Текст книги "Угон инкуба по предварительному сговору (СИ)"

Автор книги: Мария Изгарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава тринадцатая. Полынь, вино и гранат

– Продолжаем, – буркнула Шафталь, поправляя прическу.

Но в следующее мгновение ее отвлекла Черная, и повисла пауза.

Если палец принцессы сейчас укажет в мою сторону, я точно хлопнусь в обморок.

Нет, ну вы видели? Видели?

Труп старика только-только утащили в одну из бесконечных задних дверей. Что там стало с провалившей испытание девушкой, – ни черта не ясно. А эта расфуфыренная уже снова требует хлеба и зрелищ.

Я на такое не подписывалась.

«Как раз на это ты и подписалась.»

Не зря я помянула черта: в кои-то веки заработала линия демонической техподдержки.

Чтобы не привлекать внимание, – а разговоры с Асмодеем меня каждый раз до белого каления доводили, – я аккуратно отошла чуть назад, за спины товарок. Гельстильга бросила на меня косой взгляд, но ничего не сказала.

«Тебя позовут последней, не трясись. Варга попросила не кидать сиротинушку сразу в пекло: бабке тебя жаль. Поняла теперь, зачем нужно было ноги морозить в лесу?».

Настоятельница, в свете последних событий, нравилась мне все больше и больше.

Но это не важно. Я все равно не справлюсь! Каким макаром мне с духами работать, если меня этому никто не учил?

Вон та, с косой, например. Ее же явно кто-то тренировал, показывал, как работать с неприкаянными младенцами. Да и Вила говорила, что насмотрелась на работу жрицы в своей деревне.

Гиль обладает видением и пройдет испытание просто, чтобы всем насолить, из чистой вредности и гордыни.

А мне что делать? Я и разглядеть-то эти сгустки с туманами могу еле-еле, причем неизвестно, по какой причине.

«Яна... – судя по тону, инкуб едва сдерживался, чтобы не наорать. – Как ты думаешь, они друг друга видят?»

Мне вспомнилось, что теневая медуза ребенка реагировала на марево над головой старика. Ну... Скорее да, чем нет.

«Именно. Духи находятся на одном плане бытия и могут взаимодействовать. А ты ПРИЗРАК, Яна. Просто хорошо упакованный.»

О, как. До меня с запозданием начала доходить логика происходящего. Поэтому я и игоше так сочувствовала: как покойник покойника, призрака младенца я хорошо понимала. Раньше я все сваливала на дары демона, но на самом деле мне на руку играла собственная смерть. Иронично.

«Послушниц разбирают по домам, в зависимости от их канала связи с духами. Руфь, русоволосая, может их слышать, а ее голос доносится на ту сторону. Поэтому ее забрала Черная паучья лилия: там работают с потусторонними звуками.»

То есть мое распределение зависит от того, каким именно способом я смогу стащить подселенца с человека?

«Не только. – у инкуба снова появились учительские интонации. Ему бы в школе современных детишек строить, – глядишь, и система образования у нас бы тоже восстала из мертвых. – Важна эмоция, из-за которой дух не смог перейти на другую сторону. У Черных это страх. Принцесса Петунии разглядела демона ярости в теле старика. Тот был давно мертв, но при смерти проклял свою семью, и его душа призвала одного из младших слуг Аваддона. Канал Фиолетовых – глубинное зрение. Все жрицы могут различать тени и общие формы духов, но служительницы дома Петунии способны ясно их видеть на нескольких планах. Поэтому ее не смутили крики ужаса, которые доносились от привязанной к змею души старика. На них отреагировала Черная. Фиолетовая же рассмотрела истинную суть демона и ту эмоцию, что ее питала, – гнев. Направление ее дома.»

Понятно. Поэтому принцессе не мешала ее немота. Она работает с духами через зрительные образы: танцем.

«Начинаешь соображать.»

Так, допустим. А мне что делать? Я духов вижу, значит, мне тоже в Фиолетовую?

«Ты одна из них. Ты их видишь, слышишь, осязаешь. Можешь понюхать даже, но не советую. Точно так же и они могут взаимодействовать с тобой и теми предметами, которые...» – голос Асмодея в моей голове внезапно стал тише, а потом и вовсе заглох, как будто кто-то отключил радиоприемник.

Я растерялась. У демона действительно была привычка пропадать куда-то в самый неподходящий момент, но чтобы кто-то мог его от меня отключить насильно, – такое случалось впервые.

У меня появилось нехорошее предчувствие. Подняв голову, я посмотрела на возвышение, где сидели принцессы.

Головы Алой и Черной были повернуты в мою сторону, Черная отняла от губ короткую флейту из темно-красного материала и улыбнулась. Я не могла видеть выражение ее лица из-за полумаски, но Шафталь рядом выглядела удивленной и заинтересованной одновременно.

Мне захотелось дать себе подзатыльник за глупость. Асмодей только что, – меньше минуты назад! – разжевал мне принцип работы жриц Черной паучьей лилии. Но у меня даже мысль не промелькнула, что принцесса их дома достаточно сильна, чтобы услышать «радиопередачу» инкуба. И что именно она узнала?

Дура ты, Янка. Померла дурой, и могила тебя не исправила.

Я занервничала и отступила еще на шажок назад, к одной из дверей. Что теперь, меня дисквалифицируют? Сожгут на костре? Нужно бежать?

Но Шафталь продолжила, как ни в чем не бывало:

– Следующая. Ты!

Палец указал на Вилу.

Ничего не понимаю: им что, все равно? Или Черная не разобралась, с кем, о чем и как общался демон? Тогда почему они обе смотрели на меня?

Вопросов с каждым мгновением становилось все больше. Но смысла подрываться с места и бежать не было, поэтому я решила пока сосредоточиться на испытании. Проблемы обычно себя ждать не заставляют, скоро и так все станет понятно.

Вила вздохнула, обтерла ладони о юбку – тем же рабочим движением, что и в купальне, – развернула свою бумажку и прочитала:

– Ита.

Худенькая девочка с деревянным зайчонком вздрогнула и подняла тонкую руку.

Моя знакомая уверенно пошла вперед, – я позавидовала твердости ее шага. Мне бы так.

Присев перед ребенком на корточки, чтобы оказаться с Итой вровень, Вила сосредоточилась, чуть наморщив лоб. Присмотрелась к медузе – тень никак не отреагировала на кандидатку. После того, как тело Канамата убрали с соседнего стула, дух как будто бы успокоился: колыхался вокруг малышки равномерным полупрозрачным пузырем, периодически обнимая ее щупальцами. Иту эти прикосновения не беспокоили, она больше шарахалась от людей. Вот и сейчас, когда рядом оказалась незнакомая взрослая, малышка сильнее стиснула своего зайчонка и сжалась на табурете. Вила подалась чуть вперед, остановившись ровно в паре сантиметров от призрачного пузыря, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Потом снова взглянула на медузу, чуть поводила головой – до меня дошло, что девушка принюхивается.

Глава четырнадцатая. Дом Янтарной водяной лилии

Утро началось с лютой головной боли.

Я даже не смогла определить ее геолокацию в черепе: мозг целиком перекрутили в мясорубке и слепили обратно в большую ни черта не понимающую фрикаделину. Гладкую и абсолютно бесполезную.

Где я? Кто я? Что вчера было?

Я лежала на боку под чем-то мягким и теплым, в незнакомой полутьме. Усиленно дышала, потела и наверняка воняла на все помещение не хуже ликероводочного завода после ковровой бомбежки. Параллельно меня вертолетило и слегка мутило.

Отлично погуляла, Янка.

Что было-то? Почему меня штормит, как старшеклассницу после выпускного?

Память подсовывала рваные обрывки: чаша вина, козлоногий с хмельной улыбкой, Варга. Мои поклоны, пьяная белиберда и едва выговоренное название дома. Потом руки под локтями, шорох платьев принцесс, жалостливая улыбка Вилы и дергающийся глаз Гиль, Хильда с мокрой тряпкой у носа. Узкая лесенка вверх. Тяжелая дверь. Постель.

А, значит, сюда меня дотащили. Может быть, даже волоком, судя по гудящей спине. И пару раз били затылком о ступени.

Яна, ты же взрослая женщина…

Хотя стоп. Тело-то у меня молодое и неопытное. Вряд ли Шанна могла похвастаться теми же навыками профессиональной алкоголички, что и подселившаяся в ее несчастную тушку душа.

Факт номер один: я молодец, я в Янтарной.

Факт номер два: без помощи я тут помру еще до полудня.

Подмога явилась через четверть часа в виде высокой женщины в янтарной робе. Раньше я ее не видела: суровое высоколобое лицо, длинная тощая коса до пояса. В руках – глиняная кружка с чем-то густым, желто-зеленого цвета. Варево слегка булькало, от него пахло смесью крыжовника, горелого хлеба и потных носков.

Очень нишевый такой аромат, в парфюмерном стоил бы не меньше двух сотен баксов.

– Пей, – приказала женщина. – До дна.

– Я умру, – не угроза, исключительно сухая констатация факта. В моем состоянии и глоток воды мог вызвать непредсказуемые последствия, а они мне под нос суют химическое оружие.

– Не умрешь. Пей.

По глазам было видно, что либо я делаю это по своей воле, либо в меня варево вольют насильственными методами. И, возможно, даже не через рот.

Я выпила. Не умерла, но за следующие несколько минут прошла все стадии принятия неизбежного, включая короткое путешествие до общей умывальной по соседству, где меня очень невежливо вырвало в каменный таз.

Зато голова прояснилась. А вместе с этим пришло понимание масштабов вчерашнего позора.

Я на пьяную голову споила и поколотила забытого бога урожая на глазах у пяти принцесс. Поклонилась им так, что чуть не упала. Несла какую-то чушь.

Слава всем известным Лешке святым, что фавну пьянка и трепка помогли.

Женщина с косой ждала молча. Когда я наконец смогла стоять, не держась за стену, она кивнула:

– Иди в купальню. Тебе все приготовили. Потом за тобой пришлю.

И ушла. Видимо, чтобы не дышать моим амбре, приправленным теперь еще и запахом свидания с тазом.

Купальня Янтарной оказалась маленькой, теплой и пахла травами так густо, будто где-то под лавками прятался стог свежескошенного сена.

Один низкий бассейн, по пояс. Несколько полок с брусками мыла, льняные полотенца, гребни, разные склянки с надписями, которые я не успела разобрать. На каменной лавке возле бассейна – сложенная одежда: простая медовая роба без узоров, белая нижняя рубаха, мягкая обувь на тонкой подошве.

Все теперь мое.

Я разделась, забралась в воду, и в первый раз с момента вселения в это тело почувствовала, что оно действительно мое: усталое, ноющее в плечах и пояснице, благодарное за горячую воду и недовольное всем, чем последние сутки я его кормила. А я ведь и вспомнить не могла, чем.

Но к сливовому вину я больше не прикоснусь, спасибо.

Ванна помогла сфокусироваться, собрать себя из разжиженных похмельем кирпичиков обратно в что-то хотя бы отдаленно напоминающее приличную женщину. Все неприятные запахи удалось соскоблить с себя мылом и какой-то плетеной из жесткой соломы мочалкой, заодно приведя кожу в божеский вид.

И волосы! Мои шикарные рыжие кудри, умоляю, простите, что мы все это время обходились без нормальных масок и бальзамов! В этом странном мире выбирать было особо не из чего.

Но в купальне Янтарной все-таки нашлись скляночки с чем-то, предназначенным, судя по надписям, для смягчения и блеска волос. А еще какая-то зеленоватая жижица для кожи. Я щедро намазалась всем, чем смогла (зелье для удаления волос я нашла в первую очередь и отставила от себя подальше, чтобы, не дай бог, не перепутать), закрыла глаза и сидела в воде до тех пор, пока кожа на пальцах не пошла рябью.

* * *

В коридоре меня встретила та же женщина с косой. Окинула придирчивым взглядом и кивнула.

– Пойдем. Тебя ждут.

– А вас как зовут?

– Майра. Старшая жрица.

И больше ни слова о себе. Янтарная, видимо, не разменивается на пустые разговоры с новыми послушницами. Я мысленно занесла Майру в графу «строгая, но не злая» и пошла за ней, стараясь не отставать.

Дом Янтарной водяной лилии оказался устроен основательнее, чем я ожидала. Длинная галерея с окнами во внутренний двор; двери по обе стороны – комнаты послушниц и жриц, у каждой своя. Лестница вниз. Чайная комната, в которую посторонним нельзя. Лазарет. Молельный зал с маленьким алтарем и неизменным курящимся пучком трав. Еще одна галерея – тут мой все еще покореженный мозг сдался.

Я пыталась запоминать повороты, но Тесей в моей ситуации точно бы спасовал и запросил клубок.

– Освоишься, – обнадежила Майра, не оборачиваясь. – Все осваиваются.

В одной из галерей навстречу нам попалась невысокая женщина.

Тонкие черты лица, высокие брови, темные собранные волосы и манера держать спину, по которой сразу было видно: либо аристократка, либо очень хочет ею быть. Янтарная роба сидела на ней безупречно: вышивка по краю рукава, узкий пояс. Шла она нам навстречу неторопливо, не уступая дорогу, – пришлось отступить нам.

Глава пятнадцатая. Плетка как метод принудительной контрацепции

Декабрь в Аркане уже в первые свои дни вытряхнул на Эркер столько же осадков, сколько в моем родном городе еле-еле наскреблось бы за всю зиму.

Снег теперь валил почти каждый день. Крыши «Сада» вспучились густыми хрустящими шапками, хозяйственные жрицы по утрам взбирались на чердаки, осторожно сбрасывали снег с карнизов во двор и сбивали бахрому сосулек.

К концу первой недели город стоял по колено в белом, к концу второй – наполнился руганью торговцев и рабочих, которые уже натрудили спины бесконечными раскопками, к концу третьей люди предпочли с позором сдаться на милость стихии и сидеть по домам.

После чего, разумеется, погода смилостивилась и сыпать перестало: начался этап диких морозов.

Я наблюдала за этим из окна своей комнаты, куталась в два одеяла и мечтала вернуться к цивилизации, централизованному отоплению и кофемашинам с горячим шоколадом.

Послушниц в храме оказалось всего одиннадцать. С учетом меня, Гиль, Вилы и Руфи. До массового побега их было девять, потом стало семь; теперь четверо новеньких пополнили ряды.

Часть классов держалась за счет младших жриц, которым работа с духами давалась с трудом, из-за чего им полагалось досидеть за учебой еще какое-то время. Нив, к моему удивлению, оказалась среди них. Я думала, что после повышения младшим жрицам уже не приходится ходить на общие уроки, – но нет: до уверенной работы с потусторонним некоторым приходилось доползать по нескольку лет.

– Четыре года в послушницах, – она как-то обмолвилась за обедом. – Я думала, никогда не дождусь.

Я мысленно отметила этот факт. Видимо, мне в жрицы не пробиться до конца срока, который назначил инкуб: придется выкручиваться и расследовать смерть Шанны как есть, из положения в самом низу карьерной лестницы.

Учили нас плотно. С раннего утра – общий урок с настоятельницей в большом зале, куда сгоняли послушниц «Сада» со всех пяти домов. Варга вплывала каждый раз в облаке дыма, как гусеница из «Алисы в стране чудес», и говорила часто такими же загадками, – вперемешку с отборной руганью, угрозами разжаловать в прислужницы и выносительницы ночных горшков, частыми визгами про розги и другими полезными воспитательными элементами.

Бабка вела практику с мелкими духами. Их посезонно отлавливали где-то вокруг и внутри города, потом закатывали в специальные стеклянные банки, как овощи с дачи; таким образом «соленья» долго хранились до прихода новых поколений будущих жриц. Сами духи относились к такому плену по-разному: кто-то меланхолично спал, отрезанный от своей стихии, кто-то пытался бушевать сразу, как только банку доставали на свет, но почти все были слишком слабыми, чтобы натворить дел даже в руках совсем неопытных послушниц.

Каждой из нас по очереди подсовывали такой сосуд. Сделать нужно было обычно что-то совсем простое: воздействовать на потустороннее через канал своего дома, заставить подчиниться, выполнить определенное задание или исчезнуть. Последнее сделать просили реже всего – Варга расточительностью не страдала, поэтому предпочитала отмутуженных юными «шаманками» духов пихать обратно в банку и уносить на склад.

Привилегией Янтарной была возможность потрогать учебный материал: вытащить его руками наружу, потискать или, наоборот, отлупить. Мне такой подход нравился. Большинство мелких духов почему-то оказывалось довольно милым на ощупь, и я каждый раз вспоминала Гастронома. Приходилось сублимировать тоску по мягкому животу котяры жамканьем пухохвосток – шкодливых полтергейстов, которые заводились у нерадивых хозяек. Внешне они напоминали полупрозрачных юрких шиншилл с огромными хвостами из пыли и мелкого сора. Одна такая могла за час замусорить идеально вымытую комнату до состояния годами не убираемого хлева.

У других домов работа шла иначе: Черные пели, нашептывали или орали, у кого как получалось, команды в сосуд. Белые окуривали духов смесями подозрительного вида, скатанными в дымовые бомбочки. Фиолетовые активно жестикулировали, сплетали и расплетали пальцы в странные фигуры, задействовали свечи и прочий мелкий реквизит, – за ними я наблюдала почти как за фокусницами. Наверняка профессиональными болезнями Петунии были артрит и ревматизм, с такими-то нагрузками на суставы.

Алым было веселее всего: духов прикармливали, поили, давали им погрызть какие-то специальные палочки, пропитанные маслами, от чего потусторонние гурманы икали, погружались в транс или начинали носиться кругами как невротики под кофеином.

Моя же главная беда заключалась в многоканальности: я, как последняя дура, каждый раз забывалась, и вместо осязания подключала остальные органы чувств.

На первом же уроке я выпустила своего духа из склянки, погладила его как полагается, легким шлепком попросила вернуться в банку – но тот отказался и попытался шмыгнуть мимо меня к Гиль, которая в это время упражнялась с очень аппетитным на вид куском мяса. Перепугавшись, что провалю задание, я хлопнула ладонью по столу и рявкнула на беглеца вполголоса, обозвав его бестолочью и пообещав открутить уши за непослушание. Присмиревший и смертельно обиженный дух вернулся в банку, отвернулся от меня и больше вообще не двигался, ни в какую сторону.

На другом уроке я поделилась с бургульником – похожим на голодного растрепанного воробья духом, который обычно подъедал запасы в погребах у крестьян – кусочком булочки. Тоже сработало. Заодно я громко заметила, что от него пахнет печеным луком; у соседнего, в другой банке, пахло мокрой шерстью. На третьем уроке я случайно поинтересовалась, откуда у моего духа на боку шрам, если у точно такого же ляшника Вилы шкурка оставалась целой, – и только потом до меня дошло, что видеть настолько мелкие косметические подробности их анатомии Янтарным не полагалось.

Варга ворчала, стучала трубкой по моей столешнице и просила в методы чужих домов не лезть. Я клятвенно обещала перестать. Но в следующий раз снова забывалась.

И не я одна это замечала.

Вила на одном из уроков, когда я в очередной раз прикрикнула на упирающегося духа и заодно «слегка прихлопнула» его по полупрозрачной макушке, шепнула мне:

Глава шестнадцатая. Несостоявшийся поцелуй для бедной Золушки

Мне не спалось. Заснешь тут – после магических выкрутасов браслета, циркового номера с Фишке и сверлящих душу взглядов Имы.

Мысли перескакивали с одной проблемы на другую.

Клеймо собираются наносить так скоро… Если Нив уже сейчас мне завидует и начинает относиться подозрительно из-за успехов с духами, то потом наверняка совсем общаться перестанет. Кому понравится возиться с выскочкой, которая сама продвинулась в младшие жрицы, а тебе помочь не хочет, отмалчивается?

Я потеряю единственную настоящую подругу в храме.

Гиль все больше проникалась духом Гибискуса. Становилась расчетливой, сдержанной и закрытой в общении с другими жрицами, – расцветала только в присутствии богатой клиентуры.

На одном из уроков я украдкой рассмотрела новую страсть, сжигающую дворянку заживо: месть. Причем варилось за этим изящным кукольным личиком что-то совершенно инфернальное. На мелочи вроде бытовых подначек, манипуляций, подкупа бандитов или распускания сплетен она размениваться не собиралась. Грешников ждала расплата эпически-библейского характера, – такая, чтобы они остаток жизни провели в аду. Сейчас Гельстильга планировала пойти по стопам Шафталь, обрасти связями и богатыми поклонниками, через них получить власть, – в Алый за этим и уходят, там политический центр храма, – а потом…

Я очень не завидовала Лорали. Лет через пять на одном из светских приемов новоявленную графиню размажут тонким слоем по дорогому паркету вместе с ее подкаблучником-мужем.

Меня здесь уже, правда, не будет. А жаль, такое зрелище.

Я лежала в темноте, рассматривала собственную руку, которая и правда выглядела как-то иначе, чем до опыта с плеткой. Изящнее, что ли? Худее?

Когда у окна сгустилась тень и стало совершенно ясно, что в комнате материализовался мой персональный Бугимен хентайной направленности, я даже не вздрогнула. Только лениво повернула голову.

– Привет. – Голос Асмодея отдавал хрипотцой.

Проснулся только? Небось дрыхнет целыми днями на свободе, вместо того, чтобы подельнице нормально помогать.

Я перевернулась на бок и осуждающе уставилась на демона. Совершенно не потому, что мне нравилось на него смотреть: просто как иначе выразить недовольство, не опускаясь до болтовни с нечистью?

Мужчина прошелся по комнате, подцепил указательным пальцем со стола кувшин с водой и начал жадно пить. Капельки воды стекали по бледному лицу на шею и ключицы, впитываясь в расстегнутый ворот черной рубашки. Инкуб своему франтовскому стилю не изменял. Как и цветовой гамме.

Напившись, Асмодей вытер губы тыльной стороной руки и устало рухнул на табурет у моей кровати. Длинные серебряные волосы стекали по широким плечам на мерно вздымающуюся не менее широкую грудь и в лунном свете казались мазками люминесцентной белой краски.

Я мысленно прикинула, насколько табурет крепкий: шкафообразное тело демона наверняка весило приличных килограмм сто. Чуть не так повернется – и прощай мебель.

– На что любуемся?

А? До меня медленно дошло, что взгляд, рассматривающий табурет, лежит примерно в том же направлении, что и его собрат, который падал бы на бедро-ягодично-паховую область демонической тушки.

Мне захотелось впитаться в подушку или целиком провалиться сквозь кровать, как настоящему призраку. Мешало тело Шанны.

И вот попробуй докажи теперь, что извращенец в комнате только один.

Поднимать глаза и встречаться с ехидным багровым прищуром Асмодея я не собиралась, уповая только на то, что при плохом освещении красного оттенка лица не видно. Буду смотреть в окно. Погода стояла хорошая: круглая луна блестела как отполированное столовое серебро.

Стоп. Круглая… Полнолуние!!

– Ага.

Инкуб постучал согнутыми пальцами мне по лбу, привлекая внимание. В темноте его алые глаза еще больше напоминали тлеющие угли, и в них читалось недовольство.

– Это третье полнолуние, красавица. Осталось девять.

Браслет на правом запястье снова нагрелся. Я и без него знала, что четверть отпущенного мне времени уже прошла. Но кто виноват, что вся эта волокита с распределением в нужный дом затянулась? Да и освоиться на новом месте нужно.

– Работаю я, работаю. Послезавтра стану младшей жрицей, будет легче расследовать. Даже в город начнут выпускать.

Асмодей усмехнулся. Руку с моего лба он убирать не спешил, пальцы скользнули ниже и почти нежно вцепились в подбородок, заставляя повернуться к нему.

Я нахмурилась и попробовала отмахнуться, но браслет внезапно налился тяжестью, а вторую руку инкуб без труда перехватил еще в полете.

– Смотрю, ты похорошела у нас. Как первый клиент?

– Нормально.

– Тебе много от него энергии досталось. – Асмодей чуть приподнял бровь. – Говорил же, что справишься. Профессионально обслужила, мне понравилось.

– Подсматривал?

– Почувствовал. – Демон улыбнулся шире, проводя указательным пальцем мне по скуле и возвращая его на подбородок. Откусила бы, но инкуб и весь кулак мне в глотку запихнуть не поленится, если зубы расцеплю. – Между нами связь, забыла?

– Помню. Просто хотела убедиться, что в кустах ты не сидел.

– В кустах не сидел.

Как только Асмодей наигрался и выпрямился, я тут же шарахнулась на другую сторону кровати, к стене. И на всякий случай замоталась в одеяло.

Мужчина скептически усмехнулся, но в догонялки играть не стал. Наклонился чуть вперед, опираясь локтями на колени, и продолжил:

– Тебе не интересно послушать про красный туман, например? Что это и что с ним делать?

– Я так и поняла, что ты сюда в просветительских целях пришел, – огрызнулась я, натягивая одеяло до подбородка.

– Не только. – Ухмылка инкуба стала шире, и мне она абсолютно не понравилась. – Но к этому мы вернемся. Сначала туман. Ты впитала энергию Фишке. – Демон перевел взгляд на браслет. – С помощью моего артефакта. Энергия не обязательно должна быть сексуальной, кстати. Просто оргазм дает самый мощный ее выброс.