Текст книги "Любимые женщины клана Крестовских"
Автор книги: Марина Болдова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 12
Лиза решила, что она уедет. Сегодня же. Утром, проснувшись и не обнаружив в доме ни мужа, ни Алены, она вдруг вспомнила, почему вчера долго не могла заснуть. Ее грызла зависть. Они так смеялись, ее муж и ее дочь, им так явно было не до нее, что она сразу для себя решила, что в их компании лишняя. Хотя ее никто в эту компанию и не звал. Просто взяли этот чертов самовар и ушли на крыльцо.
Лиза и сама не могла понять, что на нее вчера нашло. Она ждала мужа, чтобы обсудить с ним, что делать дальше: нужно было нанять мужиков, чтобы починили летний душ и покрыли крышу туалета. Если дождь – все зальет. Еще наметила себе, что сделает на участке в первую очередь – попросит ту же Нюшу, чтобы подсказала, кто может скосить лишнюю траву. Она не заметила, как увлеклась мысленным обустройством неожиданного приобретения. Ждала только мужа, чтобы сказать ему… А он все не шел. А когда пришел, у нее иссяк весь запал.
Еще толком не умывшись, без привычных вечерних процедур, Лиза чувствовала себя грязной и неухоженной. Раздражение добавляла все время что-то щебетавшая Алена. Ей-то все нравилось! Вот уж не думала Лиза, что Алена так быстро смирится с неудобствами! Оказалось, дочь думает как отец – если нельзя что-то изменить, нужно отнестись к этому с юмором. Лиза так не могла. Просто терпела, уговаривая себя сделать это по какой-то причине. Поехать в эту Задриповку, или как ее там обозвала дочь, она согласилась только из любви к мужу. А теперь думает, а нужно ли ему ее самопожертвование? Похоже, плевал он на ее муки. Значит, нужно уезжать!
Лиза вышла на крыльцо и поежилась. Девять часов, а прохладно. Середина августа. Идти умываться в конец двора не хотелось.
Калитка распахнулась, и во двор вбежала Алена, за ней полуголый Махотин.
– О! Мамка проснулась. А к нам Нюша идет! Кажется, с яичницей! Пахнет – одуреть можно!
– Алена, что за выражения! Здравствуйте, Нюша.
– Доброго вам утречка! Спасибо. – Нюша кивнула Алене, распахнувшей перед ней дверь.
– Лиза, не хочешь спуститься к речке, вода не очень холодная? – вежливо поинтересовался Махотин.
Она покачала головой и отвернулась. Махотин равнодушно пожал плечами, мол, дело твое, и прошел мимо. Из кухни донесся звон посуды.
– Мам, ты есть будешь? – Алена высунулась из окошка.
– Нет, не хочется.
– Ну, как знаешь! – Дочь опустила кисейную занавеску.
Лиза села на ступеньку.
– Что на обед приготовить, Елизавета Евгеньевна?
– Да все равно. – Ей действительно было все равно.
– Нюша, я щей хочу. Вчерашних. Пап, ты не ел, а там такие щи! Нюша, много осталось?
– Много, всем хватит. Я принесу. А на второе? Капусту потушить? К котлеткам?
– Потушите, Нюша, потушите. Мы все съедим. – Махотина забавлял этот диалог через окно.
– Ладно, я побежала.
Лиза посмотрела вслед молодой женщине. «Как-то она не по-деревенски худа! Может, больна чем?» – подумала она брезгливо. Ей нужно было придумать, как уговорить мужа, чтобы отвез ее в город. Ссориться не хотелось. А он мог устроить сцену! Исключительно, чтобы доказать свою самость. Придется как-то схитрить.
Лиза вошла в дом. Ее муж и дочь ели помидоры, залитые яйцами, прямо со сковородки, собирая оставшееся на дне масло кусками хлеба.
– Присоединяйся. – Махотин весело посмотрел на жену. Ее кислая физиономия отчего-то привела его в восторг.
– Я же сказала – не хочу. Боря, мне нужно в город. Я кое-что забыла, а здесь не купишь.
– Это что же такое, чего нельзя купить в сельмаге?
– Пап, ну что ты такой недогадливый!
– А! – дошло до Махотина. – Тогда поехали. Мне все равно в город нужно. Только я не знаю, когда освобожусь. Я обещал с утра к участковому зайти.
– А я с тобой? – Алена с надеждой посмотрела на отца.
– Со мной. Я тебя к Елене заброшу. Познакомишься с Саньком.
– Ему сколько лет?
– Десять, наверное.
– Пап, ну зачем мне знакомиться с таким мальком! Что я с ним делать буду?
– Он тебя с другими ребятами познакомит. У Нюши, я знаю, сестра младшая есть. Собирайся.
Алена быстро натянула тонкую кофточку поверх топа.
– А посуду вы мне оставляете? – Лиза жестом обвела разгром на столе.
– А что, для тебя это проблема? – Махотин насмешливо посмотрел на жену. Лиза отвернулась. «А любовь, как сон – стороной прошла», – надрывалось радио в комнате Алены.
«Точно, у него прошла. Или и не было никогда?» – Лизе хотелось плакать.
Алена с отцом уехали. Лиза собрала грязную посуду в раковину, смахнула тряпкой крошки со стола и достала из сумочки пачку сигарет. Она курила только тогда, когда Махотина не было рядом. По радио пели какую-то попсовую песенку.
– Хозяева, тук-тук!
Лиза быстро затушила сигарету.
– Дядя Вова, ты? – Она бросилась Кучеренко на шею и расплакалась.
– Эй, Облиза! Что это тут у нас? – Он назвал ее детским прозвищем, растерявшись от бурных эмоций взрослой уже женщины.
Лиза опомнилась. Села, достала из пачки еще одну сигарету.
– Что случилось, Лизок?
– Ничего. Не могу больше. Тебя мне сам бог послал. Я с тобой в город уеду.
– Совсем?
– Да.
– А Бориска отпустит?
– Кто его спрашивать будет? Да он и не заметит! А ты зачем приехал?
– Навестить. Папка беспокоится, Лизок. Сам-то он твоего муженька не очень жалует, знаешь! Вот и прислал меня. А чего вдруг твой Бориска вас в деревню загнал?
– Дурь в башку ударила. Захотелось власть свою показать, вот, мол, я какой, сказал – и все быстро построились и – вперед, с песней! Только я думаю, еще есть одна причина.
– Какая?
– Кротовка рядом, да, дядя Вова? Ты же был там?
– Ну да…
– По-моему, ему вдруг вспомнилось прошлое. Да еще письмо это идиотское!
– Какое письмо? – насторожился Кучеренко.
– Да ему в офис перед отъездом принесли конверт с запиской. – Лиза прикурила третью сигарету.
– Что в записке?
– ОНА ЖИВА.
– И все?
– Все. Странно одно – конверт старый. Вот посмотри. – Лиза залезла в карман куртки мужа и, достав оттуда письмо, протянула его Кучеренко. Тот невольно вздрогнул: конверт был копией того, что получил Крестовский. «Не нравится мне все это! Одно ясно, Бориска ни при чем, хотя…» Он внимательно осмотрел конверт. Штемпеля не было.
– И что он думает по этому поводу?
– Сейчас ничего. Мы приехали, а тут детектив в разгаре! Парень пропал, вторые сутки ищут. И Борис с ними.
– Но как-то он отреагировал на эту записку?
– Он считает, что тот, кто писал или послал, хочет, чтобы он занялся поисками настоящих убийц его жены. И он, по-моему, решил этим и заняться.
– Да, неисповедимы пути Господни, – изобразил постную мину на лице Кучеренко.
– Так мы едем, дядя Вова?
– Собирайся, Лизок. Не хочешь здесь оставаться – уезжай!
– Я сейчас. – Лиза торопливо покидала свои вещи в сумку и нацарапала карандашом на тетрадном листке: «Я уехала в город. Насовсем».
– Поехали быстрее, а то он может вернуться.
Облако пыли поднялось от колес приземистой иномарки Кучеренко.
– Разъездились тут! – проворчала Ниловна, когда большая черная машина на большой скорости промчалась мимо ее дома.
Глава 13
Крестовский расслабился. Он всегда был спокоен в машине, куда бы ни ехал. Полностью доверившись водителю, иной раз даже засыпал. По молодости любил сидеть за рулем сам. Нет, он никогда не рисковал, просто ему нравилось быть в машине одному. Без посторонних. А для Крестовского все вокруг были посторонними. Кроме дочери и Кучеренко.
Сейчас он ехал к человеку, от визита к которому отказаться не имел права. Отец Дронова доживал век в коттедже на берегу Волги в соседней области. Каждый год он ездил к нему в день его рождения. С подарками. Даже последние три года, когда старик уже никого не узнавал, он не мог не навестить его. Тот радовался пустячным безделушкам, как ребенок, спрашивал «ты кто ж такой будешь?», улыбался абсолютно счастливой улыбкой и засыпал. Крестовский, посидев за накрытым столом с теми, кто тоже не мог не навестить старика, ходил потом на Волгу, плавал до мурашек на коже и долго еще лежал на пляжном полотенце, как он потом говорил, «грея старые кости». Вечером, в отличном настроении, возвращался домой. Кучеренко с ним поехал только один раз. Для того, чтобы посмотреть на отца Дронова в памперсах. У него к этому семейству были свои счеты. Он привез в подарок старику ночной горшок с крышкой, но был разочарован его реакцией: подарок был со значением, а тот принял его все так же восторженно, как и другие презенты. Больше Кучеренко с ним не ездил.
Крестовский посмотрел за окно. Ехали по трассе вдоль полей. Местность показалась ему незнакомой.
– Леша, где это мы? – спросил он водителя.
– Это новая дорога, Евгений Миронович. Теперь вдоль Кротовки трасса проходит. Одно удовольствие ехать.
«Кротовка!» – Крестовский поморщился. Опять напоминание. Мнительный он стал, прав Вовка. Складывает совсем нескладные вещи. Записка, деревня, зятек тут же. Ну и что? Крестовский чертыхнулся. К старости эти все напасти, к старости. Как ни бегай, а к семидесяти подбираемся! Кучеренко все по бабам скачет, все больше по молоденьким, чтобы от дряхлости сбежать, а он, Крестовский, по тренажерным залам. Тело-то у него, не хвалясь, покрепче, чем у зятя. Тот рядом с ним – квашня квашней. Бальзам на душу, конечно, но возраст обратно не отсчитаешь! И Ларка ему это лишний раз напомнила.
Он ее заметил, когда она еще в школу не ходила. Вертелась под ногами малышка, в куклы играла. Он и дарил ей кукол. Немецких, хлопающих глазками. Ларка и сама на них была похожа. Крестовский не помнил, шесть или семь лет ей отмечали, а он посмотрел на девчушку и обомлел: маленькая женщина. Кокетливая, красивая, с умненькими глазками. На следующий год он подарил ей золотые сережки в ушки. И потом дарил ей только украшения. Все более дорогие год от года. Наблюдать, как растет это чудо, было в удовольствие. Его родная внучка Алена интересовала его куда меньше. Она была хорошенькой, но и только. А Ларка! Он гордился ею, видя, как мужики столбенеют при виде ее темных распахнутых глаз. Не глупо вытаращенных, как у большинства красавиц, а словно затягивающих в свою глубину. В ней не было изъянов. Бог щедро одарил ее всем: умом, красотой и почти мужской волей. Она могла добиться всего, чего хотела. Притягивала и отталкивала, оставляя надежду. Крестовский не раз наблюдал, как девушка одним взглядом останавливала даже грешные мысли, и мужик, открыв рот для слишком откровенного комплимента, терялся и замирал, не смея его произнести. Крестовский не заметил, как его перестали интересовать другие женщины. Однажды, когда Кучеренко начал крутиться возле очередной его пассии, он испытал что-то вроде облегчения: вот и славно, баба с возу… Но он никогда не думал о сексе с ней, с Ларисой. Ни разу. Божество не трахают! Ему достаточно было видеть ее раз в месяц, что и происходило. То, что она дочь Махотина, то, что ее не любит Лиза, его не волновало. Мелочи! Лиза давно оставила упреки, что он балует Ларку больше, чем родную внучку. Ей и в голову не могло прийти, что отец балует не ребенка, а красивую женщину. И ему это доставляет огромное удовольствие.
Сегодня он впервые ощутил собственную немощь. Ее близость вдруг родила в нем новое желание: Крестовский ее хотел. Это открытие было неожиданным: он же сотни раз до этого дня прикасался к ее руке губами, целовал ее в мягкую щечку и даже в подставленные наивно губки. Что же сейчас изменилось? Его бросило в жар при воспоминании о последней встрече. Показалось или он себя убедил, что она? Но этого не могло быть. У нее молодой любовник – Севка, мать его! Семьдесят кило мышц и сто граммов мозга! Ревность затуманила ему голову. Крестовский даже застонал от отчаяния. Разве у него есть шанс? Да и откуда? Вчера был. Хотел проверить. Да или нет. И сам же оттолкнул. А кажется, что это Ларка его отстранила. От себя. Одним только взглядом напомнила о его немощи.
Крестовский выглянул в окно. Слева виднелся коттеджный поселок. «Быстро доехали», – зевнул он.
Охранник на въезде, завидев издали машину Крестовского, поспешил поднять шлагбаум. Во дворе под навесом стояли громоздкие иномарки. «Слетелись вороны!» – хмыкнул Крестовский. В искреннюю привязанность к старику этих, в основном молодых, дельцов он не верил. Ездили так, по завещанию отцов-наставников. Крестовский прошел сразу в комнату к старику. Дронов-старший лежал на высоких подушках. Глаза его были закрыты.
– Как он?
– Хуже, Евгений Миронович. Почти не ест. Вы попробуйте поговорите с ним. – Сиделка, ухаживающая за стариком вот уже много лет, встала со стула.
– Степаныч, здорово! – Крестовский дотронулся до высохшей руки Дронова. «Прямо птичья лапка», – подумал он про некогда массивную ладонь старика. Дронов приоткрыл глаза и невидяще посмотрел перед собой.
– Аля, давно он так?
– Последние две недели. Это он еще вас услышал, а обычно совсем не реагирует.
Крестовский поднялся:
– Сообщи, если… Я поеду, пожалуй. Хотя, черт, я же шофера с машиной отпустил на два часа, у него здесь рядом родня в деревне.
Он достал телефон и набрал номер водителя.
– Ты далеко? Возвращайся, едем обратно. – Не дожидаясь ответа, он отключился. Еще раз бросив взгляд на старика, вышел из комнаты.
Он уже подходил к машине, когда из кармана куртки послышалась бодрая мелодия. Звонил кто-то незнакомый.
– Да, слушаю! Лара?! Что случилось, девочка?
Катя долго не давала номер мобильного? Рассказывай… Не волнуйся. Так. Ах, паршивец! Да, да. Вот что! Дай трубку этой козе! Катерина, проводи Ларису Борисовну в мой кабинет. Выполняй любое ее приказание. Головой за нее отвечаешь! Ты меня поняла? Верни трубу. Ларочка, солнышко! Никуда из офиса не уходи. Катерина сделает все, что попросишь. Дождись меня. Обязательно, слышишь? Ничего со мной не случится! – Крестовский нажал кнопку отбоя. – Леша, иди сюда! – махнул он рукой.
Водитель вышел из машины и остановился рядом с Крестовским. Они тихо переговаривались, и Алексей осторожно осматривался вокруг, не поворачивая головы. Его цепкий взгляд выхватывал малейшие подозрительные детали.
– Евгений Миронович, я думаю, Стрелок где-то на дороге. То, что это он, и не сомневаюсь. Севку я с ним видел неоднократно. Мы поедем кружным путем. А ребята все прочешут вдоль новой трассы. Не переживайте.
– Вот ведь гаденыш! Что задумал!
– Поедемте, Евгений Миронович. Нужно, чтобы все видели, что вы уехали. Возможно, у него здесь сообщник.
Крестовский сел в машину. «Ларка спасла мне жизнь. Вот так просто. Моя храбрая маленькая девочка. – Он почувствовал, как по телу пробежала волна тепла. – Если бы Севка ее увидел, он бы мог ее!.. Убью урода!» Злость вытеснила все другие чувства. Он знал, что ребята из его службы безопасности уже выехали на трассу. Не пройдет и часа, как они найдут Стрелка. А Севка, скорее всего, уже сидит в подвале старой заброшенной дачи. Он набрал номер мобильного Кучеренко.
– Ты сидишь? Едешь? Откуда? Понятно. Останови машину-то. Да, так серьезно. Остановился? Тогда слушай. Севка Пушко меня заказал! Да уже все нормально, не мельтеши! Лариса предупредила. – Он еще несколько минут слушал, как матерится Кучеренко, а затем отключился.
Глава 14
Елена лежала на кровати и пыталась заснуть. Но не получалось. Думать о сыне было больно. А думалось. Санек, умаявшись от свалившейся на него непривычной работы, давно заснул. Елене вспомнилась бабушка. Она бы помогла, успокоила.
Долго не знала Елена, как умерли ее родители. Бабушка старательно уходила от разговоров о дочери и ее муже. Вместо этого она рассказывала внучке сказки. В конце каждой маленькая Леночка задавала вопрос: «И этой принцессой была моя мама, да, бабуля?» Бабушка кивала и, подоткнув одеялко, целовала ее в лоб. «Храни тебя Господь», – говорила она. И Лена свято верила, что Бог ее хранит. Даже когда стала пионеркой. Она пела пионерские песни, ходила на линейки, но всегда знала, что у нее есть тот, кто ее хранит. И пускай все вокруг считают, что Его нет.
В доме была всего одна икона. Простая, нарисованная на бумаге, в окладе из жесткой фольги. «Казанская Божья Матерь, а это маленький Иисус», – объяснила бабушка. Елена подолгу всматривалась в лицо Богоматери, и ей казалось, что ее мама, будь она жива, выглядела бы такой же доброй и прощающей. Нашкодив, она просила прощения не у бабушки, а перед иконой. Вера в Бога осталась и тогда, когда заболела бабушка. Молиться, как ни странно, она не умела. Она просила о том, чтобы ее бабуле стало легче. И обязательно обещала – я буду ей помогать, буду работать, только пусть она поживет подольше. Периоды обострений чередовались с облегчением. И Лена верила, что так и будет, бабушка будет жить, только нужно просить об этом. И обязательно выполнять свои обещания.
Про родителей она узнала за день до свадьбы. О том, что бабушка раньше лечила людей травами, заговаривала болезни и успокаивала гулявших на сторону мужей, она знала от соседей. Они нет-нет да и прибегали к ней с просьбами. Но бабушка их всегда выпроваживала. Но потом долго молилась, прося Бога простить ее. В тот день Лена выбирала себе платье на регистрацию, хотя и выбирать-то особенно было не из чего. Бабушка позвала ее в маленькую комнату, где спала, и открыла сундук. Достала белое платье изо льна с пущенным понизу кружевом ручной вязки.
– Это мамино, свадебное, – сказала она. – Примеряй!
На Елене платье сидело, как влитое.
– Какая ты статная, вся в Дуняшу. – Бабушка заплакала.
– Бабулечка, родненькая, – подскочила к ней Елена.
– Грех на мне, внучка, смертный грех! Я маму сгубила…
Лена отшатнулась.
– Знала ведь, что нельзя от пьянки отца твоего уберечь, а не отговорила ее от свадьбы с ним. Иван и до женитьбы пил, гулял с дружками. Мама его сильно любила. Прямо сохла по нему. Могла я ее отвадить, колдовством могла. Но не стала. Убил он ее однажды из ружья, в пьяном угаре, а потом и сам застрелился. Простить себе не могу. Всей деревне врачевала, а собственную дочь не уберегла!
– Так ты поэтому теперь людей не лечишь?
– Да. Зареклась я в тот день. Против Божьей воли пошла. Потому и мучаюсь теперь болезнью. Наказание мне это за грехи. И что дочь не уберегла, и что даром своим не пользуюсь. У нас в роду много знахарок было. Через поколение сила передавалась, от бабушки к внучке.
– И ты мне передашь?
– Как я могу передать то, чего уж нет?
Лена задумалась. Она хотела бы стать врачом. Вернее, ветеринаром. Но для этого нужно ехать учиться в город. Да и замуж она выходит! Некогда ей. Но заговоры, травы она совсем не знает.
– Бабуль, а как это получается – лечить?
– Это с молитвой, Леночка. Сначала просишь помочь, потом благодаришь. Не сама я лечила, святые помогали. Кому можно, кому нельзя помочь. Часто болезнь за грехи дается, тогда и вмешиваться нельзя. Должен человек задуматься, что он такое в своей жизни натворил. И раскаяться вовремя. Тогда и болезнь отойдет. Или человек с душой расстанется.
– Умрет? Ничего себе, раскаялся! Лучше уж с грехом жить!
– Ты не говори так, даже не мысли. С грехом – не жизнь. Каждый день человек Бога молить станет, чтобы смерть послал как избавление.
– Страшно ты как говоришь! Бог милосерден!
– Милость его в том и состоит, чтобы дать человеку возможность перед смертью очиститься.
– Зачем? Чтобы в рай попасть?
– У каждого свой рай и свой ад. Иногда он на земле и начинается. – Бабушка замолчала.
Елена, устав ворочаться в постели, встала. Что ж, ей сорок лет, начали сбываться пророчества той цыганки. Сына уберечь не смогла. Что там еще? Любовь? И любовь пришла, только это не любовь, а беда. Нельзя чужое трогать, на чужом несчастье счастья не построишь! Видно, их судьба свела, оба вон какое горе пережили! И Анна, и Петр… А тут она еще со своими страданиями. Нет! Молча переболеть придется, в одиночестве. А душа-то тянется! Плоть еще усмирить можно, а душу-то как удержать! «Господи, помоги!» – Елена перекрестилась. И тут же волна стыда накрыла ее с головой. Сын пропал, а она о чем думает! Надо поспать, ей завтра понадобятся силы.
Постель успела остыть. Елена, зябко закутавшись в полушалок, прилегла на край кровати и прикрылась одеялом. И тут же будто провалилась в сон. Только сон ли? Перед ней вдруг возникла картинка: Миша с забинтованной головой лежит в очень темном месте. Она четко видела что-то вроде грубо сколоченного стола или лавки, на которой стоял граненый стакан со свечой внутри. «Он жив! Только ему очень больно!» – поняла она. И тут она услышала голос матери: «Найдут его, доченька! Не переживай! Рано ему еще к нам…»
Елена очнулась. Сердце бешено колотилось. Но на душе стало светло и спокойно.
* * *
Санек проснулся, что называется, ни свет ни заря. Словно от толчка проснулся – корову выгонять пора. Мама-то теперь никакая! Ей дела до коровы нет. А он, как велел дядя Лукич, за хозяина теперь. Ответственный! От сознания собственной значимости у Санька сделалось торжественное лицо. Хотя кто увидит-то!
Он соскользнул с высокой кровати. В соседней комнате никого не было. Материна кровать была аккуратно застелена.
– Мам, ты где? – Санек выбежал на крыльцо.
– Проснулся, сынок? Иди, умывайся. На столе яичница и молоко. Поешь.
– А ты куда?
– Так Зорьку выгнать! Вернусь тотчас же.
Санек удивился. Мать вчера была словно сонная. Сидела, в одну точку уставившись, и молчала. А сегодня – вон, нормальная! И улыбается чему-то. Может, он чего проспал? Миху нашли?
– Мам, а что про Миху-то слышно?
– Ничего. Утро же еще, никто искать не ходил.
– А ты чего тогда такая… – Он не нашел слов.
– Найдут его, Санек, я знаю. Ты иди, покушай, я скоро вернусь. – И Елена вышла за калитку вслед за коровой.
Санек растерялся. Видал он в одном фильме: люди сходят с ума, когда горе какое. Придумывают себе, что все по-прежнему, и живут как ни в чем не бывало. Может, и с мамой такая беда? Он тоскливо посмотрел через забор. «Скорее бы уж Лукич пришел. Я че один делать-то с ней стану?» Он зашел обратно в дом.
Сидя на стуле, он с тоской смотрел на калитку. Есть не хотелось. Так и дождался возвращения матери, не съев ни крошки.
– Ты что ж это не поел еще? – Елена с порога посмотрела на стол и ласково улыбнулась Саньку.
– Мам, с тобой все хорошо? Ты про Мишку-то откуда знаешь?
– Сон видела.
– А! – Санек облегченно вздохнул. «Ох уж эти бабские сны! Спасу от глупости нет!» – подумал он, совсем успокоившись.
Два часа ушли на то, чтобы помочь матери по хозяйству. Санек безропотно выполнял все, что она говорила, хотя он мог бы эти дела переделать и без ее указаний. Ведь справлялся же вчера! На сегодня он наметил одно важное дельце. Мужики, конечно, знают лес, спору нет, но он, Санек, знает его лучше! Вот, например, за Ведьминой поляной вовсе и не непролазная чаща! Он-то там пролезает! Кусты, правда, больно режутся, но он под ними! А дальше там еще столько интересных мест… Грибов после дождичка – тьма. Городские эти места не знают, да и свои туда не ходят. Красота! Ползаешь вокруг дерева и срезаешь. Полчаса – мешок. Мамка всегда удивляется, откуда он такие грибы тягает, но он свои места никому не сдает! Даже Михе! Хотя тому и неинтересно. Было. Санек вздохнул. Он бы ему все показал, только пусть найдется! А так-то он любит один по лесу ходить. И не страшно вовсе. Кому он там нужен больно? Лисица изредка прошмыгнет, да кабаньи следы видать. Да и то редко. А муравейники там с дом! Сунешь палку, подержишь, а потом сосешь – кисленько!
Санька надел штаны и рубашку с длинными рукавами: комаров в лесу жуть сколько, болото совсем рядом.
– Мам, я за грибами!
– Далеко не заходи!
– Ладно, – улыбнулся он: знала б она!
В этот момент постучали в дверь.
– Хозяйка, можно войти? – Махотин просунул голову в дверной проем.
– Заходите, Борис Никитич!
Санек удивился. Что-то зачастили к ним городские!
За Махотиным в дом вошла девушка.
– Елена Ивановна, это Алена, моя дочь. Привел с Саньком познакомить. Скучно ей здесь одной.
– Здравствуй, Алена. Проходи.
Санек досадливо поморщился: накрылся поход в лес! Не тащить же ее с собой!
Алена наблюдала за мальчишкой. «Папочка, похоже, навязал меня этому малолетке. Ну да ладно, главное, чтобы он меня с местными ребятами свел, а там посмотрим!» Она протянула ему руку. Санек осторожно сжал ее пальцы и важно кивнул.
– Привет! Хочешь, в лес свожу? За грибами, – неожиданно для себя самого выпалил он.
Алена оглянулась на отца. Гулять по лесу с Саньком в ее планы не входило.
– Мы одни пойдем?
– А зачем нам еще кто-то? Больше народу – меньше грибов. Ты грибы собирать умеешь?
Алена не умела. Она никогда не была в лесу с целью что-нибудь там собирать. Они изредка выезжали с друзьями на мотоциклах в лесопарк поваляться на травке. И все. А грибы и ягоды ее мать покупала на рынке.
– Научишь! Я в них не разбираюсь.
– Елена, моя помощь вам не нужна? – спросил Махотин у Санькиной матери.
Та отрицательно покачала головой.
– Тогда я пошел. Алена, домой к обеду вернись, часам к трем. А то мать рассердится.
Махотин чмокнул дочь в щеку и ушел. Санек окинул Алену критическим взглядом. Одета слишком чисто, но это ее дело. И кто его за язык тянул! Чего вдруг так расщедрился, в лес позвал? Он положил в мешок еще один ножик и кивнул на дверь: мол, пора топать.
– До свидания, Елена Ивановна. Приятно было познакомиться. – Алена вышла вслед за Саньком.
* * *
Воронин Семен Лукич сидел на крыльце и курил. Ему нужно было подумать, а думать без курева он не умел. Ругал себя нещадно за полторы пачки использованных за день папирос, но наутро опять закуривал.
Семен Лукич всю жизнь прожил в Рождественке. Спроси его, почему он так привязан к этим местам, и не ответит. Патриотизм, однако. Громко звучит, но красиво! Есть чем гордиться. Красота мест неописуемая. Правда, с норовом красота! И речка с омутами, не простая речка! Сколько жизней унесла! И лес вокруг сказочный. Только такой, как в страшной сказке, а не в доброй. И, вишь, не всегда из этого леса люди домой возвращались. Ему как участковому об этом известно как никому.
Была у Лукича одна страсть. Вернее, две. Одна – женщины. Чего ни говори, а охоч он до женского пола! Поэтому и с женой не сладилось. Полина понять его натуру не смогла. Выгнал, когда очередной скандал устроила. Он тогда к бухгалтерше клинья подбивал. У той уж год как муж умер. В самом том состоянии была баба, в подходящем. Узнала Полина, вой подняла на всю деревню. Жалко ей, что ли? По совести, не любил он ее никогда. Потому и расстался без сожаления, обратно в Кротовку к родителям вернул. Сказал – скандальная больно. Проглотили молча обвинения. Да и как не проглотить: зять-то – власть!
А второй страстью была история. Любил он книжки исторические читать. Особенно где тайны и сокровища. Даже в районную библиотеку наведывался каждую неделю. А про деревни окрестные знал все. Ну, то, что нашел в музее краеведческом и в архивах. Да еще и старики рассказывали. Иной раз хотелось бы верить в их байки, да умом понимал, россказни все это. Из поколения в поколение передаются и бородой обрастают. По молодости он пытался проверять байки эти. Ходил, копал, где они говорили. Потом понял, смеются над ним все. А не должны! Не может он себе позволить смешным выглядеть перед вверенным ему для защиты народом. И успокоился. «Во! Сразу видно – остепенился наш Семка!» – стали говорить старики. И называли с тех пор не по имени, как пацана, а уважительно – Лукич. Так только старцев местных величали, по отчеству. Из уважения к возрасту.
Зацепился он за фамилию Крестовского. Мало кто помнил этот род старинный. Рождественка им принадлежала. Усадьба рядом была, пожгли ее давно только.
Лукич затушил сигарету и вернулся в дом. Пирожки, что дала ему еще вечером вдовая Надежда, прощаясь на крыльце, он трогать не стал. Оставит на обед. Приложившись к холодному молоку с полубатоном белого, он полез в книжный шкаф. Достал одну из тетрадок, которых здесь было не меньше двух десятков, и раскрыл ту, что с номером на синей обложке – «1». Свой почерк он и сам читал с трудом, а уж посторонние без перевода и вовсе не могли разобрать его писанину. Вспомнилось, с чего он начал поиски. С кладбища. Еще его дед показывал ему старые захоронения. Памятники с ангелами, каменные кресты, часовенку. Этот участок был отгорожен от остального кладбища кирпичной оградой.
Лукич посмотрел на часы. Пора идти. Поди, уже ждет кто по делу. За пару часов разгребет, потом к мужикам присоединится. Искать Михаила надо, искать. Сегодня они в другой лес пойдут, за реку. Вдруг туда Мишку отволокли? Вот только живого ли?
Лукич надел фуражку, вышел за калитку и завел мотоцикл.
Большой бревенчатый дом с надписью над крыльцом «Милиция» в яркий синий цвет он выкрасил собственноручно. Чтобы видно издалека. А буквы – белые. Две комнаты и КПЗ, как громко называлось обнесенное решеткой место, вот все помещения.
У двери в его кабинет сидела на стуле старая бабка Макарова.
– Что, опять? – Лукич посмотрел на ее разбитую губу.
– Напился, ирод. Забери ты его, Христа ради, Лукич, я отдохну чуток! – Бабка чуть не плакала.
– Да ты пойми! Забрать надолго я его не могу. А выйдет – и опять тебе наподдаст. Давай миром. Я с ним сейчас поговорю, пойдем.
– Да здесь он. Дед, – крикнула она в открытое окно.
– А ну заходи, Макаров! Тебе сколько лет, дед?
– Ну, семьдесят третий пошел.
– В тюрьме решил остаток лет отсидеться?
Бабка тихонько ойкнула.
– Эт за что ж?!
– За регулярные избиения жены.
– Так я ж любя! – Дед искренне удивился.
– Слушай внимательно, Макаров. Еще раз, и она, – он показал на бабку, – напишет заявление. По форме. И тогда я тебя посажу.
– Куда?
– Сначала сюда. Ну а потом…
Бабка вдруг проворно вскочила, схватила мужа за руку и потянула к выходу.
– Пошли, что ль, отсюда. Ты извини нас, Лукич. Мы сами как-нибудь.
– Идите уж. – Семен Лукич махнул рукой.
«Быстро я управился. На сегодня все или еще кого принесет? – Он достал из кармана прихваченную с собой тетрадку. Да, не зря, видно, фигура эта крутилась на барском кладбище. Старые это дела, точно старые. Сокровища ищут. Только что искать? Нет там ничего, я по молодости сам там все обшарил. Что Санек говорил? Крест поворачивался? Привиделось ему. Могилы там как могилы. Кресты все в землю вкопаны, куда им вращаться-то? Придумал Санек, для пущего ужаса придумал. – Лукич посмотрел в окно. – Ко мне идет или так прогуливается?» – успел подумать он.
– Здравствуйте, Семен Лукич.
– И вам не болеть. Случилось что?
– Нет. Пришел помощь предложить.
– Да не нужно пока ничего. Мужики в дальний лес подались. Я туда же сейчас поеду. Хочешь, давай со мной, – перешел он на «ты».
Лукич внимательно посмотрел на Махотина. Согласится или просто так пришел, из вежливости?
– Хочу. Слушай, Лукич. – Махотин тоже перестал церемониться. – Мне ведь помощь твоя нужна. Помоги разобраться. Только послушай сначала, мне издалека плясать надо.
