Текст книги "Черный ангел"

Автор книги: Мария Гинзбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Всеми способами, которыми располагал.

Грохот мотора стих. Брюн поставила мотоцикл в гараж и теперь шла к дому. Лот стоял посреди хрупкой, как лед, тишины. Через несколько мгновений ей предстояло взорваться криками, плачем, мольбами о прощении.

Почему-то Лоту вдруг стало невыносимо, безумно страшно. Он нервно усмехнулся.

Но все же запустил свободную руку в карман брюк, где у него лежал мобильник, и нажал пару кнопок. Тачстоун не принимал всерьез возможность бунта или покушения. Но на всякий случай они с Ирвингом договорились об условном знаке, который будет означать, что один из них попал в беду. Братья выбрали для этого невинное по смыслу сообщение – « Смеркалось». Каждый запрограммировал свой мобильник так, чтобы это сообщение можно было отправить нажатием двух-трех кнопок, даже не глядя на них.

Для того, чтобы отправить сообщение, Лоту оставалось нажать всего одну кнопку.

Дверь открылась. Брюн вступила в холл.

Лот заметил, что жена на удивление похорошела за время отсутствия. В своей черной одежде с серебряными зигзагами молний Брюн была похожа на мальчика и вообще выглядела гораздо моложе, чем была.

Лот взмахнул ремнем и сделал шаг вперед.

Брюн улыбнулась.

– Даже не поздороваешься? – спросила она.

Такого голоса Лот у нее никогда не слышал. Брюн произнесла эти слова мягко, почти распевно. Но в то же время они были полны ярости, силы и насмешки.

Совсем не таким тоном должна была разговаривать блудная жена, которую выгнал даже любовник, натешившись вдоволь. Лот довольно быстро догадался, что это за подруга, о которой он не знает, и где она живет. Но, как говорится, если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло. Первые дни Лот очень злился и даже бил Дашу. Но потом вдруг осознал, что даже рад этому. Он устал от Брюн. Жена растеряла все очарование молодости, превратившись в тупую домохозяйку. В глубине души Лот надеялся, что Брюн не вернется. Хотя, если бы замок Быка не был таким неприступным, Тачстоун бы все-таки рискнул. Лот воспользовался бы подвернувшимся поводом и установил в области, наконец, единовластие. Но замок Быка уже пытались штурмовать, и не раз. Лот внимательно изучил ту часть новгородской летописи новейшего времени, которая была посвящена этому вопросу. Первый зафиксированный удачный штурм был осуществлен телкхассцами.

Второй – Шмеллингом.

Да и без флаера бросаться на замок Быка не имело никакого смысла, а Ирвинг все еще не вернулся из Боровичей. Можно было вызвать брата. Но Лот никогда не был суетливым человеком. К тому же, портить отдых Ирвингу не хотелось.

Другими словами, в данной ситуации любая попытка штурма замка Быка была обречена на провал. Но ситуация уже решилась другим путем, и штурм замка не потребовался.

Лот взмахнул ремнем. Он прокашлялся, чтобы прочистить горло. Брюн многое предстояло услышать и понять. И в этот момент Брюн взлетела в воздух. Жена подошла к лестнице, но вместо того, чтобы подниматься по ней, очень быстро поплыла над ступеньками, не касаясь их ногами. Ремень дернулся в руке Лота, как змея. От неожиданности Тачстоун выпустил его. Ремень тут же с оттяжкой хлестнул Лота по спине. Лот вскрикнул и поднял руки, защищаясь.

Брюн зло прищурилась и произнесла непонятное заклинание:

– Но Гиллспай перехватил у меня плётку…

Лот попятился, и промахнулся мимо ступенек. Он скатился вниз. Лот пытался уцепиться за пушистый ковер, который они постелили на лестнице. Но пальцы проскальзывали в густом ворсе, вдруг ставшем очень скользким. Ремень летел над Лотом и безжалостно хлестал своего бывшего хозяина. Пряжка рассекла ухо Лоту, брызнула кровь. Так, оставляя за собой дорожку кровавых брызг, Лот проделал весь путь вниз и оказался у подножия лестницы. Брюн нависла над мужем. Она улыбалась.

Лот быстро надавил кнопку на гладком корпусе мобильника. Тачстоун услышал негромкий писк – сообщение ушло адресату.

– Рододендрон в розарии, – пробормотал Лот негромко.

Когда выяснилось, что телкхассцы вскрывают любую человеческую личность и выкачивают из нее информацию с той же легкостью и умением, с каким опытный пасечник откачивает мед из сот, армейские психологи землян разработали так называемый блок памяти. Если предотвратить утечку информации невозможно, рассуждали они, надо сделать так, чтобы утекать было нечему. Блок памяти существовал трех видов. При первом, самом легком блоке стиралась кратковременная память, то есть память о последних сутках. При использовании блока второго вида уничтожалась память о последних трех годах жизни. Третий, самый глубинный блок разрушал саму личность – человек забывал все, и самого себя – тоже. Затем были проведены сеансы гипноза, во время которых всему личному составу были установлены эти блоки. Активировались они при помощи кодовых слов. Предполагалось, что, попав в плен, солдат просто произносит эти слова, теряет память и перестает представлять информационную ценность для противника. По этой причине слова были выбраны редкие – чтобы не активировать блок случайно, в беседе с товарищем или старшим офицером.

Лот, как представитель старшего командного состава, обладал всеми тремя видами блоков памяти. И самым легким из них, когда напрочь улетучивались из памяти предыдущие день-два, Тачстоун однажды даже воспользовался. Тогда Лот перестраховался. Но зато теперь он знал, что ничего опасного в этом нет.

Возможно, Лот перестраховался и на этот раз. Но так или иначе, Брюн не узнала о том, что Ирвинг вернется несколько раньше, чем предполагалось.

Хрупкая, как лед, тишина, взорвалась криками и стонами.

Но прощения Лот не просил.

Да и за что?

В первый момент Брюн показалось, что Даши нет в детской. Несмотря на сумерки, свет в комнате не горел. Брюн оглянулась и заметила светлую макушку, торчавшую над кроватью. Брюн подошла поближе.

Даша сидела на полу между кроватью и шкафом. Она прижимала к себе огромную уродливую мягкую собаку, которую Брюн давно не видела среди игрушек дочери. Ее подарил Даше на день рождения доктор Андрей Небеснов, когда она была совсем еще маленькой – на три или четыре года. Даша уже выросла из таких игрушек. Брюн как-то настирала их и сложила в большой ящик в кладовке.

– Даша, – окликнула ее Брюн.

Дочь промолчала, словно и не заметив мать. Брюн села рядом с ней на пол, обняла девочку.

– Он меня бил, – сказала Даша очень спокойным голосом.

– Я знаю, – сказала Брюн. – Когда я узнала, я сделала так, чтобы он прекратил. Ведь он же больше не бьет тебя?

– Не бьет, – механически повторила Даша.

Это было правдой. Теперь отец кормил ее по утрам и уезжал на работу. Вернувшись, Лот следил за тем, чтобы она пообедала. Затем Даша сидела в своей комнате, а отец – у себя в кабинете. В восемь вечера Лот приходил и требовал, чтобы Даша легла спать. Отец был словно кукла, и это было еще страшнее тех черных дней в самом начале.

Брюн с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. Даша чуть пошевелилась и вдруг обхватила ее. Даша плакала, и Брюн чувствовала, как горячие слезы падают ей на грудь.

– Мама, прости меня! – всхлипывала Даша. – Я всегда буду вести себя хорошо! Я буду тебя слушаться! И всегда буду делать уроки и убирать в комнате, только пожалуйста, больше никогда не уходи!

– Прости и ты меня, – сказала Брюн, прижимая ее к себе. – Прости, пожалуйста. Я больше никогда уйду. Мы всегда будем вместе. Хочешь горячего шоколаду?

Девочка кивнула.

– Я сейчас принесу, – сказала Брюн и поднялась на ноги.

Даша издала сдавленный вскрик – тихо, жалобно, как птичка. Брюн застыла.

– Я пойду с тобой, мама, – сказала Даша.

– Хорошо, – кивнула Брюн.

Даша взяла ее за руку. Другой она крепко держала лохматого пса. Когда они спускались рядом по лестнице, голова собаки отставала от них на две ступеньки – так велика была игрушка. Запах, который волной окатил Брюн, когда она обняла Дашу и от которого отмахнулась, как от чего-то невозможного, сделался еще сильнее.

– Хочешь искупаться? – спросила Брюн.

Даша кивнула. Девочка остановилась на последней ступеньке, не решаясь вступить в холл.

– А где папа? – спросила она.

– Не бойся, он не придет. Я заперла его в сушилке.

Пока Брюн готовила шоколад, Даша сидела на стуле, по-прежнему прижимая к себе собаку, словно щит. Растрепанные светлые волосы дочери торчали между длинными пушистыми ушами игрушки. Брюн наполнила чашку и поставила ее на стол. Сама села напротив и стала смотреть, как дочь пьет.

– Дядя Карл тебя выгнал? – спросила Даша, сделав несколько глотков.

– Почему ты так думаешь?

– Папа часто говорил, что ты вернешься когда наблю… – Даша поморщилась, но так и не осилила сложное слово. Брюн стиснула левую руку правой так, что у нее побелели костяшки.

– И дядя Карл тебя выгонит, – закончила Даша.

Брюн несколько секунд собиралась с духом.

– Доченька, – сказала она. – Я больше не могу жить с папой, мне с ним плохо. Я теперь буду жить с дядей Карлом. И ты будешь жить с нами.

– В замке Быка? – с вялым интересом спросила Даша.

– Нет, – ответила Брюн. – Мы уедем в другой город. Наверное, в Санкт-Петербург. Завтра мне надо будет сделать кое-что. Вечером придет дядя Карл, а потом уже и уедем.

– Это хорошо, – сказала Даша. – Я больше никогда не хочу видеть это место.

Полчаса спустя, когда из пены в ванне торчали лишь руки и голова Даши, а Брюн сидела рядом на скамеечке, девочка вдруг спросила:

– Но почему ты так долго не приходила за мной? Ты хотела меня бросить? Ты больше не любишь меня?

Брюн откашлялась и взяла ее за руку.

– Я не знала, люблю ли я дядю Карла и хочу ли я жить с ним всегда. Не знала, согласится ли он, чтобы ты жила с нами. А потом мы поговорили, и он сказал, что согласен.

– Значит, если бы дядя Карл не захотел этого, ты бы за мной не вернулась, – сказала Даша.

– Вернулась бы, – сказала Брюн.

Наступило молчание.

– Я просто подумала, что ты меня больше не любишь, – сказала Брюн потом. – Что ты любишь папу. Вот я подумала, что тебе лучше будет с ним.

– Ты у меня очень глупая, мама, – сказала Даша сонно. От тепла и еды ее разморило. – Ну как же я могу тебя не любить? Я и папу любила, и тебя. Но папу я больше не люблю.

Брюн вытерла слёзы.

– Я знаю, доченька, знаю, – сказала она и поцеловала Дашу в лоб. – Давай мыться, а то ты сейчас заснешь.

Брюн встала и открыла шкафчик. За прозрачной дверцей стояли шампуни, пенки и соли для ванны в разнообразных коробках. Брюн достала фигурную бутылку с шампунем. Она изображала принцессу с ручным енотом на руках. Брюн отвинтила крышку. Даша тем временем нырнула с головой, чтобы полностью намочить волосы. Она снова появилась над поверхностью. Брюн выдавила гелеобразный шампунь на слипшиеся волосы дочери.

Они даже не мылились.

Но Брюн справилась с этой проблемой. Когда она обтирала Дашу полотенцем, дочка спросила:

– Я знаю, что я уже большая… но можно, ты сегодня поспишь с мной?

– Можно, – сказала Брюн.

Девочка надела махровый халат и тапочки в виде забавных котят. Они поднялись в детскую. Даша включила ночник в виде зеленого бегемотика. Брюн принялась менять белье на постели. Даша помогла ей, но не позволила покинуть комнату, чтобы отнести вонючий узел со старым бельем в ванну. Брюн ограничилась тем, что выставила его за дверь. Затем легла рядом с дочерью. Даша обняла мать и для верности сложила на нее и ноги.

Дочь быстро заснула. А Брюн долго лежала без сна. Она смотрела на узкую, как подарочный кинжал, полоску лунного света, который пробивался из-за шторы. Время от времени Даша вздрагивала всем телом во сне и принималась плакать, неразборчиво жалуясь на что-то. Брюн прижимала ее к себе и гладила спутанные мокрые волосы. Когда наконец Даша вздрогнула в последний раз и тело ее стало мягким, по-настоящему расслабленным, Брюн осторожно освободилась и подошла к двери. Там она постояла некоторое время, прислушиваясь. Дыхание Даши было ровным и спокойным, каким и должно быть дыхание спящего ребенка.

Брюн нажала ручку и бесшумно покинула детскую.

Лоту предстояла совсем не такая спокойная ночь, как Даше.

Ирвинг поставил на номер Лены бодрый марш без слов. И когда он заиграл, проснулся сразу. Желтый прямоугольник экрана мобильника светился в темноте. Ирвинг увидел заметку о непрочитанном сообщении от Лота. Судя по дате, оно пришло почти сутки назад. Ирвинг сбросил звонок. Затем сел на кровати и открыл сообщение. Несколько мгновений он смотрел на коротенькое слово, не понимая его смысла. «И чего это брата на поэзию потянуло», подумал Ирвинг. Он поднялся и принялся одеваться, думая о том, что надо бы перезвонить Лене.

И тут он вспомнил.

– Черт, – пробормотал Ирвинг.

Ему показалось, что комната вдруг приподнялась, как это бывает во время землетрясения или при прямом попадании из пиэрсы. А затем номер обрушился на Ирвинга стенами, накрыл золотой сетью, в которую сложился узор на светлых обоях, задушил коврами и впился в кожу осколками стекол из окна. Ирвингу стало нечем дышать.

Он поспешно натянул брюки, и схватился за телефон. Первой его мыслью было перезвонить. Но когда Ирвинг уже нажал клавишу быстрого вызова, его вдруг осенило, что этого делать не стоит. Тачстоун стремительно оделся и принялся собираться, как попало швыряя вещи в рюкзак, когда мобильник снова зазвонил. Звучал тот же веселый марш, что разбудил Ирвинга.

Он взял телефон в руки, глубоко вздохнул и нажал клавишу приема.

– Привет, – сказал Ирвинг в трубку. – Случайно сбросил, извини.

Некоторое время он молчал, слушая подругу.

– Не знаю, – произнес он. – Я тут вот что подумал. Может, вернемся в Новгород? Я помню, что мы до конца недели тут побыть собирались, но почему бы вернуться пораньше? Да нет, не надоело, а просто… А ты как считаешь?

Ирвинг улыбнулся.

– Отлично, – сказал он. – Конечно, возьму с собой. Если ты подойдешь не позже чем через час с вещами. Ну все, целую.

Модуль «Черный эллорит» наделял своих владельцев самыми разнообразными способностями, но не умением проникать на территорию, огороженную силовым полем. Карл связался с домом Лота через домофон, установленный на воротах, и Брюн открыла их.

Шмеллинга никто не встретил. Стоя в огромном холле, он прислушался к своим ощущениям. Брюн находилась недалеко. На первом этаже, в небольшой комнате слева по коридору, в которой Карлу еще ни разу не доводилось бывать. Он направился туда. Дверь была открыта. В комнате, кроме Брюн, находился еще и Лот. Появления Карла Брюн не заметила – она была слишком занята. Да и стоны Лота были намного громче шагов Шмеллинга.

Карл внимательно осмотрел приспособления, лежавшие в беспорядке полу и висевшие на дальней стене. Он соврал Лоту тем теплым летним вечером. Мазохистом Карл не был, равно как не обладал наклонностями противоположного свойства. Но все же ШМеллинг располагал некоторым опытом в этой области. Опыт такого характера не всегда приобретается по собственному желанию.

Таким образом, Карлу стало совершенно очевидно, что Брюн хотела причинить Лоту как можно больше боли. И как можно более сильной. О тонкой изощренности здесь речь вести было нельзя. Бок Лота перехватывала повязка сомнительной свежести – очевидный результат неуправляемого гнева. Брюн, видимо, спохватилась и поняла, что если дело пойдет такими темпами, Лот умрет гораздо быстрее, чем она удовлетворится полностью.

– Привет, – сказал Карл, дождавшись паузы.

Брюн обернулась. Она не знала, как Карл отреагирует на то, что увидит, и опасалась его неодобрения.

– А еще можно привязать к батарее, включить ее на полную мощность, и давать пить только солёную воду, – сказал Карл.

– Месье знает толк в половых извращениях, – развеселилась Брюн. – Пойдем.

Она отложила хлыст и поднялась со стула. Его конструкция была несколько улучшена по сравнению со стандартной. Брюн превратила игрушку из секс-шопа в электрошокер. Карл и Брюн покинули комнату. Перед тем, как Брюн захлопнула дверь, взгляды Карла и Лота встретились на миг. Голубые глаза Тачстоуна помутнели от боли, обессмыслились. Прошедшие сутки очевидно были самыми длинными в его жизни, и самыми насыщенными. Но Лот увидел Карла и узнал его – в глазах Тачстоуна вспыхнула совсем иная боль.

– Я сделала все, как ты посоветовал, – сказала Брюн, когда они шли рядом по коридору.

Карл понял, что они направляются в спальню. Он даже не знал, радует его это или нет. Сейчас подруга была в чересчур боевом настроении.

– Я перевела часть активов на себя, собрала вещи и объяснила все Даше, – продолжала Брюн. – Она ждет тебя с нетерпением. Ты принес книгу?

Карл кивнул. Они собирались провести инициацию завтра утром. Карл и Брюн вошли в спальню. Брюн обернулась к Карлу. Он вдруг понял, что она смущается. У Карла отлегло от сердца.

– Ты не думай, пожалуйста, что если я так с Лотом, то так же будет и с тобой, – сказала Брюн.

– А я и не думал, – ответил Карл и обнял ее.

Носовой прожектор флаера вонзал во тьму конус беспощадно-белого света. Если говорить совсем точно, свет был даже чуточку синим, как тот, что дают лампы для кварцевания. Лена остановилась, не доходя пары шагов до границы света и тени, чтобы полюбоваться грозной летательной машиной.

На боку флаера еще можно было прочесть надпись 16th Air Assault Brigade , порядком поблекшую. Лене флаер Ирвинга всегда напоминал женщину лет тридцати. Красота в это время является уже не заслугой возраста, а результатом разнообразных сложных и дорогостоящих процедур. И называют ее уже не красотой, а ухоженностью. Средняя продолжительность жизни флаера в боевых условиях равнялась двум дням, и поэтому телкхассцы не закладывали в свои машины больших ресурсов прочности и надежности. Однако многие трофейные аппараты летали до сих пор. Целая армия доморощенных кулибиных поддерживала флаеры в надлежащем состоянии. Маслянисто поблескивал пулемет, укрепленный под брюхом машины. Сейчас его ствол свободно висел вниз. Это наводило Лену на неприличные ассоциации. Из открытой двери флаера доносилось ровное гудение механизмов. В том случае, если все системы прогревались перед стартом, расход заряда батарей был меньше, чем когда флаер взмывал в небеса резко. Зарядка для батарей так же относилась к инопланетным технологиям. Ее можно было произвести в любом крупном городе. Но стоила эта процедура очень дорого, а Ирвинг был парнем экономным.

Лена приблизилась к флаеру и заглянула внутрь. Ирвинг сидел в кресле пилота, развернувшись лицом ко входу.

– Ну наконец-то, – сказал он.

Лена поднялась по стальной лесенке, которую Ирвинг тут же втянул и нажатием кнопки. Девушка уселась на место штурмана. Ирвинг закрыл дверь. Лена пристегнулась, не дожидаясь напоминания. Грудь Ирвинга уже перехватывала черная широкая лента страховочного ремня. Флаер медленно поднялся в воздух. Задрожало и исчезло в ночи огненное озеро города. В носовой, прозрачной части флаера появилась луна – огромная, красно-желтая, как рассасывающийся синяк на черном теле неба.

Пока Ирвинг задавал машине курс, Лена молчала. Она уже знала, что он терпеть не может, когда у него в такой момент щебечут под ухом. Но вот Ирвинг откинулся на спинку кресла и сделал музыку погромче. До этого лившаяся из динамиков мелодия была не слышна за шумом мотора. Ирвинг очень любил восточную музыку, которая больше всего напоминала Лене брачную песню котов. Но английские марши – второй вид музыки, которую любил слушать Ирвинг – были, на вкус Лены, еще хуже.

Впрочем, она никогда не говорила ему об этом.

– Где ты меня высадишь? – спросила Лена.

Ирвинг хмыкнул и покосился на нее.

– Перед мостом, – сказал он весело.

Лена промолчала.

Однажды она попыталась настаивать на чем-то, когда они с Ирвингом летели куда-то на его флаере. О чем-то, что тогда казалось Лене важным – не менее, чем точка теперешнего приземления. Исчерпав аргументы и не придя к консенсусу, Ирвинг просто ударил по кнопке катапульты. До этого Лене ни разу не приходилось прыгать с парашютом.

Ирвинг потом извинился. Установка нового кресла взамен сработавшего, плюс замена открывшегося в потолке люка (как выяснилось, он был одноразовым) тоже встала Покатикамню в копеечку. Но с тех пор Лена никогда и ни о чем не спорила с Ирвингом, когда они куда-нибудь летели. Тем более, сейчас флаер находился над глухим лесом, где даже егеря ее отца появлялись раз в год по завету. Лена снимала квартиру довольно далеко от Колмовского моста, в Западном районе. Девушке очень не хотелось добираться по ночному городу. Но еще меньше Лене хотелось провести ночь на верхушке какого-нибудь дерева, в ветвях которого запутается ее кресло.

А потом еще черт знает сколько добираться до людей по непроходимому лесу.

Лена достала из своей сумки книгу. Надо было как-то скоротать время в дороге.

«Иван упал на одно колено. Луч лазера пронзил пустоту в том месте, где только что находилась его голова. Он проследовал дальше и натолкнулся на стальную внутреннюю перегородку космического крейсера. Расплавленная сталь закапала на пол подобно маслу. Лужа начала растекаться по коридору, и скоро должна была подобраться к ботинкам отстреливающегося Ивана, который ничего не замечал в горячке боя.

– Берегись! – крикнула Ирина».

Это был фантастический триллер « Обрубить волосатое щупальце». Он был посвящен событиям последней войны. Как и в большинстве таких книжек, главный герой в одиночку был умнее всего телкхасского Генштаба. Земляне побеждали в войне только благодаря нечеловеческим усилиям этого Ивана. Лена свистнула книжку у младшего брата. Сначала она читала больше от скуки, но постепенно повествование увлекло девушку. От однообразного потока чтива на эту тему « Обрубить волосатое щупальце» отличался наличием героини – помощницы героя. То есть присутствовала и стандартно-беспомощная, очаровательная блондинка, которая попалась в щупальца кровожадных телкхассцев. И над которой мерзкие инопланетяне, разумеется, надругались всем штабом. Автора совершенно не смущал тот факт, что система размножения у телкхассцев и процесс продолжения рода существенно отличалась от человеческой. Телкхассцы как вид прошли много ступеней развития. К моменту встречи с землянами они были гермафродитами, закованными в хитиновые панцири. Во-вторых, те самые щупальца, что так будоражили воображение автора, не несли в себе никакой эротической функции. Телкхассцы использовали их в качестве рук. И уж, разумеется, не могли вбрасывать в тело несчастной жертвы потоки своего семени посредством этих гибких отростков. Это было известно каждому ветерану последней войны, к которым можно было отнести все выжившее население Земли. Однако автора не смущало и это.

Кроме блондинки, во всех смыслах положительной героини, спасать которую герой и помчался на другой конец Вселенной, в тексте присутствовала и энергичная брюнетка. Она умела обращаться с бластером ничуть не хуже самого героя, и даже иногда давала ему советы, которым он следовал. Все это заставило Лену напряженно следить за развитием событий. Кого же из этих двух красавиц предпочтет герой?

«Иван коротко покосился на Ирину. Она кинула ему запасную батарею для бластера. Ирина поняла по числу выстрелов, что энергозаряд в пушке Ивана подходит к концу. Он ловко поймал батарею и перекатился на другой бок. Теперь Иван был вне досягаемости от опасной лужи.

Но вокруг имелись опасности и посерьезней…»

– Я пошутил, – сказал Ирвинг и потрепал ее по колену. – Подброшу тебя до квартиры, конечно.

– Спасибо, – не отрываясь от книги, ответила Лена.

– Брось забивать голову всякой ерундой, – сказал Ирвинг и одним ловким движением выбил книгу из ее рук. – Давай лучше займемся любовью. Во флаере мы этим еще никогда не занимались.

Лена огляделась. Внутреннее пространство флаера было довольно просторным. Средний телкхассец было примерно в полтора раза больше по объему, чем человек. А боевой расчет флаера состоял из трех телкассцев. Место, освободившееся после демонтажа кресел и прочей аппаратуры, необходимой для поддержания жизни инопланетян в чуждой атмосфере, пустовало.

– Как ты себе это представляешь? – спросила Лена. – На пол я не хочу ложиться. Мне сесть на тебя, что ли?

– Садиться будешь на кого-нибудь другого, – спокойно сказал Ирвинг. – Встанешь ко мне спиной и обопрешься на пульт.

– А я тут не нажму что-нибудь случайно, и нас обоих не катапультирует к чертовой матери? – спросила Лена с опаской.

– Я заблокировал клавиатуру, – ответил Ирвинг. – Давай.

Лена поднялась с места. Они немного повозились, пристраиваясь. Ирвинг разобрался с ее брюками и потянул футболку вверх. Лена наклонилась вперед и закрыла глаза в тот момент, когда горячая рука Ирвинга сжала ее левую грудь. Какие-то рычажки и тумблеры, выступавшие из панели управления, вонзились в живот Лене. Особенно неудобной была круглая плоская кнопка слева, из центра которой торчал тонкий и острый стержень. Лена снова открыла глаза. Никак не получалось сосредоточиться на ощущениях. Прямо перед девушкой висела луна – холодная, маленькая и грустная. Огни города, которые окрашивали ее в алый цвет, остались далеко позади.

«Грубая, грязная скотина», подумала Лена с ненавистью – холодной, маленькой, и грустной.

Эта мысль уже посещала девушку. Но всякий раз, когда Лена хотела произнести это вслух, ей вспоминалось одно и то же.

Когда Лена зашла в гости к Покатикамням, то увидела в одном из отдаленных помещений серебристую квадратную машину. Она негромко жужжала. Лена подумала, что это, должно быть, нагревательный котел.

– Нет, – сказала Брюн, смеясь. – Это стиральная машина.

И по ее улыбке Лене подумалось, что стиральную доску, на которой она сама всю жизнь стирала свою одежду, Брюн, пожалуй, приняла бы за варварский музыкальный инструмент.

Лена вздохнула и подумала, что книжка была интереснее. Ирвингу все-таки было всего двадцать два года. Он действовал слишком быстро. Ирвинг не был первым любовником Лены, и она знала, что мужчины постарше не столь торопливы и более изощренны в ласках.

Никогда еще физическая любовь не приносила Брюн такого глубокого наслаждения – терпкого и острого. Карл, видимо впечатленный увиденным, склонялся к ментальному сексу. Парочка освоила его не так давно. Одним из важных плюсов его являлось то, что ментальное слияние не предполагало возможности нанесения увечий друг другу. Но Брюн настояла на своем. Карл ошибся. Издевательства над Лотом вовсе не приносило ей удовлетворения. Наоборот, Брюн испытывала все более сильный гнев. Если бы Карл не пришел, ее ярость бы вылилась в слезах.

А так неистовство Брюн утишили объятия Карла.

«Это потому, что я люблю его», думала она. – «И потому, что он этого достоин. В этой моей любви нет ни снисхождения, ни жалости. Ни попытки унизить саму себя до уровня партнера. Мы равны, хотя и неодинаковы. Мы – два чудовища, стоящие перед безжалостной бездной жизни».

Брюн засмеялась. Ей в голову пришла мысль, что это может быть неверно истолковано Карлом, что он обидится. Раньше Брюн никогда не смеялась в постели. И в этот момент, когда она испуганно замолчала, Карл негромко произнес:

– Да, монстры мы, да, паразиты мы, с голодными и алыми очами. Для вас – века, для нас – единый час…

Он зарычал. Брюн поняла, что он услышал ее мысль. Брюн расхохоталась в голос. Маленькая Разбойница предлагала и ей научиться читать мысли. Но Брюн пока еще не успела освоить этот навык.

– А я не люблю Блока, – сказала она.

– А я его существовании узнал только неделю назад, – доверительно сообщил Карл. – Мне всучили томик его стихов, когда я забирал твой заказ.

Медленно провернулась ручка на раме окна, и оно открылось. Но не рывком, как если бы это произошло в том случае, если бы рама распахнулась сама, а очень аккуратно. Свежий воздух потек в комнату. Он ласкал два обнаженных разгоряченных тела, лежащие рядом на смятой шелковой простыне.

– Спасибо, Карл, – сказала Брюн лениво. – Я как раз думала о том же. Здесь очень душно.

Карл в ответ провел рукой по ее волосам. Брюн накрыла его руку своей и удержала у своего лица.

– Ты жалеешь, что Даша – не твой ребенок? – спросила Брюн, целуя его в центр ладони.

Карл тихо засмеялся.

– Мне кажется, – сказал он. – Чтобы я сейчас ни ответил, я потом пожалею об этом.

Брюн отпустила его руку и приподнялась на локте. Карл видел ее темные волосы, разметавшиеся по плечам, и ее глаза, полные лунного блеска.

– Перестань, – сказала Брюн почти гневно. – Я не такая.

– Есть немного, – признался Карл.

Брюн вздохнула.

– Но я подумал, – продолжал Карл, привлекая ее к себе. – Ведь это единственное, что осталось от того парня. Как его… Васильева. Я еще как-то смогу себя увековечить, а он – никогда. И если бы Даша была моей дочерью, он бы сгинул бесследно. Впрочем, как и миллионы других людей, – добавил Карл рассеянно.

– Ты хочешь ребенка от меня? – спросила Брюн.

– А ты?

Брюн положила голову ему на грудь, спрятав лицо.

– Когда я разговаривал с Полиной, я понял, что для вас это не так просто, – сказал Карл, продолжая играть с ее волосами.

Он знал, что ей нравится, когда касаются ее волос, а ему нравилось трогать их. «Еще одно удачное совпадение, которое делает наши отношения такими уравновешенными», лениво подумал Карл.

– Что вы, бывает, чего-то боитесь, – продолжал он. – Я не понял, чего…

– Боли, наверное, – пробормотала Брюн.

– Нет, это я бы понял, – ответил Карл спокойно. – Полина говорила, что боль как раз не самое страшное. Беспомощность, вот что, – вспомнил он.

Брюн хмыкнула.

– Полина не только опытная женщина, но и смелая, – произнесла она. – Она не побоялась быть искренней с тобой. Почему ты не обратил ее? Полина была бы тебе хорошим товарищем… лучшим, чем я.

– Знаешь, – сказал ей на это Карл. – Я ведь тебя тоже не спрашиваю, почему ты мне тогда кроник прислала.

Брюн помолчала. Карл с некоторым облегчением подумал, что вечер опасных откровений на этом закончен. Но Брюн произнесла:

– Когда я в детстве училась кататься на велосипеде, и падала с него, отец требовал, чтобы я сразу же садилась на него снова. Иначе, говорил он, ты всегда будешь бояться велосипеда и так и не научишься кататься.

Грудь Карла заходила ходуном. Он смеялся – как всегда, почти беззвучно.

– Велосипед, значит, – сказал Шмеллинг.

– Да, – согласилась Брюн, несколько смущаясь. – Ты не обиделся?

Карл отрицательно покачал головой.

– И все это время ты… думала, вспоминала…

– Ну да.

– Если бы я знал, что тебе так тяжело меня видеть, я бы не ходил к вам в гости так часто, – сказал Карл. – Прости меня.

– Ну, не так уж часто ты и заглядывал к нам. Я тебя уже простила, – ответила Брюн. – Тогда, перед приездом Лота, когда ты…

Она поцеловала шрам на его груди.

– А вот Лот никогда не просил прощения, – добавила Брюн гневно. – Я знаю, вам, мужчинам, бывает сложно признать свою вину. Но ведь кроме слов, бывают и поступки! Когда ты тогда ударил себя кинжалом, я испытала такое… я не знаю…