Текст книги "Эльвис! Эльвис!"

Автор книги: Мария Грипе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

10

Как только Эльвис вернулся домой, он сразу же спросил у мамы, который час. И потом ещё много раз спрашивал её об этом. Ведь он обещал быть у Аннарозы в шесть часов. Ему необходимо следить за временем.

Под конец мама рассердилась:

– Каждую минуту смотреть на часы! Не приставай больше ко мне! У меня уже голова разламывается…

Тут зазвонил телефон, и мама приклеилась к аппарату…

Эльвис ходит взад и вперёд по квартире и поглядывает на кухонные часы. А они всё тикают и тикают, и сколько бы Эльвис ни следил за стрелкой, она не сдвигается с места.

Но стоит ему только на миг отойти от часов, как стрелка сразу же перескакивает. Очень это досадно. И беспокойно как-то. Нет, дальше так жить нельзя.

Эльвис должен научиться сам узнавать время.

И Эльвис помчался к Петеру.

Эльвису повезло – он застал Петера дома. Ему только что вырвали зуб мудрости, и сейчас ему очень больно – совсем плохо сейчас Петеру.

– Научишь меня узнавать время по часам? – попросил Эльвис.

– Что ж, можно, – ответил Петер.

Он достал откуда-то старый сломанный будильник и сразу начал урок.

Узнавать время по часам оказалось совсем нетрудно. Куда легче, чем научиться плавать или кататься на велосипеде. Даже легче, чем выучиться грамоте. Глупо, что он раньше не выучился. Зато теперь ему уже не надо приставать к маме, да и у мамы уже не будет из-за него разламываться голова.

Теперь он уже не боится опоздать к Аннарозе, времени впереди ещё много. Эльвис даже успеет помочь Петеру починить будильник. Вот это уже потруднее, чем выучиться узнавать время, но всё же под конец они справились с будильником, и он заработал.

Петер подарил его Эльвису.

– Мне самому он не нужен, у меня другой есть, – сказал он.

Будильник очень большой. Он тикает оглушительно и подпрыгивает, когда звонит. Эльвису неловко отбирать у Петера такую великолепную вещь, но Петер говорит, что дарит Эльвису будильник из благодарности за то, что избавился от зубной боли; этим избавлением он обязан Эльвису, считает Петер…

Когда Эльвис вернулся домой, он уже застал там папу, который тоже только что возвратился с работы.

Папа был в отличном расположении духа. Эльвис показал ему будильник и предложил: пусть папа и мама теперь сколько угодно спрашивают его, который час, – теперь он сам умеет узнавать время.

И папа спрашивал его, а Эльвис отвечал.

И ни разу не ошибся. Мама тоже стала его спрашивать, и родители оба похвалили Эльвиса: он просто молодчина.

– Так вот почему ты всё прибегал ко мне и спрашивал, который час, – говорит мама. – Сказал бы, что тебе нужно, я бы и сама научила тебя узнавать время.

Кажется, мама слегка досадует на себя.

Конечно, Эльвис вовсе не потому к ней приставал – просто он боялся опоздать к Аннарозе. Но он не стал отпираться. Пусть мама думает, что он хотел научиться узнавать время. Пусть даже немножко подосадует на себя.

Мама ведь почти никогда не досадует на себя. И сейчас Эльвису не так-то уж её и жалко. Тем более что мама сказала: будильнику, который подарил ему Петер, – грош цена в базарный день. Он совсем старомодный, и самое место ему на свалке; пусть Эльвис уберёт его с глаз долой, смотреть на него противно. Но папа не согласен с ней: главное, чтобы часы хорошо шли, заявляет он.

– Эти старые будильники прочно сработаны, – говорит папа.

– Нечего таскать в дом всякий хлам! – говорит мама.

И как ей не стыдно такое говорить!

Кстати, Эльвис и не думал таскать в дом всякий хлам. Он решил всегда носить будильник с собой, чтобы по нему узнавать время. Он будет держать его в кармане куртки. Так что пусть мама не беспокоится.

А папа, как уже заметил Эльвис, сегодня в отличном расположении духа. За обедом он вдруг вынул вечернюю газету и начал посмеиваться. Полистав газету, папа отыскал нужную страницу и сказал маме:

– Вот, слушай! Только слушай внимательно!

И начал читать газету вслух. Там написано что-то про Настоящего Эльвиса.

Газета писала, что Настоящий Эльвис – вялый, толстый человек с большим животом. И что он не умеет петь, а только невнятно бормочет что-то и завывает. И гнусавит. И противно ухмыляется. И дёргает ногами. И трясёт коленками. И всё время потеет. И то и дело чмокает девушек.

Папа еле читает, так ему смешно.

Мама, рассерженная вконец, пытается вырвать у него газету. Но папа встаёт из-за стола и читает дальше. Там написано ещё, что Настоящий Эльвис – противный. И наглый. И пьяный. И жирный.

Но вот маме удалось схватить газету, она резко дёрнула её к себе, и газета разорвалась. А папа всё хохочет. Тут мама расплакалась.

Эльвис сидит на своём стуле и помешивает малиновый пудинг.

Чего только не написано в этой газете про Настоящего Эльвиса…

Он не знает, что и думать….

Чему верить…

Что Настоящий Эльвис всё время потеет и то и дело чмокает девушек – это, конечно, правда. А вот что у него большой живот?.. И что он жирный и вялый?.. Нет, особой вялости Эльвис за ним не заметил…

Мама всё плачет.

– Какой ты злой! – говорит она папе сквозь слёзы.

– Подумаешь, злой! Просто я думал, тебе это интересно, – посмеивается папа.

Мама не отвечает. Она снова садится за стол, а папа снова хватает газету.

– А правда там написано, что он не умеет петь? – спрашивает Эльвис.

– Ещё бы! Написано яснее ясного.

Папа ещё раз вслух зачитывает статью. Эльвис сосредоточенно слушает. Ему очень важно знать, что пишет газета. Не потому, что он берётся судить об искусстве Настоящего Эльвиса, но сейчас ему хочется, чтобы все признали: Настоящий Эльвис прекрасно поёт. Раньше он думал, что ему совсем этого не хочется. А теперь – наоборот. Настоящий Эльвис обязательно должен быть прекрасным певцом. Иначе получается совершенная чепуха. Нельзя, чтобы получалась чепуха.

Сколько он себя помнит, всю жизнь он слушал пластинки Настоящего Эльвиса. Мама чуть ли не каждый день их проигрывала…

Эльвис снова начал мешать ложкой пудинг. Почему всё выходит так сложно и неприятно?

Ну вот, опять родители ссорятся…

Мама говорит, что Настоящий замечательно поёт!

А папа говорит, что он всегда был никудышный певец!

Мама снова начинает плакать.

А папа всё повторяет слова из газеты, только уже без смеха:

– Он жирный! С большим животом!

– Сам ты жирный! – отвечает мама.

– А вот и нет! – усмехается папа.

Эльвис хочет взглянуть: а вдруг у него самого тоже большой живот, но при этом нечаянно задевает тарелку и опрокидывает на себя малиновый пудинг.

Мама, вскрикнув, закрывает лицо руками.

– Болван! – в сердцах говорит папа.

Словом, в тот вечер Эльвис так и не попал к Аннарозе. Хоть он и знает теперь, как идут часы и умеет узнавать по ним время. Да только кого это волнует?

После обеда его сразу же отослали спать.

11

Когда Эльвис на другой день пришёл к Аннарозе, и мама её, и бабушка уже были дома. И прабабушка, конечно, тоже.

Дверь Эльвису открыла мама Аннарозы. У неё и правда оказались рыжие волосы.

Аннароза сидела на кухне и выписывала букву «Д»– целую строчку. А потом она ещё будет писать другую строчку с буквой «Е», сказала она. Это и есть уроки на завтра.

Аннароза быстро вырвала из тетрадки листок и протянула Эльвису, чтобы он тоже сделал уроки. Ведь завтра он обязательно должен пойти в школу.

– Я так хочу, – говорит Аннароза.

– Вчера я никак не мог прийти, понимаешь, никак не мог, – объясняет ей Эльвис.

– Я догадалась, – отвечает Аннароза.

Потом Эльвис тоже принимается за уроки, конечно, он всё это давно уже знает, но раз надо писать, он пишет.

Мать Аннарозы сегодня вечером не пойдёт на работу. Но с париком Аннароза всё уладила. Очень трудно было его отыскать, Аннароза почти весь вчерашний вечер рылась в вещах. С этими словами Аннароза проворно вытащила из кармана накладную чёлку.

Потом, когда все станут телевизор смотреть, мы с тобой пойдём в ванную и примерим её, – зашептала она. – Я научу тебя, как её надевать.

Бабушка Аннарозы вошла в кухню и легла на кухонный диван. На диване – большой валик: бабушке обязательно нужно отдыхать с высоко поднятыми ногами.

– Стоишь на работе весь день, вот ноги-то и болят, – говорит она.

Бабушка Аннарозы – крупная, полная женщина. Она лежит на диване и смотрит на Эльвиса.

– Вы что, в одном классе учитесь? – спрашивает она.

Аннароза отвечает вместо него, боится, как бы Эльвис не сказал, что он уже кончил учиться. И Эльвис понимает, почему Аннароза не хочет, чтобы он об этом рассказывал.

Бабушка всё говорит и говорит про школу, и Аннароза отвечает ей сама, а Эльвис только поддакивает.

– Приятно в кои-то веки увидеть хоть кого-то из твоих соучеников, Аннароза, – говорит бабушка. – Ты ещё ни разу никого не приводила домой. Мы с твоей мамой уже дивились: неужто ты не подружилась ни с кем?

Аннароза чуть покраснела, и Эльвис опять же понимает причину: бабушка говорит о том, чего не знает. Стоит только появиться взрослым, как сразу же начинаются такие разговоры. Уж кому-кому, а Эльвису хорошо это знакомо. Но он заметил всё же: куда хуже, когда разговор ведётся в твоей семье, чем в чужой. Эльвис даже и не обратил бы внимания на слова бабушки, если бы Аннароза не покраснела и сам он не выслушивал бы дома точно такие же рассуждения.

– А ты не хочешь чем-нибудь угостить своего приятеля? – спрашивает бабушка.

– Я ещё не хочу есть! – отвечает Аннароза.

– Ты не хочешь, а вот Эльвис, может, проголодался? – не унимается бабушка.

– А он вчера у нас креветки ел!.. Бабушка, а тебе не пора смотреть телевизор?

Бабушка смеётся. Но с дивана по-прежнему не встаёт.

– Ах вот оно что, ты хочешь отделаться от меня! – говорит она. – Но передача начнётся только через четверть часа, так что уж придётся тебе чуточку потерпеть!

Потом бабушка осведомилась у Эльвиса, верно ли, что он до сих пор сыт после вчерашних креветок?

Эльвис не нашёлся, что сказать, и потому молчит.

А знаешь, вот там, в холодильнике, вкусные тефтели, – не отступает бабушка. – Хочешь, возьми их, дружок! Угощайся!

Но Эльвис не хочет угощаться. Чуть погодя на кухню выходит мама Аннарозы и вынимает тефтели из холодильника. Она берёт себе несколько штук, а потом молча протягивает миску Эльвису. Аннароза не хочет тефтелей, но Эльвис кладёт себе несколько штук на тарелку.

Мама Аннарозы всё время толкует с бабушкой о ресторане, о каких-то тамошних неряхах. Время от времени, всё так же не глядя на Эльвиса, она пододвигает ему миску с тефтелями. Она ни о чём не расспрашивает, почти не замечает его.

А ему даже приятно: словно ему полагается здесь сидеть, и ничего особенного в этом нет.

Вот мама Аннарозы бросает на кухонный столик колоду карт и спрашивает бабушку, не хочет ли она сыграть в подкидного дурака. Но тут вдруг обе спохватываются, что сейчас начнётся телепередача, и мигом перебираются в гостиную.

Аннароза тут же вынимает из кармана накладную чёлку.

Вдвоём они бегут в ванную комнату.

Эльвис спрашивает: а что, прабабушка разве не будет смотреть телевизор? Дверь её комнаты приоткрыта, но Эльвис сегодня её ещё не видел.

– Прабабушка говорит, у неё в голове свой телевизор, куда лучше всех покупных, так что она наши передачи не смотрит.

– А атлас где? – спрашивает Эльвис. – Будем мы его смотреть?

– Будем, только не сегодня. – Аннароза старательно расчёсывает накладную чёлку.

– Правда, красиво? – спрашивает она.

Эльвис несмело поглядывает на парик. Слов нет, он хорош, но Эльвис всё ещё сомневается: стоит ли ему вообще его надевать?

– Но это же необходимо, чтобы ты снова пошёл в школу! – говорит Аннароза. – Всё только ради этого!

Она протягивает Эльвису коробочку с заколками, велит ему подавать их ей одну за другой. Потом Аннароза начинает возиться с его волосами. Она трудится, пыхтит. Скоро в коробке почти не остаётся заколок.

– Вот беда! – восклицает Аннароза.

Эльвис и сам видит, что беда. Аннарозе уже пришлось взять резиновые шнурки, иначе никак не приладишь накладную чёлку к его коротким волосам. Аннароза быстро начесала волосы затылка, тут уж дело получше пошло. Но чтобы приладить чёлку крепко-накрепко, Аннарозе пришлось сбегать ещё за склеивающей лентой.

Так! Наконец-то причёска готова.

Вот только накладные волосы чересчур длинные в сравнении с собственными волосами Эльвиса, Аннароза вынуждена слегка подстричь чёлку, но она боится слишком решительно с ней обойтись.

Ничего, сойдёт, говорит она. И чёлка лишь чуть-чуть темнее волос Эльвиса.

– А теперь можешь взглянуть на себя в зеркало!

Эльвис взбирается на крышку унитаза и смотрит на себя в зеркало.

Должно быть, он просто ничего не смыслит в таких причёсках, ясно только, что она получилась очень пышная.

– Очень красиво, когда причёска пышная, – говорит Аннароза.

– Да, конечно, но ведь…

– Главное, твоих искромсанных волос не видно! Нисколечко!

– Не видно, да только…

– Ведь нам что нужно? Чтобы их не видно было, так?

– Да, конечно, но…

– Ты же сказал, что тётя-психолог так сказала?

– Да, конечно. В том-то всё и дело. Мама сказала, что тётя школьный психолог так сказала…

– Зато теперь этой тёте-психологу не к чему будет придраться!

– Да, конечно, должно быть, не к чему, хотя…

– Не придерётся – и хорошо! Это же главное!

Да, конечно. Раз уж пошли такие дела. Да только не всё ли равно школьному психологу, какая у него причёска? С этим Аннароза совершенно согласна. Но раз уж этой тёте не всё равно, что поделаешь? Надо же искать какой-то выход?

Да, конечно, выход надо искать, но только…

– Значит, надо надеть парик! – решительно заявляет Аннароза.

И Эльвис больше не спорит – похоже, что она права.

Аннароза тоже влезает на крышку унитаза и становится рядом: она разглядывает в зеркале свою работу.

– Ничего, – говорит она, – вроде неплохо. Только уж ты завтра постарайся сам так же хорошо приладить чёлку. Главное – не торопись. Слушай внимательно, – повторяет Аннароза. – Сейчас я покажу тебе, как это делается, и завтра утром перед уходом в школу ты сам её прикрепишь…

Тут Эльвис разволновался. Он как-то не подумал о том, что завтра ему придётся самому прилаживать к своим волосам накладную чёлку.

– Один я ни за что с этим не справлюсь! – заявил он.

– Должен справиться! – сказала Аннароза.

Это совсем не трудно, объяснила она, пусть только Эльвис внимательно смотрит, а уж она ему всё покажет. И она даст ему с собой липучку, заколки и всё, что нужно. Он отлично справится!

– А вдруг мама увидит?

Но Аннароза не принимает никаких возражений. Конечно, Эльвис должен сначала запереться в ванной, приладить там парик, а затем надеть шапку. Эльвис ведь и без того почти не снимает шапку, так что мама его наверняка ничего не заметит. А потом, когда Эльвис уже придёт в школу, Аннароза поправит ему накладную чёлку, если надо будет.

Аннароза так воодушевлена и так решительна, что Эльвису ничего другого не остаётся, как подчиниться. Он во все глаза глядит на Аннарозу, изо всех сил старается понять, как нужно прикреплять чёлку. Сначала Аннароза показывает ему, как это делается, потом они вдвоем снимают парик.

Но липучку снять не удаётся.

– Оставим её до утра, – успокаивает его Аннароза. – Так оно даже лучше. Завтра не надо будет другую ленту искать.

Но ведь мама каждый вечер оглядывает Эльвиса с головы до ног, прежде чем он ляжет спать. И если он попытается юркнуть в постель с ворохом ленты в волосах, мама тут же поймает его на этом. Так что уж Эльвис нипочём не решится оставить липучку в волосах до утра.

Аннароза говорит:

– А я бы могла сколько хочу разгуливать по квартире с липучкой в волосах, и наверняка никто бы этого не заметил, разве что прабабушка, да и она скажет только: «Это что такое? Опять какая-нибудь новая мода?»

Всё, что представляется ей непонятным и нелепым, прабабушка принимает за новую моду, с которой, увы, приходится мириться…

Да, Аннарозе довольно легко живётся дома. По большей части она что хочет, то и делает.

Под конец Эльвис с Аннарозой всё же вынули всю липкую ленту из его волос; при этом нескольких волосков Эльвис, конечно, не досчитался, но это неважно: своих волос ему ничуть не жалко.

Аннароза сложила накладную чёлку, все заколки и липкую ленту в мешочек.

Между тем сделалось совсем поздно, и уже не оставалось времени зайти к прабабушке и полистать атлас – придётся отложить это до другого раза.

– Кстати, смотреть атлас разрешается только школьникам, – сказала Аннароза, – так что завтра обязательно приходи в школу! А не то больше никогда и не увидишь нашего атласа!

Вот почему нельзя было говорить при бабушке, что Эльвис больше не ходит в школу, ведь тогда об этом могла бы узнать прабабушка! Самой Аннарозе даже не разрешали притрагиваться к атласу, пока она не стала школьницей.

– Понял теперь? – строго спросила Аннароза.

Да, Эльвис понял.

Завтра он снова пойдёт в школу.

12

Эльвису повезло: мама по утрам всегда такая сонная, а папа рано уходит на работу. Благодаря этому в его распоряжении оказался целый час, необходимый для того, чтобы управиться с париком.

Эльвис заперся в ванной комнате, и хоть он и сам не смог бы сказать, как он это сделал, но в конце концов ему всё же удалось водрузить эту несчастную накладную чёлку себе на голову. Теперь совсем не видно, что он себе волосы обкромсал. Вот и хорошо.

Признаться, Эльвис совсем не убеждён, что сейчас видит в зеркале самую прекрасную причёску в мире.

Когда он прикрыл её шапкой, на душе сразу стало легче.

Мама спит крепким сном. Иногда Эльвису всё-таки везёт: мама даже не слышала, как он нашарил в шкафу свои школьные принадлежности, не слышала, как он отворил входную дверь и вышел из дома. Хоть на этот раз не будет стоять у окна и кричать: «Эльвис! Эльвис!»

Эльвис ничуть не тревожится о том, как сегодня всё обойдётся. Чем ближе он подходит к школе, тем сильнее чувствует, что поступает правильно.

Что бы ни говорили они все: мама, учительница или школьный психолог, – всё равно он должен был, раньше или позже, с париком или без, снова пойти в школу. Он сразу понял, что должен это сделать, как только ему сказал об этом Петер, и глупо с его стороны было выжидать так долго.

Но сейчас он уже идёт в школу, и ничто его не остановит… Вот и школьное здание показалось. Эльвис тотчас вынул из кармана будильник – проверить, который час. Что ж, времени впереди ещё много. Отлично. Значит, Аннароза ещё успеет приладить ему накладную чёлку.

Эльвис вошёл в школьные ворота и сразу стал высматривать Аннарозу, но её нигде не видно. Школьный двор битком набит ребятами. Аннарозе давно уже следовало быть здесь, если она хочет помочь Эльвису.

А что, если Аннароза опоздает?

Эльвис встал так, чтобы видеть всех, кто входит в школьные ворота. Долго смотрел он в ту сторону, откуда обычно приходила Аннароза, но она не показывалась: нигде на всём протяжении длинной-длинной улицы её не было видно.

А Эльвис всё ждал. Его не пугало, что её нет, просто он был разочарован. Ведь только вчера Аннароза так добивалась, чтобы он пришёл в школу!

Тут прозвенел звонок, и все устремились к дверям школы.

Но Аннарозы всё нет. Вот этого Эльвис никак не ожидал: что Аннароза может вообще не прийти в школу.

Как же ему теперь быть? Может, дождаться Аннарозу и потом вдвоём опоздать на урок? Ведь, наверно, она сейчас на пути в школу!

Все ученики скрылись в дверях школы. Чудно, но Эльвис и теперь нисколько не волнуется. Уж если он на что-то решился, то никогда не волнуется. Он совершенно твёрдо знает, чего хочет…

Эльвис опять вынимает из кармана будильник, сверяет его со школьными часами. Время те и другие показывают одинаковое. Ждать больше никак нельзя.

Эльвис всё ещё стоит у школьных ворот.

Затем он входит в эти ворота.

Но в глубине двора зияют двери школы.

И в эти двери он тоже должен войти.

Его отделяет от них школьный двор – большой, пустой и безлюдный. И он должен его пересечь. В одиночку.

Потому что Аннароза не придёт. Эльвис это уже понял. Все остальные дети давно в школе, а её всё нет.

Значит, я должен идти один, – сказал себе Эльвис.

Сказано – сделано. Спокойно прошёл он через весь двор к двери школы, распахнул её и вошёл внутрь.

Эльвис сразу отыскал свой класс – ещё не все ребята успели в него вбежать, так что он будто и не опоздал. И в ту же минуту он увидел учительницу. Она спешила в класс с другой стороны. И они встретились.

– Смотри-ка, Эльвис, ты пришёл в школу? – спросила она, но, видно, нисколько не удивилась.

Эльвис кивнул. Учительница стала торопить остальных, чтобы они побыстрей заходили в класс, и они все сразу вошли в него. Только Эльвис с учительницей остались вдвоём в коридоре.

– Но ведь ты, кажется, не собирался ходить в школу в этом году? – сказала учительница.

– Да, вообще-то не собирался, но я хочу ещё раз попробовать, – ответил Эльвис и начал расстёгивать куртку.

– Вот как? Говоришь – ещё раз попробовать?

– Да, отчего бы и нет?

– А как долго ты будешь пробовать? Или, может, только сегодня? – спросила учительница.

Этого Эльвис ещё не решил, потому сейчас он ничего не может сказать.

– Сегодня тебе придётся это решить, – сказала учительница. – Можешь сейчас остаться в классе, но после уроков ты должен сказать мне, будешь ты учиться или нет.

И Эльвис обещал, что подумает и сегодня же примет решение и скажет о нём учительнице.

– Что это здесь тикает? – вдруг спросила учительница.

Ах да, будильник, Эльвис быстро вынул его из кармана и переложил в сумку – хотел взять его с собой в класс.

– Зачем тебе в классе будильник? Чтобы он разбудил тебя, если ты невзначай уснёшь на уроке? – рассмеялась учительница.

Она смеялась так весело, что Эльвису тоже стало смешно.

– Тогда пойдём к остальным ребятам, – сказала учительница. – Только ты сначала сними шапочку!

Сейчас! И Эльвис не раздумывая сорвал с себя шапочку! Ту самую, которую он должен был снять со всеми предосторожностями– из-за накладной чёлки! Но сейчас он совсем позабыл об этом. Так что чёлка осталась в шапочке!

А с головы как посыпятся на пол шпильки!

Эльвис стоит перед учительницей без чёлки, а на голове у него чего только нет! Тут и липкая лента, и заколки, и резиновый шнурок. А из шапочки свисают накладные локоны. Похоже, будто в руках у Эльвиса корзина со змеями.

Поначалу учительница не знает, что и думать.

Он что, издевается над ней?

А если нет, то что всё это значит?

Она решила, что не станет ничего говорить. Пусть мальчик сам объяснит, в чём дело. Всё равно она не знает, что ему сказать.

Учительница старается не глядеть на него с укором, но понимает, что некстати было бы и рассмеяться. И чем дольше она глядит на Эльвиса, тем больше убеждается: нет, мальчик и не думает издеваться…

Эльвис схватился за голову. Теперь ничего уже не скроешь. А раз так – прощай, школа! Самое лучшее – сразу уйти домой, пока учительница не начала выговаривать ему – чего-чего, а выговоров ему и дома хватает! Но учительница по-прежнему молчит…

Надо, наверно, всё же что-то сказать, прежде чем он уйдёт домой?

Наверно, он всё-таки должен как-то объяснить учительнице эту историю с париком?!

– Понимаете, – говорит Эльвис и показывает на свой лоб, – я сам волосы постриг и всю чёлку до корня отрезал.

Тут только учительница взглянула на его лоб. А потом посмотрела на локоны, свисавшие из шапочки.

– Ты считаешь, что постригся слишком коротко?

Что ж, учительница сама, что ли, не видит!

– И ты из-за этого решил надеть парик?

– Да, потому что тётя школьный психолог так сказала.

– Тётя-психолог сказала, чтоб ты носил парик?

Вид у учительницы растерянный, но, кажется, она с трудом подавляет смех…

Нет, конечно, тётя-психолог вовсе не говорила, чтобы Эльвис носил парик. Эльвису дали на время накладную чёлку, чтобы не было видно, как он себе волосы обкромсал. Потому что мама сказала, что тётя-психолог сказала, что Эльвису нельзя ходить в школу, пока он снова не станет похож на человека…

Но в школе вовсе не запрещена короткая стрижка, говорит учительница. Какое-то тут получилось недоразумение. А сама учительница вовсе не считает, что парик красивее короткой стрижки.

– Как тебе, должно быть, трудно было соорудить такую причёску! – говорит учительница, разглядывая голову Эльвиса, обмотанную липкой лентой. – Сейчас я помогу тебе снять всю эту ленту! Только скажу ребятам, чем им пока заняться. Обожди секунду!

Учительница торопливо заглядывает в класс и велит всем ребятам читать.

– Я сейчас вернусь, – обещает она.

Она подходит к Эльвису, помогает ему снять с себя липкую ленту и затем даёт ему лист бумаги, чтобы он завернул в него накладную чёлку.

– Совсем не обязательно всему классу видеть этот парик, – говорит она и засовывает его в сумку Эльвиса на самое дно. – А тот, кто дал тебе парик, уж наверно рассчитывает получить его назад без изъяна!

Учительница слегка причесала ему волосы и сказала, что сама она даже не заметила бы, что он отрезал чёлку, не скажи он ей про это. Наверно, другие тоже ничего не заметят. Если, конечно, сам он не станет об этом говорить.

– Мама очень даже замечает, – ответил ей Эльвис. – Стоит ей только на меня взглянуть, и она сразу только о том и думает, как я себя изуродовал.

– Конечно! Мамы всегда замечают больше, чем чужие люди! Понимать надо…

Учительница была права. Когда они с Эльвисом вошли в класс, никто даже не взглянул на его причёску.

И на перемене тоже никто ничего не сказал, и никто его не дразнил.

Но вот к нему подбегает девочка из другого класса и спрашивает, как его зовут. Эльвис готов ответить, но сначала он хочет знать, как зовут девочку.

Оказывается, её имя – Бритта.

– А меня зовут Эльвис Карлссон, – говорит Эльвис, но девочка ему не верит.

Тут подбегают двое из его класса и подтверждают, что Эльвис не врёт.

Но девочка по-прежнему недоумевает.

– А почему тебя назвали Эльвисом? – спрашивает она.

И он выкладывает ей всю правду – что его назвали так в честь Настоящего Эльвиса.

Тут у девочки вспыхнул в глазах какой-то странный, зловещий огонёк.

– В честь Настоящего Эльвиса? – повторила она, вытаращив на него глаза. – А ты, выходит, фальшивый Эльвис?

Эльвис растерянно вскинул голову – такое никогда не приходило ему на ум. Но он тут же расхохотался. Ребята глядели на него недоумённо и чуть недоверчиво, но он ничего этого не замечал.

– Фальшивый Эльвис! – повторял он со смехом. – Фальшивый заяц!

Тут и все остальные ребята тоже рассмеялись и подхватили:

– Фальшивый заяц!

И Бритта смеялась и повторяла:

– Фальшивый заяц! Фальшивый заяц!

– Фальшивый кролик! – продолжал придумывать Эльвис. – Нет, фальшивый котёнок!

Он и сам не знал, что это вдруг на него нашло. И расходился всё больше и больше. Уж очень интересно изобретать для себя всё новые и новые прозвища!

Он заразил всех ребят своим весельем, они стали наперебой скакать вокруг него, и каждый старался тоже выдумать что-нибудь посмешнее.

Девочка ростом вдвое больше его вышла вперёд, взяла Эльвиса за руки и закружилась с ним.

– Фальшивый котёнок! Котёнок! Котёнок! – пропела она.

Остальные ребята взвизгнули от восторга. А у Бритты больше не было зловещего огонька в глазах, только смех. И она тоже покружилась с Эльвисом, а потом надвинула ему на глаза шапочку, до самого носа – просто она так шутила с ним, – а ребята кричали:

– Котёнок! Котёнок! Поросёнок! Поросёнок!

Эльвис совсем развеселился. Так хорошо ему раньше не было ни с кем, разве что с Петером, а с детьми – никогда…

– Слушайте! У этого мальчика внутри что-то тикает! – вдруг крикнул кто-то.

Все замерли на месте, разинув рты, и стали прислушиваться.

– Это просто будильник мой тикает! – сказал Эльвис и вытащил его.

Ни у кого больше нет такого будильника!

Ребята с почтением разглядывали его.

Большая девочка, та самая, что назвала Эльвиса «фальшивым котёнком», сказала, что в будильнике, должно быть, не обычный часовой механизм, а какой-то волшебный, во всяком случае, ей так кажется.

Эльвис совсем ошалел от счастья. И на каждой перемене вновь повторялась та же весёлая возня! В какой бы угол двора он ни подался, отовсюду к нему бежали незнакомые ребята, резвились вместе с ним и кричали: «Фальшивый котёнок! Поросёнок!» – каждый изобретал, что только мог.

Но вот уроки кончились, и Эльвис увидел: учительница уже стоит и ждёт, что он ей скажет: будет он ходить в школу или нет.

У Эльвиса пылали щёки, голова шла кругом.

– Ну, что? – спросила учительница.

– Угу! – ответил Эльвис.

– Значит, будешь учиться?

– Да! Наверно, так оно лучше, правда?

Учительница тоже считает, что так-то оно лучше. Она только поговорит с психологом, чтобы больше не возникало недоразумений. И потом она позвонит маме Эльвиса.

Так Эльвис снова начал учиться в школе. И на этот раз он всё сделал сам. В прошлый раз в школу пошла мама, а Эльвис просто брёл за ней, как на буксире. Он тогда не успел ничего обдумать и не понимал, что творится вокруг.

Вот почему он сперва должен был оставить школу – для того только, чтобы вскоре вернуться сюда и начать учиться уже совсем всерьёз.