Текст книги "Прямо в сердце (СИ)"
Автор книги: Марина Дианова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
– Ну вот! Я же говорю, что она! – хлопнул себя по коленям ветеран.
– И что? – как-то слишком спокойно спросил чародей. – Не пойман – не вор. Наши догадки – это только наши догадки. Ты же сам предупреждал, что за клевету могут и кнутом выдрать. В таком деле нельзя торопиться, но надо как-то смочь исхитриться.
Мы с сотником согласно кивнули. Дед прав: поспешишь, людей насмешишь.
Решили оставить пока как есть. Старшие домовые убрали и нейтрализовали подклады, я же закончила поить работниц антидотом, и атмосфера в мастерской более-менее наладилась.
– Но оставлять так, как есть, нельзя! – упрямо стукнул костылём в пол воинственный ветеран.
Теперь согласно кивнули мы с дедом.
– Дарья Милановна, к вам скороход из дворца! – ворвалась ко мне в кабинет одна из работниц.
Я сложила и убрала в стол эскизы карнавальных костюмов, заперла дверь на ключ. Бережёного бог бережёт. Не хочется, чтобы на маскараде в посольстве встретились люди в одинаковых масках. Уже продумала, как наряды шить станем, чтобы никто посторонний не понял, что же это будет.
В салоне ждал молодой парнишка в форме служащего дворца. От нечего делать он, в удивлении приоткрыв рот, рассматривал коллекцию бабочек.
– Ох, сотворят же светлые боги такое чудо! – эмоционально воскликнул он, когда я подошла к нему, но, вспомнив, что на службе, смутился. – Не обессудьте, барышня. Вам послание от царицы Анны.
Он с поклоном передал мне обвитый шнурком и скреплённый восковой печатью свиток. Приняла с лёгким поклоном, как того этикет требует, сломала печать, сняла обмотку. Записка была короткой: «Даша, завтра часов в десять заедем. Анна».
Спасибо, что предупредили. Показала послание Ружене и ткнула пальцем в журнал. Умная девочка мгновенно всё поняла и принялась писать клиенткам предупреждения о том, что время их визитов переносится на… Потом сбегает к ратуше, где всегда можно нанять мальчишек-посыльных, и они разнесут боярыням наши извинения.
Несмотря на то, что начальник охраны царицы Анны очень не любит, когда в помещении есть посторонние, работниц из мастерской отпускать не собираюсь. Хватит того, что четырём заказчицам отказать пришлось. Хорошо, если не обидятся и придут в другое время. Но с венценосными клиентами не спорят, значит, готовимся к приёму.
– Что случилось, Дарья Милановна? – поинтересовался бывший сотник, видя нашу суету.
Показала записку. И видя, как глубокомысленно ветеран почёсывает бровь, поняла, что он что-то задумал. Спрашивать не стала. Захочет – сам скажет. А мне надо закончить эскизы костюмов для царской четы и прикрепить к ним образцы тканей, из которых они будут сшиты.
– Дарья, есть ли посторонние? – вместо приветствия спросил меня Грег, обходя салон и поочерёдно открывая двери во все помещения на первом этаже. В ответ на мой деланно недоумённый взгляд охранник тяжело вздохнул. – Когда ты уже будешь слушаться?
Я пожала плечами. Уверена, что от моих работниц царской чете угрозы нет. Но у воина служба такая – бдеть.
Быстрыми точными жестами командир распределил своих подчинённых по местам, где они должны были перекрывать доступ в салон, ещё раз внимательно осмотрелся и только после этого распахнул дверь.
Приветствуя венценосную пару, я присела в низком реверансе, а Мезислав Жданович вытянулся во фрунт. Ветерану Грег доверял и считал его чуть ли не внештатным бойцом своего отряда.
– Даша, давай без церемоний, – сразу предупредила Анна, позволяя распрямиться и усаживаясь в облюбованное креслице.
Василий рядом с женой присел, осмотрелся и насмешливо ко мне обратился:
– Что же ты, хозяйка, такая негостеприимная. Хоть бы чаю предложила, что ли.
Тут-то сотник и влез.
– Дозвольте доложить, Ваше-ство?
Обращался ветеран по-военному, сокращая титул до строевого приветствия. Царь благосклонно кивнул.
– Не советую здесь чай пить, – неожиданно прямолинейно заявил Мезислав. – Со злым умыслом питьё быть может.
Гости округлившимися глазами уставились на меня. Начальник охраны мгновенно подскочил и крепко схватил за руку выше локтя, а я только воздух ртом хватала, с обидой глядя на старика.
– Ваше-ство, – ахнул бывший сотник и начал путано объяснять, – должно быть, я неправильно сказал. Даша никак навредить не хочет. Это на неё злобствуют, а я предупредил, чтобы на вас, спасите светлые боги, не отразилось.
Атмосфера в салоне была ощутимо нервозной, вызывающей тревогу у всех присутствующих. Первым не выдержал царь:
– Да говори толком! – хмурился Василий, обращаясь к ветерану. – И сядь уже, не могу видеть, как на больную ногу кособочишься. Грег, отпусти девчонку, сказал же старик, что не она умышляет.
Старик, сдерживая привычное кряхтение, опустился в своё кресло, почесал бровь и только было открыл рот, чтобы объяснить ситуацию, как в дверь заглянул скороход:
– Ваше Величество, я привёл его!
– Очень хорошо! Грег, пропусти!
Охранник сделал шаг в сторону, освобождая проход, и на пороге появился Ерофей.
– Это ты лучше всех мысленную речь разумеешь – обратился к нему Василий.
– Так говорят, Ваше Величество, – почтительно поклонился парень.
– Как зовут?
– Найдёнов, Ваше Величество, студиоз шестого курса Академии чародейства.
«Почему шестого? – задумалась я. – Четвёртый же должен быть». Но ответа не последовало. То ли лучший менталист не слышал меня, то ли не счёл нужным отвечать.
– Ступай к Её Величеству, – приказал царь. – Ей со швеёй что-то обсудить надо. Толмачом побудешь. А ты, – Василий поманил пальцем бывшего сотника, – подсядь поближе да толком расскажи, что у вас тут за злодейства творятся.
Чтобы не мешать мужскому разговору, предложила Анне пройти в комнату визажисток, благо они сегодня на выезде работают у боярыни Буриславской. Учат её служанок красить госпожу новыми притираниями. И кресло там удобное, Анной уже опробовано.
Разложила на столе эскизы с тремя вариантами костюмов. Ткань в любом случае одна будет. Но отделка в каждом варианте своя. Где фасон строже – там украшений добавить можно, а где в модели есть складки да подрезы фигурные, дополнительная вычурность будет лишней. Парность тоже разбивать не следует. Костюмы дополняют друг друга и связаны между собой единым замыслом.
Мои объяснения Ерофей передавал слово в слово, не искажая сути и не добавляя отсебятины. У Дунечки с этим похуже будет. Она или общий смысл моего послания улавливает или когда я мысленно чуть ли не каждое слово выделяю. Поэтому перед важными переговорами приходилось репетировать.
– Спасибо, Даша, всё поняла. Дай мне пару минут подумать, – перекладывая с места на место и в который раз рассматривая рисунки, сказала Анна.
Мы с парнем отошли, чтобы не мешать царице принимать решение, в каких костюмах им с супругом предстоит блистать на маскараде.
Не желая выказывать своего интереса к бывшему жениху, присматривалась к Ерофею незаметно. Похудел, синяки под глазами. Должно быть, подружка горячая, – фыркнула про себя, старательно делая равнодушное выражение лица, но отворачиваться не стала. Кушак какой-то непонятный и шапка тоже… Это не то, что я шила!
– Ерофей, – мысленно обратилась я к погрузившемуся в свои думы студиозису. – Ты что в таких обносках ходишь? Неужто настолько не мила, что даже подарки мои выбросил?
– О чём ты, Даша? – едва слышно, чтобы не мешать царице, переспросил парень. – Я, почитай, больше четырёх месяцев из Академии не выходил – занимался. Сегодня прибежали к царю требовать, кинулся за одеждой – а ни шапки, ни кушака тобой сшитых нет в сундуке. Вместо них вот это. – Ерофей брезгливо повертел в руках мятую, засаленную шапку. – Надел только чтобы не простоволосым на улицу выходить. Невместно это по форме. А подарки я твои ценю и берегу. Вот смотри. – Поддёрнув рукав на левой руке, продемонстрировал запястье с кожаным браслетом, в который были вшиты камни с наговорами. – И вот…
Студиоз потянул из-за спины отросшую косу, чтобы показать ленту, подаренную мною в день приёма в Академию. Но волосы от быстрой ходьбы растрепались и рассыпались. Амулет легкого морока, отвода и помехи идентификации упал на пол.
Хоть и знала, что на меня магия оберега не действует, но всё равно увидела вокруг парня лёгкое марево. На мой взгляд, ничего не изменилось. Но со стороны кресла, где сидела царица Анна, раздалось приглушённое «Ах!». Увидела?
Увидела. Встала, подошла близко, внимательно всмотрелась в лицо. Ерофей, которого мы с дедом так и не поставили в известность о нашем предположении о его происхождении, взирал с высоты своего роста на царицу с недоумением.
– Стойте здесь! – приказала Анна и быстро вышла из комнаты.
Я схватилась за голову. Если смогла бы, застонала. Что сейчас будет?! Опомнилась и осторожно, на цыпочках подбежала к двери, без скрипа – спасибо хозяйственному домовёнку – приоткрыла щёлочку, припала глазом.
Василий с недоверием слушал, что шепчет ему жена. Отстранился, в глаза супруге заглянул с явным вопросом: «Правда ли?» и шагнул в нашу сторону.
Отскочить и занять своё место я успела прежде, чем дверь распахнулась.
Василий, храня царственную невозмутимость, пропустил в комнату Анну и плотно закрыл дверь. Только после этого он внимательно посмотрел на Ерофея.
– Как зовут тебя, парень? Полное имя. Сколько лет? Кто твои родители? – хрипло спросил царь.
– Ерофей Васильевич Найдёнов, полных лет предположительно двадцать… хм… или двадцать один. Точнее не знаю. Потому что найден приёмной бабкой в ночь на Ивана Купала семнадцать лет назад дитём малым. Родителей не помню, – спокойно отвечал студиоз, но я видела, как сильно он сжимал шапку в руке, скрывая волнение. – Ваше Величество, а вы почему интересуетесь? Что-то о родных моих знаете?
Вместо ответа Василий схватил со стола зеркало, встал вплотную к сыну и вытянул руку так, чтобы в отражении были видны оба лица. И для кого он это больше делал – для себя или для Ерофея – было непонятно. Генетическая экспертиза, если она в этом мире существует в каком-либо виде, была не нужна. «Волос к волосу», как в сказках говорится о похожих людях. Об этих двоих можно было сказать так же.
– Я долго тебя искал… сын. Уже и после того, как на Анне женился, – царь тяжело опустился на край кресла, вертя в руках ненужное уже зеркало. – И вот нашёл.
Последние слова были сказаны с непонятной интонацией. Словно человек, мечтавший о чём-то, наконец получил долгожданное, а что с этим делать, не знает.
– У вас есть сын. Наследник, – как-то кривовато усмехаясь, ответил Ерофей. – Я вам не нужен, Ваше Величество.
Ох, сколько же обидной горечи в словах его было! За всё. За фамилию Найдёнов, за сиротство, за страхи пережитые. И за то, что не видит радости отца от встречи со взрослым сыном. Порывисто, желая скрыть слёзы подступающие, парень обеими руками принялся нахлобучивать на голову маловатую для него шапку, которая не могла скрыть сверкающие влагой и злостью глаз. Ещё минута, и, наплевав на этикет и сословное различие, уйдёт Ерофей, хлопнув дверью.
– Постой! – рявкнул Василий, понимая намерение парня. Осмотрелся, увидел у стены тяжёлую резную лавку, ткнул в неё пальцем: – Сядь! Дождался, когда сын выполнит приказ, и сам к нему подсел. Толкнул плечом и мягко сказал: – Поговорить надо.
Я стояла, боясь вздохнуть поглубже, чтобы не заметили и не прогнали. Хоть и понимала, что не стоит в секреты такого уровня нос любопытный совать, и то, что жених мне потом всё равно расскажет без утайки. Но так хотелось узнать не в пересказе, а из первоисточника.
Василий, прежде чем начать разговор, обвел глазами комнату, остановив взгляд на Анне, а после и на мне. Подумал немного и сказал:
– Идите, девочки, – и когда я, пропустив царицу вперёд, закрывала за собой двери, добавил, – всё равно же всё у нас потом выпытаете.
В салоне Мезислав из своего кресла с видимым удовольствием наблюдал, как двое стражников выводили из кухни Цветаву. Хвала Светлым богам, руки ей не заламывали и тычками не гнали. Женщина хоть и понуро, но шла сама. Увидела меня, остановилась и поклонилась, коснувшись рукой пола.
– Прости, барышня.
И всё. Больше ни слёз, ни слов о помиловании или смягчении участи. Опустошение и тоска. Сквозь прозрачную витрину было видно, как подсадили женщину в возок, как по обе стороны от неё охранники сели, как лошадка споро увозила бывшую кухарку от нормальной жизни в застенки тюремные.
– Жалеешь её? – спросила Анна, внимательно наблюдавшая за эмоциями, отражающимися на моём лице.
Кивнула. Да, жалею. Понятно, что глупость и жадность не лечатся, но то, что невыгодно менять свободу на деньги, и дураку же понятно. А вот эта баба не поняла.
– Не жалей, не стоит того. Вот из-за такой же продажной служанки остался твой Ерофей сиротой. – Царица грустно улыбнулась моим вскинутым в удивлении бровям. – Если хочешь, могу поведать то, что сейчас супруг твоему жениху рассказывает. – Я усиленно закивала и мысленно попросила домовёнка чаю нам заварить. Похоже, разговор предстоял долгий.
Глава 3
В руках Анны чашка с остывающим чаем, а взгляд через прозрачное стекло витрины устремлён не то в даль времени, не то в бескрайность ярко-голубого неба. Да и рассказ безадресный, словно захотелось женщине перебрать воспоминания своей жизни как бусины в шкатулке.
– Невестой царевича Василия я стала чуть ли не в первые мгновения жизни. Он тогда юнцом четырнадцатилетним гостил у моего отца – ярла приграничного – вместе с посольством царским. Во время пира по случаю рождения дочери отец хлопнул слегка захмелевшего отрока по плечу и предложил: «Люб ты мне, парень, и хотел бы я назвать тебя сыном, но есть у тебя отец. Зато теперь у меня дочь родилась, а у тебя пока нет жены. Стань моим зятем, царевич!». И пока пьяненький посол, сидевший рядом, раздумывал, выгоден ли такой брак Южно-русскому царству, Василий, возомнивший себя взрослым и готовым принимать решения, сказал своё решительное «да». Тогда и имя мне дали не норманское, как того хотела матушка, а по совету жреца нового бога, жившего у нас в замке, Анной нарекли. Отец повелел и кормилиц, и нянек, и служанок, ходивших за мной, из царских земель брать. Потом и учителей из Светлобожска выписал и приказал, чтобы все они говорили со мной на языке жениха.
Я понимающе кивнула. Так вот почему Анна по-русски говорит так чисто. Мудрое решение принял её отец когда-то, избавив впоследствии от трудности вживания в чужой язык. А так можно сказать, что будущая царица впитала его с молоком кормилицы.
– Когда мне исполнилось пятнадцать лет, мне объявили, что через год я покину родину. Свадебный караван повезёт меня к жениху, которого я не видела никогда. Долог путь и опасен, но была я покорна воле отца, понимая, что дочь ярла не о себе думать должна, а о предначертании своём. Но тут случилось непонятное. Одним днём, без объяснений, выслал отец из замка всех моих учителей и служанок, оставив только нянюшку старую. Шептались, что пришло какое-то донесение от соглядатаев из Светлобожска, но что в послании том было, точно никто не знал. Ярл же приказал мне усиленно учить язык саксов – соседей западных. «Должно быть, женился царевич, – предположила нянюшка, расплетая мне косы на ночь. – Вот и лютует батюшка». Странно мне было, что из-за такой малости наследник мог отказаться от выгодного союза с приграничным ярлом. Подумаешь, буду не первой, а второй женой – эка невидаль. У отца три жены, и без счёта признанных бастардов от наложниц в замке на разных должностях служат. «Глупость какая! – ответила я тогда няньке. – Главное, чтобы Василий не обделял никого из жён подарками и вниманием». А та только дробным таким старушечьим смешком зашлась и сказала, что я глупенькая. Да удивилась тому, что непонятному и ненужному учителя меня наставляли, а главное упустили. Тогда и рассказала, что в царстве у мужа может быть только одна жена. Гаремы с наложницами тоже жрецами всех богов осуждаются.
Анна отпила остывшего отвара, беззвучно поставила чашку на блюдце и невидящим взглядом обвела салон. Мезислав Жданович притаился в своём кресле, умело притворяясь спящим, Грег проводил стражников и остался на улице, воинов, охраняющих другие входы, не видно. Никто не мешал её откровениям.
– Удивительно мне слышать такое было. Единственная жена. Не могла понять, хорошо это или плохо, и всё у нянюшки расспрашивала, что да как. «Не тревожь сердечко, голубка, – отнекивалась старушка. – Просватают к англам или бриттам, а у их князей по три жены как закон. Не хочу, чтобы думала, что могла единственной стать». Но я всё равно думала. И радовалась, что не сватает меня никто. Не до свадеб стало в наших краях – война началась. В любую минуту могла я стать не невестой, а наложницей или вовсе рабыней. Наверное, отец так же думал, когда велел снарядить два самых больших своих драккара* и загрузить их моим приданым и дружиной для охраны. «Не знаю, что там Василий делает, – сказал мне на прощание отец, – но официального отказа от помолвки не было. Поезжай к жениху, дочь! Верю, что царь русский родичу в помощи не откажет». Как тайно шли, прячась в тени скал и во фьордах, боясь попасть в плен, рассказ отдельный. Труден переход был: дважды по суше на брёвнах катили суда наши от одной реки в другую, отбивались от людей лихих, по берегам добычу стороживших, но за три месяца, к концу лета, добрались до Светлобожска. За пять дней на самом резвом скакуне был отправлен гонец с грамотой, что невеста сговоренная прибудет скоро. Пока по морю плыли, пока трудности по рекам преодолевали, почти не думала, как встретят, а тут страшно стало. Так страшно, что хоть поворачивай назад к отцу под крыло. Но я помнила о чести и не могла так поступить. Только плакала по ночам, думая, помнит ли жених о слове своём, не отправят ли меня прямиком в монастырь как постылую и ненужную. Вот и причал виден. Берег людьми усыпан, наверху спуска царь на жеребце белом в плаще алом, а внизу фигура тёмная. Встречают. Как только сходни спустили, споро подошёл тот тёмный, мазнул взглядом по мне, руку подал с поклоном лёгким. Тогда-то я и увидела Василия впервые. Встретили, приветили, в терем проводили, царь грамоты отцом писаные принял, на обед за стол царский пригласили. Всё по вежеству и достоинству, но только чувствовала я, что не рад мне супруг будущий. А потом нечаянно прознала, почему так.
*Драккар – деревянный корабль древних скандинавов, длинный и узкий, с высоко поднятыми носом и кормой.
Анна потянулась было к чашке, но она пустой оказалась, а я так заслушалась, что забыла о гостеприимстве и этикете. Вскочила, чтобы на кухню сбегать, но царица остановила:
– Пустое. Недолго рассказывать осталось. – Собираясь с мыслями, оправила кружево на рукаве, серьгу яркую в ушке покрутила и, вздохнув, продолжила. – Хоть и осень пришла уже, но дни стояли тёплые, солнечные. Мне такое дивно и непривычно было. Дома-то уже и заморозки ночные в это время, и солнышко за тучами часто не видно, а тут днём на пригреве жарко. Вышли мы с нянюшкой на балкончик с рукоделием, тихо сидим. Слышим, внизу под нами бабы устроились с работой какой-то. Руки заняты, а языки что помело. Вот и болтают всё, что на ум взбредёт. Тут я и услышала грустную историю о любви царевича Василия и юной травницы Беляны. Как встретились в лесу дремучем, как благословил их Ла́до любовью неизбывной, как решили они с того дня идти рука в руку до костра погребального. Да только где избушка травницы, а где палаты царские. Не рады были такой невестке отец с матерью Васины, отказали в благословлении родительском. Разобиделся царевич и ушёл за любимой. Жили у реки на берегу крутом, хоть и небогато, но в любви и радости. Сыночка родили через год. Жили-не тужили. Может, со временем сладилось бы, полюбили бы царь с царицей внука, кабы не беда страшная. Ссора ссорой, но от дел царевича никто не освобождал – командиром чародейского отряда он служил. А тут вести дошли, что набег большой степняки готовят – вот и отправился Василий ворогов воевать. Как он там сражался, рассказчица умолчала, но о том, как получил грамотку, в которой прописано было, что Беляна его с сыном в огне вместе с домом сгорели, поведала. И о том, что взъярился царевич от такого известия горького, и бросился на врагов в одиночку, и положил всех, но и сам упал бездыханным. Тётка та умела душевно сказывать. После слов её рыдали все. И служанки, что работу внизу справляли, и мы с нянюшкой на балкончике своём. Но сказительница, видно, привыкла к такому, поэтому продолжила повествовать о том, как привезли царевича домой. Слабый – руки поднять не может, ноги не держат, но рвётся к избушке, где они с Беляной жили. Отвезли его туда в телеге, чтобы смог сам пепелище узреть, убедиться, что не обманывают его. Насилу целители чародейские выходили Василия. Долго лечили, а когда оправился немного, стал виновных искать. Не поверил, что молнией дом поразило. И нашёл ведь! Сильным он воем был, боялись его враги. Решили, что если не могут тело ранить, то душу ему порвать надо. Не скрывал царевич любви своей к Беляне и сыну, все знали, как дороги они ему. Этим и воспользовались злодеи. Подкупили девку, что помогала травнице по хозяйству, научили, что и как сделать. Вот в ночь на Ивана Купала и подожгла. Вроде как костров много, искру занесло, дом и вспыхнул. Да не учла дура, что чародеи могут и в шары свои посмотреть, и вода рядом речная, которая ничего не забывает, а чародеи водные с неё говорить могут. Всё увидели, всё тайное прознали. Кроме одного – куда сынок малолетний исчез.
Анна встала, чуть заметно потянулась, разминая спину, прошлась по салону, а потом вдруг спросила:
– Ты почему не сказала Ерофею, чей он сын?
Я встала. Хоть и нет особого пиетета у меня перед коронованными особами – не в то время и не в том мире моё сознание сформировалось, – но понимаю, что сидеть, когда царица стоя тебе вопрос задаёт, невместно.
Хороший вопрос «почему». Да только как ответить? На деда сослаться, что, мол, он запретил, так сама уже девочка взрослая, умею за свои поступки отвечать.
– Мне тоже хочется узнать, почему?
– И мне…
Василий с Ерофеем смотрели на меня вопрошающе с совершенно одинаковым выражением лиц. «Двое из ларца» – мелькнуло в сознании, а потом уже попеняла себе, что не заметила, как они вышли из комнаты визажисток.
– Не была твёрдо уверена в этом. Не хотела понапрасну от учёбы отвлекать. И до сих пор не представляю, чем это может закончиться, – мысленно ответила, глядя в глаза студиозусу.
– Даша говорит, что не была уверена в правдивости догадки, – озвучил часть моего ответа «переводчик».
Но похоже, что такого ответа было достаточно. Анна передала мне выбранный эскиз карнавальных костюмов и последовала за Василием к выходу. Я присела в глубоком реверансе, Мезислав Жданович мгновенно «проснулся», вскочил и вытянулся во фрунт, Ерофей почтительно склонил голову. Еще через минуту ушли расставленные Грегом охранники. Визит царской четы, изменивший наши судьбы, закончился.
– Чаю бы… – жалобно посмотрел на меня парень, и я, согласившись, пригласила его на кухню.
– Даш, ты не подумай чего… – наблюдая, как на столе появляются вазочки и мисочки с печеньем, сладкими сухариками, вареньем и мёдом, заявил Ерофей. – То, что Василий признал меня сыном, не отменяет нашего договора. Так ему и сказал, что жениться ни на ком другом не намерен. Правда, – жених виновато заглянул мне в глаза, – это года через два будет. Не раньше. Понимаешь, я когда учиться начал, понял, что наука чародейского воя мне не очень интересна, что ли… Не знаю, как сказать. Тесно мне в этом как-то. Переговорам не учат. Ведь не всегда обязательно драться. Прежде чем кровь людскую проливать, можно вначале попробовать договориться. Целительских знаний тоже мало. Учат переломы сращивать, раны заживлять, ожоги лечить, но я ещё хочу разобраться, как проклятия снимать. – Сказал и покосился на меня, а я на него уставилась. – Тебя же прокляли на немоту, да? – кивнула, соглашаясь. – И целоваться ты со мной из-за этого не можешь? – пожала плечами. – Скорее всего, так. Вот и надо учиться, чтобы не догадки строить, а точно знать, как убирать гадость эту. Потому-то я и принял решение закончить боевой курс не за шесть лет, а за четыре. А познав основы чародейства и умея управлять Силой, в оставшиеся два года целительство расширенно изучить и ещё что-нибудь полезное. – Ерофей потянулся рукой через стол, аккуратно положил свою большую неухоженную – с мозолями, заусенцами, сломанными ногтями – ладонь на мою. – Ты прости, что долго не навещал. Когда ты рядом, хочу схватить, прижать к себе и не отпускать долго-долго. Чтобы и дыхание твое слышать, и стук сердечка, и вкус губ твоих с пыльцой одуванчика чувствовать… Так сильно хочу, что сдерживаться больно. Но дважды видел, как корчит тебя от такого. Первый раз не понял, и во второй раз не сразу дошло. Вот и решил, что пока не найду способ проклятие снять, не буду тревожить тебя… И себя тоже. Наверное, сказать надо было, предупредить, да всё как-то… Прости, Даш? – парень слегка сжал мою руку. Я кивнула. И уже немного успокоившись, жених спросил: – А что с шапкой-то не так? Случайно услышал отголосок эмоций сильных, с подарками связанный, но не понял причины.
Пришлось вытащить из дальнего угла памяти картинку, увиденную на высоком крыльце чужого дома и «показать» Ерофею.
– Ого! – парень сначала смущённо улыбнулся, а потом поняв, что из-за шапки и кушака я подумала, что это он был, опешил. – Даша, это не я был! Светлых богов свидетелями беру, не я!
Теперь уже я гладила его руку. «Верю. Поняла, что ошиблась. Тот и телом немного плотнее и ростом чуток пониже. Ошиблась и плохо о тебе подумала. Прости».
Так и сидели, протянув руки друг к другу через стол, глядя в глаза и забыв о чае, который остывал в наших чашках, пока у под дверью не услышали нарочито громкий стук костыля и покашливание отставного сотника.
– Даша, девкам твоим обедать давно пора. С голоду, понятно дело, не помрут, но от работы пустое брюхо сильно отвлекает.
– И впрямь засиделись, – с сожалением согласился Ерофей. Встал, взял с лавки подброшенную невесть кем замызганную шапку, поморщился. Пообещал сердито: – Я вора этого непременно сыщу и холку знатно намылю. Чтобы другой раз неповадно было.
Вышли из-за стола гуськом, к двери потянулись. Он впереди, я за ним. Но у порога остановился и резко оберулся:
– Можно я тебя обниму?
Глазищи на пол-лица. Волнуется.
Осторожно киваю – надеюсь, что «простит» мне такую вольность проклятье моё, – и первой делаю шаг навстречу.
Светлые боги, как же у него сердце-то бьётся. Выскочит ведь! Хотя моё в такт ему стучит. Руки нежные, теплые. Вот не отпускал бы никогда. Так и стояла бы…
– К-хе, к-хе!!! – за дверью.
– Да идём уже, идём!
Кажется, ничего не изменилось и всё идёт своим чередом, но краски ярче, ароматы острее, жизнь радостнее. Какая малость – знать, что любима, что Ерофея не отвратило от меня ни проклятие, ни признание его царевичем. Мы по-прежнему редко видимся, но раз в неделю дед с доброй улыбкой передаёт мне свитую в трубочку записку на бересте. Много на клочке, сорванным с полена, не напишешь, но слова «стрекозка моя», с которых начинается каждое послание, дают силы ждать и верить. Верить в то, что найдётся способ снять это про́клятое проклятие и мы сможем быть вместе.
Маскарад наделал много шума. Костюмы, придуманные и сшитые мной для семьи посла, поначалу шокировали всех, но когда разобрались, то долго удивлялись задумке.
Хоть было исполнено всё просто. Из ткани, присмотренной на складе Саввы Первушича, сшили простые платья для женщин. Прямой крой, длинный узкий рукав, скромнейший вырез под горло. И уже на эту целомудренную основу надели цветные эффектно задрапированные хитоны и яркие гематии, украшенные по краям вышивкой. Издали цвет нижних платьев сливался с цветом кожи, и казалось, что дамы, поправ приличия, облачились столь легко и откровенно.
– Слышала бы ты, Дашенька, как дорогая свекровь отчитывала одну из дам, которая пыталась что-то осуждающее сказать о нас. – Милослава очень точно повторила надменное выражение лица матушки Роднега и, чуть преувеличив акцент, сказала: – Удифляюс, сшколь порочшны фашси фантасзии, милейсшая. Не сшледует о подобном публичшно объявлят. Сштыдитесь!
По такому же принципу сшили и мужские костюмы. Прямые рубахи с узкими рукавами, портки, зауженные к низу. Золочёные сандалии с длинными ремешками, которые обматывали икры почти до колен. Конечно же, яркие хитоны и хламиды, скрепленные крупными фибулами. В руках Светлобожский Зевс держал изогнутый в виде молнии посох, а Зефир восхищал дам тонкой тростью с множеством невесомых прозрачных нитей, что развевались от малейшего движения, символизируя ветер.
Василия после праздника стали величать «Наше Солнце». Начали те, кто видел его костюм на балу, а следом подхватили все. Сначала царь сердился на такую приставку к своему титулу, а потом махнул рукой: «Надоест – забудут». Не забыли. Так и остался Василий Четвёртый в памяти народа южнорусского «нашим солнышком».
В суете подготовки к маскараду не забыли и о боярыне Луготинской.
– Вздорная баба, – начал свою речь Мезислав Жданович. – Приходится она нашему солнцу царю Василию не то семиюродной сестрой, не то девятиюродной племянницей. Сама толком не знает, но на каждом углу хвастается родством с венценосной особой. Тем и пользуется. Она и к Дарье ввалилась с требованием не просто обшивать её за три грошика, а ещё и гордиться этим. Когда же от ворот поворот получила, обиделась и поклялась отомстить. Поначалу были мелкие пакости, но Дарья их не замечала, чем злила эту сдёргоумку* до белого каления. Поэтому она и решилась на гулянии девок ряженых подослать. Не выгорело. А злость-то копится, гадюка собственным ядом травится. Послали кухарку. Спасибо, домовой у тебя, Даша, усердный. Ты бы ему молочка ставила каждый вечер и ватрушки клала. – Я покивала: и молоко ставлю, и ватрушку кладу. Как же без этого. – На допросе Цветава без кнута и дыбы рассказала всё, как есть. То, что сестру её, что боярыне служила, в поруб по навету посадили, а ей сказали, если не хочешь, чтобы сестрица сгинула, иди и делай. Вот и делала. Даже и не знаю, то ли жалеть глупую, то ли через задницу розгами учить. Не могла, что ли, к старшине пойти да пожаловаться?
Чародей, внимательно слушавший рассказ приятеля, иронично хмыкнул:
– Хорошо нам рассуждать, когда с царицей чаи распиваем, а царевич к внучке сватается, – помолчал, пожевал губы, покрутил пальцами мудры и продолжил. – А баба бедная, должно быть, верила, что никто против сродни царя-батюшки не пойдёт. Ещё и ей за наговор кнута всыплют.
