Текст книги "Эльвис! Эльвис!"

Автор книги: Мария Грипе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

16

Подумать только – Эльвис стал шуметь на уроках. Чего-чего, а уж этого он сам от себя никак не ожидал.

Никто не шумит на уроках, один только Эльвис, хотя вначале и он тоже не шумел. Но вот он уже сколько дней ходит в школу – столько, что ему даже не под силу сосчитать, – и вдруг он всё стал делать наперекор учительнице. Он сам не знает почему. Просто как-то оно так получается.

И вовсе не потому, что учительница ему не нравится, и не для того, чтобы выставляться перед ребятами, – просто он не может удержаться.

Он совсем глупо себя ведёт: спорит с учительницей, пишет цифры, когда она велит писать буквы, читает не ту страницу, что надо, громко бормочет что-то, когда другие ребята поют песни, и всё такое в том же роде.

Он сам не понимает зачем. Потому что удовольствия от этого никакого – учительница ведь даже ничего не замечает. Она теперь совсем не обращает на него внимания. Не то что в самый первый день!

Тогда учительница смотрела на Эльвиса и говорила с ним. А потом – конец! Теперь она одинаково смотрит на всех ребят. И что бы ни придумал Эльвис – ей всё равно, eй нет до этого никакого дела. Ей и до самого Эльвиса нет никакого дела. Словно его и нет на свете.

Зачем же тогда она разрешила ему ходить в школу. Уж лучше бы сразу сказала, чтобы он не ходил, раз уж он теперь совсем перестала его замечать.

Сколько унылых, потерянных дней! На дворе дождь, каждый день льёт как из ведра, совсем нет солнца.

Аннароза на переменах всегда жмётся к девочкам. А захотят ли мальчишки дружить с Эльвисом, ещё неизвестно…

Эльвис не жалеет, что стал ходить в школу. Нисколько не жалеет. Он и дальше хочет туда ходить, хотя там заставляют подолгу смирно сидеть на месте, и там редко случается что-нибудь необычное, и все ребята одновременно делаю одно и то же. Ещё вот и пение – уж с этим нисколько не полегчало. Каждый день учительница велит своим ученика петь, и тут Эльвис безобразничает вовсю, но учительница и этого не замечает. Сколько ни старайся, всё напрасно!

Но вот как-то раз, когда Эльвис особенно рьяно проказничал и озорничал, так что даже сам изрядно устал, он вдруг столкнулся в коридоре с учительницей.

– Скажи, Эльвис, почему ты так скверно себя ведёшь? – спросила она.

Эльвис смутился и не знал, что ответить.

Но учительница повторила:

– Эльвис, почему ты себя так скверно ведёшь?

Учительница глядела на него строго, но не сердито, в её глазах не было даже укора. Просто она хотела понять, почему он себя так плохо ведёт, – как и сказала.

И Эльвис сказал, что он не привык день за днём смирно сидеть на одном месте и делать всё одно и то же.

– Но в школе так уж положено, – возразила учительница. И не она ведь это выдумала. А Эльвису было дано право самому решать, будет он ходить в школу или нет. И он прекрасно знал, какие в школе порядки. Может, передумал теперь? И больше не хочет учиться? Может, потому он так скверно себя ведёт?

Эльвис покачал головой. Нет, он хочет учиться.

– И безобразничать тоже? – спокойно спросила учительница.

Эльвис молчал…

– Наверно, есть и другой выход? – продолжала учительница. – Наверно, не обязательно делать всё лишь мне назло? Сам-то ты как думаешь?

Учительница всерьёз задала этот вопрос и хочет получить на него ответ. Эльвис понял это и сказал, что подумает.

– Не знаю, – сказал он. – Я должен подумать.

Учительница возразила: конечно, она понимает, что ему нужно подумать, но она уверена, что он найдёт выход из положения. Должна же быть какая-то причина, отчего он так озорничает, навряд ли он просто стремится ей досадить – вот почему она решила поговорить с ним, она надеется, что он обдумает своё поведение и найдёт способ исправиться.

Да, Эльвис тоже так полагает.

– Хуже всего – это пение, – признался Эльвис. – Как тут быть?

– Поступай, как знаешь, – сказала учительница. – Не хочешь, можешь не подпевать! Но только громко разговаривать в это время нельзя, – продолжала учительница, – ведь почти всем остальным ребятам нравится петь – не отказываться же им от этого удовольствия из-за Эльвиса!

Конечно, согласился Эльвис, пусть поют, только бы его не заставляли…

Учительница расхохоталась. Она смеялась так же звонко и весело, как в тот самый первый день, когда разрешила Эльвису ходить в школу.

– Хотела бы я посмотреть на того, кто сможет тебя заставить! – сказала она. – Но если ты будешь хорошо выполнять всё остальное, я освобождаю тебя от пения! Свет клином на нём не сошёлся… Поступай, как хочешь, Эльвис, хочешь – пой, а не хочешь – так не надо!.. А всё-таки я надеюсь, что наступит день, когда тебе самому захочется петь вместе со всеми, – закончила разговор учительница и опять засмеялась.

Засмеялась и ушла.

А Эльвис словно бы застыл на месте и всё размышлял неужели это правда, что она не Настоящая учительница? Вдруг это просто ошибка, может, та, что должна прийти на её место после Нового года, как раз и есть Временная?

А раз так, значит, он должен обдумать, как сделать, чтобы больше не досаждать учительнице…

Хотя на этот раз ему не пришлось долго думать. Желание озорничать как-то пропало само собой. Он почти и не заметил как.

Раньше ему казалось, что он попросту теряет дни – один за другим. А теперь у него совсем не бывает потерянных дней. Хотя на дворе по-прежнему часто идёт дождь, а в классе ученики все должны сидеть смирно и делать одно и то же, и солнце теперь никогда не светит на крышку парты. Солнце не заглянет к нам в класс до будущего года, сказала учительница. Сейчас оно стоит слишком низко, и лучи его не проникают в окно.

Но весной солнце вернётся, весной, когда к ним придёт Настоящая учительница. Впрочем, тогда это уже станет не важно. Уж лучше пусть на парте не будет солнца, только бы Временная учительница осталась с ними. А не то Эльвис тоже уйдёт с ней вместе. Особенно если Аннароза переедет в другой город…

Словом, у Эльвиса совсем пропала охота озорничать и досаждать учительнице.

Как-то раз Эльвис вернулся домой из школы и увидел, что мама разговаривает по телефону и смеётся. Она кивнула Эльвису и, подмигнув, сказала, что он «золото, просто прелесть». И опять принялась смеяться. Из трубки доносился женский голос. Мама слушала, что говорит тётенька смеялась и, склонив голову набок, лукаво поглядывала на Эльвиса. О чём только толкуют женщины? У мамы такой мягкий медовый голос, таким обычно она говорит про Настоящего ЭЛЬВИСА, но ведь сейчас она рассказывает о нём, об Эльвисе маленьком!

– Нет, ты подумай, до чего трогательно!.. Что сказала бы учительница, если бы только знала?..

Эльвис растерянно смотрел на неё. А мама снова подмигнула ему.

«Учительница. Что она сказала бы, если бы только знала?» Что – «знала»?

О чём разговор?

Вдруг Эльвис увидел на столике у телефона письмо. Оно торчало из конверта. Он кинулся к нему и схватил его.

Это же его письмо. То самое, которое он написал учительнице! Которое никто не должен видеть!

Значит, мама опять рылась в его вещах! И нашла конверт, который он так хорошо спрятал. Вскрыла его и прочитала письмо. Мало того, она обзвонила своих подруг и всем подряд прочитала письмо, так что теперь все про него знают. И все они теперь смеются над ним!

– Нет, ты только вообрази. А сейчас он отнял у меня письмо, – смеясь, говорила мама в трубку, – и такой сердитый, что впору испугаться!

Всё, всё, что он ни сделает, она докладывает этим тётенькам!

– А теперь он покраснел, вообрази! Да, бедненький малыш смущается… Одно слово – ребёнок…

Всё это так трогательно, и Эльвис такой милый мальчик, просто прелесть, и вовсе незачем ему стыдиться.

И тут мама слово за словом повторила по телефону всё, что написал в том письме Эльвис. Она уже знает его наизусть, сказала мама. И будет помнить его до конца своих дней. И продекламировала по телефону самым сладким своим, медовым голосом:

«Дорогая Временная учительница! Я люблю тебя, фрёкен Магнуссон. Я хочу жениться на тебе, фрёкен Магнуссон. Только потом. Не сейчас. Сердечный привет от твоего любимого Эльвиса Карлссона».

И опять всё смеялась, смеялась, смеялась…

Эльвис разорвал письмо на мелкие кусочки.

Мама выпустила из рук телефонную трубку и попыталась его удержать.

– Я ведь так хотела сберечь для тебя это письмо, – сказала она, – вырастешь и сам улыбнёшься, читая его, тогда только ты поймёшь, как это мило…

От письма остались крошечные белые клочки, и Эльвис швырнул их маме, и они пролетели мимо её испуганных глаз, будто снежинки под дуновением ветерка.

А Эльвис сразу же бросился вон из дома. Ни разу в жизни он ещё не бежал так быстро, как сейчас!

Он никогда не вернётся назад! Никогда, никогда!

Эльвис всё бежал и бежал, сколько мог. Никого ему сейчас не хотелось видеть. Хотелось только побыть одному и ни о чём не думать.

Скоро стемнело. Похолодало. Заморосил дождь.

Эльвис промок и озяб.

Но вот мимо плывёт машина, а в ней – папа. Папа тот час сбавил ход и затормозил. Фары мягко осветили асфальт. Папа не стал окликать сына. Он просто вылез из машины и молча взял Эльвиса за руку, только слегка похлопал его по спине.

Эльвис так устал, что послушно дал себя увести. А что ещё ему было делать? Кругом мгла, холод, и ему некуда податься.

Папа не сердится на Эльвиса ни капельки – просто он в тревоге. А мама расплакалась, когда они вернулись домой, она тоже не сердится. Она не понимает, почему ей достался такой странный ребёнок, всхлипывая, сказала она. Никогда не узнаешь, чего можно от него ожидать.

– Ничего, – говорит Эльвис, чтобы утешить маму, – неважно…

А мама всё плачет и плачет. Она чуть не умерла от страха, говорит она.

Она же только хотела рассказать подругам, какой у неё милый сынок, просто прелесть…

Не всегда ведь об Эльвисе можно сказать, что он прелесть…

А он вдруг такое выкинул…

17

Мама всё время в тревоге за Эльвиса, говорит она.

У детей не должно быть никаких тайн от родителей. Дети не имеют права что-либо скрывать, особенно от мамы. А не то как же маме им помочь, если дело вдруг примет скверный оборот?

– Не надо мне помогать, я сам справлюсь! – говорит Эльвис.

А маме он напоминает маленького бурого бычка, которого она видела когда-то в детстве, – с ним тоже не было сладу.

Маме никак не удаётся выспросить у Эльвиса разные подробности, когда он возвращается домой из школы.

«Ну что, Эльвис, как дела в школе?

Какие у вас сегодня были уроки?

Что тебе сказала учительница?

А с кем, собственно говоря, ты дружишь?

Послушай, а кто отец вон того мальчика? А мама у него красивая? Ты ни разу не заходил к нему домой? А какая у них машина? А дача у них есть? А цветной телевизор?

А почему ты не дружишь с таким-то? Или, ещё лучше, с таким-то?

Да, кстати, почему ты никогда не приглашаешь к себе приятелей? Я была бы рада с ними познакомиться. Ты же знаешь, мы всегда разрешаем тебе приводить друзей. Я напеку булочек, угощу твоих мальчиков! Разве не весело будет?»

Неужто Эльвис не понимает: мама хочет знать, с кем он проводит время, ведь он так часто задерживается после школы. Не дура же она, в конце концов, ясно, что он заходит к кому-то домой. Кто же этот неизвестный приятель? У кого он часами торчит каждый день?..

И вот как-то раз, только он переступил порог, Эльвис услышал:

– Ага, значит, ты, Эльвис, водишься с Аннарозой Петтерсон! Тётя Сиван сегодня мне рассказала!

Эльвис отвернулся и не стал отвечать. А мама продолжала:

– Я хочу знать, правда ли то, что сказала мне тётя Сиван. Ты у Аннарозы Петтерсон торчишь каждый день? Отвечай: да или нет?

Но Эльвису очень не хотелось, чтобы сейчас начался долгий разговор про Аннарозу, и потому, приняв равнодушный вид, он взял печенье и сунул его в рот. И зачем только мама спрашивает? Раз уж она всё узнала!

– Ах, так, значит, тебе даже стыдно признаться, что ты с ней дружишь! – восклицает мама, впившись в Эльвиса взглядом.

– Нет! – пылко возражает Эльвис.

Что всё это значит? Чего ему стыдиться?

Сейчас он услышит – чего.

Ну конечно, говорит мама, ничего другого и нельзя было от него ожидать, Эльвис безошибочно отыскал единственного человека в классе, с которым ему никак не стоит водиться. Уж конечно, маме следовало бы это предвидеть. Ну и дура же она, что раньше не догадалась.

Эльвис не понимает… Что такое известно маме про Аннарозу? Разве мама с ней знакома?

– Нет уж, благодарю, я не завожу знакомств среди людей этого сорта! – говорит мама.

Ну что ж! В таком случае мама ничего и не должна говорить про этих людей!

– Нет нужды откусывать от тухлой колбасы, чтобы ощутить вонь, – говорит мама.

И тут Эльвис услышал, с какими людьми он подружился.

Это нестоящие люди. У мамаши – куча детей, которых она рассовала по разным местам и отдала в чужие руки. Она не умеет вести себя как порядочная. И бабушка была точно такая же. Так что Аннароза никак не может получить приличное воспитание, за ней никто не смотрит. В доме нет никакого порядка. Если Эльвис хочет себя погубить, что ж, пусть по-прежнему захаживает в этот дом.

А в том доме царят безобразные нравы. Ночами напролёт устраиваются попойки, стоит такой шум, что соседи не могут уснуть. И Аннароза тоже в этом участвует, словом, сам понимаешь, что может получиться из такого ребёнка!..

Тут Эльвис прервал её. Уж о чём, о чём, а об этом он знает больше мамы. Аннароза ни в каких пирушках не участвует!

– Она тогда спит в комнате у прабабушки! – говорит он.

Широко раскрыв глаза, мама уставилась на Эльвиса.

– Вот как! Значит, ты знаешь, какие порядки в том доме, и всё равно считаешь возможным дружить с этой девочкой? – говорит мама. – Значит, дело обстоит ещё хуже, чем я думала!

– Конечно, знаю, какие порядки, раз мы с ней дружим! – отвечает Эльвис. – Они хорошие люди!

Всё это ложь, что мама только что наговорила, ложь, сплетни и вообще – чепуха. Эльвис просто в ярость пришёл от её слов.

– Знаешь, Эльвис, детка, я всё же полагаю, что тётя Сиван лучше тебя разбирается в таких делах! – насмешливо произносит мама.

Тут Эльвис больше уже не мог сдержаться.

– Сплетницы вы! Сплетницы! – крикнул он.

Это была та капля, которая переполнила чашу маминого терпения. Мама мигом затолкала Эльвиса в спальню и сказала, что в наказание сегодня не пустит его гулять. И ещё она сказала, что запрещает ему водиться с Аннарозой, но Эльвис тут же решил, что не станет её слушаться.

– Раз так – я запрещаю тебе водиться с тётей Сиван! – закричал Эльвис. – Стоит тебе с ней поговорить, и ты делаешься злючкой!..

Мама расплакалась: почему Эльвис с ней так невыносимо груб? И когда папа вернулся с работы, мама всё ему рассказала.

Хотя папа в душе с ней не согласен – это по всему заметно, он для вида всегда поддерживает маму, чтобы она не рассердилась ещё больше. Так очень даже часто бывает. Папа только и говорит:

– Слыхал, что сказала мама, Эльвис?

– Ну разве не характерно, – негодует мама, – когда он наконец-то начал играть со сверстниками, то выбрал такую девчонку, с которой никто другой не хочет водиться! Почему Эльвис не играет с мальчиками, кажется, это было бы куда естественней?

– Конечно! Слыхал, Эльвис, что мама говорит? – снова повторил папа.

Чтобы положить конец попрёкам, Эльвис пообещал, что завтра же начнёт играть с мальчиками из своего класса.

И уже на другой день привёл к себе домой целую ватагу мальчишек…

– Пойдём ко мне в гости! – говорил он всем подряд после уроков.

И все, кто только мог, пошли в гости к Эльвису, и гостей оказалось довольно много.

Ну уж теперь мама будет довольна, думал Эльвис, когда увидит, сколько приятелей он привёл…

Мама поначалу несколько растерялась, когда Эльвис явился домой с ватагой мальчишек. Столько булочек, чтобы хватило всем, у неё припасено не было! Но всё же мама быстро нашлась и приветливо поздоровалась со всеми мальчиками. Потом, прихватив с собой собачку, она побежала в магазин – купить ещё булочек. А по дороге она встретила двух-трёх знакомых тётенек, с которыми ей надо было поговорить, так что она довольно долго не возвращалась домой.

А Эльвис тем временем водил мальчиков по квартире и показывал им свои владения. Так обычно поступает мама, принимая гостей, ранее не бывавших у неё в доме.

Конечно, в душе Эльвис считал, что смотреть квартиру – скука смертная, но он не мог придумать, чем занять мальчиков. Он ведь не привык принимать гостей.

И стоило одному мальчишке сказать, что ему очень понравился игрушечный автомобильчик, как Эльвис тут же объявил:

– Возьми его себе!

Мальчик поколебался – уж очень хороший был автомобильчик, сам бы он ни за что такой не отдал…

– Нет, бери его себе! Мне он не нужен! – заявил Эльвис и протянул ему машину.

Спустя минуту другому мальчику понравился другой автомобильчик.

– Возьми себе! – тут же отозвался Эльвис.

После этого всем ребятам очень уж стали нравиться игрушки Эльвиса. И всякий раз повторялось то же самое. Так Эльвис раздарил все свои игрушки, одну за другой. Случалось, кто-то из ребят спохватывался, не зашло ли дело слишком далеко, но Эльвис стоял на своём и твердил: что обещано – то обещано, и заставлял мальчика брать подарок.

Эльвис раскраснелся, щёки у него пылали, может, он и сам толком не понимал, что делает, но ему так нравилось дарить, что он не мог удержаться.

Он и сам не ожидал, что осмотр квартиры примет такой оборот.

Только когда дело коснулось вещей Юхана, Эльвис призадумался. Нет, эти вещи он не может отдать. Вещи эти словно бы по-прежнему принадлежат Юхану, а у него, у Эльвиса, они лишь на хранении. Словно это общие игрушки– его и Юхана. И Эльвис их никому не отдаст.

– Это Юхана игрушки, – сказал он мальчикам, и они сразу поняли, что это значит. Они осторожно брали игрушки с полки и так же бережно клали назад.

Дети всегда чувствуют, что можно, а что нельзя.

Вот, например, копилка в облике поросёнка. Хоть поросёнок и стоял на самом верху шкафа, мальчики сразу сообразили, что его можно заполучить.

Они показали на поросёнка.

– А это чья копилка? Твоя?

Эльвис проворно слазил за поросёнком, снял его со шкафа и поставил на кухонный стол.

Один из мальчиков взял его в руки, встряхнул и прислушался.

– Ох, тяжёлая какая, совсем полная!

– Это всё твои деньги?

Ребята уставились на Эльвиса. Сколько денег у него! У них даже глаза заблестели.

– А ты их считал?

Нет. Не считал. Он понятия не имеет, сколько там денег…

Поросёнок пошёл по рукам. В нём громко звенят монетки. Все ребята глядят на Эльвиса, но никто не произносит ни слова.

Но Эльвис всё равно понял их. И принёс ножик…

Скоро монетки покатились по столу. А оттуда посыпались на пол.

Мальчики кинулись их подбирать. Они помогли Эльвису собрать все монетки до единой. Но когда они протянули ему монетки, Эльвис только и сказал:

– Нет, не надо! Возьмите их себе!

Ребята заколебались. Всё же деньги есть деньги!

– Нет, берите! Мне они не нужны!

– Может, посчитать деньги? – сказал кто-то из ребят.

– Нет! Не надо считать!..

Эльвис раздал ребятам все деньги. А тем, кто не хотел брать, насильно совал монетки в карман. Ребята вяло сопротивлялись. А Эльвис разошёлся, разгорячился. Как весело дарить!

Пустую копилку Эльвис поставил назад, на шкаф. Теперь в ней не скоро так празднично зазвенят монетки. Пустой поросёнок молча стоит на шкафу. А всё же Эльвису кажется, что теперь он глядит веселее прежнего. Теперь ведь есть надежда, что поросёнка полюбят ради него самого, просто так, а не только из-за денег…

Вдруг Эльвис спохватился, что ему больше нечего показывать ребятам. Он оглянулся кругом. Да, правда, он уже всё им показал.

– Скоро мама принесёт булочки, – посулил он.

Да, понятно… Мальчики стали опасливо поглядывать на дверь.

– Знаешь, мне пора домой! – сказал один.

– И мне тоже! – сказал другой.

– И мне!

– А разве вам не хочется булок? – спросил Эльвис. – И фруктового сока?

Нет, отвечали мальчики, есть что-то не хочется… К тому же скоро пора обедать… Мама, пожалуй, уже заждалась…

Да что там, им надо сию минуту бежать домой. Всем, всем!

– Ну что ж, пока! – сказал Эльвис.

Он стоял у окна и долго махал им рукой.

Он и сам видит, что они изо всех сил торопятся домой – мигом разбежались в разные стороны. Понятно, думает Эльвис, он по собственному опыту знает, каково опаздывать к обеду!

Сразу же после ухода мальчиков пришла мама с огромным кульком в руках.

– Куда же подевались все мальчики? – удивилась она.

– Они уже ушли домой, – развёл руками Эльвис.

– Надеюсь, они скоро вернутся? – спросила мама. – Я немножко задержалась. Не знала я, что мальчики так спешат!

– Нет, они уже не вернутся. Они пошли домой! – снова развёл руками Эльвис.

– Такой странный вид у тебя! Чем вы, собственно говоря, тут занимались?

Мама оглядела квартиру.

– Кажется, не только гости исчезли, но ещё и многое другое! – подозрительно сказала она. Потом, обойдя квартиру, она – одну за другой – обнаружила все пропажи.

Один лишь Эльвис никуда не пропал. Как сидел на кухне, так там и остался. И весь будто оцепенел.

Он слышал, как испуганно вскрикивала мама, обнаружив очередную пропажу. Но это его не трогало.

– Ты, Эльвис, начисто лишён инстинкта самосохранения! – сказала мама.

Сначала он не обратил на это никакого внимания – одним непонятным словом больше – только и всего.

Но потом мама сквозь слёзы принялась повторять это слово ещё и ещё. Так что под конец он хорошо его запомнил.

«Инстинкт самосохранения» – это значит что-то такое, чего он, Эльвис, начисто лишён. А нужен этот инстинкт каждому, чтобы уметь жить. Так что же это всё-таки такое?

Когда он услышал это странное выражение, ему почему– то вспомнился торт «Наполеон».

Торт «Наполеон» дома едят по праздникам. Он очень вкусный, хотя и слишком уж сытный. «Инстинкт самосохранения»– это звучит так же важно и сытно.

Как же раздобыть эту штуку?

Эльвис прыснул.

Интересно, люди сами дома выпекают этот «инстинкт» или же заказывают в кондитерской?

– Ничего смешного, – мрачно говорит мама, укладывая булки в полиэтиленовый мешочек. – Когда человек лишён инстинкта самосохранения, это весьма прискорбно! Как ты будешь жить, Эльвис, просто не представляю себе…