Текст книги "Поэмы"

Автор книги: Марина Цветаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

СОКОЛИНАЯ СЛОБОДКА[89]89
  <Соколиная слободка> начата 23-го января, кончена начерно 1-го марта 1928 г. Медон


[Закрыть]

Шагнул Егор. В лицо заря

Разит – пожар малиновый.

Обетовáнная земля —

Слободка соколиная!

Мечи куют,

Венцы куют,

А то и калачи жуют,

А то – страна-то pyccкa! —

На кулаки дерутся.

– Ковалики-ковали,

Работнички горячи,

Широкие грудочки,

Чего больно трудитесь?

– Мечи куем воинству

Русскому, львят нонешних,

Правнукам, – зла туча-то! —

Венцы куем мужеству.

– Дозволь разок!

– Изволь, сынок! —

Берет резов

Пудовый млат.

Удар в удар —

Терпи, горяча!

Сковал удал

Четыре луча —

Да как схватит сваво ребеночка

Из-под млата да на ладоночку!

Да дуть, да дуть

Из всех из щек.

– Хорош, гудут,

Крестам кресток.

– Хорош кресток,

Ему все враз.

Чудён – чуток.

С польцой, быть? – Ась?

Застыдился, дитя великое,

Сам не знает, чего и выковал.

Пошел хвален

В обгляд, в обмер.

– Куды чуден!

Каких-от-вер?

Вместо Сына-то Богородична —

С лысениночкой посередочке!

Бородой, ворчат, Николиной —

Отродясь таких не ковывали!

Не обманешь глазка нашего —

Отродясь таких не нашивали.

Один: морской!

Другой: нет, стой!

Да ты с трусцой,

Орут, с польцой?

Не посланец ли, блать ты пинская,

Царя польского, попа римского?

Затосковал,

Проста душа!

Не я ковал —

Рука пошла!

Чай одной, сокола, семеечки!

– А престол (сокола) имеется?

Кажи закон!

Твори поклон!

– В лесах крещен,

В водах крещен…

То ли Савлова, то ли Павлова —

Отвяжитеся, черти-дьяволы!

Громка глотка,

Плоха шутка.

Один: Вот как?

Другой: ну-тко?

……………..

……………..

……………..

Пропал Ёрка!

……………..

Так бы малого и застукали,

Каб не спутник ему заступою.

Сокола удáлые!

Молота нержавые!

Не могите малого —

Его дело правое!

У конца надвышнего —

<Небось> своя линия.

Не могите пришлого:

Его дело иное.

Зародил Бог ёлочку —

Всотером не свалите!

Вы на него с молотом —

А он с наковаленкой!

Горячи в нем соки-то,

На обиду скоренький!

Вы на него с попиком,

А он – с колоколенкой!

С дубком – он с дубравою!

С катком – а он с прачешной!

Кресток не по нраву вам?

Часок поартачитесь.

То ж с злаком, то т с ягодой,

Смекай, орлы-лебеди!

Не тем плох, что пагубен,

А тем плох, что невидаль.

Глазурь пообсохла ли?

Глаза ль приспособились?

Так не плюйте ж, соколы,

Без стыда, без совести.

– Без ума-без разума

На денек сей нынешний:

Чай, сама сыра-земля

Началась с новиночки!

Концы <будто> равно-краткие?

Посередке место гладкое?

Сроки должные исполнятся,

Место мастером заполнится.

……………….…………….

По его, Егорья, образу.

И пойдет сия новиночка

Под его, Егорья, имечком

Светлить груди приосанены

Всему войску православному —

Степным в Туле, морским в Гатчине,

Новобранщине – солдатчине,

Эполетщине – бобёрщине,

Всей пехотщине, поморщине,

<Хлеборобщине, военщине,

Что с армейской долей венчаны>

Пока Русь царям – лбом стукает.

А цена честну кресту тому

– Крупна ставка, страшна денежка —

<Без заслуги> – не наденете.

Ничем, Русь страна Иванова,

Окромя как только раною

Честнóй, грудкой раззадоренной,

Не добыть креста Егориева.

…….……….. что лохмами

Башка, ладонь жёсткая —

Вспомянуть неплохо бы,

Орлы, Христа-Господа:

Босиком пожаловал,

Босяки поверили.

Возлюбите малого —

Его дело велие.

Все леса вывешнивать

Лозняком да вербою.

Отпустить сердешного,

Отпустить усердного

– На четыре стороны

Ибо на Руси у нас

Престол – дело скорое.

* * *

Пекарики-пекаря,

Миндалинки-сахара,

Бумажные цветики,

Чего, братцы, лепите?

Аль заспал яснó-краснó

– Март – девятое число?

Для …… правнуков

Запасаем жаворонков!

Как трясти …… мешки

Одна мýка без муки:

О крюки задумаются,

А мы им – с изюминкою!

– Изволь, знаком! —

Берет резóв

Густ-теста ком,

А волчок ему в бок как в’пьется!

– Не хочу тваво хлебопекства!

Бокам припек,

Костям изъян.

Берет в роток

Синь-шерсти штан:

– С таковым пекачом страх-трепет!

Бог те знает чего и слепишь!

Кустарики-кустари,

…….…….. штукари,

Курчавые стружечки,

Кому, братцы, служите?

– Как пожжет Москва домки —

Во всем царстве ни доски!

Временам тем пасынковым

Запасаем пасочницы.

Хошь пуст алтарь,

А все а воскрес:

– Дозволь, кустарь!

– Бери, вострец.

А волчок на него с забранкой:

– Не балуй, говорю, рубанком!

На то кустарь,

Чтоб впредь, как встарь.

В башке пошарь:—

А есть в ней царь?

От двух рук таковых искусства —

Схоронись, говорю, под кустик!

Оконцы ясные,

Перильцы – красные,

Столбочки пряменьки,

В два света храминка —

Кому дом таков казист?

– Без гробов, указ, возить.

Хороши и голенькие!

А мы им – дубовенькие.

Все одно-погудка-гнет,

Чего тёс переводить?

Ни щепы, ни стружечки вам —

А мы им – со служебками.

– Дозволь, отец!

– Изволь, сынок!

Берет вострец,

А волк с’под ног:

Высокó, соколок, занесся!

Кому стройка, а кому сноска!

Хошь волк-я-зверь,

Вéсь век свой пеш —

Сперва отмерь,

Потом отрежь, —

Размахнись по сваму медведству —

Ан и выйдет ладóнно место!

Ужо, Егор, и нас с тобой

Возьмут, – кровцы прикапливай.

Глядит Егор: печь красная.

– Топи, топи, подтапливай!

Вокруг печи – треск-искриё,

Внутри печи – шум-Ладога.

Глядит Егор: куды страшно!

– Топи, топи, подтапливай!

Eй ……., дуб – прутиком,

Не то что дом – слон вместится!

Вокруг печи – люд крутится,

Внутри печи – сплав бесится.

– Нет, жидок так, а эдак – густ!

Эх, три беды раз в три года!

Хоть взвод те в пасть – все глот твой пуст!

– Топи, топи, подтапливай!

Да што дубы! Да што пуды!

…….……. пасть шире лишь.

Еще руды! еще нуды!

– Топи-топи – подшвыривай!

Рудянку, крупку да с горшком

Сотрет! Свяжись с нищухою!

Вострó-железным посошком

– Стоит мужик – сплав щупает.

………… чтоб первый сорт

Звони! Доспевай, …… -варево!

Нет, мягок так, а эдак…

     – Черт!

Топи-топи-подваливай!

Все не таков, все не таков…

Нет тебе адовых котлов,

Плавильщики-литейщики!

Кровного поту котелок —

Обед, навар – мозг с костью.

– Из того сплаву, соколок?

Колокола московские!

Как зарвется Москва-мать,

Как начнут переливать

– Не дошел и Тушинский —

Колокола на пушечки.

Протрезвись, простой народ!

Стань, колокол, пулемет!

Пали в веру греческую!

А мы …… – вдесятеро!

Как пойдет своих сынов

Нагишом в собачий ров

Валить: нужда комнатная!

А мы сверху: вспомнится вам!

Обойдется Москва-мать,

Да уж негде ……… взять.

Мастерства заливчатого, —

А мы вдруг – малиновками!

– Велик, знать, Бог!

– И сын с ним, Дух.

Стоит дубов,

Вдруг чтой-то – бух!

В саму гущу-то, в саму жижу —

Не то груша, не то булыжник?

Молчит артель,

Язык отсох.

Аль сон-на-хмель?

Вдруг ктой-то: ох,

Братцы! Влас-Митрофан-да с Савкой!

Пропал благовест! пропал сплав-то!

Ох, пот-наш-труд!

Ох, звон-наш-сплав!

Типун-те-лют!

На глаз твой прав!

Да нацелившися, да всé враз:

– Типун, дурень, тебе на лев глаз!

Тут чаще пуль

В него артель:

– Ох ты, сосуль-

Орут-капель!

Кто ж эт’в ……… слезу ронит!

Самовар ты аль рукомойник?

О ….…… -наш-цех!

Товар-наш-брак!

Добро б с opеx,

А то – с кулак!

Ох ты дуб-дубрецкий-балка!

А дурище-то: «Мо – оскву жа – aлкo!»

– Врешь, каланча,

Мочить не смей!

Слеза, моча —

Одна мокредь.

Видно, мать-то твоя волчица!

………… – в котел мочиться!

Ох ты нахал,

Орут, негож.

Ревун напал —

Да где ж, да кто ж —

В самы сливки-то, в самы пенки!

– Ну и стал бы себе у стенки.

Хорош мужик!

Где встал, там льет!

Ай хряк? ай бык?

Да скот и тот —

Чтобы место свое впредь ведал —

Самого тебя – слезе следом!

Глубок котел,

Сажен, быть, сто.

Молчит осел.

А волк – волк што?

Ничего себе носик черный.

Только шерсть у него кверх корнем.

И в переруб

– Умен – нишкни! —

«Он, может – дуб,

А вы так пни!

Да в такой-то слезе – врать буду? —

Серебра почитай с три пуда.

А ну к’ старшой,

Взгляни в горшок,

Каков настой?

Каков борщок?»

Что ж эт’, родные? что и эт’ с сплавом?

А с сплавом – то, а с сплавом – так:

Чистое сéребро черпáк

Несет – затрясся черпачок —

Чистое серебро течет.

Остолбенел:

Столбняк – народ

Кто – мак, кто – мел,

А кого – в пот.

А волчище-то, хвосток трелью:

– Ну а и при ём подмастерье!

И весь урон-то ваш-изъян,

Что будет звон ваш серебрян,

Один: мать честна! другой: сон чист!

Под образа б

Тебя, слона!

Ну и слеза,

Орут, жирна!

А волчок, аблакат занозист:

– Поглядел бы на наш колодец!

……………………

……………………

Вдруг ктой-то: ……….

Да в ножки: бух!

Вались, родные, на всех хватит!

Да все разом вдруг: про – ости, братец!

Что енерал на площади

…… – а кругом бухают,

Проломанный картуз к груди,

Стоит Егор, звон слухает.

1928

НЕСБЫВШАЯСЯ ПОЭМА

Будущее – неуживчиво!

Где мотор, везущий – в бывшее?

В склад, не рвущихся из неводов

Правд – заведомо-заведомых.

В дом, где выстроившись в ряд,

Вещи, наконец, стоят.

Ни секунды! Гоним и гоним!

А покой – знаешь каков?

В этом доме – кресла как кони!

Только б сбрасывать седоков!

А седок – знаешь при чем?

Локотник, сбросивши локоть —

Сам на нас – острым локтем!

Не сойдешь – сброшу и тресну:

Седоку конь не кунак.

Вóт о чем думает кресло,

Напружив львиный кулак.

Брали – дном, брали – нажимом —

Деды, вы ж – вес не таков!

Вот о чем стонут пружины —

Под нулем золотников

Наших… Скрип: Наша неделя!

     …Треск:

В наши дни – много тяжéле

Усидеть, чем устоять.

Мебелям – новое солнце

Занялось! Век не таков!

Не пора ль волосом конским

Пробивать кожу и штоф?

Штоф – истлел, кожа – истлела,

Волос – жив, кончен нажим!

(Конь и трон – знамое дело:

Не на нем – значит под ним!)

Кто из вас, деды и дяди,

В оны дни, в кресла садясь,

Страшный сон видел о стаде

Кресел, рвущихся из-под нас,

Внуков?

       Штоф, думали, кожа?

Что бы ни – думали зря!

Наши вещи стали похожи

На солдат в дни Октября!

Неисправимейшая из трещин!

После России не верю в вещи:

Помню, голову заваля,

Догоравшие мебеля —

Эту – прорву и эту – уйму!

После России не верю в дюймы.

     Взмахом в пещь —

Развеществлялась вещь.

Не защищенная прежним лаком,

Каждая вещь становилась знаком

      слов.

Первый пожар – чехлов.

Не уплотненная в прежнем, кислом,

Каждая вещь становилась смыслом.

Каждый брусок ларя

Дубом шумел горя —

И соловьи заливались в ветках!

После России не верю в предков.

В час, как корабль дал крен —

Что ж не сошли со стен,

Рýшащихся? Половицей треснув,

Не прошагали, не сели в кресла,

Взглядом: мое! не тронь!

Заледеня огонь.

Не вещи горели,

А старые дни.

Страна, где всё ели,

Страна, где всё жгли.

Хмелекудрый столяр и резчик!

Славно – ладил, а лучше – жег!

По тому, как сгорали вещи,

Было ясно: сгорали – в срок!

Сделки не было: жгущий – жгомый —

Ставка óчная: нас – и нар.

Кирпичом своего же дома

Человек упадал в пожар.

Те, что швыряли в печь —

Те говорили: жечь!

Вещь, раскалясь как медь,

Знала одно: гореть!

Чтó не алмаз на огне – то шлак.

После России не верю в лак.

Не нафталин в узелке, а соль:

После России не верю в моль:

Вся сгорела! Пожар – малиной

Лил—и Ладогой разлился!

Был в России пожар – молиный:

Моль горела. Сгорела – вся.

* * *

Тоска называлась: ТАМ.

Мы ехали по верхам

Чужим: не грешу: Бог жив,

Чужой! по верхам чужих

Деревьев, с остатком зим

Чужих. По верхам – чужим.

Кто – мы? Потонул в медвéдях

Тот край, потонул в полозьях.

Кто – мы? Не из тех, что ездят —

Вот – мы! а из тех, что возят:

Возницы. В раненьях жгучих

В грязь вбитые за везучесть.

Везло! Через Дон – так голым

Льдом! Брат – так всегда патроном

Последним. Привар – несóлон,

Хлеб – вышел. Уж так везло нам!

Всю Русь в наведенных дулах

Несли на плечах сутулых.

Не вывезли! Пешим дралом —

В ночь – выхаркнуты народом!

Кто – мы? Да по всем вокзалам…

Кто – мы? Да по всем заводам…

По всем гнойникам гаремным, —

Мы, вставшие за деревню,

За дерево…

С шестерней как с бабой сладившие,

Это мы – белоподкладочники?

С Моховой князья, да с Бронной-то,

Мы-то – золотопогонники?

Гробокопы, клополовы —

Подошло! подошло!

Это мы пустили слово:

– Хорошо! хорошо!

Судомои, крысотравы,

Дом – верша, гром – глуша,

Это мы пустили славу:

– Хороша! Хороша —

Русь.

Маляры-то в поднебесьице —

Это мы-то – с жиру бесимся?

Баррикады в Пятом строили —

Мы, ребятами.

     – История.

Баррикады, а нынче – троны,

Но всё тот же мозольный лоск!

И сейчас уже Шарантоны

Не вмещают российских тоск.

Мрем от них. Под шинелью рваной —

Мрем, наган наставляя в бред.

Перестраивайте Бедламы!

Все малы – для российских бед!

Бредит шпорой костыль. – Острите! —

Пулеметом – пустой обшлаг.

В сердце, явственном после вскрытья,

Ледяного похода знак.

Всеми пытками не исторгли!

И да будет известно – там:

Доктора узнают нас в морге

По не в меру большим сердцам!

* * *

У весны – ни зерна, ни солоду,

Ни ржаных, ни иных кулей.

Добровольчество тоже голое:

Чтó, весна или мы – голей?

У весны – запрягать, так лешего! —

Ничего кроме места ввысь!

Добровольчество тоже пешее:

Чтó, весна или мы – дрались?

Возвращаться в весну – что в Армию

Возвращаться, в лесок – что в полк.

Доброй воли весна ударная,

Это ты пулеметный щелк

По кустам завела, по отмелям…

Ну, а вздрогнет в ночи малыш —

Соловьями как пулеметами

Это ты по …… палишь.

Возвращаться в весну – что в Армию

Возвращаться: здорóво, взвод!

Доброй воли весна ударная

Возвращается каждый год.

Добровольцы единой Армии

Мы: дроздовец, вандеец, грек —

Доброй воли весна ударная

Возвращается каждый век!

Но первый магнит —

До жильного мленья! —

Березки: на них

Нашивки ранений.

Березовый крап:

Смоль с мелом, в две краски —

Не роща, а штаб

Наш в Новочеркасске.

Черным пó белу – нету яркости!

Белым пó черну – ярче слез!

Громкий голос: Здорóво, марковцы!

(Всего-нáвсего ряд берез…)

Апрель – май 1926

ПЕВИЦА

1

Лопушиный, ромашный

Дом – так мало домашний!

С тем особенным взглядом

Душ – тяжелого весу.

Дом, что к городу – задом

Встал, а пéредом – к лесу.

По-медвежьи – радушен,

По-оленьи – рогат.

Из которого души

Во все очи глядят —

Во все окна! С фронтона —

Вплоть до вросшего в глину —

Чтó окно – то икона,

Чтó лицо – то руина

И арена… За старым

Мне и жизнь и жилье

Заменившим каштаном —

Есть окно и мое.

А рубахи! Как взмахи

Рук – над жизнью разбитой!

О, прорехи! Рубахи!

Точно стенопись битвы!

Бой за су – ще – ство – ванье.

Так и ночью и днем

Всех рубах рукавами

С смертью борется дом.

Не рассевшийся сиднем,

И не пахнущий сдобным.

За который не стыдно

Перед злым и бездомным:

Не стыдятся же башен

Птицы – ночь переспав.

Дом, который не страшен

В час народных расправ!

В этом доме, ведомом

К …… из pyк,

В этом призраке дома —

Жили бабка и внук.

…………………………

…………………………

2

И так как речь – о русских,

То будет быль – проста.

Внук был, конечно – грузчик,

А бабка, бабка – «ста

Лет – как дождусь – так кончу

Шить…» (жить не подскажи!)

У ней на счастье слончик

Стоит, глаза – свежи

И живы, руки – спросу

Ждут, всё-то ей – добро!

У той старушки – косы

Живое серебро!

А щеки – и с морозу

Таких не наживу!

Внук приходил с извозу.

Сажала бабка розу

– В саду – и на канву.

Но всё ж – не будем проще,

Чем жизнь – имущим зрак.

Внук был, понятно – возчик,

Но непонятно – как,

Им будучи, сверх мóчи

Трудясь за хлебный грош —

Был тот чернорабочий

Собой – как день хорош!

Хребтом – как тополь – статен,

Зрачком – как цвет – лучист,

Платком – как франт – опрятен,

Лицом – как месяц – чист,

Ну, просто – жить приятней,

В калитке повстречав.

И вовсе непонятно:

Кáк этот лебедь – шкаф

Несет?

3

Сидели – парой,

Кот разводил муры.

Сидели, ждали – пара,

А чайник ждал – поры

Своей. Почти что смеркся

День. Кот сидел, как гость.

Вдруг – потолок разверзся

И хлынул в келью – дождь

Нот! За пиджак! за кофту!

Так грянул, так хватил,

Что разом и спиртовку,

И душу затопил!

На ангельские звуки —

Чтó сделала чета?

Сложила бабка руки,

Внук приоткрыл уста…

И в яме той, в квартире

Посмертной – с дна реки —

Воздвигнуто четыре

Молитвенных руки —

Как с пальмами. В предзнаньи

Неотвратимых мук,

С пасхальными глазами

Сидели: бабка, внук —

Покамест лба и лица

Не поглотила тень.

То верхняя жилица

В дом въехавшая в день

Тот…

И стало у них как в церкви

В Светлый праздник, в речной разлив.

Стала бегать старуха к верхней,

Внуку – слова не проронив.

– Не наскучу и не нарушу,

Только рученьку Вам пожму!

Пойте, пойте! Ласкайте душу

Внуку бедному моему.

В нашей жизни – совсем уж дикой —

Вы – родник для него, магнит.

Как с извозу придет – так лику

Не умыв – в потолок глядит!

Да, великое Ваше дело!

За высокое Ваше là —

В ножки кланяюсь старым телом.

Молода была – тоже пела,

И – сама молода была!

4

Не ветхой лестницей, где серó

От дыма и пахнет ближним —

На крыльях голоса своего

Спустилась верхняя – к нижним.

В сие смешение пустыря

Со складом, костра – с затоном,

На круглом облаке ниспаря,

Как феи во время óно.

С той разницей, что у фей – из рук

Алмазы, для глаз – соблазны.

– «Мой внук любезный, – а это – друг

Заглазный: наш звук алмазный!»

Я знаю: вида читатель ждет.

Читатель, прости за смелость!

Условившись, что и нос и рот,

Все, все у нее имелось —

Не хуже нашего, это «все»

Смахнем, как с подушки волос.

Зачем певицыно нам лицо,

Раз вся она – только голос:

Невидимость! Раз видней всего

Нам небо – сквозь слезы градом!

От этого ль иль еще чего —

Но так и не поднял взгляда

От – и не óтпитой чашки – внук

Вчерашний, жених навечный.

Как дева в зеркало, в чайный круг

Глядится, как в пруд зловещий

Глядится лебедь, и в нем гроза

Читает

(Немногим легче порой – глаза

На гостя поднять – чем руку!

И многим легче, конечно – шкаф

Дубовый!)

     Сухих ли, влажных —

Но глаз не поднял и, не подняв,

Звезд не показал – алмазных.

5

Ветки тише, птицы тише,

Тише снежного куста.

Так стучат, чтоб не услышал

Тот, к кому стучишься (– тa!).

Капли, падающей с крыши,

Быть услышанной – испуг.

Так стучат, чтоб не услышан

Был в сем стуке – сердца стук.

Врач – в ключицу,

Грач – в крупицу,

Страх – стучится,

Страсть – стучится…

Стук, дыханья осторожней.

– Дома? – Дома. – Можно?

– Можно.

Торс, виденья неподвижней.

– Это – я: сосед Ваш нижний.

К Вам от бабушки.

     – Гвоздики

Жгут – как светоч вознеся:

– Ну, и тьма ж у вас! – Входите.

Лампы нет, а свечка – вся.

Первая пройду. Вы – следом.—

И наследным, деда – дедом

Вытянутым коридором,

Точно бредом, точно – бором,

Точно – бродом, точно – Рода

Сводчатым кровопроводом,

Несомненнее, чем глотом

Собственным, без оборота,

Без возврата, тьмы – агатом

И базальтом – и гранитом…

     В рот – монету

Взяв – за вход подземный —

     плату —

Душ подземным водоемом

За Вожатою – ведомый.

Ну, а дальше? То ли дернул

Гвоздь за шалевый лохмот,

То ли просто коридорным

Ходом оказался грот —

Словом – стали:

Он – из стали

Вылитый, она – но шали

Кроме, да лезгинской тальи…

Поздно встали – всё проспали!

Не застали ничего!

(Если ж, позже, дочь – его

Именем – ее звалася —

Это только в память часа

Полного (Так помнит насыпь —

Розами.) Никак не мяса —

Белого – иль смуглого!)

Губы – мела суше. Грушей

Спелой – пение лилось.

Пела – слушал. Тело – душу

Слушало – и слушалось.

* * *

Так с тех пор и повелось:

Чтó ни ночь – из тьмы наружной:

– Дома? – Дома. – Можно? – Нужно.

– Можно? – Можно. (Нежно, нежно…)

1935

АВТОБУС

Препонам наперерез

Автобус скакал как бес.

По улицам, ýже сноски,

Как бес оголтелый несся

И трясся, как зал, на бис

Зовущий,– и мы тряслись —

Как бесы. Видал крупу

Под краном? И врозь, и вкýпе —

Горох, говорю, в супу

Кипящем! Как зёрна в стýпе,

Как вербный плясун – в спирту,

Как зубы в ознобном рту!

Кто – чем тряслись: от трясни

Такой – обернувшись люстрой:

Стеклярусом и костьми —

Старушка, девица – бюстом

И бусами, мать – грудным

Ребенком, грудной – одним

Упитанным местом. Всех

Трясло нас, как скрипку – трелью!

От тряса рождался – смех,

От смеху того – веселье

Безбожно-трясомых груш:

В младенчество впавших душ.

Я – в юность: в души восторг!

В девичество – в жар тот щёчный:

В девчончество, в зубный свёрк

Мальчишества, словом

     – точно

Не за город тот дударь

Нас мчал – а за календарь.

От смеха рождалась лень

И немощь. Стоять не в силах,

Я в спутнический ремень

Товарищески вцепилась.

Хоть косо, а напрямик —

Автобус скакал, как бык

Встречь красному полушалку.

Как бык ошалелый, мчался,

Пока, описавши крюк

Крутой, не вкопался вдруг.

…И лежит, как ей повелено —

С долами и взгорьями.

Господи, как было зелено,

Гóлубо, лазорево!

Отошла январским оловом

Жизнь с ее обидами.

Господи, как было молодо,

Зелено, невиданно!

Каждою жилою – как по желобу —

Влажный, тревожный, зеленый шум.

Зелень земли ударяла в голову,

Освобождала ее от дум.

Каждою жилою – как по желобу —

Влажный, валежный, зеленый дым.

Зелень земли ударяла в голову,

Переполняла ее – полным!

Переполняла теплом и щебетом —

Тáк, что из двух ее половин

Можно бы пьянствовать, как из черепа

Вражьего – пьянствовал славянин.

Каждый росток – что зеленый розан,

Весь окоём – изумрудный сплав.

Зелень земли ударяла в ноздри

Нюхом – так буйвол не чует трав!

И, упразднив малахит и яхонт:

Каждый росток – животворный шприц

В oкo: – тáк сокол не видит пахот!

В ухо: – тáк узник не слышит птиц!

Позеленевшим, прозревшим глазом

Вижу, что счастье, а не напасть,

И не безумье, а высший разум,

С трона сшед – на четвереньки пасть…

Пасть и пастись, зарываясь носом

В трáву – да был совершенно здрав

Тот государь Навуходоносор —

Землю рыв, стебли ев, траву жрав —

Царь травоядный, четвероногий,

Злаколюбивый Жан-Жаков брат…

Зелень земли ударяла в ноги —

Бéгом – донес бы до самых врат

Неба…

       – Все соки вобрав, все токи,

Вооруженная, как герой…

– Зелень земли ударяла в щеки

И оборачивалась – зарей!

Боже, в тот час, под вишней —

С разумом – чтó – моим,

Вишенный цвет помнившей

Цветом лица – своим!

Лучше бы мне – под башней

Стать, не смешить юнца,

Вишенный цвет принявши

За своего лица —

Цвет…

«Седины»? Но яблоня – тоже

Седая, и сед под ней —

Младенец…

     Всей твари Божьей

(Есть рифма: бедней – родней) —

От лютика до кобылы —

Роднее сестры была!

Я в руки, как в рог, трубила!

Я, кажется, прыгала?

Так веселятся на карусели

Старшие возрасты без стыда:

Чувствую: явственно порусели

Волосы: проседи – ни следа!

Зазеленевшею хворостиной

Спутника я, как гуся, гнала.

Спутника белая парусина

Прямо-таки – паруса была!

По зеленям, где земля смеялась, —

Прежде была – океана дном! —

На парусах тех душа сбиралась

Плыть – океана за окоём!

(Как топорщился и как покоился

В юной зелени – твой белый холст!)

Спутник в белом был – и тонок в поясе,

Тонок в поясе, а сердцем – толст!

Не разведенная чувством меры —

Вера! Аврора! Души – лазурь!

Дура – душа, на какое Пéру

Не уступалось – души за дурь?

Отяжелевшего без причины

Спутника я, как дитя, вела.

Спутницы смелая паутина

Прямо-таки – красота была!

И вдруг – огромной рамой

К живому чуду – Аз —

Подписанному – мрамор:

Ворота: даль и глаз

Сводящие. (В сей рамке

Останусь вся – везде.)

He к ферме и не к замку,

А сами по себе —

Ворота… Львиной пастью

Пускающие – свет.

– Куда ворота? – В счастье,

Конечно! – был ответ

(Двойной)…

Счастье? Но это же там, – на Севере —

Где-то – когда-то – простыл и след!

Счастье? Его я искал в клевере,

На четвереньках! четырех лет!

Четырехлистником! В полной спорности:

Три ли? Четыре ли? Полтора?

Счастье? Но им же – коровы кормятся

И развлекается детвора

Четвероногая, в жвачном обществе

Двух челюстей, четырех копыт.

Счастье? Да это ж – ногами топчется,

А не воротами предстоит!

Потом была колода —

Колодца. Басня – тá:

Поток воды холодной

Колодезной – у рта —

И мимо. Было мало

Ей рта, как моря – мне,

И всё не попадала

Вода – как в странном сне,

Как бы из вскрытой жилы

Хлеща на влажный зём.

И мимо проходила

Вода, как жизни – сон…

И, утеревши щеки,

Колодцу:– Знаю, друг,

Что сильные потоки —

Сверх рта и мимо pyк

Идут!..

* * *

И какое-то дерево облаком целым —

– Сновиденный, на нас устремленный обвал…

«Как цветная капуста под соусом белым!» —

Улыбнувшись приятно, мой спутник сказал.

Этим словом – гуда громовее, чем громом

Пораженная, прямо сраженная в грудь:

– С мародером, с ворóм, но не дай с гастрономом,

Боже, дело иметь, Боже, в сене уснуть!

Мародер оберет – но лица не заденет,

Живодер обдерет – но душа отлетит.

Гастроном ковырнет – отщипнет – и оценит —

И отставит, на дальше храня аппетит.

Мои кольца – не я: вместе с пальцами скину!

Моя кожа – не я: получай на фасон!

Гастроному же – мозг подавай, сердцевину

Сердца, трепет живья, истязания стон.

Мародер отойдет, унося по карманам —

Кольца, цепи – и крест с отдышавшей груди.

Зубочисткой кончаются наши романы

С гастрономами.

     Помни! И в руки – нейди!

Ты, который так царственно мог бы – любимым

Быть, бессмертно-зеленым (подобным плющу!) —

Неким цветно-капустным пойдешь анонимом

По устам: за цветущее дерево – мщу.

Апрель 1934 – июнь 1936