Текст книги "Лазарет на перекрестке миров. Начало (СИ)"

Автор книги: Мария Ермакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

– Что я должна сделать? – тихо спросила Татьяна у «моржа».

– Положите руку на анализатор.

– И что будет?

– Он определит, какую пищу вы можете принимать без вреда для здоровья.

Татьяна несмело протянула руку. Анализатор был приятным на ощупь, чем-то напоминая каучук. Неожиданно он резко нагрелся, ладонь кольнуло, и юмбаи отдернул аппарат от ее руки. Тот померцал в полумраке блуждающими огнями и вдруг засиял, выдав на поверхность несколько десятков наименований, очень мелко написанных межгалактическим кодом. Рисок, помечавших каждую надпись, было четыре – зеленая, желтая, оранжевая и красная – так же, как и на шкале у входа. В голове у Татьяны Викторовны забрезжила смутная догадка.

– Это степень токсичности еды для организма проверяемого? – спросила она, и Лу-Тан довольно заворчал.

– Зеленый – подходит, желтый – не очень… – продолжала Татьяна, – оранжевый – нехорошо, красный – опасно, так?

Юмбаи без смущения разглядывал ее. Кажется, он был единственным на всей станции, кто проявил к ней хоть какой-то интерес.

Лу-Тан отрицательно покачал головой.

– Земная логика. Вспомните, что я говорил вам про красные кресты?

– Цвет жизни! Ну конечно! Тогда логика обратная. Все зеленое для меня страшный яд!

– Так. Еще одно следует учесть – подобных заведений во вселенной много. Но далеко не все имеют право торговать позициями зеленого значения, одинаково крайними для нескольких рас. Нам, можно сказать, повезло.

Лу-Тан тронул длинным пальцем одну из оранжевых кнопок и кивнул юмбаи. Тот с готовностью протянул анализатор Татьяне.

– Выбирайте, Танни. Не советую пока экспериментировать ни с оранжевым, ни с желтым…

– А как же вы? – удивилась она.

– Я давно знаю ассортимент наизусть. То, что для вас оранжевое, для меня всего лишь мандариново-желтое, правильно я сказал?

Татьяна засмеялась. Наугад ткнула в одну из красных надписей, не пожелав разбирать знаки.

– Мандариново-желтое, это как раз оранжевое, – пояснила она, устраиваясь удобнее на жестком стуле и готовясь к долгому ожиданию: как ни пыталась совладать с упрямым сидением, мягче оно не становилось! – Вы хотели сказать лимонно-желтое?

Лу-Тан церемонно склонил голову.

– Да. Наверное, именно это я и имел в виду.

Раздалось шипение. Прямо перед ее лицом с потолка спустился гибкий щуп, оплетший стакан с ярко-желтой жидкостью. Не ожидавшая такой скорости обслуживания Татьяна едва не кувыркнулась со стула, отшатнувшись назад. Другой щуп протянул ее спутнику широкую миску, наполненную прозрачными кубиками. Лу-Тан положил один из них в рот, захрустел и зажмурился от удовольствия. Из-под его усов валил пар.

Татьяна опасливо отняла стакан у гибкого щупа, который тут же втянулся в потолок, словно его и не было.

– Я не спрашивала еще у вас, – подозрительно разглядывая содержимое, сказала она, – принцип действия Управляющего разума в Лазарете и здесь идентичны?

Лу-Тан сжевал еще один кубик. Покивал.

– Так и есть. Это дорогостоящая технология, поэтому не все ей пользуются. Но и встречается не редко – она удобна, безопасна и не требует особых усилий, кроме первоначального вложения.

– А чьей расе принадлежит ее открытие?

Она с опаской поднесла стакан к лицу. Запахло сильно, спело и ярко. Татьяна сделала глоток и зажмурилась от удовольствия, как давеча Лу-Тан – напиток напоминал манговый сок, только был легче, обладал тонким вкусом и целым букетом восхитительных ароматов. Однако что-то не давало ей покоя. Она вновь обежала взглядом зал и остановилась на сатианетах. Жидкость в их бокалах подозрительно напоминала ее. Татьяна отпила еще и решила поразмышлять о сходстве как-нибудь потом.

– Это длинная история, – заговорил Лу-Тан. – В самой далекой и загадочной ветви нашей галактики обитает народ, называемый Арланами. Слухи о них могут и напугать и восхитить одновременно. Никому из разумных рас, имеющих доступ в Космос, не дано проникнуть в Звездную Цитадель, скроенную из самих звезд. Большая часть общеиспользуемых изобретений – принадлежит им. Они неохотно являются миру, но охотно делятся технологиями. Единственное, чего они не допускают, использования их для уничтожения разумных существ, использования ради насилия. С давних пор арланы поддерживают Звездную Ассоциацию, передавая ей права на свои изобретения, и тем делая Ассоциацию сильнее и богаче. Вы уже знакомы с Э, с тем, что вы называете Икринкой, и с транслятором. Поверьте мне, подобных изобретений гораздо больше. Арланов уже долгое время не видели в нашей части Вселенной. Их Цитадель запечатана и полна тайн, и никто не знает, живут ли в окружении своих ручных звезд загадочные хозяева или давно покинули наш мир, чтобы отправиться…куда?

Лу-Тан захрустел кубиком. Татьяна подалась вперед, ловя каждое его слово. Хотя со многими чудесными событиями пришлось ей столкнуться с тех пор, как ноги ее ощутили под собой не земную твердь, а равнодушную пустоту космоса, именно сейчас услышала она самую чудесную историю – сродни Властелину Колец или Волшебнику Изумрудного города. Полную тайн и смутных образов, кажущихся прекрасными и ужасными одновременно.

– Ходят слухи, – Лу-Тан хитро подмигнул, – что арланы все же появляются среди нас. Цели их неизвестны. Облик не определен. У меня, например, таких пациентов не было! – завершил он и засмеялся.

Татьяна задохнулась от возмущения.

– Вы разыграли меня?

Лу-Тан высыпал оставшиеся кубики в пасть и усы его воинственно встопорщились.

– И не думал! Все, сказанное мной – правда. Но за вами интересно наблюдать, Танни. У вас на лице все эмоции вилами писаны.

Теперь пришла ее очередь хохотать.

«Морж» надулся – уникальный лингвист, он знал множество языков и обижался, когда его ловили на ошибках.

Как вдруг атмосфера в зале изменилась.

Незнакомцы в хламидах дружно развернулись к дверям, и к изумлению своему Татьяна Викторовна узнала выпученные красные глаза и длинные носы удачливых крысоловов. На одном из их собратьев она сдавала экзамен на пригодность к профессии космического лекаря.

Сатианеты перестали нюхать свои коктейли и повели тяжелыми лицами в сторону входа – казалось, они сейчас встанут, наберут скорость и бронированную волну ничто не остановит.

В дверях змеились два полупрозрачных силуэта. Произвольно вырастающие на телах тентакли оканчивались пурпурными венчиками, внутри матовых шлемов все же угадывались вытянутые зубастые морды. Гоки были грациозны, как глубоководные твари, и не менее опасны. Поколебавшись на пороге, они скользнули внутрь и устроились на пустом пятачке пространства – у дальней стены, подальше от сатианетов, на которых, кажется, не обратили внимания. Но внимательно наблюдавшая за ними – виденными впервые так близко – Татьяна скоро поняла, что это не так: даже отвернувшись, они казались ориентированными в сторону своих вечных врагов. Несколько тентаклей, выросших сзади, покачивались в воздухе, хлопая «ресницами» – никто не смог бы подобраться к гокам незамеченным. Управляющий Разум сформировал для них низкие сиденья, похожие на мягкие пиалы, в которых они устроились с комфортом; окутал прозрачной защитной сферой, наполненной пригодным для дыхания воздухом. Гоки легким движением сняли неожиданно обмякшие шлемы и приготовились приступить к трапезе. Щупы принесли глубокие миски, наполненные чем-то, похожим на прозрачную лапшу, и расширяющиеся кверху стаканы с прозрачной жидкостью. Погрузив в стаканы длинные морды, гости жадно выпили жидкость и занялись «лапшой».

В дверях показались новые посетители – сдвоенный патруль, состоящий из двух юмбаи, одного проангела и одного виденного Татьяной только в обучающей программе ту – огромного, покрытого шерстью существа, больше всего напомнившего ей снежного человека. Проангел – крупный, с великолепными черными крыльями и белыми подкрыльями, властно указал на один из столиков, расположенных как раз посередине между сатианетами и гоками. Группа проангелов, сидевшая за ним, поспешно освободила место. Давешний юноша-юмбаи тут же материализовался рядом, чтобы проводить их на новое место и предложить угощение за счет заведения. Видимо, схема действия в подобных случаях была четко отработана. Проангелы повеселели и шумной толпой последовали за ним.

Лу-Тан тяжко вздыхал, наблюдая за поднявшейся суматохой.

Усевшийся к ним спиной офицер-проангел внезапно обернулся.

– По-другому не будет, доктор! – сказал он, обращаясь к «моржу». – Пора бы уже привыкнуть!

– Не могу, Ларрил! – покачал головой тот. – И никогда не привыкну.

Проангел с интересом оглядел Татьяну Викторовну.

– Это мой ассистент, – повеселел Лу-Тан, – Танни. Познакомься.

Ларрил провел по ее лицу кончиком крыла.

– Пусть будет ветер нежен с тобой! – напевно сказал он.

Татьяна моргнула.

– Вспоминайте! – прошептал Лу-Тан.

Кончиками пальцев Татьяна Викторовна коснулась щеки проангела. Его кожа была очень гладкой и очень теплой. И слегка светилась.

– Высокого полета твоим крыльям, сын неба! – так же напевно сказала она и облегченно вздохнула.

Чуть было не опростоволосилась! Забыла ритуальную фразу приветствия, а ведь совсем недавно врачевала в Лазарете непутевого проангела, сломавшего в полете крыло!

Ларрил приветливо улыбнулся. Лица проангелов были подобны человеческим, только губы были узки и необычайно ярки, а зрачки – вертикально вытянуты.

– На станции их много, – заметил Лу-Тан, качнув головой в сторону сатианетов, – в чем дело?

– По указанию Ассоциации война перемещена в сектор Дох, – проангел недовольно поморщился, – а это совсем не далеко от нас! Но сектора Дан и Декс опустошены войной, аборигены завалили Совет петициями и просьбами о помощи. По итогам боевых действий оба сектора остались под протекторатом сатианетов – на этом фронте гоки терпят поражение, не то, что в секторах Хвана. Ближайшая к Доху нейтральная станция – М-63. Наша головная боль усилилась весьма, не вылечите, доктор?

Ларрил белозубо улыбнулся, и Татьяна с удивлением поняла, что он шутит. Вернее, пытается шутить, хотя заметно обеспокоен. Как он выразился? Весьма?

Лу-Тан задумчиво перебирал пальцами свежие кубики в повторно принесенной щупом тарелке. Аппетит его, кажется, пропал.

– Увы мне, Ларрил, но у меня нет лекарств от ненависти, ярости, глупости. Я не могу ампутировать войну, хотя очень бы хотел этого!

Ларрил вновь повернулся к Татьяне.

– Танни, а на вашей планете есть войны?

– Есть, – Татьяна грустно улыбнулась. – И были. И, наверное, будут.

– Не грустите! – подбодрил проангел, и его спутники дружно закивали головами. – Справимся как-нибудь. – Он неожиданно повысил голос. – Скоро к М-63 подойдет Малый звездный флот Ассоциации. Мы не допустим здесь никакого нарушения мира и порядка!

Сатианеты встали и демонстративно вышли. По таверне прокатился возбужденный шепоток.

Ларрил осклабился.

– Они услышали! Хорошо. Что ж, братья мои, пообедаем, раз мы здесь! Присоединитесь к нам доктор и ассистент? Мы угощаем.

– Благодарим, – Лу-Тан поднялся, отодвинув нетронутую тарелку. – Мы уже уходим.

Ларрил кивнул.

– Дела? Понимаю. Увидимся, доктор… Танни…

У дверей Татьяна снова зацепилась взглядом за желтое содержимое стаканов сатианетов.

– А что я пила? – спросила она. – Как называется эта жидкость?

Лу-Тан тоже покосился на стаканы.

– Вы опять не ошиблись в диагнозе, Танни! Вы пили питательную плазму сатианетов! Для вашего организма она вроде энергетического коктейля.

– Лучше бы мне подходило то, что пьют гоки, – выходя в коридор, пробормотала Татьяна себе под нос.

Но Лу-Тан услышал. Резко остановился, крепко обхватил ее запястья цепкими пальцами.

– Не позволяйте этому поселиться у вас в сердце! – сердито произнес он. – В войне сатианетов и гоков нет правых и виноватых. Нет победителей и побежденных. Она началась в незапамятные времена и первоначальная причина забыта. Но война продолжается: разумные существа гибнут, планеты обращаются в мертвые небесные тела. Вы услышали меня, Танни?

Татьяна только кивнула. Стыд сковал язык.

* * *

Вся вторая половина пребывания на станции была посвящена приобретению различных лекарств и приборов для лазарета. Уставшая и потерявшая интерес ко всему Татьяна знакомилась с торговцами и поставщиками, запоминала списки необходимого оборудования и очередность покупок. Центральная площадь М-63 была пересечена ими раз десять. Татьяна Викторовна обратила внимание на то, что за площадью следили и сверху – патрули из двух-трех проангелов парили под куполом, высматривая возможные нарушения. Сейчас она ждала Лу-Тана у входа в магазин, торгующий запасными частями к Икринке. Внутри, в сильно вытянутых белых, кремовых, желтых яйцах спали то ли клетки, то ли зародыши, которые позже будут врощены в ее организм. Совсем сникшая, она не сразу ощутила, что кто-то дергает ее за край плаща.

Татьяна непонимающе посмотрела вниз и обмерла. Выпученные красные глаза сверлом ввинтились в мозг, и перед внутренним взглядом промелькнул редкий ночной кошмар. Она забывала его по пробуждении, вспоминая каждый раз вновь, увидев во сне зеленое одеяло и страшное багровое лицо, торчащую изо рта эндотрахеальную трубку, из которой расцветала душа, покидала тело, разлетаясь белыми цветами в черных просторах отныне пустого мира.

Зачем это странное существо заставило ее вспомнить о нем? Ответ пришел извне: отдай и обрети покой!

Сердце зачастило. Сон был лишь одеялом. Под ним скрывались воспоминания, полные счастья и боли. Стоило отдернуть уголок, и они посыпались из сознания, как плохо сложенные подушки…

Вот Артем несет ее на руках по лестнице их дома. Первая ночь после свадьбы. Оба пьяны и веселы. Он тащил ее все десять этажей. Пару раз чуть не уронил и один – чуть не завалился сам. Они хохотали так, что, наверное, разбудили весь дом…

Вот они сидят на скамейке в сквере возле больницы. Будний день, пустой сквер. Она после суток, у него выходной. Слабое весеннее солнце робко трогает их лица. Татьяна жмурится и подремывает, словно кошка. Рука Артема перебирает пряди ее волос. Иногда он наклоняется и целует ее в висок. Оба молчат. Зачем слова, если есть солнце, скамейка, тепло рук и тела бок о бок?…

…Каменный могильный крест не кажется тяжелым. Хотя и черен, как ночь, но пронизан синими искрами. Лазурит – камень дарований, божественного расположения и преданной любви…

Сильные пальцы, больно вцепившись в плечи, трясли ее, словно грушу. Глаза обрели способность видеть. Первое, что заметила – духабути, исчезающего в толпе. Второе – испуганное лицо Лу-Тана прямо против своего.

– Танни, вы пришли в себя? Танни!..

Татьяна медленно кивнула. Ощущение нахождения внутри кошмара не отпускало. Казалось, исчезнут стены, старый обеспокоенный доктор, разношерстная толпа, и покажется край зеленого одеяла…

– Танни! – Лу-Тан рявкнул так, что шедшие мимо юмбаи отпрыгнули в сторону. – Что это хотело от вас?

– Сон, мой сон, – она слабо улыбнулась. – Как вы и рассказывали…

– И вы?…

– Нет, – она покачала головой. – Не знаю почему, но… нет.

Лу-Тан щупал пульс на ее запястье.

– Вы бледны, Танни. Это был плохой сон?

– Плохой, доктор. Поедемте домой!

Слово родилось легко и просто. Домой! В стерильную белизну коридоров и покоев, к янтарному свечению Икринки, к лягушатам, скачущим по стенам комнаты. К Биму, который будет прыгать вокруг, и лаять, и бешено вилять хвостом.

– Вернемся на корабль, – согласно закивал Лу-Тан. – Подождем конца погрузки и отбудем.

– Домой, – словно не слыша его, повторила Татьяна, – летим домой!

Часть вторая

 
А дальше, это главное, похоже на тебя
В долгом пути я заплету в волосы ленты.
И не способный на покой, я знак подам тебе рукой
Прощаясь с тобой, как будто с легендой.
 

Би-2 «Мой рок-н-ролл»

Утомленная богатым на события днем Татьяна Викторовна задремала в удобном кресле МОД. И была разбужена неожиданным изменением гула двигателей. Она открыла глаза. Корабль притормаживал. До их станции было далеко, но М-63 была еще дальше.

– Что-то случилось? – зевая, спросила она.

Не могло ничего случиться в надежном нутре МОД, управляемого старым доктором.

– Случилось! – неожиданно ответил Лу-Тан, и голос его показался Татьяне более чем напряженным.

Она окончательно проснулась и пересела поближе к пилоту.

МОД разворачивался против курса. Размытое пятно объекта, который они обогнали, сфокусировалось на смотровом экране, оказавшись чудовищно развороченным кораблем малого класса, один из двигателей которого непонятным образом еще функционировал. С перебоями, но толкал искореженную груду металла вперед – в том же направлении, в котором лежал первоначальный курс МОД.

– Господи, что это? – ахнула Татьяна, приникнув к боковому обзорному стеклу.

– Это наша головная боль! – пробормотал Лу-Тан.

Его тонкие пальцы перемещались по панели управления с быстротой, недоступной ее глазам.

МОД выпустил захваты, пришвартовал к себе незнакомый корабль и резко увеличил скорость. Вскоре белая станция приветственно взблескивала стрекозиными крыльями.

К удивлению Татьяны, Лу-Тан завел МОД в обычно пустовавший ремонтный отсек, оставил там чужака и, выведя МОД наружу, наглухо закрыл внешнюю переборку. Теперь попасть туда можно было только изнутри станции.

«Морж» торопился, нетерпеливо хлестал хвостом по полу шлюзовых, его длинные пальцы судорожно сжимались и разжимались. Поневоле, Татьяна заразилась его настроением.

Бим прыгал перед выходом из первой шлюзовой, уши его восторженно взлетали и опадали, толстенький обрубочек хвоста торопился вилять.

Наскоро приласкав пса, Татьяна Викторовна поспешила за доктором. Тот запустил в ремонтный отсек воздух, перевалил через порог открывшегося прохода, заторопился к чужаку. Щупальца ремонтного механизма уже вскрыли корабль, отрезая кусок за куском от покореженной обшивки. Рядом с кораблем, на полу, лежали четверо. Прорвавшийся вперед Бим неожиданно остановился, присел на задние лапы и завыл. Татьяне стало жутко.

Лу-Тан прополз мимо троих и остановился перед четвертым. В коридоре раздался стрекот – подъехала транспортировочная тележка. Повинуясь ментальному приказу, ремонтные щупальца бросили свежевать корабль и, осторожно подняв тяжелое непропорциональное тело, уложили на кушетку. Замигал зеленым сканер, тревожно запищал.

– В операционную! – бросил Лу-Тан. – Бегите вперед, Танни, вы быстрее меня. Запускайте Икринку. Профиль пациента…

– АзБС-6 – сатианеты! – закончила Татьяна и помчалась прочь, подгоняемая лаем Бима.

Она влетела в операционную, по пути уже связавшись с Э. Темная прежде, Икринка наполнялась янтарным свечением, мощно запульсировали оплетшие ее кабели-вены.

– Выведи информацию по анатомии и физиологии сатианетов на сетчатку! – приказала Татьяна, переключая кабели и набирая на клавиатуре Икринки код газовой смеси с планеты Сатиан: руки работали сами по себе. За пять минут она создала в Икринке атмосферу, идеальную для сатианета, и параллельно обновила в памяти полученные ранее знания по наиболее частым типам ранений противоборствующих сторон. В том, что корабль поврежден в бою, Татьяна не сомневалась.

Тележка въехала в операционную. Щупы осторожно переложили раненого на выдвижную панель, которая была затянута Икринкой внутрь. Татьяна заметила, что в пути Лу-Тан времени не терял – грудь пациента закрывала розовая заплата биоткани, сильно оттопыренная справа, на его предплечье вздувался и опадал реактиватор, насыщающий плазму газовой смесью. Судя по всему, дыхательный мешок сатианета был пробит и дышать самостоятельно тот не мог.

Лу-Тан обошел Икринку и взялся за рычаги манипуляторов. Те дернулись, двинулись к пациенту и вдруг обвисли.

– Сама! – неожиданно сказал доктор. – Давай. Чем будешь работать?

Татьяна судорожно вздохнула.

– Руками.

Она метнулась к дезинфикатору, обработала кисти слепящим светом, который усиливал сцепление между кожей и материалом Икринки, и подошла к ней вплотную. Тончайшая, чуть теплая пленка на мгновение стянула пальцы и… Татьяна перестала ее чувствовать.

Лежащий перед ней сатианет был немолодым, мощным и обросшим толстым панцирем. Закрытые глаза его глубоко запали. За полуоткрытыми потрескавшимися губами виднелось тусклое желтое небо.

Татьяна стиснула зубы и сняла биоткань с раны. Из груди торчала изогнутая, иззубренная железка – какая-то деталь корабля, оторвавшаяся во время взрыва после прямого попадания вражеского снаряда в двигатель. Э выводил на сетчатку картинку внутренних повреждений – пробитый с двух сторон дыхательный мешок, сломанное перекрытие правого верхнего плечевого свода, раздробленные в пяти местах кости правой ноги. Еще несколько минут и не поможет реактиватор.

– Подключить полное жизнеобеспечение! – продиктовала Татьяна. Она могла бы общаться с Э мысленно, но звук собственного голоса успокаивал. – Инструменты, набор номер четыре, внутрь Икринки. Манипуляторы – собрать кости в конечности. Лу-Тан, вы следите за ними! Э, смесь плазмы и антисептика в пропорции три к одному, в открытой емкости – внутрь Икринки.

В голосе ее больше не было растерянности. Лу-Тан с изумлением взглянул на нее, но управление манипуляторами перехватил.

Хитиновый панцирь вокруг раны был покрыт трещинами, из-под которых сочилась желтая плазма. Татьяна осторожно прощупала операционное поле, завела пальцы за края раны и с трудом выломала куски брони, освобождая мягкую податливую плоть. Осколки панциря она складывала в емкость, наполненную плазмой и антисептиком. Скелет сатианетов представлял собой каркас толстых костей, полностью закрывающих внутренние органы – от шеи до паха. Казалось, органы сидят в клетке с перекрещенными прутьями. Если бы железка попала в кость этой клетки, возможно, все было бы не так плохо. Но она вошла точно в пустое пространство между сочленениями.

Полупрозрачные трубки оплели голову, шею и руки пациента. Икринка подключилась к его плазматической системе.

– Мне нужен высоковольтный провод, – громко сказала она. – Э, слышишь меня?

Управляющий Разум никогда не отвечал. Татьяна не знала, умеет ли он вообще говорить? Но сверху спустился щуп, отличающийся от остальных – он был черен и покрыт плотным составом, напоминающим резину. На его конце тускло светился набирающий силу разряд.

Татьяна подняла глаза на учителя.

– Мы не сможем вытащить железку – зазубрины искромсают его до смерти! Единственная возможность его спасти – попытаться выжечь металл! Вы согласитесь со мной, доктор?

Лу-Тан молча кивнул. Глаза его следили за Татьяной совсем как в тот, первый вечер.

– Э – управление сердцем. Антишоковый мозговой барьер. Разряд на счет три. Раз… два… три!

Она едва коснулась железки концом кабеля. Синий всполох пробежал по металлу, раскалив добела. Сатианета выгнуло дугой. Но Лу-Тан, успевавший следить и за тем, как манипуляторы заново выстраивают кость в ноге, был начеку. Силовые щупы прижали тело пациента, не давая двинуться.

Мгновение, и железки не стало. Лишь черная пыль оседала на грудь несчастного, быстро вытягиваемая направленной вентиляцией. Высокая температура расплавила и заново запаяла внутренние ткани – дыхательный мешок снова был цел. Сердце сатианета еще билось, но Татьяна знала, что это заслуга Икринки. Оставалось надеяться, что антишоковый барьер продержит мозг еще несколько минут в состоянии блаженного неведения.

Руки работали быстро. Отломать кусок панциря, опустить в плазму, отломать следующий, опустить. Скальпель. Разрез. Пальцы нащупывают острые края толстой кости. Очень толстой.

– Здесь нужно манипуляторами, – подсказал Лу-Тан, – руки слишком слабы! Дайте-ка мне! А вы пока приготовьте клей на основе плазмы. Надо будет после собрать панцирь заново.

Татьяна подключилась к лабораторному сектору. Заворчала, задвигалась загадочная система, полная прозрачных трубок и блоков. Пакет плазмы из запасов Лазарета был проглочен утробой лаборатории, разложен на составляющие, переработан и выдан заново густой ярко-желтой массой.

Лу-Тан между тем отвлек манипуляторы он изуродованной конечности, прикрыл глаза, полностью переключая управление на себя, завел щупы в разрез. Механические руки вцепились в разлом и попытались его свести. Икринка тревожно замерцала. Показатели сердечной деятельности резко падали.

– Врешь! – пробормотала Татьяна. – Э! Дай картинку грудной полости!

Она вновь взяла скальпель, протянула разрез ниже. Запустила пальцы в узкое пространство между костями, нащупала сердце – большое, пятикамерное.

– Э, сердечный ритм сатианетов в состоянии нормы звуковым сигналом!

Запищал зуммер. Писк. Писк-писк-писк. Пиииск – пятая камера. Повинуясь указаниям, Татьяна массировала сердце до тех пор, пока Лу-Тан не свел кость воедино, не скрепил место разлома металлическими скобами и не вывел манипуляторы наружу.

Она держала в руке чужое сердце и ритмично сжимала пальцы, не замечая ничего вокруг. Она держала в руке жизнь. Жизнь страдающего человека. И не важно, что он был покрыт панцирем и у него были уродливые челюсти. Не важно, что он был солдатом и убивал тех, кто нынче попытался убить его. Неважно, что поправившись, он вернется на свою войну, чтобы снова убивать. Он был жив сейчас и страдал. Он мог умереть и не испытывать ничего. Трупы не ощущают. Не чувствуют.

– Я запускаю нанонить, – предупредил Лу-Тан и Татьяна Викторовна опомнилась, осторожно отпустила сердце – теплое, скользкое, живое – передавая управление им Э. Вытащила руку, ярко измазанную желтой плазмой.

С прозрачного щупа стекла и упала в рану серебристая капля. Зашипела, втянулась в плоть, сращивая разрывы и разрезы мягких тканей.

Не теряя времени Татьяна выкладывала мозаику кусками панциря ниже того места, где действовала нанонить. Смазывала пластинки с внутренней стороны биоклеем, прикладывала к мягкой беззащитной кожице. К тому времени, как она закрыла поле первой раны, нанонить закончила свою работу. Вдвоем с Лу-Таном они доложили последние куски панциря и щедро смазали грудь пациента остатками клея. То же самое пришлось проделать с его ногой – манипуляторы, собирая кость, сильно поломали наголенную пластину.

– Маску пациенту, газовую смесь напрямую в дыхательный мешок! Отключить реактиватор! – приказала Татьяна Викторовна.

Прозрачная маска легла на уродливое лицо, принимая его очертания, плотно охватывая со всех сторон. Теплый воздух на мгновение замутил ее поверхность. Грудная клетка приподнялась. Опустилась.

– Э, картинку грудной клетки. Дыхательный мешок, места разрывов.

– Держит! – одобрительно крякнул Лу-Тан. – Молодец, девочка!

– Э, отключить управление сердцем! Антишоковый барьер снизить. Давать дозировано. Звуковой сигнал сердца.

Красный глазок на панели Икринки погас. С трудом сердце сатианета заворочалось в груди, застучало, набирая обороты. Писк-писк-писк-писк. Пииск.

– Частит, – улыбнулся Лу-Тан и с трудом снял сведенные судорогой пальцы с рукоятей манипуляторов. – Но это ничего. Поздравляю, коллега!

Татьяна подняла руку, убрать со лба волосы, и с удивлением ощутила, как ноют мышцы – словно копала картошку, не разгибаясь, несколько дней.

– Спать, Танни! – властно проговорил старый доктор. – Икринка последит за ним. Спать!

Бим жалобно тявкал за прозрачными дверями операционной. Она вышла к нему, похлопала по теплой спине, привалилась к стене. Постояла. И пошла к себе.

* * *

Пробуждение было нелегким. Но ее ждала искристая вода бассейна, а это всегда придавало сил…

Бассейн? Пациент! Сатианет!

Быстрый душ, бегом в операционную. Бим привычно остается у дверей – знает, что ловкие щупы все равно вытянут его в коридор за задние ноги, а укусы на них не действуют.

Сатианет жив. Дышит тяжело, но самостоятельно. Сердце еще частит.

Татьяна подключилась к Э, проверила насыщенность плазмы газовой смесью, увеличила подачу по некоторым показателям. Оглянулась на звук тяжело ползущего тела. Лу-Тан выглядел обеспокоенным еще более чем вчера. Глубокие морщины избороздили лицо, усы обвисли.

– С ним все неплохо! – поспешила доложить Татьяна. Ей хотелось ободрить учителя.

– Не это меня беспокоит! – покачал головой Лу-Тан, придвинулся, взглянул на пациента. Глаза старого доктора были темны и глубоки.

Татьяне стало не по себе. Она видела, что думал он о плохом – о войне, о смерти.

Бим за дверью залился отчаянным лаем.

– Погибшие! – спохватилась она. – Я забыла, простите меня!

– Тела законсервированы, – махнул ластой Лу-Тан, – корабль разобран ремонтным роботом и уничтожен.

– Уничтожен? – изумилась Татьяна. – Зачем?

Рвущий сердце звук сирены прокатился по станции. Лу-Тан с чудовищной силой хлестнул хвостом по полу.

– Вот зачем. Сходите в смотровую, полюбуйтесь на наших гостей.

Татьяна быстро пошла прочь. Бим лаял, не переставая.

На пороге она остановилась. Прямо по курсу висели в пустоте знакомые ей по обучающей программе остроносые, острокрылые военные крейсеры гоков числом три. Несколько истребителей отделились от флагманского корабля, и зашли сверху и снизу станции – Татьяна потеряла их из виду.

Ощущая неприятный холодок в груди, она вернулась в операционную.

– Я в центре управления, – послышался голос Лу-Тана, – идите сюда.

Выходя, она оглянулась – ей показалось или из-под складчатых век блеснули желтые искры?

В Центре управления станцией она была всего один раз – во время обзорной экскурсии по прибытию. И сейчас заходила с робостью. Даже медицинский и лабораторный секторы, наполненные силуэтами неземных аппаратов, неопределяемыми механизмами, жгутами полупрозрачных сочленений не казались ей чуждыми так, как эта круглая белая комната с почти полным внешним отсутствием оборудования. Лишь в середине ее располагался круговой пульт управления. Сейчас внутри пульта сидел Лу-Тан на вертящейся платформе, быстро вращался вокруг себя, нажимая на кнопки по всей окружности многоуровневой белой консоли. Еще в круглой комнате были белые гладкие стены, мягкий пол. В общем, напомнила она Татьяне Викторовне палату для особо буйных пациентов, виденную во время экскурсии в один из филиалов Института им. Сербского в бытность свою студенткой.

Лу-Тан махнул ластой.

– Идите сюда! Будем любоваться видами!

Голос у него был сердитый, но боевой.

Татьяна подошла к консоли, та неожиданно разъехалась в стороны, запуская ее внутрь. Э уже растил кресло – не ее любимое, уютное, с пуфиком для ног, а высокое, с эргономично изогнутой спинкой. Опустившись в него, Татьяна почувствовала себя пилотом крейсера экстра-класса.

– Я готова, – осторожно сказала она, – какими видами мы будем любоваться?

Лу-Тан еще раз пробежал пальцами по консоли. Свет в комнате погас. В кромешной темноте стали появляться похожие на светодиоды точки, заливая комнату неярким пугающим сиянием. Она не сразу поняла, что это звезды. Стены исчезли. Консоль стояла прямо в центре Галактики, лишь тусклое сияние по периметру подсвечивало пол, не давая окончательно сойти с ума.