Текст книги "Магические узы"

Автор книги: Марина Ефиминюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ГЛАВА 8
Лазутчик в глубоком аггеловском тылу

'Резервации аггелов появились практически сразу после Мировой войны. Границы от-крывались, государства исчезали, и принимался общий свод законов. В каждом городе назна-чали Магические советы, и первыми их свершением стали маленькие деревеньки в отдалении от городов-оазисов, куда насильно переселяли целые семьи аггелов, возможно, никак не участ-вовавших в заговоре с Горианом Менским, а то и выступавших на стороне объединенных сил.

За единственными носителями природной магии поначалу вели неусыпный контроль. В память о тех временах, на въезде в крупные селения все еще высятся гарнизонные будки (для справки: некоторые ушлые дельцы изловчились перестраивать их в дорогущие торговые лавки с псевдо военными сувенирами и центры движения 'Против расизма').

Ирония заключалась в том, что стража охраняла не горожан от аггелов, а как раз наобо-рот. Когда по миру прокатилась волна оглушительных судов 'за преступления против народа и жизни', у резерваций собирались возмущенные жаждавшие крови толпы. Тогда к смертной казни подписали элиту аггелов: профессоров, интеллигенцию и людей творчества. В конце концов, искусство досталось эльфам, всегда ставившим себя на ступеньку выше остальных фейри, а богатство приговоренных передали в казну городов, читай, магам, находившимся у власти…'

Выдержка из статьи 'Правда о Мировой войне и ее последствиях' от 12 дня, месяца сеченя 2005 года. Номер газетного листка 'Мировые вести' посвящался столетию начала войны, и после публикации приказом Мирового Магического Совета главный редактор, аггел-полукровка по рождению, был снят с должно-сти по обвинению в разжигании межрасовой розни.

Пустынный тракт вился через реденький лесок, каких много в пригороде Ветиха. От на-крапывающего дождя, мелкой пудрой оседавшего на лобовом стекле автокара, яркие весенние краски померкли, будто сдрейфив перед серостью непогоды. Сочно-зеленые влажные папорот-ники скрывали землю, и листва шумела от задиристого ветра.

Остались позади опрятные городки-спутники, киснувшие под дождем. Стриж, не поспе-вавший за нами на чудом оживленной 'Чайке', потерялся еще на выезде из города, и теперь нас разделяли несколько верст пути. В салоне стояла взрывоопасная тишина, лишь мурлыкала поминутно сбивавшаяся от помех музыкальная волна.

Ратмир упорно молчал, следя за дорогой. Сжавшись в глубоком кожаном сиденье, я ук-радкой поглядывала на водителя, и отчего-то чувствовала страшную робость. То и дело взор цеплялся за расслабленно лежащие на руле мужские руки с длинными пальцами. Конфузило безмолвие, но особенно смущало крайне неправильное внутреннее волнение от вида широкого кожаного браслета, закрывавшего крепкое запястье с татуировкой четырехлистного клевера на внутренней стороне. Меня даже в жар кидало от неожиданно вспыхивавших в воображении смутных картин.

В конце концов, чтобы заполнить неловкую бесконечную паузу, я спросила:

− Не хочешь сейчас поговорить? − прозвучало ворчливо.

− Нет, − Ратмир даже и не подумал повернуть головы, − сейчас − нет.

Стало обидно, и насуплено я отвернулась к окну, прекрасно понимая, что похожу на из-балованную барышню, полагающую, будто все без исключения ей чем-то должны.

Между тем, лес резко оборвался, и мелькнул указатель 'поселок Огненный'. Отсюда начинались фермерские угодья. С двух сторон потянулись вспаханные поля, строго разделен-ные изгородями. Дорога разветвлялась и разбегалась неровными лучами к ладным деревенским домикам. На обочинах одноногими лакеями нас встречали почтовые ящики, мокрые от зачас-тившего дождя. Безлюдность и тишина тревожили. Рожденной в городе-оазисе мне не прихо-дилось бывать в фермерских поселках, и окрестный пейзаж казался сошедшим с картинки в газетном листке.

Нам на встречу протарахтел грузовой забрызганный грязью до самой крыши автокар с поднятым над землей ковшом. В высокой будочке трясся шофер, лихо крутивший руль, чтобы удержать рычащее чудовище на колесах. Цвет кожи усатого водителя отливал темной бронзой, и кончик гладкого хвоста вместе с пальцами барабанил по баранке, выбивая такт неслышной песенки. У меня покруглели глаза. Не осознавая, я до боли прикусила губу и даже сморгнула, но, выдержав ровно секунду, все-таки ткнула пальцем в окно:

− Это поселение аггелов?

− А что тебя смущает? − сухо уточнил Ратмир, съезжая с основной дороги.

Автокар нырнул под очень крутую горку, едва не тюкнувшись носом, и съехал на засы-панную щебенкой одноколейку.

− Меня смущает то, что это аггелы! − воскликнула я обвинительно. − Если бы мой отец меня сейчас увидел, его бы удар хватил!

− Веда, − Ратмир бросил на меня острый, как иголка, взор, пригвождая к сиденью, − а позволь тебя спросить − с кем, по-твоему, ты сейчас едешь в автокаре?

Я открыла рот, пытаясь придумать достойный ответ, и моментально сникла, потупив-шись. Пораненная ладонь, намазанная чудодейственным средством профессорского изготовле-ния, зачесалась под туго забинтованными полосками ткани, будто тоже укоряя меня за высоко-мерие.

Автокар швыряло на колдобинах и, наконец, вкатив в открытые настежь металлические ворота, мы остановились посреди двора перед двухэтажным ладным домиком с балкончиком над крыльцом. У изгороди, отделявшей дворовое хозяйство от черного мокрого поля, рос высо-ченный ветвистый дуб. От старости его ветви давно переплелись и срослись, а коряжистый ствол скрючило, как больного радикулитом пенсионера. Из шумевшей от ветра кроны спуска-лись привязанные к сучьям веревки, и на них маятником раскачивалась старая покрышка, заменявшая хозяевам качели. В самом конце двора притулились запертые подсобные клети, и под дождем мок автокар с будкой и открытым кузовом, из-под которого с оглушительным лаем выскочил огромный пятнистый дог. От одного вида оскаленной пасти пса с брылами, у меня боязливо округлились глаза.

Между тем, входная дверь дома хлопнула, и от резкого звука вспыхнул зыбкий уличный светильник, спрятанный под круглую шляпку. С деревянного крылечка, держась за перила, спускалась невысокая полнотелая женщина в простом домашнем платье. Из-под косынки вы-бивались темные с проседью волосы, желтые глаза резко выделялись на коричнево-бордовом лице. Только у незнакомки они излучали душевность. К моему изумлению при виде хозяйки фермы Ратмир засветился улыбкой, настоящей, теплой и удивительно мягкой. Вот уж не знала, что жестяная банка может испытывать радость!

Он резво вышел навстречу женщине, и сжал ее в крепких объятиях, чуть оторвав от зем-ли. В салон автокара ворвались прохладная свежесть и аромат влажной листвы. Тут же и дог сунул голову, принюхиваясь ко мне, и с чавканьем подозрительно облизался, пустив на води-тельское кресло струйку слюны.

Женщина, между тем, ласково закудахтала непонятные слова и расцеловала Ратмира.

− Едет за нами… − ответил тот, вероятно, имея в виду Стрижа.

Пес залез в салон еще глубже и басовито тявкнул, похоже, желая познакомиться побли-же. Мое сердце испуганно сжалось. Никогда не любила собак, особенно больших.

Неожиданно дверь распахнулась и я, прильнувшая к обшивке подальше от дога, едва не вывалилась кулем.

− Выходи, − Ратмир и не думал мне помогать выбраться. От прохлады и дождя меня пе-редернуло, ботинки моментально промокли от влаги, впитавшейся в хлюпающую траву.

− А это что за ягненок? − сложив руки на груди, кивнула женщина.

Хорошо овцой не назвала, прости господи мое ехидство.

Непроизвольно я заприметила хвост, обвернутый вокруг лодыжки хозяйки. Подоспев-ший дог с упоением обнюхивал мои штаны, вероятно, приглядывая на ноге кусок помясистей. Тут его ждало разочарование, ведь доставленный из большого города ужин отличался худосоч-ностью и выглядел неаппетитным.

− Это Веда, − Ратмир положил горячую руку мне на плечо, и от прикосновения поря-дочно пробрало.

− Она с тобой или со Стрижом? − с выжидательной улыбкой уточнила женщина, разгля-дывая меня. − Или…

− Или они меня спасают, − быстро отозвалась я, ответив за Ратмира, и от смущения сце-пила за спиной в замок руки. В детстве подобный жест помогал почувствовать уверенность, но под внимательным взором желтоглазой женщины проверенный способ ни коем образом не по-действовал.

− Она поживет здесь несколько дней, − спокойно объявил Ратмир, вероятно, не ожидая отказа.

Наверное, микроб под увеличительным стеклом изучали бы не так внимательно, как ме-ня в тот момент.

− Мое имя Людмила, − произнесла женщина, и серьезное лицо расплылось в улыбке, будто все это время она лишь играла роль сердитой тетушки. − Обещаю, что тебе здесь будет весело!

Куда уж веселее, чем в поселении чистокровных аггелов!

Ошарашив, она потрепала меня по щеке, как малого милого ребенка, и почти насильно подтолкнула к крылечку. Я шла, словно приговоренная к смертной казни, и мечтала сбежать в город первым утренним поездом.

Оказавшись в доме, Ратмир тут же заперся в гостиной с камином, наконец, ответив на звонок разрывавшегося персонального коммуникатора.

Сидя в кухне за добротным длинным столом, застеленным белой льняной скатертью, я чувствовала себя лазутчиком в глубоком аггеловском тылу. Разместившись напротив, меня на-хально разглядывала Любава, девчонка лет пятнадцати, лицеистка, походившая на наливное сочное яблочко. В ее подкрашенных зелеными каплями глазах светилось легкое презрение. Во главе стола, вероятно, в роли хозяина дома, спокойно расправлялся с ужином взрослый коротко стриженый Пересвет, старательно игнорируя мое присутствие. В отличие от братьев Ветровых, типичных горожан, он не прятал смешные черные рожки под густой шевелюрой или шапкой.

Тетушка хлопотала у плиты, и от шипящей сковороды шел соблазнительный аромат жа-реного бекона. Есть хотелось страшно, но под пристальным взором вертлявой остроглазой со-седки кусок в горло не лез.

Неожиданно девочка, не сводя с меня взгляда, сказала что-то брату на латыни и растя-нула губы в издевательской улыбке. Она явно выдала гадость в мой адрес и наслаждалась тем, что я не понимала ни слова. Парень резко вскинулся, в раздражении швырнув на стол ложку. От неловкости я только ниже опустила голову, а тетушка предупреждающе зыкнула на дочь. Та передернула плечами и вдруг обратилась ко мне:

− Имя Веда на вашем, межрасовом, означает русалка?

Она говорила, чуть грассируя, с заметным акцентом.

− Ну да, − пробормотала я, краснея.

Историю возникновения имени меня не заставили бы рассказать и под пытками. Кому ж захочется признаваться, что матушка назвала чадо в честь городской команды пловчих, выигравших общемировые соревнования в год рождения дочери?

− В честь городской команды пловчих? − неожиданно уточнила девушка, и я, только-только засунувшая в рот ложку с супом, отчаянно подавилась.

− Любава! − осекла ее тетушка, сердито оглянувшись через плечо. − Дай девочке поесть.

Меня будто бы поджаривали на медленном огне, совсем как готовившийся бекон. Не-уютно поерзав на стуле, я вытянула ноги и, что-то нащупав ботинком, похлопала для проверки. Пересвета странно перекосило, бедолага поперхнулся и выдавил:

− Хвост…

− Что? − испуганно пролепетала я.

− Ты мне на хвост наступила, − простонала жертва моей неуклюжести. Я мгновенно по-догнула колени, хорошенько шарахнувшись о столешницу. Незамедлительно из тарелки с су-пом выскользнула ложка, и на скатерти появилось жирное пятно.

− Извини, − пробормотала я, становясь отличного багряного цвета. Мне отчаянно захо-телось сбежать во двор, но и там меня поджидал огромный любвеобильный дог, отчего-то про-никшийся ко мне нежными чувствами и особым собачьим доверием. В общем, сплошные заса-ды на вражеской территории.

− Доводите Птаху до нервного тика? − раздался веселый голос Стрижа, и у меня вы-рвался непроизвольный вздох облегчения.

Долговязый приятель стоял в дверях кухни, и рядом с ним пытался протиснуться пере-пачканный в глине пес, проникший в прихожую через неплотно закрытую входную дверь.

− Стриж! − с визгом девчонка соскочила со стула и бросилась к приятелю, не сдерживая восторг, как будто он являлся музыкальной звездой, неожиданно заскочившей на огонек в да-лекую ферму. Мы с Пересветом понимающе переглянулись, и парень многозначительно изо-гнул чернявые брови. Любава затараторила, не останавливаясь ни на секунду, будто заранее подготовила речь. Тетушка заспешила расцеловать припозднившегося гостя, смешно протискиваясь между стульями и кухонными шкафчиками.

Собственно, услыхав вопли юной поклонницы младшего брата, в кухне появился Рат-мир. Девочка тут же поутихла и поскучнела, вероятно, побаиваясь Ветрова старшего. Более того, наступила долгожданная тишина, от какой бы зазвенело в ушах, если бы не брызгавшее в сковороде раскаленное масло.

− Ты закончила? − проигнорировав всеобщую настороженность, обратился ко мне Рат-мир.

От его серьезности у меня подвело живот, и аппетит пропал напрочь. Стриж озабоченно покосился на брата, а девочка бросила на меня скорбный взор, как если бы прощалась с покой-ником, в тайне злорадствуя, что сама-то цела и невредима. Тетушка обеспокоено нахмурилась и уперла руки в бока, но вмешиваться постеснялась.

− Тогда пойдем, − коротко кивнул Ратмир, но помедлил и сухо приказал Стрижу: − ты тоже.

− Добрался без проблем. Спасибо, что спросил, − отозвался тот кисло, проследив скрывшимся в гостиной за братом.

Семейство переглядывалось, совершенно не понимая происходящего. Не объяснишь же гостеприимным добрым хозяевам, что в соседней комнате нас ждал грандиозный скандал с подробным разбором совершенных оплошностей.

− А ужин? − опечалилась тетушка.

− Обязательно поужинаем, − пообещал Стриж, задорно подмигнув, и в противовес наи-гранной веселости нервно развернул козырек кепки на затылок.

Ратмир застыл посреди гостиной, скрестив руки на груди. Выглядел он хмурым и, по всей видимости, жаждал накостылять нам по полной программе за утреннюю авантюру. Стриж галантно пропустил меня и плотно закрыл дверь, чтобы разговор остался в уютных стенах маленькой комнаты, освещенной теплым желтоватым светом горевшего под потолком шара-светильника, заключенного в хрустальный плафон. На каминной полке теснились фотоснимки в простых деревянных рамочках. Лица на фотографиях улыбались. Заливался смехом маленький Стриж, пухлый и хорошенький малыш. Рядом с ним вертелась перед фотокамерой Любава. В самом центре стоял портрет Ратмира, копию которого я случайно обнаружила между документов в профессорской лаборатории.

− Садись, − Ветров старший сдержанно кивнул на диван напротив камина.

Я плюхнулась на мягкие подушки с мелким цветочным рисунком, едва ли не утопая в них, и вздернула подбородок.

− Значит так, Птаха, − Ратмир, прежде чем начать обличительную речь, кашлянул в ку-лак, − это был первый и последний раз, когда ты вмешиваешься в наши дела. Ясно?

Опешив, я негодующе выдохнула и ткнула пальцем себе в грудь:

− Постой, ты отчитываешь исключительно меня?!

− С ним, − тот кивнул в сторону моментально подобравшегося брата, − у нас будет от-дельный разговор!

− Превосходно! − зло пробормотала я, в груди стало очень горячо.

− Все, что ты должна делать, это не высовываться! − жестко продолжил Ветров стар-ший. − Не вмешиваться − вот главное условие! Что же я вижу, когда возвращаюсь в лаборато-рию? − он красноречиво замолчал. Ратмир кипел, действительно едва сдерживая себя, но все равно говорил ровным, почти бесстрастным тоном.

− Мы достали кровь! − ощетинился Стриж.

− Ее безопасность − твоя забота! − последовала резкая отповедь, вслед которой парня окатили пронзительным взором, будто облили ледяной прорубной водой. − Любая вылазка в город чревата последствиями!

− Но с ней же все в порядке, − огрызнулся приятель, с деланным безразличием сунув ру-ки в карманы. Не нужно быть провидцем, чтобы различить его возмущение, как будто старший брат в лицо плюнул.

− Тебе очень сильно повезло! − вкрадчиво отозвался Ратмир, изогнув брови.

Меня трясло от ярости. Как всегда, когда внутри бурлил едва сдерживаемый гнев, то на глазах закипали злые слезы, и горло перекрывал горький комок.

− Послушай, − я медленно поднялась, комната подернулась дымкой и качнулась, − если ты полагаешь, что я буду терпеливо ждать, когда меня пристрелят, и ничего не стану предпри-нимать, чтобы снять этот проклятый браслет, то ты жестоко ошибаешься!

− Тебя не пристрелят, − опроверг Ратмир тоном нетерпящим возражений, − если ты сама не будешь лезть на рожон. Ты в безопасности, пока сидишь тихо, как мышка, и не чирикаешь. Ясно, Птаха?

− Только отчасти в безопасности! − слова полились потоком, и голос стал по-детски тонким из-за едва сдерживаемых слез. − Если бы мы задержались в городе, то мне бы не при-шлось сегодня скидывать с крыши человека…, – запнувшись, я тут же поправилась: – аггела. Я уже готова руку отрезать, лишь бы избавиться от браслета и всей этой поганой истории, потому что ты защищаешь не меня, а украшение! Это мне ясно, как божий день!

Как же мне хотелось ударить его, со всего размаху, чтобы кулак заныл!

В гостиной повисла тяжелая тишина. Ратмир не ответил, только впился в меня разъя-ренным взором, и желтый ободок в черных глазах стремительно ширился, съедая магическую краску. Казалось, еще мгновение и противник влепит мне пощечину или расколотит все фото-графии на каминной полке, а заодно разгромит и камин. Он отчаянно старался не сорваться. В нем боролись непонятные чувства, между бровей прорезались твердые складки, и заходили желваки. Мне бы его самообладание!

− Без обид, − наконец, сухо вымолил он, − но ничего умнее от тебя ждать не приходит-ся!

Оскорбление попало точно в цель! Я съежилась, как будто он действительно отхлестал меня по щекам.

− Эй, Рат, перегибаешь, − изумленно протянул Стриж, осекая обидчика.

− Ваши действия, − сурово продолжил Ратмир, испепеляя меня уничижительным взором ставших желтыми глаз, − были не просто лишены логики, они были бессмысленны! В следующий раз, когда надумаете совершить какую-нибудь глупость, хотя бы посоветуйтесь!

Он резко развернулся и, выходя, с силой толкнул дверь, будто желал выместить на ней накопившуюся злость. Я только проводила его озадаченным взором.

− Ух, ты! − Ветров младший выдохнул и, стянув с головы кепку, растер лицо. − Кажется, пронесло. Давненько я его таким не видел.

− Мы выиграли сражение? − вопрос прозвучал ошеломленно, я только моргала, ничего не понимая. За время скандала Ратмир ни разу не поднял голоса, но у меня в ушах стоял гул, и драло горло, будто мы орали, как резаные. Мы, вообще, во всех стычках напоминали восточ-ных узкоглазеньких троллей, которые, следуя древним традициям, даже перед тем, как пору-бить друг друга на кусочки длинными сабельками, сначала кротко улыбались и кланялись.

− Поздравляю, похоже, ты теперь в деле, − отозвался приятель, разведя руками.

* * *

Гостеприимные хозяева отнеслись ко мне, человеческой девушке, весьма прохладно. Весь следующий день до самого обеда мне пришлось составлять компанию себе самой.

На улице поселилась серость, низкое небо никак не хотело разразиться дождем, но и солнце не пропускало. Листва и зелень казались темно-изумрудными и испускали насыщенные сладкие ароматы. По комнатам гуляли сквозняки, заставляя зябко ежиться. Аггелы отличались высокой температурой тела, одевались легко, игнорируя душегрейки даже в лютые морозы, и через настежь распахнутые окна с раздуваемыми коленкоровыми занавесками разливались весенняя свежесть.

Над кухонным столом дрожал морок экрана видения. В маленькой хрустальной призме, подпертой между солонкой и перечницей, почти закончился магический заряд, и полупрозрач-ное изображение постоянно затухало. Я развалилась на стуле с мягкой стеганой подушкой и, вытянув ноги на соседнюю табуретку, умирала от скуки под музыкальный концерт. Длинново-лосые эльфы из известного ансамбля ломались на сцене, и каждый раз, когда шоу взрывалось огненными фонтанами, экран к досаде жутко рябил.

Через открытые двери прекрасно просматривалась гостиная, где на диване, склонившись над лэптопом, сидел углубившийся в работу Ветров старший. На низком газетном столике в беспорядке валялись документы, копии и старинные пергаментные свитки. Сквозняк играл листами, стараясь рассыпать их по комнате.

С каждым маленьким глоточком мятного отвара, я украдкой над краем кружки бросала быстрый взор на мужчину. У Ратмира беспрестанно трезвонил коммуникатор и, отвечая, неиз-менно Ветров откидывался на подушки, запуская пальцы в спутанные черные волосы. До меня доносился звук его голоса, мурлыкавшего едва слышно непонятные слова, а от вида сильных рук с закатанными рукавами свитера в высшей степени неприлично учащалось сердцебиение. И этот проклятый кожаный браслет, закрывавший крепкое запястье с татуировкой четырехлистного клевера…

− Прием! − раздалось приветствие голосом Стрижа.

От неожиданности я подпрыгнула на месте и едва не подавилась. Долговязый приятель стоял в дверях кухни, заинтересованно уставившись на меня. Судя по красноречивой ухмылке, он все-таки заметил невежливое подглядывание за его братом.

− Привет, − пробормотала я, замявшись.

− Вот, − Стриж швырнул мне в лицо свитер, какой держал в руках, и я чуть не сверзи-лась со стула, стараясь поймать одежку, − ты, похоже, замерзла на наших сквозняках.

− Угу, − я развернула мужской наряд и, просовывая голову в широкую горловину, про-бормотала: − спасибо.

Мягкий плотный свитер пах тонко и чуть кисловато уже знакомым ароматом, впервые ощутимым мной поздней ночью на ступеньках родительского дома. Романтики в том суматошном свидании со старшим из братьев явно не хватало, ведь тогда к моему затылку он приставил самострел.

− Ратмир, − Стриж оглянулся через плечо, − спасибо!

Я вспыхнула и одарила парня уничижительным взором. Ратмир, не открываясь от изу-чения какого-то испещренного записями листа, только поморщился и безразлично махнул ру-кой.

− Подыхаешь от скуки? − Стриж никак не хотел оставить меня в покое, пришлось насу-плено кивнуть. − Пойдем, разгонять тоску, − он неопределенно мотнул головой, лучезарно улыбаясь и явно затевая какую-то каверзу.

− Это травматично? − насторожилась я, пытаясь разгадать приготовленную подлость.

− О, да! − парень развеселился. − Мы пройдемся по всему списку того, что с тобой не должно случиться!

− Не вздумай! − тут же из гостиной раздался недовольный возглас Ратмира, пытавшийся осечь брата.

− Согласна, − я соскочила со стула, как будто всю жизнь только и мечтала поломать себе пару ребер, а заодно свернуть шею.

Под пристальным осуждающим взглядом Ветрова старшего, пробуравившим нам затыл-ки, мы выбрались на крыльцо. Во дворе своей тихой и мирной жизнью существовало деревен-ское царство хозяюшки Людмилы. Важно прохаживались несушки под неусыпным контролем общипанного петуха, устроившего наблюдательный пункт на изгороди. Курлыкали у клети об-кормленные индюшки, поглядывавшие на нас с лютой ненавистью. Открытый кузов фермер-ского автокара с будкой облюбовали воробьи, нахохлившиеся в ожидании дождя. Прохладный воздух пах влажной землей.

Стоило спуститься с крылечка, как с бешеным лаем из пыльной канавки выскочил ог-ромный пятнистый дог, и бросился в мою сторону. С его дороги разбегались куры, а петух рас-пушил хвост, готовый броситься на защиту птичьего семейства. Я даже испугаться не успела, как под тяжестью гавкающего чудовища кувыркнулась в траву, и шершавый мокрый язык об-лизал лицо.

− Фу-фу-фу-у-у! − отбиваясь, истошно завопила я, только раззадоривая любвеобильного пса. − Отстань!

Стриж схватил дога за ошейник и коротко выругался непонятным словом. Пес сильно опечалился, но послушно потрусил к яме, понуро оглядываясь, словно ждал, что его позовут обратно.

− Он межрасового не понимает, − хохотнул приятель, протягивая мне, барахтавшейся в мокрой траве, руку. − Как ты себя чувствуешь?

− Так как будто меня только что облизал слюнявый дог! − буркнула я, поднимаясь, и со злорадным удовлетворением обтерла лицо рукавом ратмировского свитера.

На мой вопль на балконе над крылечком появился любопытствующий Пересвет и, обло-котившись о перила, принялся с интересом наблюдать за нами со Стрижом, как будто ожидал циркового представления с акробатическими трюками.

− Коль уж ты теперь вымазана, − приятель фонтанировал энергией, − то тебе не страшна народная аггеловская забава.

− Я с вами! − лишь заслышав о предполагаемом развлечении, выкрикнул парень сверху, заставляя нас задрать головы, и поспешно исчез в комнатах.

− Пересвет опечатан? − на всякий случай удостоверилась я, ткнув пальцем на опустев-ший балкончик.

− Расслабься, все будет хорошо, − сверкнул загадочной улыбкой Стриж, что-то разыски-вая в густой траве. Отчего-то возникало подозрение, что развлечение меня, приезжую гастро-лершу, затронет напрямую, причем радоваться будут исключительно мальчишки.

− Я тебе не верю, − ворчливо отозвалась я, кутаясь в свитер и воровато оглядывая пус-товавший двор, − твое 'хорошо' прозвучало так же, как когда ты заявил, что победителей не судят.

− В тот раз ты оказалась права, но ты же не можешь быть правой постоянно! − хмыкнул в ответ приятель и продемонстрировал мне плоский деревянный диск чуть больше шайбы в диаметре с острой белого цвета кромкой. В памяти мгновенно всплыли кадры из популярного сериала о Мировой войне, показываемого по центральному каналу видения в горячее вечернее время. Такие диски называли бумерангами. Подчиняясь магии аггелов, они вспыхивали молни-ей и носились вслед неверным потокам ветра, отлично снося головы потерявшим бдительность врагам.

− Это тот самый диск… боевой? − уточнила я, холодея, и честно решила сбежать, пока действительно все ребра целы. Слава богу, что болезненный порез на ладони, благодаря чудо-действенной мази Дока, за ночь зажил, превратившись в узкий белый шрам, и мне не пришлось щеголять с перебинтованными пальцами. Хватало и повязки на запястье, скрывавший браслет.

− Так и есть! − подтвердил выскользнувший на крыльцо Пересвет и перескочил разом все четыре высокие ступеньки, ловко приземлившись на траву. Его хвост звучно щелкнул по траве, сбивая острые верхушки, и оставил заметный след. Я кашлянула в кулак, совершенно неуверенная, что готова принять участие в развлечении. Оба парня были на полторы головы выше меня, и раз в пять быстрее. Зашибут, не почувствуют!

− Я, пожалуй, пас! − сдалась я, замахав длинными рукавами свитера.

− Полтина! − объявил Стриж с победоносной улыбкой.

− Так это игра на деньги? − оживилась я, моментально забывая про опасения. − Тогда давай ставить по целковому! Рисковать шеей так не за копейки!

− Да ты азартна, Птаха! − осклабился тот в ответ.

Мы ударили по рукам, и Пересвет, исходя ехидством, разбил сцепленные пальцы кончиком хвоста.

− Значит так, − Стриж подкинул диск, выглядевший самым обычным деревянным бли-ном, какой при желании можно использовать на кухне вместо подставки для кастрюль, и вне-запно шайба стремительно закрутился, загораясь, − мы запускаем бумеранг. Кто первый пой-мал, тот сорвал банк.

− И все? − недоверчиво протянула я.

− Да ты поймай его сначала, − снисходительно хмыкнул Пересвет, разминая шею.

Диск, гудя, хаотично завертелся над нашими макушками, и из него вырвались острые ослепительные лучи. Совсем, как в фильмах про войну. Тут меня снова пробрало.

− А если… − я не договорила и только красноречиво провела ребром ладони по шее.

− Ты не волнуйся, Птаха! − Стриж дружески хлопнул меня по спине, едва не сбивая с ног. − Он не заточен.

− Но голову все равно береги, − причмокнув, посоветовал Пересвет со знанием дела, − в прошлый раз мы трех кур угробили.

− Кур? − оцепенела я, снова покосившись на беспрестанно вращающийся и похожий на шаровую молнию бумеранг, и тут же, оценив размер опасности, заявила: − Поднимаю ставку до четырех целковых! Вместе получится двенадцать, если что хватит заплатить за вызов лекаря.

− Ага, или на пару кладбищенских веночков, если он не успеет, − жизнерадостно под-хватил Стриж, подмигнув едва сдерживавшему ехидный смех Пересвету, но от жадности став-ку ребята приняли.

− Деньги вон, − распорядилась я, залезая в карман за монетками, − на крылечко! Хочу видеть, за что рискую здоровьем!

− Все человеческие девушки меркантильны? − ткнул пальцем в мою сторону Пересвет, и аккуратной башенкой сложил металлические копейки на широкие перила лестницы.

− Мы просто поумнее куриц будем, − отозвалась я, стаскивая свитер, но в тонкой клет-чатой рубашке стало зябко. Никогда не любила подвижные игры, спорт предпочитала смотреть по видению, а от бегавших ранним утром поклонников здорового образца жизни у меня болели зубы.

Диск бешено вертелся, и от одного взгляда на мельтешащий в воздухе ослепительной яркости предмет болели глаза. Даже пес и тот спрятался от смертоносной игрушки, забравшись под автокар с кузовом, и только жалобно поскуливал.

Мы встали звездочкой, плечо к плечу. Бумеранг взъерошивал волосы и тревожил воздух, разнося его холодными волнами.

− На счет три, − пробормотал Стриж, напружинившийся и приготовившийся к игре.

− На хвост не наступать! − процедил Пересвет, не спуская с соперника изучающего взо-ра. Меня они, судя по всему, в расчет не брали, и уже в уме поделили поставленные денежки. Парни, как борцы на ринге, приглядывались друг к другу, заранее пытаясь угадать первый ход соперника. Похоже, мне все-таки отводилась роль миленькой кокетки в открытом купальном костюме, проносившей таблички с номерами раундов.

− Унос, − Стриж потоптался на месте, словно бык, копытом роющий землю. − Бини…

Пересвет громко щелкнул хвостом, как кнутом, и тот прошелся рядом с моим ботинком, вспарывая мягкий грунт, отчего в разные стороны полетела вырванная с корнем трава.

− Терни! − выкрикнул Ветров младший, и мальчишки, похожие на отринувших котов, брызнули в разные стороны.

Ровно в момент их на загляденье бесподобного прыжка диск потух. Провисев мгнове-ние, он камнем сорвался вниз, точно угодив мне в лоб, и отскочил в руки. Морщась, я растерла ушибленное место, от силы удара перед глазами поплыли желтые круги.

Пауза была достойна любых театральных подмостков, даже Большого Театра перед кре-постью Магического совета в центре Ветиха. Мои соперники не просто вытаращились, они да-же рты открыли от изумления.

− Парни, − тут до меня стало доходить, − это, получается, я только что у вас выиграла деньги?!

На радостях я потрясла заснувшим диском над головой, и он злобно вспыхнул, заставляя испуганно ойкнуть.

− Она мухлевала! − с возмущением ткнул в меня пальцем Пересвет. Вероятно, он даже не мог помыслить, что обычная девчонка, не напрягаясь, оставила двух аггелов с носом.