Текст книги "Мой куратор – наследник престола. Игра (СИ)"

Автор книги: Мария Эмет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

27

Признаться честно, я и не ожидала, что матушка бросится мне на шею, а после будет вымаливать на коленях прощение. Однако от такой наглости внутри всё зачесалось от негодования, а на языке принялись крутиться фразы разной степени пристойности.

– Совсем? – выдохнула я, сжав кулаки.

– И не надо строить из себя правильную! Ты никогда не была в моей ситуации.

– Ну ещё бы! Ты бросила меня! Сбежала, как последняя трусиха.

– А что мне нужно было сделать?

– Хм… Дай подумать. Вопрос такой сложный, с ходу ответ не найти. Хотя погоди! У меня есть неплохой вариант. Как насчет – не бросать своего ребенка? – с злой насмешкой проговорила я, нависая над мамой.

– Милочка, ты больная? – с искренним сочувствием поинтересовалась… незнакомка.

Женщина выпрямилась, отчего капюшон на её голове натянулся, явив мне совершенно другое лицо. Это была не Маргарет Эллисон. Передо мной стояла обычная горожанка с грубым носом, маленькими, чуть узкими глазами и большой черной родинкой над верхней губой. В ней не было ни намёка на мою блистательную матушку.

– Ты не моя мама, – протянула я несколько озадачено.

– И слава богу! У меня и без тебя три рта на прокорм! Ну так и чего уставилась? Знай, в участок сама не пойду! А попробуешь схватить – укушу.

– Здорово…

– Чегось?

– Кхм, то есть не надо меня кусать. Не поведу я тебя в участок.

– Так, а чего бежала через усю столицу?

– Познакомиться хотела, – фыркнула, теряя интерес к незнакомке.

– Значит, хлеб отбирать не будешь? – с подозрением спросила она. Тут я заметила торчащий из её рукава батон, который явно был виртуозно стырен с прилавка.

Тут мне стало вконец неловко.

– Не буду, – буркнула тихо.

Я уж было хотела развернуться и уйти, как вдруг кто-то пнул меня по ноге.

– Бейте! Бейте гадюку! Мамочка, беги! Мы её задержим! – кричали чумазые мальчуганы, толкая меня со всех сторон.

Какой позор. Запчасти потеряла, Чиха оставила, мать упустила, а теперь меня забьют до смерти третьеклассники. Не самая завидная смерть.

И ведь не сделаешь ничего! Ударить в ответ? Так дитячки всё-таки. Встать и убежать? Не получается. Их трое, а по ощущениям – дюжина. Окружили меня, как коршуны, и пинают своими маленькими ножками в старых ботиночках.

Беспредел оставила мать. Правда, до этого она с довольной ухмылкой наблюдала за моим избиением, но то ли ей стало меня жалко, то ли спешила куда… Короче говоря, пацанят нищенка оттащила.

Ура, господа, ура! Боевого мага, прославленного артефактора и участника великой и ужасной Игры, где важны скорость, ловкость, сила и смекалка, спасли от позорной кончины от рук маленьких детишек.

Какое счастье… Осталось оправиться от позора и зарубить себе на носу больше никогда не забредать в трущобы.

Поднявшись, я отряхнулась и обвела взглядом женщину и её детей. Мальчишки, всё ещё воинственно сжимающие кулачки, были грязными и худенькими. Их глаза блестели от голода и ярости.

– Молодцы, что защищаете маму. Так и надо, – улыбнулась я им, а после сдёрнула с ремня кошель, в котором осталось ещё немного монет, и бросила женщине.

Та перехватила деньги на лету, пару раз подбросила их в воздухе, примеряясь, а после… презрительно плюнула мне на туфлю. Мальчуганы тут же самозабвенно последовали её примеру. Затем они быстро скрылись меж домов.

А я всегда знала, что внезапные приступы великодушия до добра не доводят.

– Ну спасибо хоть не в глаз, – резюмировала я, брезгливо глядя на оплёванную обувь.

До рынка я ковыляла, обтирая носы пострадавшей в ходе неравного обуви обо всё, что только попадалось на пути. А на пути попадались листья, кусты и фонтан. Титанических усилий мне стоило не залезть в мраморного гиганта, дабы отмыться от морального и физического позора.

Апчихвах был обнаружен там же, где и был оставлен – у фруктовой лавки. Он сидел в ногах у продавца, сторожил брошенные мною покупки и игриво вилял хвостом, заигрывая с горожанами. Те, польщенные вниманием милого зверька, охотно валил к лавке и уходили уже с покупками.

В который раз убеждаюсь, что милая моська обладает виликой властью!

Заприметив меня, Апчихвах радостно тяфкнул, подхватил пакет с запчастями и бросился ко мне, размахивая большими ушами.

– Какой ты у меня молодец, – сказала довольно, потрепав пушистого приятеля по голове.

Продавец фруктов смерил меня долгим взглядом, сочувственно цокнул языком и протянул два больших персика.

– Денег нет.

– Бери просто так, – отмахнулся мужчина. – Твоя животинка мне дневную кассу за полчаса сделала!

Короче говоря, до академии я шла, обливаясь сладким соком и мысленно вознося благодарности благородному дяденьке за сочные персики. А ещё я думала о произошедшем.

Судя по всему, у меня крайне забористое воображение, раз оно умудрилось подкинуть столь интересное видение. Или… мама мне не привиделась? Что, если она и правда в столице, бродит где-то рядом.

Прежде чем войти в академию, я на всякий случай огляделась. Ни одной красавицы в лохмотьях обнаружено не было. А жаль.

Я просочилась через ворота, прошла по аллее к замку, кое-как открыла тяжёлые двери и юркнула в холл, поднялась по лестнице, прошла по коридору, переступила порог собственных покоев и…

Ничуть не удивилась, обнаружив в спальне Кайрата Майерхольда.

– Сдаётся мне, в моей комнате ты бываешь куда чаще, чем в своей.

– Резонное наблюдение.

– Зачем пожаловал?

– Разве ты не рада меня видеть? – хмыкнул он. – У меня есть для тебя кое-что занимательное, – куратор достал из кармана красный конверт и протянул его мне. – Открывай.

28

– О нет, только не красный конверт… – прохныкала я, отступая к стене. На лице принца отразилось недоумение, а левая бровь живописно вздернулась. Пришлось пояснять: – Каждый раз, когда кто-то приносит мне красный конверт, дело добром не кончается. Это уже выведенная формула. Аксиома, если хочешь.

– Хочу, – кивнул Кай с улыбкой. – Объяснения хочу.

– Ну смотри! В красном конверте пришло требование выписать меня из приюта. В красном же конверте пришло уведомление о том, что я отныне вновь вхожу в славный, гори он белым пламенем, дом Вердье. В красном конверте король пригласил меня ко двору, чтобы потом с фанфарами выдворить в академию, где мне выдали тебя… То есть, где меня выдали тебе… Короче, дело – дрянь! Брось в огонь.

– Открывай уже, – фыркнул Майерхольд, всучив гадкую бумажку мне в руки.

Надувшись, я все же сорвала печать и достала на свет божий…

– Ну я же говорила, дело – дрянь, – резюмировала со вздохом.

– Всего лишь приглашение на бал в честь участников Игры.

– И где я не так сказала?

Наставник усмехнулся. Сдаётся, ему тоже грядущий светский раут не по душе.

– Кстати, это тебе, – произнес он, кивая в сторону стола, на котором стояла узе-е-е-енькая корзиночка с куцым букетиком ромашек.

Неужели он решил подарить мне цветы?.. Настроение резко похорошело. Я воспряла духом и даже нашла в себе силы улыбнуться.

Рано:

– Заходил наш давний приятель. Мы с ним… поздоровались, – выражение лица принца сделалось столь зловещим, что даже мне захотелось поёжиться. – Он был очень мил. Заикался, правда. Но букетик оставил. Если я правильно посчитал, то там чётное количество цветочков. Не берусь утверждать, но мне кажется, он на что-то намекает…

На корзину я отныне смотрела так, словно в ней лежит утыканная иглами кукла с моим лицом, а не миленький букетик, нагло содранный с ближайшей клумбы.

– Отчего же не спросил? – хмыкнула я, гадая, что же делать с веником.

– Генералы нынче уж больно быстро бегают. Полагаю, у него возникли дела. Очень неотложные.

Н-да, впечатление от принца у Рандорра осталось неизгладимое. Но с благоразумием, вернее – с его зачатками, женишок определённо не дружит. Иначе бы не сунулся в академию, по коридорам которой ходит мрачный Кайрат Майерхольд.

– Ева, – протянул наставник, резко сменив тон. – Если ты всё же заодно с Астартом, знай: от Рандорра он тебя не спасёт. Он в целом не станет спасать тебя. Забудет сразу же, когда ты отработаешь свою роль.

От этих слов моё настроение окончательно сдулось. Сложилось рогаликом, булькнулось в сортир и саморучно нажало на рычажок спуска.

– А ты, стало быть, спасёшь? – поинтересовалась ядовито.

– Я – да, – заявил Кайрат столь уверено, что не поверить в силу его слов было невозможно.

– И что же ты сделаешь? Убьёшь его?

Глаза Его Высочества холодно сверкнули.

– Есть много способов спасти женщину от другого мужчины, – только и сказал он.

По коже пробежали мурашки. Меня так и подмывало расспросить его о «способах», однако Кай быстро кивнул и вышел вон.

Ну спасибо, наставник. И что теперь прикажешь делать? Лежать полночи, таращиться в потолок и гадать, как именно ты будешь спасать меня от генерала? Выходит, что так.

Вот только и без его загадок мне было о чём подумать. Я была уверена, что вовсе не смогу поспать сегодня, однако ошиблась. Стоило голове коснуться подушки, как я тотчас потеряла связь с реальностью.

Я всегда думала, что будет очень приятно проснуться поутру, открыть дверь и найти на пороге букет цветов с милой запиской «Для самой красивой девушки в академии!».

Неправильно думала, короче.

– Чтоб тебе икалось, Рандорр, – прошипела, глядя на очередную подарочную корзину. На сей раз побольше и с более приятным наполнением. Видно, генерал понял, что куцые ромашки не трогают дамские сердца, и пошёл в наступление пёстрой герберой.

Спасибо хоть не чётной гвоздикой…

– Хм, – глубокомысленно изрёк Кайрат, заприметив букет.

– Не «хм», а жуть, – буркнула, отпихивая корзину ногой к стене. Затаскивать сие пахучее безобразие в комнату я не собиралась.

– Я бы посоветовал ему сменить магазин цветов.

– Я бы посоветовала ему сменить невесту!

– Отличная идея для желания, которое ты сможешь задать кристаллу. Если доберёшься до него, конечно же, – издевательски проговорил принц.

– Да иду я на твою тренировку, иду, – отозвалась я, всё ещё недовольная столь внезапным появлением Рандорра в своей жизни.

Тренировка прошла по классике: Его Высочество глумился, я потела, стреляла из арбалета и упражнялась с саблей. После мы разошлись в разные стороны.

Куда пошёл принц я не знала, а вот я потащилась на занятия. Ерзала до обеда и, дождавшись большого перерыва, бросилась в столовую, чтобы насладиться едой в тишине и покое…

В тишине и покое, я сказала!

– Смотрите! Смотрите! – шептались адепты, глядя на огромный розовый куст, плывущий по воздуху.

Нет. Только не это… Не надо!

– Шмяк! – ведро с букетом приземлилось на стол. Из цветов, кряхтя от натуги, выбралась пикси. Взмахнув крылышками, она достала свёрток, развернула его, встряхнула пару раз, прокашлялась и протянула зычно: – О, моя милая невеста! От всего своего сердца, что бьётся только потому, что в этом мире есть ты, преподношу тебе сей скромный дар. В твоих чудесных глазах можно утонуть, а на носу – повеситься!

«Было бы славно», – подумала я на этом моменте. Пусть он утонет в глазах и повесится, так и быть, на моём носу. Я совсем не против!

– От взмаха твоих густых ресниц поднимается ветер!..

Отлично! Пусть его ещё и сдует!

– От улыбки твоих пухлых губ становится тепло и душа поёт!..

Кто-нибудь отберите у него бумагу!

– Я люблю тебя, Евангелина Юрай! Вечный твой раб, А. Рандорр! Фу, ну и муть, – заключила феечка.

И не говори…

Пикси достала невесть откуда блокнот и ручку, которые после протянула мне:

– Фейская служба доставки «ПринесёмЕслиНасНеСдуетВетер» заказ выполнила. Пожалуйста, распишитесь здесь, здесь и здесь, если принимаете посылку.

Принимать посылку я категорически не хотела, однако отправлять малютку обратно мне было жалко. Черканув фамилию в нужных местах, я прошептала:

– А можете оттащить всё это добро на ближайшую свалку? Я доплачу.

– Не можу, – категорично заявила пикси, улетая восвояси.

Впрочем, вернулась она очень скоро. Приволокла коробку конфет в форме сердечка и со словами «Вывалилось по пути» бросила мне на стол.

– Там ещё одна портянка… Ой! То есть любовное послание. Читать?

– НЕТ!

Выдохнув с облегчением, фея всё же оставила меня. А вот позор был решительно настроен остаться – все адепты, что находились в этот момент в столовой, таращились на меня. Кто-то с насмешкой, кто-то с любопытством, а кто-то просто злобно.

Последнее относится к сестричке, чей бывший жених обзавёлся целью завалить меня цветами.

Ну, а что я? А я – вежливая: натянув на лицо широкую улыбку, помахала ей рукой. Элеонора поджала губы и отвернулась.

Хоть какая-то польза от генерала. Что-что, а насолить поганке-сестре всегда приятно.

Ах, знала бы она, с какой я радостью готова вернуть жениха в её цепкие ручонки – не злилась бы так.

29

– Ого! – раздалось восторженное сбоку.

Скосив глаза, я улыбнулась Майе, идущей к моему столу с подносом.

– Вот это букетик! Не букетик, а бугетище! – заявила она, усаживаясь рядом.

Не бугетище, а одно сплошное позорище.

– Ну, признавайся, кто он? – поинтересовалась целительница, по-дружески пихая меня локтем. – Боевик? Артефактор? Или, может, он вообще не из академии? О! Придумала: он – актер.

– Угу, тот ещё…

– Торгаш?

В какой-то мере. Уж жлобство у него явно оттуда. Хотя… этот букет весьма недурный.

– Он ремесленник?

– Он идиот, – заключила я, отодвигая корзину в сторону.

– Неужели не угадал с цветами?

– Не угадал с невестой, – буркнула, утеряв всякий интерес к наваристому куриному бульону.

– О, понимаю. Брак с нелюбимым – это так печально. Вот есть у меня знакомая. Её тоже хотели выгодно прода… кхм, отдать.

– Хотели?

– Ага. Она была категорически против женитьбы. Подобрала кота с улицы и стала таскать его всюду. Говорила, что он её почетный друг, советовалась с ним по поводу всех приготовлений: платья, прически, торта и даже салфеток. А под конец вовсе заявила, что в постель в первую брачную ночь без ушастого не ляжет. Якобы кот учёный, должен будет проследить за правильностью процесса. Жених поглядел на это всё, вздохнул и отменил свадьбу, окрестив девицу дурочкой, – не без гордости проговорила Майя, а после добавила тихо: – Так и ходит в девках… Зато с котом!

– Гениально! Но с ним такое не пройдет…

– Животных любит?

– Идиот, – повторила я с печальным вздохом.

Сдается мне, Рандорр будет только рад полоумной женушке. Это ведь какой простор мысли! Её можно окрестить дурочкой, себя – героем-мучеником, взвалившим сей печальный груз на плечи, а когда овации восторженной публики стихнут – запереть супругу где-нибудь в хозяйственной башне, чтоб глаза не мозолила. Ляпота!

– Тебе нужно развеяться, – авторитетно заявила подруга.

– Пеплом?

– Да ну тебя! – фыркнула она. – На неделе будет осенняя вечеринка. Пойдешь со мной.

– Кто-то сказал «вечеринка»? – донесся из-за спины голос Агеса.

– Ева, ты собираешься на вечеринку без своих верных братьев? – обиженно протянул Арес.

– Вождь Светильников, это никуда не годится!

Парни уселись за скамью по обе стороны от меня и принялись с энтузиазмом сметать еду с своих подносов.

– Никуда я не собираюсь!

– А зря, – цокнул языком Агес.

– Каждый год…

– В последний день октября…

– Когда темная сила набирает мощь…

– А пронырливые адепты – горячительное…

– Случается оно…

Братья Ферден заговорчески переглянулись и выдали:

– Великое попоище!

– Плавно перетекающее в грандиозное побоище, – усмехнулась Майя.

– Это случается уже утром. Ночка-то неплохая выходит.

– Если её запомнить, – хихикнул Арес.

– А если ты запомнил эту ночку, значит, она была не такой уж и неплохой…

– В общем! – ребята посмотрели на меня и сказали дружно: – Ева, тебе нужно идти!

И были совершенно правы!

– Именно, мне нужно идти. Поэтому пока-пока, – я кое-как вылезла из-за стола.

– А как же вечеринка? – спросил Агес.

– Я подумаю, – слукавила, направляясь к выходу.

– А как же букет? – поинтересовалась Майя.

– Забери себе!

– А как же конфеты-ы-ы? – задал самый животрепещущий вопрос Арес.

– Съешь! – была беспощадна к подаркам Рандорра я.

* * *

Я стояла в укромном закутке меж домов, прижавшись спиной к фонарному столбу. На мне болтался невзрачный плащ, единственная польза которого заключалась в его капюшоне, закрывающем лицо. А так вещица была тонкая, некрасивая, и свою функцию – защищать от холодного осеннего ветра, выполняла слабо.

Стояла я здесь уже целый час, наблюдая за торговой площадью и людьми, снующими туда-сюда.

Каждый вечер после занятий я, наплевав на усталость, заказы и домашнее задание, выхожу в город и шатаюсь подле рынка. Нетрудно догадаться, зачем я это делаю.

Однако чем больше времени я провожу здесь, тем сильнее встреча с Маргрет Эллисон кажется галлюцинацией.

Вдруг она мне привиделась?

Вдруг она сбежала из столицы, увидев меня?

Вдруг она… Ай, впрочем, всё это неважно. Однако вернуться в академию мне не позволяет упрямство. Так и стою, уныло глядя по сторонам.

Можно было, конечно, взять с собой Апчихваха. С ним я бы уж точно не заскучала. Вот только песик у меня приметный. И мама его видела. Потому приходится оставлять его скучать в комнате.

Да и в деле он никак мне не поможет. Его собачьему нюху решительно не за что зацепиться.

– Хоба-на! – раздалось внезапно.

Передо мной возник мужик в потертом пальто и дырявой шляпе. Расставив полы одежды в стороны, он с гордостью являл мне…

– Что это?

– Достоинство!

– Да неужели? – хмыкнула я. – Тебе бы к врачу. А то будешь… как я. Хотя знаешь, сдается мне, это уже последняя фаза. Тебя уже не спасти.

– В смысле? – забеспокоился псих.

– Ну, – я отлепилась от столба и сочувственно потрепала его по плечу, – я ведь тоже раньше был с достоинством. А теперь вот: прелестница. Но ты не серчай, плюсы есть! Крепись, дружище, крепись.

Оставив мужика в глубокой безрадостной задумчивости, я оставила свой закуток и пошла бродить вокруг рынка.

Разглядывала всякие побрякушки, отмахивалась от продавца шкур, обзавелась корзиночкой с ягодами, но так и не повстречала знакомого лица.

Вдруг взгляд мой привлекла женщина, вышедшая из задней дверцы магазинчика. Она спешно пробежала по улице и юркнула за угол.

Я пошла за ней.

Там, за поворотом, был обнаружен дворик. Женщина остановилась у двух столбов с натянутой веревкой и принялась развешивать белье.

Наконец капюшон съехал с её головы, явив копну густых волос, небрежно стянутых на затылке, и усталое, но всё ещё красивое лицо.

– Мама, – выдохнула я.

Женщина дрогнула, повернула голову и слабо улыбнулась.

– Здравствуй… дочь.

30

Недолго думая, я дёрнула на себя покосившуюся калитку, перешагнула за ограждения и… замерла, не зная, как вести себя дальше.

Что вообще делают в таких ситуациях?

Версий, в целом, много.

Например, бросится на шею со словами: «Привет, мамуля! Как здорово встретить тебя спустя столько лет. Выглядишь отлично! Не поделишься молодильными яблочками?»

Можно ещё налететь с претензиями и обвинениями во всех смертных грехах.

Или показать язык и броситься наутек, и поглядеть, догонит ли? И не нужно меня осуждать. Ей убегать можно, а я что – лысая?

Из всего изобилия вариантов я выбрала энергосберегающий: стояла на месте и таращилась на матушку.

Та тоже пребывала в замешательстве. Она застыла, так и не донеся мокрую рубашку до верёвки.

– Если сбежишь от меня в третий раз, я вовек тебя не прощу, – наконец проговорила я, делая небольшой шаг навстречу.

Женщина обвела ограждённый дворик выразительным взглядом и весело усмехнулась:

– Некуда, милая.

Бросив бельё в корзину, она приблизилась ко мне и порывисто обняла, сильно-сильно прижав к груди.

Я вновь застыла, но на этот раз не из-за смятения, а от нежности, переполнившей моё сердце. Это было так странно – обниматься с матерью.

И пусть много лет назад она меня оставила.

Всё равно, что я видела её только на портретах.

Плевать, что мы никогда не были близки.

Впервые мне показалось, что я в этом мире не одна. У меня есть тыл. Дом, в котором можно спрятаться и переждать всякую бурю.

У меня есть мама.

Радость была столь велика, что я даже заплакать от счастья не смогла. Просто глупо улыбалась, прижимаясь к ней.

– Пегги, вот негодница! Сказала ж ведь, я сама бельё повешу! Неча пальцы тебе морозить… Батюшки… – ко дворику приблизилась пухлощёкая тётенька. Вся такая круглая и большая, в чепце, в фартуке поверх пёстрого платья. – Не врут ли мне мои глаза, Пегги? Неужто сестрица твоя?

– Дочь, – припечатала мама, беря меня за руку. – Красавица, правда?

– Чаровница! – согласилась тётка. – А ну-ка марш в дом! У меня как раз пирог поспел. Ох, чую, без пирога не разберёмся!

Родительница тепло улыбнулась женщине и потянула меня в сторону двухэтажной постройки, на первом этаже которой базировалась кожевенная лавка.

Мы вошли через чёрный ход, узкий и низкий – я чуть не получила шишку на память, но незнакомая тётёчка, трещавшая без умолку, вовремя дёрнула меня вниз. Миновав тёмный коридор, прошли в кухню, пропитавшуюся ароматами упомянутого ранее пирога.

Меня буквально внесли за стол, протолкнув по скамье. В то же мгновение под носом вознакла глиняная миска, в которую плеснули молоком.

Мама плавно, истинно по-царски опустилась напротив, с нежностью глядя на меня.

Хозяйка же достала из печи румяный пирог, шлёпнула его на деревянную доску и покромсала на куски большим ножом. После бухнулась сбоку от меня и принялась раскладывать ломти по тарелкам.

Невольно я провела параллель между нею и мамой. Разница была чудовищной. Несмотря на отлучение от высшего света, мама почти не растеряла ни лоска, ни утончённости. Каждое её движение и взгляд были преисполнены изяществом.

– Так-так! Давай же знакомиться. Я – Бетси! Можешь звать меня тёткой Бетси. Только не смей звать бабушкой Бетси, иначе я шлёпну тебя скалкой! А как твоё имя, милашка?

– Ева. Евангелина. А вообще зовите как нравится, скалки у меня нету.

– Ха-ха, какая языкастая! Пегги, ты не говорила, что у тебя есть дочь! Где ж ты её так долго прятала?

– Это она от меня пряталась. Но я всё равно оказалась шустрее, – проговорила я, глядя матери в глаза.

– А ты ж где всё это время была? – продолжала допытываться тётенька.

– Давайте поедим в тишине? – начала мама, пытаясь скрыть неловкость.

– Там, где не было мамы, – сказала резко. Право слово, я не хотела затевать ссору. Само вырвалось. Мне стало обидно оттого, что мать не хочет развивать эту тему.

– В приюте, что ль? – хихикнула женщина. Однако, оглядев наши помрачневшие физиономии, ей резко перехотелось веселиться.

– Я никогда от тебя не пряталась, Ева.

– Да ну?

– Именно.

– Ладно, – я пожала плечами. – Не пряталась. Просто сбежала, бросив на попечение незнакомцев.

– Ты ничего обо мне не знаешь!

– Ещё бы! Ведь ты отказалась от меня, не дав и шанса узнать!

Дёрнувшись, мама ударила ладонями по столу и резко поднялась.

– Я никогда, слышишь? Никогда от тебя не отказывалась, Евангелина! Никогда, – прорычала она, хищно блеснув глазами. – Не было и дня, чтобы я не думала о своей малышке, которую у меня отобрали.

– Ото… отобрали?..

– Н-да, пирогом не обойдёмся! – заключила Бетси. – Тут нужна бутылка!

С этими словами она поднялась и бросилась в погреб, оставив нас наедине.

– Что значит – отобрали? – спросила я осипшим голосом.

– То и значит, – хмыкнула мама чуть спокойнее. – Не знаю, что тебе наговорили про меня, но поверь – всё, абсолютно всё было ложью. Ты думаешь, что я тебя бросила? – Я заторможено кивнула. – Не бросала. Никогда даже не думала об этом. Я бы ни за что не отказалась от своей малышки.

– Тогда почему я всю жизнь была одна?

Мама подалась вперёд и поинтересовалась вкрадчиво:

– А сама как думаешь?

По коже пробежал холодок. Догадка, лежавшая всё это время на поверхности, молотом спикировала прямо мне на голову.

– Отец…

– В яблочко, – выдохнула она. – Он отнял тебя у меня и увез в деревню на окраине столицы. Я умоляла отправить меня следом, но он был непреклонен.

– Но почему⁈

– Всем известно, что первый ребёнок почти всегда будет гораздо одарённее следующих. Его Светлость Вердье, – тут мама едко усмехнулась, – не был до конца уверен в том, что ты ему не дочь. Он допускал мысль, что все доводы его новой жены – Беатрисы Грейлис, ложь, и не хотел лишиться сильной наследницы. Но ещё больше он не хотел, чтобы её воспитывала жена-предательница. Сильнее всего на свете его волновало общественное мнение. Что бы о нём подумали люди, узнай, что его дочь воспитывает изменщица?

– Но ведь ты была ему верна!

– Была. Но разве это можно доказать? Беатриса нашла и мои «любовные письма», и того, кому я эти письма писала. Им оказался молоденький юноша, только-только поступивший на королевскую службу. Он был глупым и бедным. Светлое будущее в карьере ему отнюдь не улыбалось. Потому он променял его на деньги от Грейлис и радостно заявил на весь свет, что у нас с ним большая неземная любовь! Вот только, – она склонилась ко мне и прошептала почти весело: – Я никогда не видела своего пылкого любовника. Обидно, не правда ли? А у нас с ним была такая любовь! Великая настолько, что я не постеснялась забеременеть от него. Надеюсь, сейчас он икает.

Надеюсь, сейчас он помрёт от угрызений совести!

– Надеюсь, сейчас они помрут от угрызений совести! – вдруг донеслось из погреба.

– Кто?

– Да все! – заключила хозяйка безапелляционно.

И я была с ней полностью согласна.

Женщина водрузила на стол большой стеклянный бутыль и отправилась выгребать из недр шкафа чашки.

– Почему ты не пыталась забрать меня?

Мама поджала губы.

– Потому что знала, что ты истинная Вердье. Я знала, что рано или поздно твой отец поймёт, что его обдурили, и заберёт тебя в столицу.

– Но мне была нужна не столица, а ты!

– Не рычи на маму, – строго проговорила женщина, возвращаясь за стол. – Ей самой пришлось тяжко.

– После развода граф усадил меня в почтовую карету, бросил кошель с парой монет и отправил на край страны, пообещав устроить «весёлую» жизнь, если я вновь посмею появиться в его жизни. К тому же… Что бы я тебя дала, Ева? Порой мне самой есть было нечего. Я бы ни за что не обрекла тебя на столь печальное существование.

– Мы, я и мой муж, нашли твою маму на ступенях храма два года назад, – вмешалась в разговор Бетси. – Нам как раз нужна была помощница по хозяйству. Так Пегги и стала жить с нами. Стряпала, мыла, стирала, вышивала. Ах, как она вышивает! У твоей матери золотые руки.

– Как же вы оказались в столице?

– Муж решил открыть магазин. Мы скопили деньжат, купили эту лачугу и переехали. Мать твоя за нами поехала. Так и случилась ваша встреча, – печально протянула женщина.

Пазл наконец сошёлся.

Подняв голову, я вновь заглянула матери в глаза и спросила:

– Почему ты не искала меня? Почему убежала тогда?

– Потому что знала, что после встречи, – она накрыла мою руку тёплой, шершавой ладонью, – я больше не смогу отпустить свою малышку.

По щекам побежали слёзы.

Не по моим – по Бетси. Она пару раз хлюпнула носом, а после сорвала с пояса фартук и принялась рыдать уже в него.

Вскоре к нам присоединился хозяин дома: большой и усатый господин в шляпе с зычным именем – Крог.

Глаза Крога заинтересованно заблестели, заприметив бутыль на столе. Вечер тут же перестал быть томным.

Мама рассказывала о своей жизни, я – о своей. Бетси то смеялась, то плакала. Крог с загадочным видом хлебал из бутылки и дымил самокруткой.

– Я приду завтра, – сказала я матушке, вызвавшейся проводить меня до ворот академии. – Нам ещё о стольком нужно поговорить и столько сделать!

– Успеется, – улыбнулась она. – Завтра я и Крог уезжаем в соседний город. На другой рынок. Будем там целую неделю.

– Но ты ведь вернёшься?

– Конечно. Я больше никогда свою девочку не оставлю, – проговорила она, а после нежно поцеловала меня в лоб. – Ну, беги же. Не люблю долгих прощаний.

Помедлив, я обняла её на последок и всё же направилась к замку. Мама осталась стоять за воротами и следила за мной до тех пор, пока я не оказалась у главного входа. После этого она махнула мне рукой и скрылась.

Счастливая до беспамятства, я бросилась в академию. Влетела в комнату, весёлая, с широкой улыбкой на губах и букетом цветов, который мы с мамой собирали по дороге.

И именно в этот момент Кайрату Майерхольду было необходимо появиться в моей комнате!

Колючим взглядом он оглядел меня с ног до головы, особенно задержавшись на цветах, нехорошо усмехнулся и спросил наконец:

– Ну и где и, самое главное, с кем ты гуляла до поздней ночи, Юрай?