Текст книги "Угон инкуба по предварительному сговору (СИ)"

Автор книги: Мария Изгарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава семнадцатая. След покойницы и танцы для мертвецов

С середины января вся Аркана тряслась от лютых морозов.

Каждый день к утру стекла в моей комнате обрастали густой бахромой изморози, все металлическое – покрывалось инеем. В особенно холодные ночи Янтарная громко скрипела деревянными суставами, как пожилая родственница, у которой ломило спину к перемене погоды – и которая принципиально не желала терпеть это молча.

В этом мире уличные термометры и метеостанции с прогнозами еще никто не изобрел, поэтому температуру проверяли простым тестом. Стоило высунуть нос за порог – и простудная сопля на его кончике застывала сосулькой, едва успев сформироваться.

К таким минусам Яну жизнь не готовила. Поэтому все чаще я отсиживалась внутри: вертелась среди жриц, втираясь в доверие, выполняла мелкие поручения, усердно страпонила клиентов и почти ежедневно подлизывалась к Хильде в лазарете, чтобы выпросить горячую настойку от лихорадочницы.

Так тут называли болячку, которая в земных учебниках застряла бы где-то между гриппом, простудой и ангиной. Жрицы поголовно чихали; мне же болеть было просто некогда.

Каждый день начинался одинаково. Я сдирала себя с кровати очень рано, хотя покидать теплое гнездовье из двух одеял и одолженной у Солихи толстой шерстяной шали было мучительно тяжело. Но того требовали обстоятельства. Третье полнолуние давно осталось за плечами, до четвертого оставалось две недели, и моя тревожность уже давно била во все колокола.

Оставшиеся луны пройдут быстрее, чем кажется. Если двигаться таким темпом, я влипну в бессрочное рабство у Асмодея, а в свете последнего нашего с ним «контакта»… Так себе перспектива.

Поэтому приходилось и дальше играть в сыщика: все глубже закапываться в подробности смерти Шанны и при этом стараться не вырыть могилу себе самой.

Чтобы не вызывать подозрений, я опрашивала разных людей, не повторялась, и вопросы задавала всегда между делом – за обедом в трапезной, во время уборки в коридорах, когда помогала кому-то носить вещи по лестницам. Никто на меня сурово не смотрел. Отвечали как помнили.

И ровно в одном и том же месте показания постоянно путались.

Младшая жрица Эгра – невысокая, курносая, с пегой косой и очень доброжелательным лицом – клялась, что в последний вечер у Шанны был тот же самый знатный мужчина, который до этого постоянно ее навещал минимум раз в неделю. Эгра видела его в храме как раз перед заходом солнца. Где видела – не помнит, но это точно был он, никто другой из клиентов не здоровается так вежливо. И голос – тут девушка зарделась – у этого дворянина такой, что потом всю ночь спать не будешь.

Кая, послушница, мывшая в тот день полы в коридоре, была повернута спиной к двери Шанниной комнаты, когда оттуда молча вышли двое: жрица и ее клиент. Поэтому лица того, кто Шанну сопровождал, девушка не видела. Зато отметила, что поступь у него какая-то тяжелая и шаркающая, как у необученного манерам простолюдина, – такой точно наследит, перемывать нужно будет. Дворяне-то ходят мягонько, как кошки. И вроде бы Кая раньше такую поступь не слышала, но тут точно никто не скажет. Других дел у нее нет что ли, походки людей запоминать.

Минна, немногословная младшая жрица из комнаты через стенку, припомнила, что в последний день она слышала про двух гостей. Сначала в коридоре столкнулась с Шанной, когда та возвращалась усталая из приемной, от первого клиента. Они с Минной перебросились парой фраз, Шанна сказала, что хочет немного отдохнуть. Потом, через час-полтора, в комнату к соседке стучал уже другой мужчина. Его Шанна впустила и, после недолгой беседы, ушла вместе с ним. Разговаривали тихо, поэтому Минна ни слова разобрать не смогла. Да и вообще, приличные люди не подслушивают.

Кому верить, я перестала понимать. Но на всякий случай записывала все показания в маленькую книжицу, которую теперь постоянно носила с собой. Самый простой карандаш лучше самой тупой девичьей памяти – или как там было?..

Какие-то плоды расследование все-таки принесло. Из всех известных в Янтарной Шанниных гостей только пожилой купец совсем не подходил под описание: лица он не закрывал никогда, а очевидцы все утверждали, что клиенты того дня носили вуали. Значит, выбирать нужно было между двумя дворянами. Один – постоянный у Шанны, другого видели впервые. А может это вообще был один и тот же человек, просто он вернулся позже, после приема?

Кто в тот день шагнул внутрь комнаты, которая досталась мне от погибшей, я не знала. Но знала, кто мог бы помочь разобраться с этой загадкой.

Я пошла к Нив.

* * *

Подруга обнаружилась там, где обычно: в трапезной, над глиняной мисочкой с парой картофелин и кусочком белой рыбы.

– Янка! Опять кругами ходишь, обедать не садишься. Иди сюда.

– Сяду на минутку.

Завидев меня, Нив подвинула скамью и улыбнулась.

Выражение лица девушки было теплым и доброжелательным, но я все равно внутренне поежилась. Что-то неуловимо изменилось.

Раньше Нив искренне расцветала сразу, стоило ей меня увидеть. Теперь улыбка подруги всегда немного опаздывала, держалась, как гвоздями прибитая, чуть дольше естественного. И глаза Нив часто скользили мимо моих, вот как сейчас, – девушка почти сразу уткнулась обратно в миску.

Я опустилась напротив. Своей миски у меня не было – обед сейчас в горло не лез. Нив этим не возмутилась и продолжила есть неторопливо, по чуть-чуть.

– Слушай. Я тут все думаю про Шанну. – Имя я произнесла как можно небрежнее, между двумя вдохами. – Скажи: она была доверчивой?

Нив отложила ложку.

Помолчала. Подняла глаза, и на самом дне их мелькнуло какое-то усталое выражение.

– Зачем тебе?

– Ну, знаешь… Я в ее комнате сплю, платья за ней донашиваю, гребнем пользуюсь... Куколка ее эта, под подушкой все время лежит. Странное чувство. Я ни разу Шанну не видела, но она мне снилась даже, представляешь! Поэтому хочется точно знать, все ли с ней сейчас хорошо… Шанну же не могли обмануть? Она легко верила людям?

Глава восемнадцатая. Свеча на покрывале

Начался февраль. На земле в это время праздновали Имболк, Сретение Господне, Ту би-Шват и Васант Панчами: разные культуры отмечали прощание с прошлым, чтобы освободить место новому циклу жизни.

Когда-то давно маленькая Яна увлекалась мифологией и запоем читала все, что могла найти в библиотеке детдома. Еще тогда мне казалось странным, что столько похожих праздников толпилось возле одних и тех же дат. Значило ли это, что в мироздании действительно шевелилось что-то в эти дни? Или просто так совпало?

Теперь мне предстояло проверить давнюю теорию на собственном опыте.

Утро Зимнего водворения выдалось серым и тихим. За окном плескался ровный молочный туман, и в этом молоке желтоватым пятном едва-едва проступало солнце – ленивое, будто ему сегодня совершенно не хотелось вставать. Да и зачем? Люди в Аркане с нетерпением ждали не дневное светило, а его бледную сестру.

Именно луна в ночь Водворения открывает путь за Изначальные горы тем, кто не мог добраться туда весь прошедший год.

Несмотря на все старания, проснулась я раньше обычного. Тревога и осознание важности грядущего дня буквально выволокли меня за шкирку из сновидений. Я боролась как могла: куталась обратно в кокон из одеял, упрямо закрывала глаза, пыталась считать овец и пухохвосток.

Нужно было обязательно, любой ценой, основательно выспаться впрок. Потому что ночь для всего храма обещала быть очень долгой и изматывающей: Хильда заранее готовила тонизирующие отвары и лекарства от головной боли.

Но сон не шел, и вместо него в голову упорно лез отрепетированный танец под ритм хоровода. Шаг, шаг, поворот корпуса, поднять руки, опустить. Под счет Зуры это казалось проще, чем представлялось сейчас, в теплой серости утра под одеялом. Сегодня вечером ритм мне будет задавать уже не голос старшей жрицы Петунии, а живая песнь Черных, которую я еще ни разу в жизни не слышала.

В дверь стукнули.

– Янка, проснулась? Это я.

Голос Гиль. Он как будто стал ниже и глубже? Почти как у Шафталь.

– Угу. Заходи.

Дверь приоткрылась. На пороге возникла бывшая графиня в своем нынешнем алом великолепии: винного цвета роба с тонкой золотой вышивкой по подолу, идеально уложенные каштановые волосы, безупречно гладкое лицо.

После переезда в Гибискус внешность Гиль день ото дня наливалась силой и красками, как ядовитый цветок в оранжерее. С нее окончательно сошла растрепанность первых недель, – теперь передо мной стояла не сломанная дворянская дочка, а лучшая ученица Алого дома, с идеальной выправкой, сладкой улыбкой и тяжелым взглядом. Такую я бы точно не посмела хватать за горло.

– Тебя матушка Шафталь хочет видеть. У себя в чайной.

– Меня?

– Ага.

Я молча села в кровати.

– Зачем?

Гиль изящно передернула плечиками, проплывая по моей комнате от двери до стола. Ее взгляд скользнул по моим вещам, коснулся собственного отражения в зеркале, потом вернулся ко мне:

– Не знаю. Сама скажет. Просила прийти, как соберешься. – Поправив выбившийся из прически локон, девушка так же плавно направилась обратно к выходу. – Это не приказ настоятельницы, поэтому можешь сначала позавтракать, а в Алой подадут десерты. Только не затягивай.

– Угу.

Гиль чуть кивнула и ушла.

Я какое-то время сидела, обхватив колени, и смотрела на сомкнувшуюся за ее спиной створку двери.

Алая принцесса хочет меня видеть. Причем, почему-то именно в свой триумфальный день: Венец жизни сегодня ночью возложат именно на Шафталь. Вряд ли эта расчетливая красавица зовет младшую жрицу чужого дома просто чаю попить.

Хотелось зарыться куда-нибудь в недра кровати и больше оттуда не вылезать. У меня и так дел навалом, а тут еще интриги какие-то разгребать.

* * *

В чайной комнате Гибискуса было тепло, тихо и пахло чем-то невозможно дорогим. За всю жизнь мне ни разу еще не удавалось забраться настолько высоко по социальной лестнице, чтобы роскошь с порога била людей в нос.

Помещение по размеру отличалось от Янтарной чайной не сильно. А вот по обстановке... У нас все было сделано из светлого дерева, простых тканей и практичной утвари, которая врастала в комнату как опята в пень: на своем месте каждая из вещей угнездилась еще лет двести назад и двигаться больше не собиралась.

Здесь же… Я не удивилась бы, узнав, что убранство в Алой меняют каждый сезон. Или вообще под настроение Шафталь.

Сначала взгляд встречал низкий стол в центре комнаты, целиком вырезанный из куска местного аналога мрамора. Его окружали небрежно разложенные по ковру тонкие шелковые подушки в нескольких оттенках алого, подобранные в нежный градиент от темного, почти бордового, до пыльного розового. По стенам водопадами стекали длинные полупрозрачные занавеси, между ними виднелись узкие зеркала в позолоченных рамах. У дальней стены, на малахитовом подносе, драгоценными камнями переливались разноцветные масла в маленьких склянках. Их запахи сплетались так искусно, что отделить один от другого не получалось: но надышаться я не могла, настолько общий аромат чайной околдовывал.

Гибискус умел удовлетворять самые экзотические желания своих клиентов, любую жажду, любую страсть. Поэтому местные мастерицы знали толк в эстетике.

– Заходи, садись. – Голос Шафталь казался мягче, чем мне запомнилось во время испытания. – Только обувь сними у порога.

Принцесса сидела на одной из подушек по-восточному, поджав под себя ноги, в простом домашнем халате из карминового шелка, с распущенными темно-кофейными волосами. Ни яркого макияжа, ни лишних украшений: просто очень красивая молодая женщина на пике утренней неги.

И, надо сказать, так она выглядела еще опаснее, чем при полном параде.

Понятно, почему Шафталь считается лучшей и самой влиятельной жрицей в «Саду». Ее природные данные могли затмить нас всех, вместе взятых.

Я скинула мягкую обувь у двери, прошла босиком по теплому ковру и осторожно опустилась на свободную подушку напротив. Соблюдать осанку под пристальным взглядом принцессы было непросто, но я честно старалась.

Глава девятнадцатая. Превратности женского алкоголизма

После Зимнего водворения весь храм неделю отсыпался.

Первые два дня я не могла даже толком встать с кровати. Хильда заглянула ко мне на следующее утро, потрогала лоб, нахмурилась. Налила в чашку какую-то горькую дрянь, проследила, чтобы я все выпила и не вывернулась наизнанку, ушла довольная обратно в лазарет.

К вечеру я смогла спуститься в трапезную. Через день – уже принимала клиентов.

Желающих повертеться под плеткой и получить в лицо порцию изощренных оскорблений в Эркере оказалось немало. Сработало сарафанное радио: после Фишке ко мне прибились еще двое госслужащих. Один подворовывал из казны, второй планировал развестись и потихоньку тащил из дома все ценное, что по закону пришлось бы делить. Оба стали постоянными клиентами. Затем потянулась цепочка дворян, в один из пятничных вечеров на огонек заглянул ученый муж, а вишенкой на торте оказалась парочка благочестивых на вид клириков, после которых браслет научился превращаться в страпон.

В одном только январе мне так часто приходилось отпускать поскуливающим мужчинам грехи, что мышцы на правой руке стали заметно рельефнее левой, а я всерьез задумалась о карьере в цирке или театре Куклачева.

И вот, на четвертый после Водворения день вновь заявился Фишке. На этот раз я даже была ему рада: после ритуала настроение располагало как следует отвести душу, проораться и закатить скандал. Плетка впервые обратилась изящным тонким кнутом, – новый инструмент позволял не только лупцевать изменщика, гоняя его по всей комнате, но и накидывать на шею Фишке шелковые петли для качественного удушения. Из приемной он выползал на четвереньках, а я ни зги не могла увидеть в густом красном тумане: браслету потребовалось целых десять минут, чтобы все впитать.

Стало чуть легче. К концу первой недели у меня даже хватило моральных сил снова взять в руки книжицу с кусочком угля и перечитать записи по делу Шанны.

Каждая строка теперь казалась чужой, факты – смешными и абсолютно неважными. Имена очевидцев, чьи-то шаркающие шаги, вежливые дворяне... Все это писала другая Яна, в прошлой жизни. Трусиха, которая еще не знала, что двадцать пять лет назад случилась желтая комната. Слабачка, тщательно отгородившаяся от тяжелых воспоминаний и вины за содеянное.

Что мне Фишке? Это себя я хотела как следует отстегать, оставить россыпь полос по всему телу, почувствовать во рту кровь – ее вкус всегда отрезвлял, а я после Зимнего водворения чувствовала себя беспробудно пьяной.

Но я не могла себе позволить остановиться. Дома остался Лешка, и я к нему вернусь. Хотя бы затем, чтобы рассказать, что сестра у него – последняя дрянь, которую нужно было бросить еще в приюте. Но это потом.

Сейчас требовалось вновь собрать себя в кулак и решить проблему с Шанной.

Хорошо, что у меня было время подумать. Потому что к концу второй недели весь храм кипел подготовкой к Фестивалю зимних огней.

* * *

Фестиваль – главное светское событие не только в «Саду», но и в Эркере с его окрестными землями.

В отличие от Зимнего водворения, куда не допускался никто, кроме жриц и послушниц, на Фестиваль стекалась вся местная элита. Богатые клиенты пяти домов, родовитая знать, императорские вельможи, политики... Заглядывали даже люди из столицы, Арка.

Все расходы покрывались из их карманов: по словам Тарши, каждый год спонсоры соревновались, кто оплатит самую дорогую часть праздника или сможет порадовать жриц наиболее роскошным подношением. А потом весь год об этом гремели сплетни.

– А мы там что делаем? – Я никак не могла понять всю эту суету. Еще и праздничный наряд нужно было где-то раздобыть…

– Украшаем. – Тарша деловито переставляла банки с мазями: была наша с ней очередь прибираться в лазарете. – Жрицы разгуливают в красивых платьях, ходят между клиентами, танцуют, выпивают, развлекают гостей светскими разговорами... Говорить приходится очень много, язык отваливается. И щеки болят: ты же еще и улыбаться должна постоянно, как болванчик.

Младшая жрица тоже была не в восторге от предстоящего бала. Но относилась к событию со всей серьезностью. Наряд заранее, за полгода, сшила сама.

– Что это дает? – Может, получится притвориться больной и не пойти? Главное понять, насколько эти танцульки важны для Варги.

Тарша покосилась на меня с пониманием.

– Даже не думай, не отвертишься. На Фестивале заключаются договоры, которые потом весь год кормят храм. Принцессы еще могут позволить себе его пропустить – их и так все хорошо знают. А вот старшим и младшим жрицам нужно примелькаться, чтобы наработать клиентуру.

Понятно. Торговля лицом, весь бал – одна большая витрина кукольного магазина. Варга точно не даст мне спуску, я ведь единственная рыжая в храме. Ценный визуальный ресурс, чтобы пройти проверку на экзотичность и разнообразие.

– А послушницы?

– Послушницы прислуживают. Носят подносы, разливают, забирают пустую посуду. Тоже в масках, но попроще.

Маски. Это слово после Зимнего водворения ни с чем хорошим у меня не ассоциировалось.

– А что с дресс-кодом?

– Свобода. – Тарша усмехнулась. – Один из немногих дней в году, когда мы можем носить любые цвета, главное, чтобы повыгоднее на теле сидело. Так легче отвоевывать клиентов, робы не всем одинаково идут. Главное условие: принадлежность к дому должна быть видна. Либо клеймо на теле, либо символ на маске.

Действительно. Кто же позволит товару прятать свою торговую марку. Я уныло усмехнулась, и на этом расспросы закончила. И так все понятно.

* * *

Вечером ко мне в комнату постучалась Нив.

– У меня сюрприз!

Я открыла. Подруга стояла в коридоре с длинным свертком и заговорщически улыбалась.

– Чего там?

– Платье тебе. На Фестиваль.

А? Боже, какая же она заботливая… Вошла в положение, вспомнила, что у меня вещей кот наплакал! Меня это очень растрогало.

– Нив, ну зачем... У меня бы как-нибудь все равно...

– Угу, в робе бы пришла. – Подруга прошла мимо меня, положила сверток на кровать и развернула. – Принимай. От меня. Старое, года три как пылилось у меня в шкафу, но не сильно ношеное. Подгоним по фигуре, на тебе сядет как влитое.

Глава двадцатая. Принцесса, рыцарь и чудовище

Покои Шафталь… Что б мы так жили! Я восхищенно икнула.

Либо мой подвыпивший мозг решил накинуть парочку лухари фильтров, либо эту спальню можно было смело приделывать к Версалю, никто не заметил бы разницы. В сравнении с ней чайная комната Алого казалась замызганной кухней в коммуналке.

Какие-то изысканные многослойные ковры, парчовые диваны, электрические лампы, золото, шкуры невиданных и чересчур пушистых животных, драгоценные камни в отделке, куча живых цветов… Да один метраж тут чуть ли не как половина бального зала!

Это ж сколько лет мне придется пахать, развивать бизнес, выплачивать ипотеки, чтобы…

– Нравится, да? – Шафталь, качнувшись, оперлась на мое плечо и по-хозяйски махнула рукой. – А вот если бы кто-то не артачился, а согласился перейти к нам в дом… Но не-е-ет, мы же горды-ы-ые, нам же в Янта-а-арной хорошо, а?

Принцесса была уже в дым. Я – тоже не стеклышко. Надо было торопиться, а то мы тут просто заснем в обнимку, пуская слюни друг на дружку, – и утром меня розгами погонят из храма за нарушение субординации.

Мы осторожно прошагали к длинному дивану, цепляясь друг за друга крепче пары сиамских близнецов. В одиночку битву с гравитацией было не выиграть: это мы выяснили еще на лестнице, когда вестибулярка у обеих окончательно покинула чат.

На низком столике уже ждали те самые обещанные десерты и серебряное ведерко с темной бутылкой.

– Садись, садись. – Шафталь, поколебавшись, отлепилась от меня.

Венец жизни она стряхнула с головы и небрежно набросила на ведерко, как будто это была не главная святыня храма, а старая шляпа. Золото обиженно звякнуло об столешницу. Потом принцесса с хохотом скинула туфли – одна улетела куда-то под диван, вторая, описав дугу, исчезла в огромной вазе – и, смело задрав подол узкого платья для большего удобства, взгромоздилась на диван.

Так, Яна, нам тоже надо бы как-то заземляться…

Я неловко качнулась вперед, но наклонилась сильнее, чем нужно – правая грудь, пользуясь моментом, радостно рванула из корсета на свободу. Мне едва удалось схватить беглянку вовремя, предотвратив ее встречу с обивкой дивана, и еще минуты полторы пришлось потратить, чтобы водворить буйную на место. Шафталь с сочувствием наблюдала за схваткой.

– Да не мучайся ты так, тут все свои! – Женщина фыркнула и вложила мне в руку полный бокал темно-рубинового вина. – Пей! Когда еще такое попробуешь, в своей нищей Янтарной… – Вот язва, не зря ее Солиха не любит! – Эту прелесть привозит один очень благодарный клиент. За бутылку в Эркере дают целое состояние. А я пью как воду! Потому что заслужила, да-да.

Усевшись, наконец, на диван, я аккуратно пригубила предложенную выпивку. Вино оказалось плотным и бархатным, пошло хорошо. После него все, что мы пили в зале, вспоминалось как компот.

Теперь главное не переусердствовать. Янка, держись.

– Ну. – Шафталь устроилась поудобнее, подперла щеку. – Спрашивай, раз так любопытно. Про своего синеглазого.

– А он синеглазый? – Я честно попыталась вспомнить. Память упорно концентрировалась на плечах, мощном кадыке и ощущении тепла от ладони на талии. – Не разглядела я, матушка. Маска же.

– Плохо работаешь, значит! – В мою сторону погрозили изящным пальцем.

Ой, у них и краску для ногтей уже изобрели? А из чего она, интересно?

ЯНКА, СОБЕРИСЬ.

– Хорошая жрица по одному взгляду должна понимать, что клиент из себя представляет. Внешность в первую очередь запоминай, а потом копай дальше… – Шафталь покружила вино в бокале, отпила и хищно прищурилась. – Синеглазый твой… Я этот сорт мужчин отлично знаю. Благородные, с горящими глазами и опасными идеями в голове. Но, как правило, безнадежно нищие. Хуже не придумаешь.

– С идеями?

– М-м-м. – Алая сделала еще один большой глоток и откинулась на подушки. – Опальное дворянство все никак не успокоится. Носятся со своей гордостью, никак не залижут раны после… А ведь радоваться должны, что не всех перебили! И что старик вовремя помер… Только это все строго между нами, поняла?

Я наклонилась ближе. Мысли сбивались в кучу, но мне все еще удавалось понять, о чем идет речь: похоже Шафталь имела в виду старого императора, о котором упоминал Риз. Сам он, получается, опальный?

– А что? Мой этот… Синеглазый… Он как-то связан?

– Нашего славного молодого императора, – принцесса понизила голос до заговорщицкого шепота, – в стране, мягко говоря, недолюбливают.

– Который охоту любит?

– Охоту, балы, скачки. Красивых женщин в дорогих нарядах. Дарить этим женщинам баснословной стоимости украшения за счет казны, чтобы еще красивее было. – Шафталь загибала пальцы. – В общем, Заркур у нас падкий на все, что блестит и развлекает. Его бы к нам, ммм. Уж я бы нашла, чем порадовать…

Алая красавица снова захохотала, сбиваясь с темы. Мне пришлось втягивать разговор обратно в нужное русло:

– Так это… Все правители такие, разве нет?

– Нет. – Тут Шафталь помрачнела. – Отец его был другим… И после себя оставил все не в лучшем состоянии. – Она снова сделала большой глоток и уставилась в бокал. – Аркана большая, Яна. Помимо столицы и крупных городов, как Эркер, есть еще голодные провинции. Ты и сама к нам не от хорошей жизни прибилась, верно? А там дальше – приграничные зоны с зубастыми соседями, которые с каждым годом отгрызают себе все больше.

О, то есть у нас тут не только с внутренней политикой проблемы, но и с внешней беда? Бывает.

Пока я тянулась к бутылке, чтобы наполнить бокал, принцесса распалялась все больше:

– …священная война Ордена Богини-матери с языческими духами, – без которых, между прочим, не будет нужных артефактов, а как мы тогда будем с мертвыми работать, а? Вот пусть научатся сначала нормально всяких покойных бабок от детей отцеплять, потом уже своими серпами заговоренными машут! Идиотки в рясах!

И вновь Шафталь понесло не туда, куда мне было нужно. Теряем время, у меня глаза уже начинают слипаться.