Текст книги "Космический Патруль"

Автор книги: Марина Казанцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– И всё-таки ты не воспрепятствовал ей врачевать рану Артура отравленным притиранием. – парировала Моргана. – Ведь ты мог лишь предполагать, что Джиневра заменила яд на свой бальзамчик. Нет, Мерлин, не тебе грозиться! Ты сам по уши увяз. Так что прекрати свои нападки и давай решать, что делать с королевой.

– А что бы ты хотела сделать? – язвительно спросил тот.

– Я бы отравила. – хладнокровно ответила Моргана.

– А эту-то зачем? Просто привыкла травить артуровых жён?

– Ну-ка, перестать язвить. Малютку Марион мы с тобой вдвоём прикончили. Ты приготовил яд, а я его лишь подмешала в притирание. У девочки просто отказали почки, поскольку она и так была слаба ими. Марион всё равно не смогла бы родить наследника. И разве не твоя была идея поискать королю новую жену? Разве ты не выбрал дочь короля Леодегранса? Да ещё и приписал это пророчество придуманной тобой Озёрной фее! Ха-ха-ха! Серебряная птица Флай!

Голос Мерлина прозвучал совсем глухо, когда он отвечал ей:

– Я желаю нашему брату Артуру счастливого правления. Я хочу, чтобы у него был наследник. Я желаю Британии мира и процветания. Именно поэтому я выбрал ему новую невесту – это во всех отношениях выгодный брак.

– Так в этом всё и дело! – вскричала Моргана. – С чего ты взял, что эта особа – дочь Леодегранса?!!

– Что?!! О чём ты говоришь?!

– Протри глаза, брат мой! Вспомни кое-что! Как мы с тобой были пятнадцать лет назад на празднике Симхайн в доме короля Озёрного края!

– И что?..

– А то, что дочь короля Леодегранса блондинка!!!

Некоторое время колдун безмолвствовал, переваривая новость.

– Постой, но ведь Лео проговорился, что его дочь была зачата в ночь Симхайна. Я помню, мы в тот день довольно сильно были пьяны, и он невольно проболтался. Да, это вполне реально, что Джиневра была зачата не от самого Леодегранса, а от кого-то другого. Но по обычаю, все дети, зачатые в Симхайн, считаются детьми своего законного родителя – мужа своей матери! Никто и никогда не предъявлял таким детям упрёка в неродстве!

– Да ты совсем ополоумел, братец. Ты пьянствовал с Леодегрансом, да я была трезва. Я видела трёхлетнюю Джиневру. Она была светловолосой. Вот что я имела в виду, когда говорила тебе, что дочь короля Леодегранса блондинка. А сейчас я тебе скажу кое-что ещё: наша Джиневра поддельная! Кто-то ловко воспользовался твоим дурацким пророчеством и подсунул в наше родовое гнездо мерзкого кукушонка. Ты понял, старый дурак, что я тебе сказала? У короля не будет наследника, пока он женат на этой черноволосой стерве. И более того, я уловила чары, наложенные на него. Артур думает, что каждую ночь сближается со своей женой, а у него и в помине с ней не было соития!

– Откуда ты это можешь знать? – прохрипел друид.

– Да и ты бы знал, если бы открыл глаза! А ты занят только тем, что ищешь, чем подколоть меня! Ты думаешь, я меньше пекусь о благополучии Британии?! Вот почему я и говорю тебе: у короля не будет наследников! И чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше будет для страны! А у моего Мордреда по всему двору в замке Уриенса бегают маленькие копии. Он плодовит, как кот! Уж лучше сейчас посадить на трон моего сына, пока все вассалы не задышали в спинку трона и не началась междоусобная война!

– Ну, уж этого ты от меня не дождёшься!! – вскипел Мерлин. – Ты спишь и видишь, как усадить своего ублюдка на место Артура! Запомни, гадина! Случись что с моим братом, твой труп упадёт в выгребную яму поверх трупа твоего Мордреда!

– Почему это – ублюдка? – поинтересовалась та. – Разве ты сам не говорил, что все дети, зачатые в Симхайн, считаются детьми своего законного отца? И, кстати, я вот думаю как раз по этому поводу. Я думаю, что наша обожаемая и безгрешная королева как раз и постарается выдать своё злодейство за моё. Не станешь же ты отрицать, что понимаешь, что она вовсе не так проста, как кажется иной раз.

– Ей незачем убивать своего супруга. – отрезал Мерлин. – С его смертью она лишается всего.

– Совершенно верно, но только в том случае, если именно за этой целью она и не была послана.

– Кем?

– Врагами!

– Какими? Саксами?

– Нет. Ты не поверишь.

– Давай, смелее! – подбодрил её брат.

– Мне кажется… – заколебалась Моргана, и сложно было понять, играет она или говорит, что думает. – Я чувствую присутствие какой-то чужой силы. Что-то враждебное и очень страшное приближается к нам. Не именно к нам, а ко всей стране, ко всему миру. Что-то настолько чуждое нашему сознанию и самой нашей жизни. Когда я пытаюсь смотреть вперёд, то не вижу ничего, кроме черноты. Я вижу бездну, в которую утекают наши души – тысячи и тысячи, миллионы, бесчисленное множество душ. И там, за этой чернотой, прячется огромная, алчная глотка и узкий путь, который ведёт в никуда. Поэтому, мой брат, я тороплюсь жить сегодняшним днём и жажду всех радостей и наслаждений, какие только доступны мне. Я буду веселиться, когда наш мир начнёт соскальзывать в пасть преисподней.

***

Вот это да! Вот это разговор так удачно подслушала Джиневра! Проницательная Моргана догадалась, что Джиневра не настоящая! Видимо, у этой старой интриганки очень развита интуиция. И даже Мерлин отчего-то питает к Джиневре вражду, хотя сам же и посоветовал королю избрать в невесты именно её.

А она уже так привыкла к этой роли, что и в самом деле считала себя дочерью Леодегранса. Она заботилась о короле, пеклась о его репутации в глазах всех вассалов и даже его сестры Морганы. Она только себя не желала отдавать ему, потому что ждала совсем другого.

Ну, что ж, придётся ещё немного потерпеть. Придёт день, когда королева Джиневра ускользнёт из поля зрения всех, кого так занимает её персона. Всем будет не до неё. И никто не вспомнит о том, где именно и как именно исчезнет рыцарь Ланселот – кто будет искать его тело среди кровавой резни, что разверзнется посреди двора замка Камелот?

Моргана не понимает, как мало значит для Джиневры всё то назойливое внимание, которым окружает её королевский двор. Как ей противен дух соперничества и злокозненного подсиживания, которым пропитаны сами стены Камелота.

Она не стремится к власти. Ей не нужен титул, богатство, поклонение. Она может вполне быть счастливой в простом лесном шалаше. Любовь Ланселота – вот то единственное, что ценно для Джиневры. Имеет ли никому не известный рыцарь какую-либо значимость в глазах этих двух собак королевского рода? Никто и не заметит, когда она в финале уведёт из этой легенды того, о ком далее не было ни слова.

Правда, есть одно маленькое "но". Ланселот настолько чист душой, что ни в ком не видит дурного. Он считает своего короля святым и готов умереть за него. А чем, в самом деле, плох король Артур? Для своей эпохи он действительно величайший из королей. И он имеет право на поклонение и любовь своих подданных, и умеет возбуждать в молодёжи восхищение. Да, это задачка.

Глава 17

Второй день турнира был решающим. Сегодня королева встретится лицом к лицу со своим рыцарем. Сегодня она будет вручать ему свой шёлковый платок. Раньше она как-то не задумывалась, а нынче ночью ей пришла в голову мысль: а с какой бы стати именно ей поручили выбирать победителя турнира? Вообще говоря, этот вопрос ещё какой спорный.

Ведь исход битвы во многом решал обыкновенный случай. Кому-то достался противник послабее, и он вышел в финал. А кто-то, более сильный, встретился с равным и ошибся самую малость. И вот в финале оказываются далеко не равные по силам бойцы. Так Мордред вчера явно оказывался против не самых сильных противников. И в этом, была уверена Джиневра, сыграли немалую роль деньги, тайком сунутые кому нужно.

Разобраться в такой ситуации мог действительно опытный воин, каким был Артур, но никак не Джиневра. Так отчего же ей позволили назвать победителя? И позволят ли нынче? Ведь, как ни крути, все события, какие она помнит, идут в этой истории как-то иначе.

Но вот сегодня утром, едва открыв глаза, Артур улыбнулся ей и сказал с теплотой в голосе:

– Я так благодарен вам, мой ангел, за вашу самоотверженную заботу. Позвольте мне хоть чем-то отблагодарить вас, помимо обычной благодарности мужа. Я вручаю вам почётное право назвать сегодня победителя турнира. Как вы решите, так и будет.

Итак, Джиневра без всякого усилия получила то, чего хотела. Она отлично понимала, как велико доверие, которое ей оказал король. Ведь фактически он ставил под удар свою репутацию. Если её выбор падёт на недостойного, она тем самым уронит честь своего супруга. Так что Ланселот прямо-таки обязан быть самым лучшим.

Сегодняшние битвы нисколько не напоминала вчерашние сражения. Тогда это походило на учебную площадку. Сегодня же бились едва ли не насмерть. У королевы замерло сердце, когда она увидела, кого выставили по жребию против Ланселота. Такой же высокий, как Озёрный Рыцарь, сэр Гавейн был куда мощнее. Узнать в этом похожем на железного робота гиганте знакомого Джиневре дурашливого деревенского простака было невозможно. Она с волнением смотрела, как легко потрясает Гавейн своей знаменитой пикой, приветствуя трибуны.

Сам по себе этот гигантский снаряд весит около тридцати килограммов, благодаря сплошной металлической обтяжке и тяжёлому стальному наконечнику. Это был таран, каким можно рушить крепостные ворота. Этой самой пикой Гавейн отправлял в лазарет тех, кого бил тупым концом. И на погост тех, в кого метил остриём. Недаром на него с торжествующей усмешкой смотрела из-под балдахина его мать – Моргана. И как только эта стройная женщина могла родить такого великана?!

– Скучные сегодня поединки, брат мой. – лениво проронила Моргана, слегка склонившись к королю.

– Вот как? – удивился тот. – Мне так не показалось.

– Все бьются лишь тупыми концами. – пояснила та. – Прямо как ребятишки в деревне.

– А, хотите крови! – догадался со смешком король. – Ну, что ж, пусть ваш сын поразвлечёт нас.

И, опередив невольный возглас своей жены, дал знак Гавейну биться острым концом пики. Трибуны так и взревели от восторга.

Как же так?! Ведь этого не должно быть! Ведь в прошлый раз Гавейн едва не убил Ланселота даже тупым концом! Оцепенев от ужаса, Джиневра увидала, как на ристалище вступает белый конь со всадником в серебряных доспехах с тремя бирюзовыми волнами по серебряному полю щита.

– Противником сэра Гавейна выступает сэр Ланселот Озёрный! – провозгласил герольд. – Рыцари будут биться острым оружием!

К белому всаднику подбежали слуги и заменили тупую пику на боевую.

– А кто же это такой? – заговорила Моргана. – Кажется, я его вчера видела.

Она обернулась к брату и воскликнула:

– Что с вами, Артур?!

От этого вскрика Джиневра невольно тоже обернулась к королю. Глаза Артура были налиты дурной кровью. Он неотрывно из-под глубоко насаженной короны смотрел на поле. Ему явно было снова плохо.

Джиневра схватила его за руку, снова ожидая обнаружить действие яда, но обнаружила только сильное возбуждение. Но мысли её были заняты Ланселотом, бой вот-вот должен был начаться. Поэтому и действие, которое она допустила, было чрезмерным – король получил такую дозу успокоительного, что просто впал в оцепенение.

С громом и звоном два всадника устремились друг ко другу, нацелив пики прямо в грудь противнику. Ланселот наклонился вперёд, словно рассчитывал таким образом отклонить смертельное остриё пики Гавейна. Он не мог не понимать, что проникновение в любое сочленение его доспехов принесёт ему полное увечье. Такой удар отрывал конечности.

Сердце Джиневры замерло за тысячную долю до столкновения, а в следующий миг только ей было видно, что произошло. Никто из зрителей, привставших в ожидании зрелища на трибунах, не заметил, как у самого панциря Серебряного Рыцаря взметнулся воздух. Удар длинной пики Гавейна пришёлся Серебряному в бок, и остриё скользнуло стороной – Гавейн промахнулся! А в следующий миг сын Морганы закачался в седле. От попадания страшной силы застёжки его панциря лопнули, и нагрудник слетел, уведя вбок и смертельный снаряд. Ланселот так и поскакал дальше, держа надетым на древко пики дорогой нагрудник Гавейна.

Это была победа.

– О, боже мой. – только и сказала обомлевшая Моргана.

Джиневра едва перевела дыхание. Вся её воля сконцентрировалась в этот решающий момент и создала маленькое пространственное искажение, которое и отклонило чудовищный удар Гавейна. Никто никогда не узнает, что королева украла у рыцаря заслуженную победу. Всё остальное произошло уже само собой.

Если бы Ланселот испугался и стал придерживать коня, он, скорее всего, был бы покалечен. Но победитель дракона был бесстрашен. Он ринулся навстречу неминуемой смерти со всем пылом юношеской отваги, и скорость, с какой рыцарь мчался навстречу гибели, подарила ему победу. Он просто не мог при такой бешеной атаке не сбить Гавейна. Его победа была честной.

Только когда Серебряный покинул поле, сопровождаемый рёвом восторга, Джиневра смогла обратить внимание на состояние Артура. Король так и не понял, как проспал схватку.

– Что с тем рыцарем? – спросил он, озираясь.

– Вы не представляете, брат мой! – потрясённо обратилась к нему Моргана. – Мой сын едва не погиб! У этого молодого рыцаря чудовищный удар!

Джиневра ничего не сказала, но её поразило поведение короля: глаза Артура блуждали по ристалищу, а лицо было бледным.

Бодренький и почти не поцарапанный Мордред въехал в открытые ворота, и трибуны опять загомонили, приветствуя ни разу не побеждённого бойца. Он покрасовался на своём коне, потрясая мечом. Его панцирь был покрыт каким-то диковинным металлическим сплавом, который выглядел очень тёмным. В полной мере Мордреда можно было назвать Чёрным Рыцарем.

Когда же в противоположные ворота въехал Озёрный Рыцарь, рукоплескания на трибунах переросли в рёв.

– О, боже мой! – вдруг с отчаянием воскликнула Моргана. – Ваше Величество, умоляю вас, остановите бой!

– Это ещё почему? – мрачно отозвался король. – Ваши интриги обернулись против вас? Вы заранее заплатили устроителям боёв и обеспечили своему сыну самых слабых противников? Ведь, насколько я понял, он не встречается в паре ни с одним из моих прославленных рыцарей.

– Артур, я прошу тебя! – зарыдала Моргана. – Он же ещё мальчик!

– Что, боишься потерять одного из самых твоих плодовитых потомков? – зло усмехнулся Артур. – Некого будет посадить на трон Британии, если я подохну от твоей сестринской заботы?

Моргана судорожно вдохнула воздух и посмотрела поверх кресла короля – из-за спинки на неё скалился в улыбке Мерлин.

– Передай, что я приказываю биться учебным оружием. – повелел король ближайшему герольду. А Моргане сказал:

– С тем условием, сестра, что завтра же вы покинете мой замок.

– Да, мой брат король. – покорнейше произнесла она, пряча лицо в ладони.

Два рыцаря не успели вступить в схватку, и было видно, как Мордред нервничает, то и дело без причины дёргая за поводья своего коня, отчего животное протестующе заржало.

– Вот скотина. – жёстко сказал король. – Думает защититься от удара, подставив вместо себя лошадь!

По полю бежали слуги. Они отобрали у рыцарей боевое оружие и вручили им мечи с затуплёнными лезвиями, какими сражаются разве что в начале обучения. Трибуны разочарованно гудели.

– Сойти с коней и биться пешими. – приказал король, и снова его повеление поспешили выполнить беспрекословно.

– Вы губите моего сына! – в отчаянии простонала Моргана.

– Напротив, сестра, я спасаю его. – хладнокровно отвечал Артур. – У Озёрного жеребец мощнее, а ваш Мордред от страха издёргал своего коня, и тот подведёт его в решающий момент.

Наконец, все отсрочки миновали, и рыцари сошлись в бою. Трибуны замолкли, и множество глаз впилось в две фигуры, закованные в металл. Чёрная фигура и серебряная. Клинки ударили друг в друга с такой силой, словно встретились две молнии. И тут – о ужас! – меч Ланселота переломился пополам!

– Сэр, вы приказали дать Мордреду боевое оружие?! – в ужасе обратилась к мужу Джиневра.

А Моргана воспрянула и с надеждой глянула на брата.

– Ничего подобного. – ледяным голосом ответил тот. – У иного человека от страха удесятеряются силы, вот это и произошло с Мордредом.

Мордред осмелел и бросился на практически безоружного противника, но ловкостью Ланселот далеко превосходил любого рыцаря на этом турнире. Сила, влитая в него Джиневрой, давала ему огромное преимущество в скорости движения, о чём, понятно, Мордред не догадался. Ведь до этого рыцари бились конными.

Стремительная атака сына Морганы внезапно захлебнулась в самом начале. Он даже и не понял, как из его рук вылетел меч. Стремительный удар обломком – и Мордред остался безоружен. Пока он растерянно озирался, быстрый Ланселот подобрал его клинок, оглядел его и неторопливо пошёл к противнику.

Тот смотрел на свою приближающуюся смерть лишь несколько мгновений, затем повернулся и неуклюже бросился бежать. Удар настиг его, и меч плашмя обрушился на спину Мордреда. Тот упал на колени, а потом позорно распластался в рыжей грязи ристалища, но тут же получил в бок пинок тяжёлым бронированным сапогом. Сын Морганы невольно перекатился на спину и тут же получил второй удар плашмя – по голове. Шлем его разлетелся.

Это был не бой, это было избиение. Толпа бесновалась.

– Прошу вас, брат мой, прикажите это прекратить. – дрожащим голосом просила Моргана.

– Я не могу. Серебряный не нарушил правил. – последовал ответ.

Наконец, бесспорный победитель боя поднял руки, приветствуя зрителей. Никто не собирал столько неистовых рукоплесканий, сколько этот никому неизвестный рыцарь. Это было даже чрезмерно, и Джиневра, сама не ожидавшая такого успеха своего избранника, даже забеспокоилась, как бы Ланселот не вызвал своей выдающейся отвагой неудовольствие короля. Но, взглянув на своего супруга, успокоилась. Артур выглядел невозмутимым. Только небольшая бледность напоминала о том, что он всё же не вполне здоров. Возможно, он не казался бы столь бледным, если не резкий контраст лица с красной бородой.

Настал момент триумфа. Турнир закончился, и все ждали объявления победителя. Рыцари, ни разу не испытавшие поражения, шли, чтобы встать перед королевской ложей. Надо ли говорить, что за одним-единственным исключением это всё были те, кто уже не первый год сидел за Круглым Столом.

Моргана уже успокоилась и теперь весело болтала с дамами. Они обсуждали рыцаря Озёрного. Все не терпелось узнать, так ли он хорош собой, как бился.

Все сняли шлемы, и глазам всех дам из придворной ложи предстали грязные и потные лица со свалявшимися мокрыми волосами. И только Серебряный никак не мог справиться с застёжкой шлема – что-то там заело. Он снял перчатку и пытался что-то нащупать сбоку.

– Ваше право, моя королева, назвать победителя. – сказал Джиневре Артур.

Она в страшном волнении встала и подошла к барьеру. Сколько раз Джиневра представляла себе этот момент, но теперь ей изменил голос.

– Почему вы в шлеме, рыцарь? – спросила она срывающимся голосом. Он перестал возиться со своей застёжкой и поднял голову к королевской ложе. Тогда одним рывком он сорвал с себя иссечённый многими ударами колпак и, сдёрнув с плеча кем-то брошенный ему шарф, вытер своё вспотевшее лицо. И только тогда взглянул на королеву. Взгляд Ланселота походил на молнию, и попадание её было абсолютным.

Джиневра не могла отвести глаз от этого знакомого и в то же время неизвестного ей лица. До сего момента она не видела его ясно. Теперь же этот распахнутый синий взор вырвал её из этого мира. Казалось, оба они пребывают в вакууме, и так прошли мгновения, подобные векам.

– Ваш приз, Ланселот Озёрный. – машинально проговорила королева, протягивая Серебряному свой голубой шарф, шитый серебром.

Глава 18

– Отчего же вы, сестра, не покинули замок Камелот, как велел вчера мой муж? – требовательно спросила у Морганы королева.

– Ах, будто бы вы не понимаете! – шаря глазами по празднично украшенному залу, рассеянно отвечала та. – Уехать сейчас, накануне торжества, было бы очень неразумно. У гостей может возникнуть впечатление, что у короля и его сестры возникли разногласия. Артур милостиво разрешил мне быть на балу, как это и происходило каждый год после обязательного турнира.

Таким образом Моргана объяснила своё присутствие на балу. Уэльская колдунья вырядилась ради такого случая в новое платье, словно торжествовала победу. Она уже порядком успокоилась после унизительного поражения своего второго сына и после тяжёлой неудачи старшего.

Гавейн присутствовал тут же, но не участвовал в оживлённых разговорах своих товарищей по Круглому Столу и не волочился галантно за дамами. Он вообще был настолько серьёзен и удручён, что простое его лицо утратило выражение обычной открытости и простоты. К нему подходили рыцари, одетые в праздничные одежды, и что-то говорили – видимо, утешали. Он же отвечал спокойно и с достоинством.

Лицо Гавейна слегка исхудало, под глазами легли тени – похоже, он провёл бессонную ночь.

Джиневре некогда было наблюдать за своими недругами – она ждала появления Ланселота. Убедившись, что Моргана точно не собирается покидать замок до конца бала, королева отошла от свояченицы. В конце концов, лучше всё закончить миром, а то злобной отравительнице Моргане может придти в голову идея мести за унижение, полученное от своего брата. Пусть никто, кроме близких, не знает, что Артур изгнал свою сестру из Камелота.

– Сестра, вы не знаете, когда появится тот самый рыцарь, что так успешно сразился с моим сыном Гавейном? – прозвучал над самым ухом королевы горячий шёпот Морганы. Это было настолько неожиданно, что Джиневра в изумлении обернулась и посмотрела на сестру короля.

Лицо Морганы словно освещалось внутренним светом, настолько ярко сверкали её тёмные глаза. На щеках полыхал румянец, влажные полные губы были приоткрыты в явном нетерпении. И вообще сестра Артура казалась намного моложе своих сорока лет. Какая-то страсть сжигала эту женщину, и было видно, что уэльская колдунья даже не пытается скрыть охвативший её пыл.

Всем известно, что королева Уэльса весьма любвеобильна и очень часто находит привлекательными не только мужчин благородных кровей, но даже и простолюдинов, лишь бы те обладали достаточной физической формой. Она даже не брезгует собственными слугами, и какой-нибудь скромный пехотинец её мужа не раз имел возможность разделить со своим лордом его жену в его же собственной постели. Мало того, даже скотники и пастухи нередко пользовались благосклонностью этой благородной дамы. Короче, она была так же неразборчива, как и ненасытна. И вот теперь до разгневанной Джиневры дошло, что леди Моргана заинтересовалась Ланселотом ещё на турнире – недаром она так настойчиво спрашивала о нём.

– Зачем он вам, сестра? – едва сдерживая ярость, спросила королева.

– О, вы не поверите! – с нервным смешком ответила та, обратив к жене брата свои слегка сумасшедшие тёмно-карие глаза. – Я, кажется, влюбилась в этого красавца!

Джиневра прямо-таки онемела от этой бесстыдной откровенности и невольно обратила внимание на расширенные зрачки Морганы.

У королевы Уэльса были большие, выразительные глаза удивительно сочного карего цвета – они делали её лицо притягательным для любого взгляда. А гладкая, ровная кожа щёк без всякого намёка на возрастную обвислость, казалось, дышит нездешней теплотой.

Надо признаться, Моргана была необыкновенно хороша собой, и годы щадили её красоту. Уэльская колдунья была уверена в неотразимости своих чар для любого мужчины, на котором ей вздумалось бы остановить благосклонный взгляд своих прекрасных глаз.

Несмотря на то, что при дворе Артура строго соблюдались христианские приличия, и откровенный блуд здесь был недопустим, Моргане всё обычно сходило с рук. Любой, кто стал бы сурово осуждать прелюбодеяние придворных дам, отнёсся бы снисходительно к многочисленным проказам Морганы. Вот и теперь ей даже в голову не приходило скрывать своё внезапно возникшее влечение. Это было тем более отвратительно, что предмет её внимания накануне так сокрушительно разгромил двоих её сыновей. Ланселоту по логике скорее следовало бы опасаться её мести, а не возбуждать в этой опасной, как болотная гадюка, женщине противоестественную страсть.

Джиневра не успела найти нужных слов, как Моргана порывисто сорвалась с места и направилась ко входу в зал. Длинный фиолетовый шлейф её бархатного платья скользил по полу в такт её быстрым шагам, словно хвост фантастического существа – чего-то среднего между царственным павлином и огромной змеёй.

Чёрные волосы Морганы были схвачены золотой сеткой с аметистами, а на вершинах шпилек сияли искусно сделанные цветы из разных камней. Богатое ожерелье из рубинов необычно густого, почти фиолетового цвета, вспыхивало кровавыми бликами, бросая отблески на гладкую, смуглую кожу плеч уэльской колдуньи. Нельзя не признать необыкновенного влияния, которое она производила на всякого, кто оказывался в её присутствии – придворные невольно расступались перед сестрой короля, настолько сильна и ощутима была волна властной и опасной воли, исходящей от Морганы.

Нарядная и пышная толпа поспешно разделилась на две части, и перед Морганой открылся просторный коридор, ведущий прямо к входным дверям.

В дверях стоял в великолепном серебряном одеянии рыцарь Ланселот. Он немного растерялся от обилия гостей и, никого тут не зная, переводил глаза с одного лица на другое, словно искал кого-то. К нему-то и шла своим царственным шагом леди Моргана, уже простирая в приветствии руки, украшенные драгоценными перстнями.

То, что произошло далее, вызвало в толпе невольный вскрик изумления и даже страха. Серебряный рыцарь не заметил уэльскую колдунью. Его взгляд перестал блуждать по толпе придворных и внезапно утвердился, обретя то, что искал. Глаза Ланселота, подобные двум голубым озёрам, вдруг словно осветились. На его щеках, по гладкости и цвету схожих с паросским мрамором, вспыхнул лёгкий румянец, а губы раскрылись, испуская лёгкий вздох. Казалось, он никого не видит среди толпы, и только к одной цели был устремлен его взор.

Перед глазами всех придворных рыцарь обошёл Моргану, словно неодушевлённое препятствие, и устремился вперёд – к королеве Джиневре. Он пал перед ней на одно колено и склонил свою прекрасную голову, прося благословения.

Казалось, сам воздух пиршественной залы напитался яростью и гневом – настолько потрясена была Моргана. Горящими глазами она обвела вокруг себя, и под этим взглядом придворные, ещё недавно столь говорливые и оживлённые, как будто лишались сил. Послышались сдавленные вскрики – некоторые из беременных женщин лишились чувств. Последний взгляд Морганы был устремлён на королеву. Схлестнулись, словно два клинка, два взора: торжествующий – Джиневры, и ненавидящий – Морганы. Не говоря более ни слова, уэльская колдунья покинула собрание.

Сладостное, немного припорошенное временем чувство – память того дня, когда она впервые обрела и почувствовала вкус и аромат любви… Той, нежной, незамутнённой ни ревностью, ни опасениями перед судом толпы, ни последующими кровавыми событиями. То, над чем не властны ни время, ни пространство. То, что принадлежит лишь вечности. Как будто две тонких нити пролегли через невообразимо бесконечный Космос и, вопреки всякой логике, нашли друг друга и соединились – так ничтожна, практически равна нулю, вероятность встречи с героем её сна. Вот он – такой, каким она его запомнила. Прекрасный юноша, в котором нет иного чувства, кроме безмерной любви к ней, к королеве Джиневре. Вершина того, о чём может лишь мечтать женщина – мужчина, поглощённый только ею.

Взгляд Ланселота кружил голову, в синеве его глаз утопала душа королевы. И лишь спасительный инстинкт заставил её превозмочь себя и продиктовал пересохшим губам подобающую случаю речь. Никто не должен знать того, что произошло только что между женой короля Артура и новым рыцарем Круглого Стола – они только что дали друг другу клятвы верности и любви, навеки соединяясь в бесконечности мгновения. Как жаль, что всё проходит! Как жаль, что этот миг, такой желанный, такой лелеемый в мечтах, уже прошёл! Миг встречи с тем, кого ей предназначила Судьба!

Ничто более не вернёт той остроты момента, которого она так долго предвкушала и который так быстро промелькнул! Ах, если бы у Джиневры была сила задержать сей миг, растянуть его хотя бы на час! Насладиться им, прочувствовать безмерную его сладость, впитать его! Как быстротекуще время, как быстр его полёт! О, если бы!..

Время вышло из берегов и остановилось. Неумолимый ангел, отсекающий мечом секунду за секундой, вдруг замер и застыл, удивлённо глядя на прервавшую свой плавный ход реку бесконечности. Хрустальные бусины мгновений повисли в безвоздушности пространства вместо того, чтобы упасть в поток и слиться с уходящей в неизвестность жизнью всей Вселенной.

Бесчисленное множество судеб, подобных мигу, что наполняли мелким прахом бездонные подвалы Бытия и медленно, но верно приближали далёкий край того, что называется Концом Всего, сошедшие в забвение миры, угасшие и вновь родившиеся звёзды – всё остановилось и печально оглянулось: так ли важен для тебя сей краткий миг, о человек, что ты готов рискнуть столпами Мироздания?

Всё исчезло. Не было ни Камелота, ни короля Артура, ни Британии, ни людской толпы. Только две души безмолвно говорили друг с другом, упиваясь сладостью момента.

"Ты мой, возлюбленный мой Ланселот!"

"Навеки, моя королева!"

"Я знаю, мне открыто всё, что станет в будущем. Решай, кому ты будешь предан до последней крупицы воли – мне или королю?"

"Моя любовь с тобой, мой долг велит мне славить лишь Джиневру! Я посвящу тебе каждую мою победу! Я прославлю в веках супругу короля Артура!"

"Пустое всё, любимый мой. Великие империи сойдут во прах, честь королей и все их грёзы о власти – ничто не устоит перед рекою Времени. Вечна лишь Любовь. Из глубин веков, из бездны ушедшего воззвала я к тебе. И вот я здесь, и ты передо мной. Мы двое – и больше никого. Всё остальное – прах!"

"Не понимаю, но верю."

"Верь мне, Ланселот!"

"Да, королева!"

Вернулись краски, звуки, запахи. Свет факелов, людской водоворот. Никто не заметил, как долго длился тот момент, когда встретились глаза Рыцаря Озёрного и королевы. Был краткий миг – одно из множества мгновений, которые, как бусины, скользят по нити Бытия – неощутимые, неуловимые мгновения, которые складываются в дни, месяцы и годы. Неумолимые годы, которым подвластны все, даже те, кто живёт вечно. Так стоит ли задумываться над быстротекучестью Времени? Какой прок от того? Не лучше ли наслаждаться тем немногим, что дарит жизнь далеко не каждому? Вот оттого весь двор Артура искренно веселился, радуясь ещё одному празднику, что наступает после каждого ежегодного турнира.