Текст книги "Прямо в сердце (СИ)"

Автор книги: Марина Дианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Да чтоб ты всрался, козёл старый! Да чтоб ты весь на жидкий понос изошёл, урод!

Сказала и вспомнила, откуда у меня это проклятие в памяти появилось. Бабуля Алевтины так ругалась на пьяницу-соседа, когда тот бузить под её окнами начинал. Детские впечатления – дома так не ругались – мало что застряли в голове женщины, так ещё и мне с её памятью передались, вот и выскакивают на эмоциях. Не только выстреливают в виде ругательства, но ещё и работают как мгновенно исполняющееся проклятие.

Ни защиту поставить, ни колдануть в ответ злодей не успел. Сотворение магического действия – это, в первую очередь, концентрация. А какое может быть сосредоточение, когда собственное тело предаёт самым позорным образом.

В подвале и так не розами пахло, а когда моё пожелание начало исполняться, то и вовсе дышать нечем стало. Старик замер в своём кресле, с ужасом прислушиваясь к процессам, происходящим в его организме.

– Даша, нам бежать надо, – прошептал мне на ухо Ерофей. – Мне кажется, сейчас здесь будет большой вонючий магический взрыв.

– А как? Ты же на цепи, – чуть не плача, подёргала я злосчастную железку.

К моему удивлению, штырь, удерживающий цепь, легко выскочил из стены. То ли мы его расшатали, пока… хм… открывали мне доступ к силе, то ли время его пришло, но Ерофея больше ничто не удерживало в камере. Замок и в другом месте сможем открыть.

Стараясь не наступить в то, что собиралось в лужу под креслом бывшего главы Совета, мы выскочили в коридор и прикрыли за собой дверь. Со скрежетом задвинулся массивный засов, и мы перевели дыхание.

Куда теперь?

Коридор в оба конца не был освещён, но справа немного светлее.

– Туда! – предложил Ерофей, и первым шагнул в указанном направлении.

Идти со скованными за спиной руками в темном незнакомом месте очень неудобно. Ни рукой за стену придержаться, ни ощупать пространство впереди себя, но муж, хоть и медленно, но уверенно шёл к свету. Я, придерживая тяжеленую цепь, чтобы не бряцала слишком громко, устало побрела следом.

Становилось светлее, но коридор делал поворот и что там за ним было неизвестно. Может свобода, а может приспешники злодея, которые вряд ли нам обрадуются. Остановились прислушиваясь, но тишину подземелья нарушало только наше взволнованное дыхание и нечаянное позвякивание звеньев цепи.

– Кажется, мне не только силу блокировали, но и ум, – вдруг спохватился Ерофей. – Даша, опусти-ка цепь на пол.

С облегчением выполнила приказ, освобождаясь от ноши, а любимый присел, посопел возясь не то с наручами, не то с цепью, пару раз приглушённо ругнулся сквозь зубы и слегка запыхавшись встал в полный рост. Руки по-прежнему были скованны, но уже не за спиной, а впереди. И сильные тренированные ладони сжимали грозное оружие – сложенную вдвое цепь.

– Как это? – с восхищением смотрела на своего чудо-богатыря.

– Просто это, Дашенька. Немного смекалки и тренировки. Прости, что заставил тебя тащить эту тяжесть. Не о том думал, – и он так улыбнулся, что я вспыхнула, понимая, о чем были его мысли в последние несколько минут.

Вот уж точно не о том. Нам спасаться надо, а любиться потом будем.

Комнатушка, скрывающаяся за поворотом, по всем признакам была сторожкой или караулкой. Широкая лавка, что при необходимости могла и топчаном побыть, узкий стол с задвинутыми под него трёхногими табуретками, полка с парой грубых кружек, ведро с водой. Здесь не живут, здесь несут службу.

Но всё моё внимание притягивала связка ключей, небрежно брошенная на столе. Открыли хозяину дверь в камеру и отошли по нужде? Или темница просто на задвижке и надобности в них нет больше после того, как наручи застегнули и замком цепь замкнули? Да какая разница! Цапаю кольцо с нанизанными на него ключами разной величины. Ого, тяжёлые.

– Ерофей, давай наручи снимем? – в который раз предложила я мужу, перебирая разнообразные отмычки. – Вот этот, кажется, подойдёт.

Ключ подошёл, и когда кандалы, ограничивающие не только движение, но и магию, с лязгом упали на стол, царевич даже вздохнул полной грудью.

– Ох, Дашенька, не доведите светлые боги узнать тебе когда-нибудь, что это за гадость. Кажется, не только силу блокируют – душу выпивают, – приобнял на секунду, чмокнул куда-то в висок и пошёл к выходу.

Милое дело, когда рядом профессионал. Пусть даже малоопытный, но хорошо обученный. Открывать дверь «с ноги» Ерофей не стал. В узкую щель посмотрел, куда нам идти предстоит, удобнее перехватил цепь, приказал держаться за спиной и только после этого вышел.

Двор, обнесённый высоким частоколом, гнедая лошадка, запряжённая в повозку, двое мужиков в одинаковой одежде ведут неторопливую беседу. И всё. Ни войска лиходейского, ни стражи вооружённой. Похоже, нас тут не боятся.

До повозки мы прошли почти половину пути, когда те двое оглянулись:

– А вы чего здесь? – вдруг вскинулся один.

– Спросить хочу, дяденька, – недобро ухмыляясь, ответил Ерофей, раскачивая цепь, утяжелённую замком амбарным. – До города довезёте?

– А хозяин где? – поинтересовался второй и уточнил: – Горислав Борисыч…

– Там он остался, – не сводя глаз с собеседников, царевич мотнул головой нам за спины. – Сходи проверь. Может, помощь какая нужна.

Заговаривая зубы, парень ни на миг не остановился, наступая на сторожей. Ещё шаг, и уже лошадку под уздцы держит. Тут один из мужичков словно очнулся:

– Но-но! Не замай!

– А то что? – не меняя недоброго выражения лица, спросил Ерофей и резко крутанул цепь. – Драться будешь?

Но возница драться не хотел. Чего за чужое добро свою голову под удар подставлять? Вона как зло усмехается ворог, да цепку покачивает. Тюкнет по темечку – и ага. Нет уж, вы тут сами как-нибудь. Все эти трусливые мысли бегущей строкой промелькнули на перекошенной испугом физиономии возницы, и, приняв правильное решение, он просто рванул куда-то вдоль ограды. Хотя мог и за подмогой побежать.

– Даша, быстро в повозку, – скомандовал муж, а сам обратился ко второму служке. – До города далеко? Охрана наша где?

– Не знаю, боярин, – хмуро ответил тот. – Приказано мне было в камере пленника ждать. Тебя, значит. А вас двое вывалилось. Тебя, как приказано было, пока без памяти был, сковал и на цепь, значица, а девку так оставил. Потому как по ней никакого приказу не было. Сколько до города? Да кто ж ведает. Дорога зачарована. Может, сто вёрст, а может верста, но всё равно не проедете. – Подробно ответив, решил, должно быть, что теперь имеет право повторить свой первый вопрос: – Горислав Борисыч где?

– Там, – отмахнулся Ерофей. – Ворота открывай и ступай к нему. Может и поможешь чем, хотя вряд ли уже…

Пусть и неторопливо, как бы нехотя, но ворота нам сторож открыл. Царевич шлёпнул кобылку вожжами по спине, и возок выкатился со двора.

– Что, вот так просто? – удивилась я, то и дело оборачиваясь, боясь погони.

– Не знаю, стрекозка, – вполоборота повернувшись ко мне, ответил муж. – С одной стороны, чудно́ такое, с другой, – Ерофей запустил пятерню в волосы на затылке, – мэтр по рождению хоть и из чародейской семьи, но не знатен. Дружину держать ему не по уставу, потому много людей в услужении быть не может. Да и видно же, что гордыня его обуяла, на силу свою понадеялся.

– Дай-то светлые боги! – искренне взмолилась я, поудобнее устраиваясь на сиденье.

Ехали недолго, никуда не сворачивали, но остановились ровно у тех ворот, из которых и выехали.

– Приехали… – растерянно прошептала я.

– Что за… – ругнулся Ерофей, разворачивая лошадку.

Ехали молча, не отвлекаясь на разговоры и внимательно следя за дорогой.

– Стой! – дернула своего возницу за рукав и ткнула пальцем в место, показавшееся мне подозрительным.

Две пушистые ёлочки росли у дороги рядом друг с другом. Но были они ровно под копирку сделаны. Цвет хвои, высота, расположение веточек и даже сухая прошлогодняя трава у ствола точь-в-точь такая же. Так в природе не бывает. А дальше пошли другие деревья, но и они были отражением тех, что росли рядом с ёлкой.

«Матрица!» – мелькнуло в сознании явно что-то из памяти Алевтины.

– Зеркало! – воскликнул Ерофей и, видя моё непонимание, объяснил: – Заклинание такое заморочное. Чтобы скрыть что-то, берут отражение ближайшего пространства и накладывают на то, что спрятать хотят. В поле кусок поля, в лесу часть леса. Ещё и рассеянным вниманием дополнено. Если точно не знать, что искать и внимательно не всматриваться, то и не найдёшь. А ты, умница моя, заметила.

Царевич соскочил с повозки и, вытянув руку, дотронулся до одной из ёлочек. Дрогнули веточки, осыпался какой-то мусор.

– Эта настоящая, – сделал вывод мой естествоиспытатель и протянул руку к соседней ёлочке.

Рука беспрепятственно прошла сквозь иллюзию. К возку Ерофей возвращался с самым довольным видом. Взял смирную лошадку под уздцы и смело шагнул к дереву, стоящему рядом с ёлкой. Коняшка упёрлась. Не было у неё желания в сплошной лес лезть.

Ни угрозы сдачи на живодёрню, ни обещания морковки или яблочка на кобылку не действовали. Демонстрируя своё отношение к словам незадачливого возницы, животинка приподняла хвост и выдала горку пахучих «яблок». В весеннем лесу завоняло нечищеной конюшней.

– Может ей глаза завязать? – предложила я, стаскивая с головы платок. – Она не будет видеть препятствие и пойдёт за тобой.

Хоть и потряхивала каурка головой, пытаясь стряхнуть с морды непонятную тряпку, и шагала осторожными мелкими шагами, но послушно пошла, управляемая твёрдой рукой Ерофея.

Приоткрыв от удивления рот, смотрела я, как сначала в чуть затуманившимся изображении исчез муж, потом лошадь, потом передняя часть возка, а затем дерево вплотную приблизилось к моему носу. Лёгкое покалывание открытых участков тела, и я вижу другую картину.

В проёме дороги виднелась недалёкая опушка и дорога укатанная вдоль неё. А ещё дальше, за высокими стенами, сияет на солнце шпиль храма всех светлых богов, виднеются белые черепичные крыши царского дворца и красные боярских домов. Городские ворота открыты настежь, готовые принять и гостей столицы, и возвращающихся из странствий путников.

– Если вдруг ещё кому-то придёт в дурную головушку помешать нашему возвращению, я такое проклятие для него придумаю, что Гориславу Борисовичу позавидует! – грозно пообещала я и погладила спину Ерофея, на миг придержавшего лошадку. – Поехали, милый. Домой хочу, сил никаких нет.

Глава 4

Наша повозка неспешно катила по направлению к столице. Несмотря на то, что солнце уже клонилось к закату, гнать уставшую кобылку Ерофей не стал. Успеем. Адреналин, кипевший в крови во время встречи со злодеем и во время побега, притих. Хотелось сейчас только тишины и покоя.

А ещё хотелось побыть вдвоём. Я перебралась на перёд возка поближе к любимому, прижалась к сильному плечу, с удовольствием вдохнула его запах. Несмотря на то, что мы некоторое время провели в грязной камере на затхлой соломе, к царевичу эти «ароматы» не пристали.

– О чём задумался, лапушка?

– Да вот думаю, как бездарно можно жизнь прожить, потратить талант силы немалой на злодейство, – почесав бровь, со вздохом ответил муж. – Ладно бы только свой, но столько поколений семьи жили одной целью – извести царей русских.

– Знаешь, мне кажется, они все были немного сумасшедшими. Не теми юродивыми, что на паперти веригами потрясают, а умными, даже гениальными, но безумцами. Одержимыми идеей. Если бы у них были другие цели – гуманные, то могли бы много хорошего сделать.

– Похоже, что так, – согласился со мной Ерофей. Приобнял одной рукой, прижал к себе и сказал, сменив тему разговора: – Всё никак не привыкну, то ты моя жена.

– Как-то ещё Василий с Анной к этому отнесутся, – вздохнула я, но уворачиваться от поцелуя не стала.

– Мы их ищем по всей округе, а они тут… – прогремел над головой чей-то голос. И слышалось в этом возгласе и облегчение, и удивление, и злость.

Я открыла глаза и увидела нависшую над нами лошадиную морду, а поверх неё свесился сердитый мужик с обветренным лицом.

«А как сладко было!» – подумала с досадой, выпуская из объятий любимого. Увлеклись мы немного. Ерофей, бросив поводья, опрокинул меня на спину в возок, где мы невесть сколько времени уже целовались, ничего не замечая вокруг. И вот прервали…

– Вы где были? – продолжил орать командир нашего отряда сопровождения. Но видя, что мы живы-здоровы, только несколько смущены тем, что застали нас в неподобающем виде, слегка успокоился, отодвинулся от повозки и рассказывал уже менее эмоционально. – Налетел этот вихрь тёмный, закружил лошадей, людям глаза запорошил. Пока коней успокоили да в себя пришли, глядь – а вас и нет нигде. Главное, лошади ваши здесь, а вас нет. Вот только же были, а уже нет. Я тогда разбил отряд на тройки и отправил следы искать. И следов тоже нет. Ох и помотались мы в поиске! Хотел уже ехать царю-батюшке в ноги падать, что не уберёг сына и готов головой на плаху лечь, а тут вижу – возок к городу неспешно так едет и никто им не правит. И вроде как люди в нём лежат, но непонятно, живы ли. Меня ажно холодный пот прошиб, а вдруг это… – воин не закончил фразы и уже спокойно спросил ещё раз: – Где были-то?

– У чародея в гостях, – надевая протянутую мною шапку, с усмешкой ответил Ерофей. – Учитель мой из Академии в гости таким образом позвал. Соскучился сильно. А я Дарью в этой кутерьме за руку схватил и с собой утянул.

– И как? – спросил командир отряда уже без особого интереса, больше из вежливости. Он то и дело оборачивался, привставая на стременах и призывно маша рукой. Отлегло у него от души – нашлась пропажа, сейчас другая задача – отряд собрать и важно в город въехать.

– Обошлось, – односложно ответил царевич, тоже оборачиваясь на всадников. Двое вели в поводу наших лошадок, чему муж очень обрадовался. Не дело послу царскому в возке ехать, как старику слабосильному. Что о нём люди подумают и говорить потом станут?

– Даша, а ты не хочешь на Танели пересесть? – ставя ногу в стремя, спросил он меня.

– Не-е-е-е… Мне и тут хорошо. Устала я от езды верховой.

Да и какая разница, что обо мне потом судачить будут. Тётушка Помила говорила, что на всякий роток не накинешь платок.

В столице нас не ждали.

– О каком письме ты говоришь? – удивлённо вскинул брови Василий, а прочитав свиток, который в срочном порядке сорвал нас из степи раньше времени, удивился ещё больше. – Печать моя и подпись моя, но не было такой нужды острой, что в грамоте прописана.

– Значит, надо искать средь дьяков доверенных, кто исхитрился бумагу на подпись подсунуть и с каким умыслом сделал такое, – устало посоветовал Ерофей.

На дворцовое подворье въехали мы часа три назад, сходили в мыльню, переоделись, поужинали, но отдыхать нас царь-батюшка не отпустил. Призвал в кабинет и приказал поведать подробно о нашем приключении. Сначала меня, потом царевича. Под рассказ мужа я и задремала. Вроде и слышу всё, но как сквозь вату.

– Отец, знаешь мудрость народную, утро вечера мудренее? Отпусти ты нас отдыхать, ради светлых богов. Видишь, Дарья уже носом клюёт.

– Кликни девок, пусть отведут на женскую половину, там и выспится, – отмахнулся Василий, озабоченный неожиданно выявленным заговором.

– Какая женская половина? – не понял Ерофей. – Дарья жена мне, значит, спать мы будем в одной комнате и в одной постели.

– После того, как в храме наставление от жреца получите – спите, где на ум взбредёт. А до того… – тут вошла служанка, и Василий приказал ей: – Отведи барышню на женскую половину, устрой со всем почтением и удобством.

Падая головой в хорошо взбитую опытной горничной подушку, успела ещё подумать: «Так может, ещё и свадьба будет?»

Но снилась не вожделенная свадьба, а злые и немало удивлённые глаза Горислава Борисовича. Вот больше не о ком мне по ночам думать, как о покойном мэтре, чтоб его…

Светлые боги! А ведь это я его убила проклятием своим. Сказала же, чтоб изошел, следовательно, необратимое обезвоживание он стопроцентно получил. Ну и того…

Вскочила я с мягкой подушки, из-под лёгкого одеяла с воплем ужаса. Граждане, знаете, как страшно осознавать себя убийцей? Взгляд заполошно метался по тёмным углам, боясь увидеть призрак мумифицированного чародея, тянущего ко мне иссохшие крючковатые руки со стоном: «За что?»

Правда, «за что» однозначно было. Преступный чародей никаким образом не мог считаться невинно убиенным – я защищала наши с Ерофеем жизни. Но разумность доводов не мешала чувству вины скручивать меня в жалкий, скулящий от страха комок. Я – убийца!

Как же мне сейчас не хватает рядом любимого. Почувствовать бы на плече его тяжёлую ладонь, услышать: «Стрекозка моя», ощутить вкус губ. Что за глупость селить нас порознь? Каган отдал меня царевичу в жёны, и тому есть десятки свидетелей. Мы даже успели наш брак консумировать. Пусть в подвале и на соломе, но было же! Не нужна мне никакая свадьба! Хочу к мужу под бочок, чтобы укрыться его близостью от страхов и ненужных мыслей.

И тут скрипнули половицы. Едва слышно, но от этого звука у меня мгновенно волосы захотели дыбом встать и дыхание затаилось. В темноте закутка, где мне определили место для сна, кто-то был. Хорошо, кабы муж решил навестить, но кто его ночью на женскую половину пустит?

Строг обычай: отвечает хозяин дома за честь девиц и жонок, что живут в его палатах и служат близким его. Всех незамужних, вдовых и одиноких запирают после заката и до рассвета стерегут, дабы греха не случилось. Будто другого времени для этого нет. Такие наивные, что ли?

Я прислушалась. Вроде тихо. Может быть, показалось моему перевозбуждённому воображению, что крадётся ко мне кто-то?

Но надежды не оправдались. Вновь скрипнула половица, но уже намного ближе.

– Кто здесь?

Ответ прозвучал странно и непонятно. Женский голос с глубоким придыханием и мягко выраженным «аль» в словах.

– Не поняла, – растерялась я.

Удивление развеяло страх и вместо него появилось любопытство. Что за иноземка бродит посередь ночи по царскому дворцу? И что такое она прощебетала мне тоже было интересно.

– Ты кто? – повторила вопрос, опуская ноги на пол и щелчком пальцев зажигая неяркий, только мрак ночи разогнать, светлец.

Лежанка, на которой я спала, была устроена вдоль тёплой стены большой дворцовой печи. В холодное время года палаты обогревали круглые сутки. Но весной, когда морозов по ночам уже не было, а днём солнышко часто хорошо прогревало стены и крышу, печи топили только вечером. Спать у печи было уютно, а вот, остывший за ночь, пол ноги холодил ощутимо. Тапочки бы мои сейчас очень даже пригодились.

И не мне одной.

Девушка лет шестнадцати в халате, явно сшитом в «Стрекозке», наброшенном на длинную тонкую сорочку, зябко поджимала босые узкие ступни.

– Иди сюда, – позвала я её и похлопала по лежанке.

Когда ночная гостя неуловимо быстрым движением уселась рядом, то показала пример, спрятав ноги под одеяло.

Сидим, смотрим друг на друга и молчим. Русский, как я поняла, она не знает, попыталась с ней на тюркском заговорить, но она только головой покачала. На мадьярском я знаю несколько слов – Мирослава на ухо шепнула, но они вряд ли помогут общению.

Вздохнули одновременно и рассмеялись. Глупая ситуация. Поговорить хочется, но не можится.

Вдруг девчонка хлопнула в ладоши и быстро-быстро залопотала что-то, было похоже, что ругает себя. Потом откинула одеяло и молнией скользнула за угол печи от куда и пришла. Что-то металлически звякнуло, потом зашелестело и вот уже незнакомка вновь прячет озябшие ножки под моим одеялом.

«Как быстро она двигается!» – подивилась я, и почувствовала, что в руку мне вложили кристалл. Второй гостья зажала в своей ладони.

– Говори! – услышала я, когда губы собеседницы шевельнулись.

– Что говорить? – растерялась я, и раскрыла ладонь, чтобы посмотреть на артефакт.

Но крепкая ладошка сжала мою.

– Так не работает.

– Понятно, – кивнула я и решила начать со знакомства: – Меня Дарьей зову. Я жена царевича Ерофея.

– Я – Ланат рабыня Дамира ин Куфа, – представилась и девушка. Причём сделала она это так, словно не рабыней была, а как минимум княгиней.

– Почему рабыня? – не удержалась я от вопроса.

Почти два года в степи прожила, самой в стойбище рабы прислуживали – тот же дядька Ратко – казалось бы, должна уже привыкнуть к тому, что существует рабство, но каждый раз дёргаюсь, услышав слово «раб». И сейчас не хотелось верить, что эта прекрасная, гордая девушка чья-то собственность.

– Меня ему вальди подарил, – равнодушно пожала плечами Ланат. – За преданность и спасение жизни.

То ли светлец потускнел, то ли показалось мне, но на безмятежном лице девушки скользнула тень печали. Но она тряхнула головой, должно быть мысли грустные отгоняя, и тяжёлая толстая коса перекатилась с плеча на спину.

– Ты почему кричала? Сон плохой приснился? – не желая говорить о себе, спросила меня красавица.

Вопрос был задан с таким участием, что я не сдержалась и ответила честно:

– Я вчера человека убила. Проклятием. Весь день об этом не вспоминала и не думала, а во сне глаза его увидела. Испугалась, и закричала, – сказала и вновь вспомнила злой, удивлённый взгляд мэтра. Захотелось укрыться от воспоминаний, и я спрятала лицо в колени.

– Понимаю, – погладила меня по плечу Ланат. – Я хоть и не сама убила врага своего, но тоже порой во сне приходит.

Проговорили мы всю ночь. Разгоняя тяжёлые воспоминания, делились впечатлениями о тех местах, где побывали, вспоминали смешные случаи из жизни, о нарядах поговорили, и девушка подивилась тому, что я сама придумываю платья. Под утро уставшая гостья сказала:

– У меня никогда не было подруги. Была мама, но она умерла, когда я была маленькой, был отец и две славные, заботливые тётушки. А подруг не было. Даже не понимала, как это хорошо вот так проболтать обо всём. Ты слушать умеешь, не поучаешь и не осуждаешь. Мене очень хорошо с тобой, Даша. Можно я тебя подругой буду считать?

– Конечно, можно! – обняла я Ланат.

– Жаль только, что недолго это будет. Мой господин скоро продолжит своё путешествие, и я уеду с ним. Но я буду помнить о тебе всегда, – столько грусти было в её голосе, что захотелось утешить.

– Если это будет угодно светлым богам, то мы обязательно встретимся. А пока ты здесь, я покажу тебе свою мастерскую, познакомлю с дедом – он у меня чародей и в Академии преподавал, – начала я планировать, как буду подругу развлекать, а потом спохватилась: – А господин твой позволит?

– Позволит, – хитрой лисичкой улыбнулась Ланат. – Я попрошу вот так – она собрала тонкие брови домиком над переносицей, большие глаза повлажнели, а розовые пухлые губы чуточку надулись, казалось, ещё мгновение и из прекрасных глаз девушки хлынут слёзы. Но она опять улыбнулась, и пообещала, – отпустит. Я редко о чём-то прошу, а так никогда не делаю. Он слёз не терпит.

Утром, едва я вышла из женской трапезной, где завтракала с другими запертыми на ночь, Ерофей схватил меня за руку. По глазам видела, что если бы не любопытные служанки, то и дело снующие туда-сюда, он сгрёб бы меня в жаркие объятия и зацеловал, показывая, как истосковался.

– Идём к отцу. Не хочу больше на ночь с тобой разлучаться.

Но Василий желание скорой свадьбы не одобрил.

– Во-первых, ты не селянин какой-то, чтоб жениться с бухты-барахты, а сын царский. Значит, должно быть всё чинно и благородно, – потом вдруг взглянул на меня пристально. – Иль не праздна ты, девица? – Я хоть и смутилась от столь прямого вопроса, но головой отрицательно покачала. – Тогда нечего горячку пороть. Во-вторых, кому как не тебе, Ерофей, понимать, что не время сейчас. Прежде ворогов извести надо, а потом пировать и праздновать.

– Чем могу помочь? – буркнул недовольный таким решением царевич.

– Ну со злодеями есть кому разобраться, а тебя вот о чём попрошу. Гость у нас иноземный. Путешествует к норманнам по поручению правителя, которому служит. При нём девчонка – не то рабыня, не то наложница. Напали на них в дороге разбойники. Сарацин хоть и знатный боец, но когда ватагой лезут да из кустов из луков стреляют, тут даже легендарный Святогор не справился бы. Хорошо, отряд охраны обозной подоспел – отбили. Всю зиму лекарь чародейский его выхаживал. Оклемался, кажись. Ходит по дворцу, мается. Вы бы с Дарьей развлекли гостей. По столице провезли, на торжище сводили, что ли. Да между делом поспрашивали, что за надобность их в даль такую понесла? Может, мы не знаем чего…

Мне задание понравилось, а вот Ерофей хмурился – не терпелось мужу честным пирком, да и за свадебку. Но против воли отца, как бы ни досадовал, не пойдёт. Понимает, что не самодурствует царь, а традиции блюдёт.

Правда, и Василий понимал настроение парня, поэтому утешил с улыбкой:

– Не гони коней, сын. Невесте убор свадебный справить надо, девичник устроить. Да и сваха с роднёй сговориться должна. По-хорошему, полгода – год на это уходит, – но увидев, как перекосило от такого «утешения» лицо горе-жениха, пообещал: – Потерпи две декады. Дольше ждал.

– Две потерплю. А потом… При всём моём почтении к традициям и лично к тебе, батюшка, самовольно Дашу в храм заведу.

На такие слова Василий только хмыкнул в усы:

– Весь в меня!