоятельница, и от этой будничности по моей собственной спине прошел холодок. – Шафталь как раз давеча жаловалась, что в Алом прислуги не хватает. А характер у нее, скажу тебе, не сахарный. Тебе, дочь графская, очень понравится.

Гельстильга повела подбородком, отталкивая руку старухи, посмотрела на меня и вновь уткнулась взглядом в пол. Лицо у нее было совершенно белое, мокрое, с размазанной грязью на скулах, и в глазах стоял такой тяжелый, обреченный ужас, что мне захотелось встать между ней и бабкой.

Я этого не сделала – не помогло бы ни Гиль, ни мне, только еще больше разъярило бы Варгу– но захотелось сильно.

– Я поняла, – еле слышно проговорила девушка.

– Громче.

– Я поняла, матушка.

– Вот и славно.

Настоятельница усмехнулась, развернулась ко мне и задумчиво затянулась дымом из трубки. Решала, а не потащить ли заодно и меня под розги добросердечного Кхаза?

Ну уж нет, я это тело в обиду не дам, – даже, если придется подраться с каждым любителем воспитательных пыток в этом храме.

Я подняла голову и посмотрела прямо в глаза Варги. Бабка не первый день в бизнесе, наверняка отлично умеет отличать покорность от слабости. Или нет?

– Что-то еще, матушка?

Вспомнился инструктаж Асмодея. Была не была, попробуем вскрыть и Варгу!

Я посмотрела настоятельнице в лицо и попробовала сфокусироваться, вобрать в себя ее образ целиком и попробовать заглянуть дальше. Чувство было, как будто я присматривалась к дальнему предмету в полумраке: глаза чуть сощурились, сознание напряглось и...

Хмурое утро, за окном едва-едва пробивается свет.

Небольшой деревянный кабинет, весь заставленный какими-то сундуками, шкафами с храмовой утварью, книгами и свитками.

Варга стоит перед широким столом. Блеклые глаза хищно прищурены, тонкие старческие губы покусывают неизменную трубку.

По другую сторону столешницы мечется из стороны в сторону дородный мужчина. Дорогие ткани на его полной фигуре сидят плохо, он потеет, злится, стучит по столу; настоятельницу веселит торчащий посреди чуть оплывшего подбородка темный клочок бородки.

С трудом, но я узнаю этого невротика. Тот самый отец из видения Гиль, только теперь уже через призму памяти другого человека: старуха явно опытнее Гельстильги, лучше понимает ситуацию и по-своему интерпретирует детали, которые подмечает.

Самая привлекательная из них – тяжелый кожаный кошель, который граф Винц кладет на стол с глухим звяканьем.

«Я плачу вдвое, – говорит он, и голос ломается, делаясь выше и нервознее: сделка для мужчины явно вопрос жизни и смерти. – За молчание и за то, чтобы она отсюда не вышла. Это все, что от вас требуется. Остальное – ваша забота».

Глава двенадцатая. Колыбель для безымянки

Я думала, на этом все.

Увидишь духа, сможешь как-то с ним взаимодействовать – и тебя берут, а остальному учат потом. Логично же, нет? По крайней мере, так это работает во всех известных мне сказках про избранных и магические академии.

Но в волшебных борделях, видимо, система отбора построже. Подозреваю, что знаменитый мальчик со шрамом на лбу тут бы как раз не выжил.

Из кандидаток в послушницы после первого испытания осталось всего пятеро. Я, Гиль, Вила и еще две девушки, которых до этого я толком не разглядела, слишком тряслась после танца.

Первая – тоненькая, с длинной русой косой, покусывающая губы и что-то бормочущая себе под нос; вторая – постарше, угрюмая, с чуть вздернутым подбородком и упрямо сведенными бровями. Чем-то она мне напомнила Гельстильгу из коридора после купальни, – не нынешнюю сосредоточенную тихую Гиль, которая то и дело бросала задумчивые взгляды в сторону принцесс, особенно властной красавицы из Алого.

Проваливших испытание к этому времени уже увели. После чего зал, под завязку наполненный страхом, паникой и жаром распаленных волнением девичьих тел, вмиг стал гораздо просторнее и холоднее.

Принцесса Гибискуса, в которой я теперь точно признала Шафталь, вернулась к своему креслу, но садиться не стала – встала рядом, опершись рукой о высокую резную спинку, и оттуда оглядела нас с видом хозяйки, прикидывающей, какую из пяти куриц пустить на суп, а какую оставить на яйца.

Понятно, почему даже Варга не любит с ней связываться.

– Увидеть сущность болотных огней сумеет любая деревенская знахарка, – в медовом голосе прозвучала открытая издевка. Чуть прикрыв золотисто-зеленые глаза, красавица патетично продолжила: – К нам приходят за пониманием, покоем и прощением те, кому больше некуда податься. Духи, доведенные до отчаяния, могут утащить с собой за грань и живых людей. Помните об этом, когда начнете работу.

Алая принцесса подала знак рукой, и в дальнем конце комнаты открылась еще одна дверь. Не зал, а муравейник какой-то, с кучей ходов.

Из темного проема, один за другим, вывели – кого под руки, кого почти волоком – пять человек.

Я мысленно хмыкнула. Наверняка готовили больше: держали про запас целую партию страдальцев, а как отсеялись кандидатки, ровно столько же лишних бедолаг увели обратно. Хозяйственно. Все под расчет у бабки, как гвозди в лавке.

Их усадили на низкие табуреты в ряд, посреди светлого круга, лицом к нам. Люди казались очень разными, связанными только одним общим признаком: за каждым следовала потусторонняя тень.

Первым был грузный пожилой мужчина в богатой, но измятой и чем-то заляпанной одежде, которая едва на нем сходилась. Обладатель круглого лица с постоянно двигающейся челюстью и маленькими цепкими глазками. Что-то в нем было от Варги – за широким лбом щелкали костяшками такие же, как у старухи, невидимые счеты, бесконечно отнимающие убыль от прибыли. Торговец? Тоже чей-то хозяин? Над ним висел дух, похожий на мокрую серую мешковину. Призрачная тряпица облепила плечи толстяка и все тянулась к его широкому что-то жующему рту.

Рядом сидела молодая женщина с пустым лицом и обкусанными до крови ногтями. Она без остановки монотонно раскачивалась вперед-назад, то приобхватывая себя за плечи и зябко ежась, то опуская худые руки на колени и нервно теребя в руках ткань подола. Выглядело это жутко, если честно. Вокруг молодухи вилось что-то маленькое и бесформенное, бесконечно мельтешащее со всех сторон сразу: то зароется в светлые волосы, то к щеке прильнет. Отчаянно пытается привлечь внимание? Просит о чем-то? От одного взгляда на этого беспокойного подселенца начинало рябить в глазах.

За ней на соседнем табурете сгорбился костистый старик: неподвижный, прямой, с лицом, будто вырезанным из старого картофельного клубня. В воздухе над седой головой подрагивало марево, как над раскаленным камнем, хотя в зале было прохладно.

Четвертой оказалась худенькая девочка лет семи, чьи ноги даже до пола с табурета не доставали. Естественно перепуганная: привели непонятно куда, усадили между странными взрослыми. Верхняя губа малышки дрожала, но она мужественно удерживалась от рева, – только сильнее прижимала к груди грубо вырезанного из дерева зайчонка. Вокруг нее от пола тянулась широкая и высокая тень, похожая на перевернутую медузу: щупальца гладили девочку по голове. Особенно плотно призрак сгущал свой кокон со стороны старика, создавая между ним и ребенком почти непроницаемую густую пленку. Второй страдалец, видимо, беспокоил духа гораздо меньше, – в его стороне тень оставалась прозрачной и едва заметной.

Пятерку замыкал крепкий краснолицый парень лет двадцати – двадцати пяти: гора мышц с огромными ручищами, которые от запястий до предплечий были сплошь покрыты шрамами и ожогами. На заводе работает? Или кузнец-ремесленник? Я плохо понимала уровень индустриального развития этого странного мира. Но громила чем-то неуловимо напомнил мне Лешку, из-за чего сердце на мгновение тревожно сжалось. Парень то улыбался непонятно чему, то замирал и начинал беззвучно плакать, не меняя улыбки. Такому бы на городских площадях красоваться, да девок с ума сводить, а тут... Вокруг головы краснолицего свивалось в кольцо что-то золотистое и теплое на вид. Когда эта странная штука застилала парню глаза, его улыбка растягивалась шире, а лицо делалось еще безумнее.

– Каждого из них мучает дух, – продолжила Шафталь, и в голосе принцессы не нашлось ни тени жалости, одна деловитая скука. – Кого давно, кого недавно. Привезли этих несчастных родные. Попросили помощи за приличные пожертвования храму. Помогать будете вы. Тянете жребий, чтобы было честно.

Из темноты вынесли широкую медную чашу. Я украдкой заглянула внутрь: на дне лежали свернутые полоски бумаги. Молчаливая жрица в фиолетовом – та, что нас привела, – обошла нашу шеренгу, и каждая вытянула по одному «счастливому билету». Я развернула свой: на серой бумаге кривовато, от руки, было выведено имя.

– Зовете вслух – ваш клиент поднимет руку, – Алая принцесса, продолжая говорить, уселась обратно в кресло. – Дальше делайте что посчитаете нужным. Вон стол, – короткий кивок влево. – На нем разложено все, чем дозволено пользоваться. Рассчитывайте свои силы, духам все равно, есть у вас опыт или нет. Когда закончите, и человек покинет зал, – расскажете, что его мучило и почему. Насколько сможете понять. После этого мы вынесем вердикт, проходите вы испытание или нет. Если да – то в какой из домов. Все понятно? Приступайте!