Текст книги "Поэмы"
Автор книги: Марина Цветаева
Жанр:
Поэзия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Марина Цветаева
ПОЭМЫ
ЧАРОДЕЙ
Поэма
Анастасии Цветаевой
Он был наш ангел, был наш демон,
Наш гувернер – наш чародей,
Наш принц и рыцарь. – Был нам всем он
Среди людей!
В нем было столько изобилий,
Что и не знаю, как начну!
Мы пламенно его любили —
Одну весну.
Один его звонок по зале —
И нас охватывал озноб,
И до безумия пылали
Глаза и лоб.
И как бы шевелились корни
Волос, – о, эта дрожь и жуть!
И зала делалась просторней,
И ýже – грудь.
И руки сразу леденели,
И мы не чувствовали ног.
– Семь раз в течение недели
Такой звонок!
* * *
Он здесь. Наш первый и последний!
И нам принадлежащий весь!
Уже выходит из передней!
Он здесь, он здесь!
Он вылетает к нам, как птица,
И сам влетает в нашу сеть!
И сразу хочется кружиться.
Кричать и петь.
* * *
Прыжками через три ступени
Взбегаем лесенкой крутой
В наш мезонин – всегда весенний
И золотой.
Где невозможный беспорядок —
Где точно разразился гром
Над этим ворохом тетрадок
Еще с пером.
Над этим полчищем шарманок,
Картонных кукол и зверей,
Полуобгрызанных баранок,
Календарей,
Неописуемых коробок,
С вещами не на всякий вкус,
Пустых флакончиков без пробок,
Стеклянных бус,
Чьи ослепительные грозди
Clinquantes, éclatantes grappes[1]1
Звенящие, лопающиеся гроздья (фр.).
[Закрыть] —
Звеня опутывают гвозди
Для наших шляп.
Садимся – смотрим – знаем – любим,
И чуем, не спуская глаз,
Что за него себя погубим,
А он – за нас.
Два скакуна в огне и в мыле —
Вот мы! – Лови, когда не лень! —
Мы говорим о том, как жили
Вчерашний день.
О том, как бегали по зале
Сегодня ночью при луне,
И что и как ему сказали
Потом во сне.
И как – и мы уже в экстазе! —
За наш непокоримый дух
Начальство наших двух гимназий
Нас гонит двух.
Как никогда не выйдем замуж,
– Taк в останемся втроем! —
О, никогда не выйдем замуж,
Cкорей умрем!
Как жизнь уже давным-давно нам —
Сукно игорное:—vivat![2]2
Да здравствует! (лат.)
[Закрыть]
За Иоанном—в рай, за доном
Жуаном – в ад.
* * *
Жерло заговорившей Этны —
Его заговоривший рот.
Ответный вихрь и смерч, ответный
Водоворот.
Здесь и проклятья, и осанна,
Здесь все сжигает и горит.
О всем, что в мире несказанно,
Он говорит.
Нас – нам казалось – насмерть раня
Кинжалами зеленых глаз,
Змеей взвиваясь на диване!..
О, сколько раз
С шипеньем раздраженной кобры,
Он клял вселенную и нас, —
И снова становился добрый…
Почти на час.
Чревовещание – девизы —
Витийства – о, король плутов! —
Но нам уже доносят снизу,
Что чай готов.
* * *
Среди пятипудовых теток
Он с виду весит ровно пуд:
Так легок, резок, строен, четок,
Так страшно худ.
Да нет, – он ничего не весит!
Он ангельски – бесплотно – юн!
Его лицо, как юный месяц,
Меж полных лун.
Упершись в руку подбородком,
– О том, как вечера тихи,
Читает он. – Как можно теткам
Читать стихи?!
* * *
О, как он мил, и как сначала
Преувеличенно-учтив!
Как, улыбаясь, прячет жало
И как, скрестив
Свои магические руки,
Умеет – берегись, сосед! —
Любезно отдаваться скуке
Пустых бесед.
Но вдруг – безудержно и сразу! —
Он вспыхивает мятежом,
За безобиднейшую фразу
Грозя ножом.
Еще за полсекунды чинный,
Уж с пеной у рта взвел курок.
– Прощай, уют, и именинный,
Прощай, пирог!
* * *
Чай кончен. Удлинились тени,
И домурлыкал самовар.
Скорей на свежий, на весенний
Тверской бульвар!
Нам так довольно о Бодлере!
Пусть ветер веет нам в лицо!
Поют по-гоголевски двери,
Скрипит крыльцо. —
В больших широкополых шляпах
Мы, кажется, еще милей…
– И этот запах, этот запах
От тополей.
Бульвар сверкает. По дорожке
Косые длинные лучи.
Бегут серсо, за ними ножки,
Летят мячи,
Другие остаются в сетках.
Вот мальчик в шапочке «Варяг»
На платьице в шотландских клетках
Направил шаг.
Сияют кудри, щечки, глазки,
Ревун надулся и охрип.
Скрипят колесами коляски,
– Протяжный скрип. —
Там мама наблюдает зорко
За девочкой с косой, как медь.
В одной руке ее – ведерко,
В другой – медведь.
Какой-то мальчик просит кашки.
Ох, как он, бедный, не дорос
До гимназической фуражки
И папирос!
О, вейтесь, кудри, вейтесь, ленты!
Увы, обратно нет путей!
Проходят парами студенты
Среди детей.
Играет солнце по аллеям…
– Как жизнь прелестна и проста! —
Нам ровно тридцать лет обеим:
Его лета.
* * *
О, как вас перескажешь ныне —
Четырнадцать – шестнадцать лет!
Идем, наш рыцарь посредине,
Наш свой – поэт.
Мы по бокам, как два привеска,
И видит каждая из нас:
Излом щеки, сухой и резкий,
Зеленый глаз,
Крутое острие бородки,
Как злое острие клинка,
Точеный нос и очерк четкий
Воротничка.
(Кто с нашим рыцарем бродячим
Теперь бредет в луче златом?..)
Над раскаленным, вурдалачьим,
Тяжелым ртом, —
Уса, взлетевшего высоко,
Надменное полукольцо…
– И всё заглядываем сбоку
Ему в лицо.
А там, в полях необозримых,
Служа Небесному Царю,
Чугунный правнук Ибрагимов
Зажег зарю.
* * *
На всём закат пылает алый,
Пылают где-то купола,
Пылают окна нашей залы
И зеркала.
Из черной глубины рояля
Пылают гроздья алых роз.
– «Я рыцарь Розы и Грааля,
Со мной Христос,
Но шел за мной по всем дорогам
Тот, ктo присутствует и здесь.
Я между Дьяволом и Богом
Разорван весь.
Две правды – два пути – две силы —
Две бездны: Данте и Бодлер!»
О, как он по-французски, милый,
Картавил «эр».
Но, милый, Данте ты оставишь,
И с ним Бодлера, дорогой!
Тихонько нажимаем клавиш,
За ним другой —
И звуки – роем пчел из улья —
Жужжат и вьются – кто был прав?! —
Наш Рыцарь Розы через стулья
Летит стремглав.
Он, чуть ли не вселенной старше —
Мальчишка с головы до пят!
По первому аккорду марша
Он весь – солдат!
Чу! – Звон трубы! – Чу! – Конский топот!
Треск барабана! – Кивера!
Ах, к черту ум и к черту опыт!
Ура! Ура!
Он Тот, в чьих белых пальцах сжаты
Сердца и судьбы, сжат весь мир.
На нем зеленый и помятый
Простой мундир.
Он Тот, кто у кремлевских башен
Стоял во весь свой малый рост,
В чьи вольные цвета окрашен
Аркольский мост.
* * *
Должно быть, бледны наши лица,
Стук сердца разрывает грудь.
Нет времени остановиться,
Нет сил – вздохнуть.
Магическою силой руки
По клавишам – уже летят!
Гремят вскипающие звуки,
Kaк водопад.
Цирк, раскаленный, как Сахара,
Сонм рыжекудрых королев.
Две гордости земного шара:
Дитя и лев.
Под куполом – как царь в чертоге —
Красуется британский флаг.
Расставив клетчатые ноги,
Упал дурак…
В плаще из разноцветных блесток,
Под говор напряженных струн,
На площадь вылетел подросток,
Как утро – юн!
– Привет, милэди и милорды! —
Уже канат дрожит тугой
Под этой маленькой и твердой
Его ногой.
В своей чешуйке многозвездной,
– Закончив резвый пируэт, —
Он улыбается над бездной,
Подняв берет.
* * *
Рояль умолкнул. Дребезжащий
Откуда-то – на смену – звук.
Играет музыкальный ящик,
Старинный друг,
Весь век до хрипоты, до стона,
Игравший трио этих пьес:
Марш кукол – Auf der Blauen Donau[3]3
На голубом Дунае (нем.).
[Закрыть] —
И экосез.
В мир голосов и гобеленов
Открылась тайная тропа:
О, рай златоволосых венок!
О, вальс в три па!
Под вальс невинный, вальс старинный
Танцуют наши три весны, —
Холодным зеркалом гостиной —
Отражены.
Так, залу окружив трикраты,
– Тройной тоскующий тростник, —
Вплываем в царство белых статуй
И старых книг.
На вышке шкафа, сер и пылен,
Видавший лучшие лета,
Угрюмо восседает филин
С лицом кота.
С набитым филином в соседстве
Спит Зевс, тот непонятный дед,
Которым нас пугали в детстве,
Что – людоед.
Как переполненные соты —
Ряд книжных полок. Тронул блик
Пергаментные переплеты
Старинных книг.
* * *
Цвет Греции и слава Рима, —
Неисчислимые тома!
Здесь – сколько б солнца ни внесли мы, —
Всегда зима.
Последним солнцем розовея,
Распахнутый лежит Платон…
Бюст Аполлона – план Музея —
И всё – как сон.
* * *
Уже везде по дому ставни
Захлопываются, стуча.
В гостиной – где пожар недавний? —
Уж ни луча.
Все меньше и все меньше света,
Все ближе и все ближе стук…
Уж половина кабинета
Ослепла вдруг.
Еще единым мутным глазом
Белеет левое окно.
Но ставни стукнули – и разом
Совсем темно.
Самозабвение – нирвана —
Что, фениксы, попались в сеть?! —
На дальних валиках дивана
Не усидеть!
Уже в углу вздохнуло что-то,
И что-то дрогнуло чуть-чуть.
Тихонько скрипнули ворота:
Кому-то в путь.
Иль кто-то держит путь обратный
– Уж наши руки стали льдом —
В завороженный, невозвратный
Наш старый дом.
Мать под землей, отец в Каире…
Еще какое-то пятно!
Уже ничто смешное в мире
Нам не смешно.
Уже мы поняли без слова,
Что белое у шкафа – гроб.
И сердце, растеряв подковы,
Летит в галоп.
* * *
– «Есть в мире ночь. Она беззвездна.
Есть в мире дух, он весь – обман.
Есть мир. Ему названье – бездна
И океан.
Кто в этом океане плавал —
Тому обратно нет путей!
Я в нем погиб. – Обратно, Дьявол!
Не тронь детей!
А вы, безудержные дети,
С умом, пронзительным, как лед, —
С безумьем всех тысячелетий,
Вы, в ком поет,
И жалуется, и томится —
Вся несказанная земля!
Вы, розы, вы, ручьи, вы, птицы,
Вы, тополя —
Вы, мертвых Лазарей из гроба
Толкающие в зелень лип,
Вы, без кого давным-давно бы
Уже погиб.
Наш мир – до призрачности зыбкий
На трех своих гнилых китах —
О, золотые рыбки! – Скрипки
В моих руках! —
В короткой юбочке нелепой
Несущие богам – миры,
Ко мне прижавшиеся слепо,
Как две сестры,
Вы, чей отец сейчас в Каире,
Чьей матери остыл и след —
Узнайте, вам обеим в мире
Спасенья нет!
Хотите, – я сорву повязку?
Я вам открою новый путь?»
«Нет, – лучше расскажите сказку
Про что-нибудь…»
* * *
О Эллис! – Прелесть, юность, свежесть,
Невинный и волшебный вздор!
Плач ангела! – Зубовный скрежет!
Святой танцор,
Без думы о насущном хлебе
Живущий – чем и как – Бог весть!
Не знаю, есть ли Бог на небе! —
Но, если есть —
Уже сейчас, на этом свете,
Все до единого грехи
Тебе отпущены за эти
Мои стихи.
О Эллис! – Рыцарь без измены!
Сын голубейшей из отчизн!
С тобою раздвигались стены
В иную жизнь…
– Где б ни сомкнулись наши веки
В безлюдии каких пустынь —
Ты – наш и мы – твои. Во веки
Веков. Аминь.
15 февраля – 4 мая 1914
НА КРАСНОМ КОНЕ
Поэма
Анне Ахматовой
И настежь, и настежь
Руки – две.
И навзничь! – Топчи, конный!
Чтоб дух мой, из ребер взыграв – к Тебе,
Не смертной женой – Рожденной!
* * *
Не Муза, не Муза
Над бедною люлькой
Мне пела, за ручку водила.
Не Муза холодные руки мне грела,
Горячие веки студила.
Вихор ото лба отводила – не Муза,
В большие поля уводила – не Муза.
Не Муза, не черные косы, не бусы,
Не басни, – всего два крыла светлорусых
– Коротких – над бровью крылатой.
Стан в латах.
Султан.
К устам не клонился,
На сон не крестил.
О сломанной кукле
Со мной не грустил.
Всех птиц моих – на свободу
Пускал – и потом – не жалея шпор,
На красном коне – промеж синих гор
Гремящего ледохода!
* * *
Пожарные! – Широкий крик!
Как зарево широкий – крик!
Пожарные! – Душа горит!
Не наш ли дом горит?!
Сполóшный колокол гремит,
Качай-раскачивай язык,
Сполóшный колокол! – Велик
Пожар! – Душа горит!
Пляша от страшной красоты,
На красных факелов жгуты.
Рукоплещу – кричу – свищу —
Рычу – искры мечу.
Кто вынес? – Кто сквозь гром и чад
Орлом восхитил? – Не очнусь!
Рубашка – длинная – до пят
На мне – и нитка бус.
Вой пламени, стекольный лязг…
У каждого – заместо глаз —
Два зарева! – Полет перин!
Горим! Горим! Горим!
Трещи, тысячелетний ларь!
Пылай, накопленная кладь!
Мой дом – над всеми государь,
Мне нечего желать.
– Пожарные! – Крепчай, Петух!
Грянь в раззолоченные лбы!
Чтобы пожар не тух, не тух!
Чтоб рухнули столбы!
Чтó это – вдруг – рухнуло – вдруг?
Это не столб – рухнул!
Бешеный всплеск маленьких рук
В небо – и крик: – Кукла!
Кто это – вслед – скоком гоня
Взор мне метнул – властный?
Кто это – вслед – скоком с коня
Красного – в дом – красный?!
Крик – и перекричавший всех
Крик. – Громовой удар.
Вздымая куклу, как доспех,
Встает, как сам Пожар.
Как Царь меж огненных зыбей
Встает, сдвигает бровь.
– Я спас ее тебе, – разбей!
Освободи Любовь!
* * *
Чтó это вдруг – рухнуло? – Нет,
Это не мир – рухнул!
То две руки – конному – вслед
Девочка – без куклы.
Злая луна—в прорезь окон.
Первый мне снится сон.
Стоим, обнявшись туго,
Над шумом, где поток.
Вплоть до ноги упругой
Взлетает пенный клок.
Глядим, обнявшись немо,
На пенные столбы.
Я – все его гаремы,
Он – все мои гербы.
Стоим, сплечившись круто:
Бок в бок, ладонь в ладонь.
Вплоть до ноги разутой
Взмывает пенный конь…
– Клянись, что тотчас – с мосту,
Коль я туда – цветок,
Платок… – Глядит – и – просто
Вниз головой – в поток!
Мост ли дрожит, я ли – дрожу?
Кровь или вал – стонет?
Окаменев – тупо – гляжу,
Как моя жизнь – тонет.
Кто это вдруг – взмахом плаща
В воздух меня – вскинул?
Кто это вдруг – красным всплеща
Полымем – в огнь синий?!
Всплеск – и победоносный зов
Из бездны. – Плавный вскок.
Подъемля тело как улов,
Встает как сам Поток.
Как Царь меж вздыбленных зыбей
Встает, сдвигает бровь.
– Я спас его тебе, – убей!
Освободи Любовь!
Чтó это вдруг – ринулось – нет! —
Это не смерч-вьюга!
То две руки – конному – вслед
Девушка – без – друга!
Мутная мгла – в прорезь окон.
Новый мне снится сон.
Ночь гонится – а путь таков:
Кровь в жилах сжата.
Сын! Детище моих боков, —
Веди, вожатый!
Мужайся, отрок! – Дух Горы
Один – нас двое.
Здесь только зори да орлы,
Да мы с тобою.
Вихрь! – Боги бы вернулись вспять,
Орлам он страшен…
Ввысь, первенец! – За пядью пядь —
Высь будет нашей!
На то и сына родила,
Прах дольний глóжа —
Чтоб из-под орльего крыла
Мне взял – гром Божий!
Черная высь. – Голый отвес.
Маленьких pyк – стержни.
Кто это там – точно Зевес
В люльке – орла держит?
Смех – и в ответ – яростный плеск
Крыл – и когтей свёрла.
Кто это вслед – наперерез —
Молнией – в гром орлий?!
Хрип – и громоподобный рéв
Грудь горную рассек.
Как Первенца его воздев,
Встает как сам Набег.
Как Царь меж облачных зыбей
Стоит, сдвигает бровь.
– Я спас его тебе, – убей!
Освободи Любовь!
Чтó это вдруг – хрустнуло – нет! —
Это не сушь-древо.
То две руки – конному – вслед
Женщина – без чрева!
Злая заря – в прорезь окон.
Третий мне снится сон.
* * *
Февраль. Кривые дороги.
В полях – метель.
Метет большие дороги
Ветрóв артель.
То вскачь по хребтам наклонным,
То – снова круть.
За красным, за красным конным
Все тот те путь.
То – вот он! рукой достанешь!
Как дразнит: Тронь!
Безумные руки тянешь,
И снегом – конь.
Султан ли – в глазах – косматый,
Аль так – ветла?
Эй, рук не складайте, сваты!
Мети, ветра!
Мети, громозди пороги —
Превыше скал,
Чтоб конь его крутоногий
Как вкопан – стал.
И внемлют ветра – и стоном
В ответ на стон.
Торопится красным гоном
Мой конный сон.
Косматых воскрылий взлеты,
Аль так – ветла?
Вздымайте, вздымайте метлы!
Держись, ветра!
А что ж это там за глыба
Всплывает – там?
Как будто бы вьюгой вздыблен
Стоглавый храм.
Конец и венец погоне!
Уж в лоб, треща,
Мне пламень подков, в ладони —
Уж край плаща!
На помощь, с мечом и громом,
Всех Воинств Царь!
Но прядает конь – и громом
Взгремел в алтарь!
* * *
Стремлю – а за мною сворой
Вся рать ветров.
Еще не остыл – по хорам —
Разлет подков.
Как рокот Сорокоуста
Метель взмелась:
Престол опрокинут! – Пусто!
Как в землю сгас!
Стоните, стоните, стены!
Метель, ярись!
Померкло от конской пены
Сиянье риз.
Шатается купол. – Рухай,
Сонм сил и слав!
И рухает тело – руки
Крестом распяв.
* * *
Огромною битвой радуг —
Разлет лампад.
– Прими меня, чист и сладок,
За ны – распят.
Ревнивая длань, – твой праздник!
Прими огонь!
Но что – с высоты – за всадник,
И что за конь?
Доспехи на нем – как солнце…
– Полет крутой —
И прямо на грудь мне – конской
Встает пятой.
Огненный плащ – в прорезь окон.
Огненный – вскачь – конь.
И не метель
Метет, – метла.
И не султана взмах, —
Ветла,
Седые космы разметав,
Качает стан, – не орлий клюв
Заоблачный, – то нос уткнув
В густое облако котла —
С тряпкой в руках —
Бабка.
И тот же стаканом прикрытый штоф.
Отставит – опять пригубит.
– Какой ж это сон мой? – А сон таков:
Твой Ангел тебя не любит.
Гром первый по черепу – или лом
По черепу?! – Люди! Люди!
В сухую подушку вгрызаясь лбом
Впервые сказать: Не любит!
Не любит! – Не надо мне женских кос!
Не любит! – Не надо мне красных бус!
Не любит! – Так я на коня вздымусь!
Не любит! – Вздымусь – до неба!
О дух моих дедов, взыграй с цепи!
Шатай вековые сосны!
О дух моих дедов – Эол! – трепи
Мои золотые космы!
На белом коне впереди полков
Вперед – под серебряный гром подков!
Посмотрим, посмотрим в бою каков
Гордец на коне на красном!
Разломано небо! – Благой знак:
Заря кровянит шлем мой!
Солдаты! До неба – один шаг:
Законом зерна – в землю!
Вперед – через ров! – Сорвались? – Ряд
Другой – через ров! – Сорвались? – Вновь
Другой – через ров! – На снегу лат
Не знаю: заря? кровь?
Солдаты! Какого врага – бьем?
В груди холодок – жгуч.
И входит, и входит стальным копьем
Под левую грудь – луч.
* * *
И шепот: Такой я тебя желал!
И рокот: Такой я тебя избрал,
Дитя моей страсти – сестра – брат —
Невеста во льду – лат!
Моя и ничья – до конца лет.
Я, руки воздев: Свет!
– Пребудешь? Не будешь ничья, – нет?
Я, рану зажав: Нет.
* * *
Не Муза, не Муза, – не бренные узы
Родства, – не твои путы,
О Дружба! – Не женской рукой, – лютой,
Затянут на мне —
Узел.
Сей страшен союз. – В черноте рва
Лежу – а Восход светел.
О, кто невесомых моих два
Крыла за плечом —
Взвесил?
Немой соглядатай
Живых бурь —
Лежу – и слежу
Тени.
Доколе меня
Не умчит в лазурь
На красном коне —
Мой Гений!
13 – 17 января 1921
ПОЭМА ГОРЫ
ПОСВЯЩЕНИЕ
Вздрогнешь—и горы с плеч,
И душа – горé.
Дай мне о гóре спеть:
О моей горé!
Черной ни днесь, ни впредь
Не заткну дыры.
Дай мне о гóре спеть
На верху горы.
1
Та гора была, как грудь
Рекрута, снарядом сваленного.
Та гора хотела губ
Девственных, обряда свадебного
Требовала та гора.
– Океан в ушную раковину
Вдруг-ворвавшимся ура!
Та гора гнала и ратовала.
Та гора была, как гром!
Зря с титанами заигрываем!
Той горы последний дом
Помнишь – на исходе пригорода?
Та гора была – миры!
Бог за мир взымает дорого!
Горе началось с горы.
Та гора была над городом.
2
Не Парнас, не Синай —
Просто голый казарменный
Холм. – Равняйся! Стреляй!
Отчего же глазам моим
(Раз октябрь, а не май)
Та гора была – рай?
3
Как на ладони поданный
Рай – не берись, коль жгуч!
Гора бросалась пóд ноги
Колдобинами круч.
Как бы титана лапами
Кустарников и хвой —
Гора хватала зá полы,
Приказывала: стой!
О, далеко не азбучный
Рай – сквознякам сквозняк!
Гора валила навзничь нас,
Притягивала: ляг!
Оторопев под натиском,
– Как? Не понять и днесь!
Гора, как сводня – святости,
Указывала: здесь…
4
Персефоны зерно гранатовое!
Как забыть тебя в стужах зим?
Помню губы, двойною раковиной
Приоткрывшиеся моим.
Персефона, зерном загубленная!
Губ упорствующий багрец,
И ресницы твои – зазубринами,
И звезды золотой зубец…
5
Не обман – страсть, и не вымысел,
И не лжет, – только не дли!
О когда бы в сей мир явились мы
Простолюдинами любви!
О когда б, здраво и пóпросту:
Просто – холм, просто – бугор…
(Говорят – тягою к пропасти
Измеряют уровень гор.)
В ворохах вереска бурого,
В островах страждущих хвой…
(Высота бреда – над уровнем
Жизни.)
– Нá те меня! Твой…
Но семьи тихие милости,
Но птенцов лепет – увы!
Оттого что в сей мир явились мы —
Небожителями любви!
6
Гора горевала (а горы глиной
Горькой горюют в часы разлук),
Гора горевала о голубиной
Нежности наших безвестных утр.
Гора горевала о нашей дружбе:
Губ – непреложнейшее родство!
Гора говорила, что коемужды
Сбудется – по слезам его.
Еще говорила гора, что табор —
Жизнь, что весь век по сердцам базарь!
Еще горевала гора: хотя бы
С дитятком – отпустил Агарь!
Еще говорила, что это – демон
Крутит, что замысла нет в игре.
Гора говорила, мы были немы.
Предоставляли судить горе.
7
Гора горевала, что только грустью
Станет – чтó ныне и кровь и зной.
Гора говорила, что не отпустит
Нас, не допустит тебя с другой!
Гора горевала, что только дымом
Станет – чтó ныне: и мир, и Рим.
Гора говорила, что быть с другими
Нам (не завидую тем другим!).
Гора горевала о страшном грузе
Клятвы, которую поздно клясть.
Гора говорила, что стар тот узел
Гордиев – долг и страсть.
Гора горевала о нашем горе —
Завтра! Не сразу! Когда над лбом —
Уж не memento,[5]5
Memento mori (лат.) – помни о смерти.
[Закрыть] а просто – море!
Завтра, когда поймем.
Звук… Ну как будто бы кто-то просто,
Ну… плачет вблизи?
Гора горевала о том, что врозь нам
Вниз, по такой грязи —
В жизнь, про которую знаем все мы:
Сброд – рынок – барак.
Еще говорила, что все поэмы
Гор – пишутся – так.
8
Та гора была, как горб
Атласа, титана стонущего.
Той горою будет горд
Город, где с утра и дó ночи мы
Жизнь свою – как карту бьем!
Страстные, не быть упорствуем.
Наравне с медвежьим рвом
И двенадцатью апостолами —
Чтите мой угрюмый грот.
(Грот – была, и волны впрыгивали!)
Той игры последний ход
Помнишь – на исходе пригорода?
Та гора была – миры!
Боги мстят своим подобиям!
…………………………………….
Горе началось с горы.
Та гора на мне – надгробием.
