Текст книги "Рождение экзекутора. 1 том (СИ)"

Автор книги: Марика Становой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Люди, кругом были люди и никаких ажлисс. Сэв шел впереди, лавируя между редкими в полдень отдыхающими. Дор ненавязчиво отстал, следуя за Императором в толпе, густеющей по дороге к монорельсу. Возвращающиеся в подземный мегаполис перемешивались с приехавшими развлечься. Приезжие расходились по улочкам или уезжали на двух и четырехместных байках. Надземная часть Лакстора была сама по себе целым городом отдыха и развлечений. Люди и не подозревали, что рядом с ними оказался Император, а рядом с Императором идет самое страшное оружие и самая желанная награда Империи – непобедимый экзекутор. Люди смотрели и не видели, а тем, кто вдруг замечал, что сразу три высоких, идеально сложенных и безупречно красивых ажлисс вместе появились на улице, Стив слегка исправлял восприятие и заставлял увлечься случайным видом или, внушив человеку страшную потребность в горячей булочке, выгонял вон из вагона на следующей остановке, отправляя на поиски кафетерия.

Они покинули поезд в районе городской больницы и последнюю часть дороги проехали на семейном байке, взяв его с общественной стоянки, и быстро свернули в сторону от больших дорог. Кондиционированный воздух с нежным запахом трав, солнечный свет, проведенный по потолку пятиэтажных подземных аркад, теплые цвета зданий, прозрачные крытые мостики между уровнями, разноцветные галереи, балконы, травяные газоны и растущие посередине улиц раскидистые деревья с желтой корой и светло-зелеными узкими листьями – все это создавало полную имитацию солнечного дня в больничном квартале.

Сэв, методично крутивший педали их четырехместного байка вместе с Дором, зарулил во внутренний дворик больничного корпуса. Навстречу с крыльца соступили двое сноваживущих: удивительно невысокая плотная ажлисс и стандартно высокий, зато нестандартно смуглый, кажущийся почти черным на фоне яростно-белой формы, врач. Сложив руки перед собой, женщина глубоко и почтительно кивнула. Стиву показалось, что он даже увидел ее гладко зачесанный, как облитый клеем, пшеничный затылок.

«Я Юка, дознаватель дозена», – пришла мысль.

«Кир, приматор больницы», – одновременно коротко поклонился мужчина.

Джи кивнул в ответ и, придерживая Стива перед собой, направился ко входу.

«Юка, не стоило вам отвлекаться на нас, мы здесь неофициально».

Юка покраснела.

«Я рада встретить вас, и у меня кабинет в больнице. Я осталась там, где я и работала до присяги. Приматор отведет вас в морг, там уже все готово».

«Спасибо, Юка. Это экзекутор, но, думаю, вы уже поняли».

Юка покраснела еще раз. «Надеюсь видеть тебя только подарком», – послала она Стиву ритуальный ответ и еще раз кивнула.

Стив молча склонил голову. Дурочка какая-то, а еще дознаватель! Как она со своими людьми общается, если ото всего краснеет? И чуть не заскулил, сводя лопатки. Джи пресек его нехорошие мысли, прошив по позвоночнику иглой фантома. Хорошо, что никто, кажется, не заметил: приматор был впереди, а дознаватель уже ушла.

Сэв остался в байке, а Дор замыкал их маленькую процессию.

Не заходя в сам госпиталь, приматор повел их служебными коридорами. Белый цвет больничных стен давил на Стива схожестью с лабораториями базы, цепочки на шее раздражали – казалось, что от цепочно-шнурочного хомута на хребте проклёвывается чешуя. Он хотел было попросить Джи разрешения снять ненужную тут маскировку, но Джи, скорее всего, не разрешит, а еще и придумает что похуже, специально для развития выдержки. Поэтому старался не дергать шеей, а незаметно напрягал и расслаблял мышцы и убирал собственное осязание самовнушением..

Кир встал у широких дверей и приложил ладонь к замку, пропуская их внутрь морга.

«Вас никто не побеспокоит, но вы можете для спокойствия запереться. Когда будете готовы, свяжитесь со мной или Юкой, мы вас проводим. Мне позаботиться об обеде для вас?»

«Благодарю. Я свяжусь с тобой часа через два, увидим, как у нас все пойдет».

Приматор кивнул и закрыл двери.

На стеллажах лежало около двух десятков приготовленных к переработке тел в непрозрачных плёнках гробов, а прямо у входа стоял прозрачный шкаф с маленькими расписными фиалами со щепотками праха, пока еще не разобранными родственниками уже похороненных мертвых. Семья могла добавить их к стене памяти своей родословной, а у этих оставшихся, видимо, особо близких стен памяти не было. Дор уселся за регистрационный стол около шкафа и полез в систему.

– Стив, иди сюда, – Джи отошел к трем высоким кроватям, выровненным по правой стене. На них спали живые люди. – Это тяжелобольные. Ты будешь сканировать, помогая себе руками, найдешь дефекты и вылечишь их стимулированной регенерацией. Начинай и будь внимателен.

– А почему их не вылечить инкубатором?

– Это люди, нельзя так сильно нарушать баланс природы, а тебе надо учиться, – Джи сделал паузу и выпрямился, и Стив быстро опустил глаза под его взглядом. – Это основы нашей службы людям, мы – защитники естественного баланса и нельзя вылечить всех. Инкубатором лечат только ценных, тех, кто трудится на благо Империи, кто заработал бонусы своим трудом. Бессмертие же для всех остановит движение, остановит развитие цивилизации и в конечном итоге приведет к деградации живого и отразится на вселенной.

Подойди ближе! Их специально усыпили, так что ты можешь не отключать их чувствительность. Твои руки – сильное оружие: руками ты можешь управлять регенерацией или усилить чувственное ощущение, свое и донора. Так же, как ты меняешь себя сам, ты можешь менять ткани других, управляя чужой регенерацией своими руками.

Ты и сам почувствуешь то, что чувствует человек, но слабее, поэтому ты сможешь регулировать изменение его тканей. Сейчас тебе не надо следить за болью меняющегося тела: они отобраны для твоей первой тренировки и усыплены, чтобы не знали о твоем вмешательстве. Потом ты будешь ездить сюда с Генри, будешь учитывать и регулировать эту боль – ею можно и убить.

Сегодня я буду с тобой и помогу, если запутаешься. Но это твоя самостоятельная работа.

Стив отвернул одеяло – под ним оказался голый старик. Трубки инфузии входили ему в вены на шее, отводящий катетер был перекинут через бледное сморщенное бедро и уходил обратно в систему жизнеобеспечения под кроватью. Интересно, они в больнице голые лежат или его раздели специально, зная, что сканировать проще в прямом контакте с телом, а не через тряпки? «Начинай!» – толкнула его мысль Джи. Стив заторопился. Джи уже третий раз его подгоняет, обычно у императора не хватает терпения и на второй раз! Закрыл глаза и положил руки старику на голову. Мягкие и редкие волосы с отмирающими корешками, сухая тонкая кожа, слабые кровеносные сосуды. Простимулировать кровоток для лучшего питания тканей? Положил руку человеку на грудь. Сердце слабое, дряблые мышцы… Сконцентрировался на сердце и начал его менять, принуждая клетки размножаться, обновляться, наращивать массу, силу… Сердце забилось мощными толчками и вдруг заторопилось и затрепетало. Старик начал задыхаться. Стив засуетился, забегал ладонями по телу. Кровь! Из сосудов исчезает кровь! Лопнуло где-то?

Джи немедленно тоже положил руки на голову и грудь человека, останавливая многочисленные кровоизлияния, и тело успокоилось. Стив заштопал еще один большой пробой, а потом быстро залатал разрывы во внутренних органах.

«Твоя ошибка?»

Стив тяжело дышал, кажется, у него сейчас тоже что-нибудь лопнет. «Я не проверил все целиком, а начал с одной части?»

«Да, сначала надо укрепить мелкие детали, а потом стимулировать общее, иначе погибнешь на мелочах. Вот смотри, у него кровь вылилась везде: в животе и в легких. Исправляй».

Стив углубился в диагностику и лечение. Старое, изношенное тело плохо поддавалось стимуляции и брало много сил и ужасно много внимания. Было сложно выбрать, что исправлять в первую очередь, что можно оставить, а что просто необходимо обновить. Каждый исправленный сантиметр тела тянул за собой бесконечную череду нуждающихся в подгонке деталей, мириады клеток, километры сосудов и нервов, кажется, тонны внутренних органов и чуть ли не распадающихся под руками костей. Стив лечил раны у гвардейцев во время учебных боев, но активная ткань тел сноваживущих сама стремилась обновиться, текла и изменялась под руками при самом нежном прикосновении. А эти люди были как неподвижные гранитные монолиты – их ткани не помнили как восстанавливаться, почти не умели регенерировать сами, а только поглощали его силы и страшно раздражали свой нечувствительностью.

Стив частично восстановил первого, когда Джи послал его ко второму. Это была женщина. Та прошла уже легче, но третий был просто коллекцией дефектов и сложно-запутанных проблем, и Стив полностью погрузился в регенерацию, стал этим больным человеком. И не заметил, когда Джи разорвал связь, выскользнул из сознания и оставил его самого. Не понял, когда человек под его руками потянул его, как омут, как черная распадающаяся под руками пропасть, и Стив полетел в нее. Уши заложило, зал с глубоким, разрывающим кости свистом полетел в разные стороны, холод ледяным сверлом ввинчивался в сердце...

Пол рухнул на него, раздавил в лепешку.

– Стив! Он умер, ты должен был сразу отключиться.

Джи поставил его на ноги.

– Прости, я не понял, – прошептал Стив и вцепился в якорь рук императора. Все качалось, как в море. Он был выжат до потери всех желаний. Только упасть и спать.

– Я его убил?

– Он бы сам умер очень скоро. Крошка!

Стив с трудом сосредоточился и поднял глаза. Император что-то сказал?

– Возьми кровь у Дора.

Стив вяло перевел взгляд на сидящего у столика гвардейца.

– Но пусть он меня не трогает.

«Стив, ты должен отблагодарить его – это правило».

Стив неуверенно подошел к сидящему гвардейцу. Кровь сама по себе не нужна, но через нее можно подсоединиться к биополю живого и взять немного энергии. Можно даже убить, высосав столько энергии, что душа донора уже не сможет удержаться в теле... Да, энергию лучше брать, когда донор доволен и счастлив. Стив проник в мысли гвардейца. Расшевелил радость и усилил ее до состояния счастья – на это сил еще полно! Но никакой любви он делать не будет! Еще чего… Положил руки на плечи Дору. Тот отклонил голову, подставляя шею. Стив наклонился, качнулся и чуть не шарахнулся, когда Дор обхватил его, поддерживая. И все-таки послал Дору благодарность и, стараясь не касаться кожи губами, выпустил из-под языка жало и взял три маленьких глотка. Ярко вспыхнувшее удовольствие с силой влетело прямо в затылок и, отразившись пузырящимся взрывом, разогнало сердце в галоп. Удержался на ногах и быстро отодвинулся. Прижал и заживил ранку. Потом лизнул палец и стер следы крови на горле Дора, тот усмехнулся.

– Спасибо.

– Спасибо, Дор.

И сразу отошел к Джи.

Джи уже говорил по интеркому, вызывая приматора.

*

Уже стемнело, когда пришел Генри, принес поздний ужин:

– Хочешь ужинать в кровати?

– Все хорошо, я буду есть за столом, – она слезла с постели, где так и просидела после ухода Джи.

Никакого ужина не хотелось. Ничего не хотелось, но она заставила себя всё съесть.

Генри занялся быстрой уборкой, а потом, как обычно, сидел на кушетке за ее спиной и ждал. Крошка сбросила остатки еды и контейнеры в утилизатор и забралась андроиду на колени. Свернулась клубочком, прижавшись к теплому надежному телу няньки, и слушала равномерные и такие успокаивающие удары его сердца.

– Генри, ты меня любишь?

– Крошка, я твой стюард, я сделаю всё, что тебе надо.

Хакисс провела рукой по его теплой щеке, смотря в темно-карие, изученные до последней искорки и такие спокойные глаза. Приподнялась, задумчиво и старательно поцеловала его в губы. Генри ответил, обнимая крепче, обхватывая ее талию теплыми и знакомыми руками. Его руки скользнули вверх по спине, и Хакисс, выгибаясь и подчиняясь движению рук, откинула голову ему в ладони. Потом извернулась и прижала его ладонь к своей щеке. Она безнадежно терялась в неподвижном сознании робота, билась в нем своим желанием и ничего не могла найти. Ни легчайшего отзвука чувств.

– Я тебя совсем не чувствую. Ты хоть когда-нибудь что-нибудь чувствуешь?

– Крошка, я андроид, мои чувства – это сигналы программы.

Крошка снова прижалась боком к стюарду, подобрала ноги и положила голову ему на плечо, прижимая к груди его ладонь. Провела пальцем по узору «татуировки». Хотелось плакать, и было одиноко. Как тогда в больнице, когда она случайно убила человека во время обучения. Джи потом сказал, что человек умер бы и сам, так как был очень старый. Но холодная тёмная воронка чужой смерти чуть не засосала ее. Она была ребенком и только училась. Джи успел разорвать её ментальную связь с умирающим, но бездна как будто оставила голодный кусочек в глубине ее души. Потом Джи ушел, а она так же сидела на руках у стюарда и не могла плакать. Джи оставил её одну – она должна быть сильной! Генри не считается: он не может слиться с ней чувствами или утешить ее фантомом.

Генри делал что мог, обнимал и утешал словами:

– Не надо плакать, люди умирают постоянно, – стюард взял её на руки, вытирая слезы и укачивая. – Ты должна радоваться, что ты избранная, единственная. Ты – экзекутор, ты – воплощение воли императора. Не плачь, забудь свои печали, ты живешь для Джи, живешь для всех. Ты – тень императора, его рука. Его подарок и наказание для сноваживущих…

– Генри, я все это знаю, просто мне плохо, – шептала она. – Я не чувствую тебя. У людей всегда есть чувства. Я слышу тебя, могу говорить с тобой мысленно, но не могу найти эмоций. Ты вообще не чувствуешь?

– У меня нет чувств. Я биоробот, у меня нет души, и ты не можешь получить от меня никаких эмоций. Ты можешь давать мне приказы, мысленно говорить со мной, но не можешь управлять мной, как людьми, не можешь насылать фантомы.

– Ты не любишь меня?

– Я забочусь о тебе и сделаю все, что для тебя хорошо. Можно назвать это любовью. Вы называете это чувством, но я просто знаю, что должен делать. Например: вот давление, вот разрыв, мне надо поесть, чтобы накормить тело – ты называешь это голод. Но это просто сигналы моей программы.

– Ты же живой, ты должен чувствовать...

– Моё тело выращено в инкубаторе, но вместо человеческой личности или души, его оживляет программа. Я набираю энергию во время еды, а потом расходую на функционирование. Я живой, но не по-настоящему. Все по-настоящему живые растят свои души жизненным опытом, знаниями, эмоциями, а ты, как ажлисс, можешь брать эту энергию с их кровью. Ты можешь меня убить, то есть я выключусь, а потом мою память снова включат в новом теле и я просто начну жить с момента включения и не буду расстраиваться. А если убить человека и вселить его душу в новое тело, тело ажлисс, то человек будет переживать, обдумывать свой опыт, строить или разрушать свою душу… Мне нечего разрушать или строить, у меня есть только память, нет чувств, нет души.

– Кажется, у меня умерла душа...

– Душа не может умереть. Ты учила это: живое двигает вселенной, когда живое умирает, то его душа вливается в душу мира и дает энергию движения всему миру. Чем старше человек, чем ценнее его душа, тем больше принесет он вселенной. А сноваживущие отошли в сторону от бесконечного процесса превращения живого в неживое. Взяли на себя ответственность следить за смертными, чтобы никто не умер зря, чтобы каждая душа смогла накопить максимальный потенциал к смерти. Чем больше ты будешь учиться, тем ценнее станешь.

Крошка слушала привычную лекцию няньки и не слышала её. Словно давно ставшие неразличимыми звуки музыки и разговоров за стеной у соседей. Странное сравнение. У нее нет никаких соседей. Две соседние комнаты пусты, а за карцером с ванной – бассейн, и она никогда не слышала звуков за стеной...

– Генри, я хочу умереть.

– Глупости, ты не можешь умереть.

– Никогда?

– Ты ажлисс. Когда Император взял твою душу и переселил в усовершенствованное тело ажлисс, ты первый раз умерла. Но Император не даст тебе умереть навсегда.

– А ты?

– А я буду всегда с тобой. Ты будешь жить для императора, а я для тебя...

Это было так давно. И снова повторяется...

Хакисс отстранилась от Генри, отбросила его руку и возмутилась:

– Но ведь другие используют своих стюардов для удовольствия, для удовлетворения, для секса!

– Андроид – только инструмент, а люди и ажлисс с его помощью сами стимулируют своё тело и удовлетворяются. А ты сама не можешь: по закону экзекутору ставится блок, но зато экзекутор сильнее любого ажлисс и ему не обязательно касаться человека, чтобы прочесть его или управлять им.

– Сами, – скривилась Крошка. – Сами себя.

– В этом единственном я тебе не могу помочь, – Генри опять обнял ее, продолжая успокаивающе убаюкивать. – Чтобы получить удовольствие от телесного контакта, ты должна найти чувства и усилить их в другом человеке и пережить это вместе с ним, твое тело и эмоции работают как эхо. Я биомеханизм и хотя программа позволяет мне говорить с тобой мысленно, но чувств и эмоций у меня нет. А ты экзекутор, то есть ты управляешь чужими чувствами и чужими телами. Поэтому и самое большое человеческое удовольствие ты можешь получить только через другого. Джи тебе говорил.

– Да, он говорил, – и Хакисс передразнила голос императора. – Ты должна работать с чувствами других, вести людей, останавливать армии! Нельзя быть самодостаточным орудием! Иначе зачем лезть в головы других?

Хакисс встала.

– Хорошо. Иди, Генри, ты мне больше не нужен.

У Генри же есть свой закуток на техническом этаже у тренировочного зала. Все андроиды живут в небольших индивидуальных или общих комнатах, разбросанных по базе, недалеко от их места работы – их биологическим телам нужен отдых и регулярный сон.

А она впервые ночевала совсем одна. Но Хакисс больше не ребенок, чтобы спать с нянькой!

Глава 4. Подарок

***

И тонкий жизни лепесток,

Слетевший с дерева познанья,

Скользнет, лишь краешком судьбы

Пощекотав твое вниманье,

И улетит. А смерть придет.

Она не знает опозданья.

(Фрагмент наследия Св. Райны)

*

Хакисс выползла из кровати задолго до рассвета. Завернувшись в одеяло и не открывая глаз, выдернула из шкафа длинную майку и побрела в гигиенический угол. Одеяло осталось лежать на полу как дохлый медведь.

Она не выспалась и сама была как мёртвая. Светильник в ванной резанул по глазам ярким светом, и Хакисс с досадой шлепнула рукой по сенсору, возвращая слишком бодрой лампе режим ночника. Бессонная, отвратительная ночь все ещё длилась, но не было сил дальше ворочаться в кровати. Казалось, что в горле застрял шипастый кусок льда и медленно таял, роняя холодные капли на сердце. Она могла убрать дурной спазм простым внушением. Или для более сильного воздействия провести рукой и успокоить раздражение сканом и стимулированным контактом. Обновлять ткани и чувства она умеет как инкубатор. Натренировалась, когда ходила учиться в больницу или помогала раненым гвардейцам регенерировать во время игрищ на арене и полигоне… Но как только переставала следить за собой, горло опять сжималось и пакостные мысли снова начинали царапать и давить. Уже ничего нельзя исправить! Она сама убила своих зверей. Убила навсегда.

Ночью пыталась утешиться, обложившись безответными подушками. В детстве Крошка играла, представляя, что самая большая меховая подушка – это потерявшаяся Тигра, закопавшаяся в глубокий снег так, что не видно ни носа, ни лапок. А она спасла и принесла Тигру домой, и теперь, пока зверёныш спит, она, облетев сканом всю Империю, найдет тигриную маму. Хакисс обняла руками и ногами мягкую подушку и прижалась к пушистому боку… Подлый спазм переполз в живот, отрастил беспокойные лапки и… Гладить себя бесполезно: она не просто ажлисс, который может наслаждаться с андроидом или успокаиваться сам с собой! Ей нужен живой человек, чьи чувства она может отразить, разогреть и впитать. Получить и разделить. А лучше всего с Джи: он единственный умеет не только сам чувствовать, но усиливать эмоции и ощущения, как и она. Как же страшно хочется к Джи! Вот пойдёт и умрёт под его дверью! Хакисс разозлилась и пинками вытолкала все подушки с кровати.

Нет же! Он велел остаться и ни за что не пустит к себе! Ни за что не передумает! Он никогда не передумывает...

Так и промучилась на ставшей неудобной и пустой постели. Однако выдержала. Не позвала даже стюарда. К утру решила: она благодарна Джи. Он говорил: «Надо во всём искать хорошее, и тогда даже неприятность превратится в полезный урок!» Джи и правда мог бы сделать хуже: заставить её загипнотизировать животных, чтобы они убивали друг друга. Долго и мучительно рвали друг друга на куски. Как в игровом лабиринте. Вместо этого он приказал убить зверей быстро. Почти безболезненно. Боль сразу кончилась, и всё.

Хакисс выключила воду и потянулась за полотенцем. В зеркальных стенах отразился её мрачный двойник. Двойница. Хакисс натянула майку и села на бортик ванны. Надо сосредоточиться. Очистить мысли. В таком настроении и с таким лицом нельзя идти работать. Даже если лицо будет совсем другое.

Генри принесет задание, и она изменится неведомо в кого...

Интересно, в кого? Хотя нет, неинтересно. Подарок как подарок. Миллион раз было. Скорей бы уж завтра! Она поменяется хоть в теломорфу чешуйчатой ящерицы, ради погружения в фантомы чужого удовольствия. И вот тогда пройдет это мерзкое зудящее нытье в груди! А потом, постепенно, она привыкнет, что у нее нет зверей. Что она сама убила их. Воспоминания станут туманными и бесчувственными, как вчерашние сны. Горе и боль подстегивают способности. Стимулируют. Она должна растянуть скан. Тогда она станет сильнее, а Джи будет доволен!

Хакисс провела пальцем по отражению. Густые волнистые волосы, нежно-смуглая кожа, аккуратный прямой нос и фигурный ротик. Светло-карие, даже какие-то желтые днём глаза сейчас, в слабом свете ночника, казались темными… Игрушечка! Да, она знает, что люди не чувствуют, как заинтересованно-восхищенное внимание постоянно толкается в её сознание. Но ей приятней и удобней вылезать с базы в теломорфе Стива. Быть Стивом спокойней. Человеческие самки не такие настырные, как самцы.

Хакисс брезгливо скривилась, набрала горсть шампуня и размазала по своему отражению. Какая бы она выросла, если бы Джи не корректировал ее развитие в инкубаторе? Страшная, косая, с короткими ногами и ртом щелью? Вряд ли. Инкубатор лишь помогает проявиться наследственным признакам, развиться телу так, как и записано в генах. Люди же не умеют жить правильно, и их генетический план сдвигается: нарушается баланс внутренний, и ломается баланс внешний. Внешние черты деформируются, органы портятся… В то время, как генетические задатки человека, ставшего ажлисс, развиваются в инкубаторе до абсолютного идеала, проявляя максимум заложенных природой возможностей. Поэтому все ажлисс под два метра, даже женщины. А она не достает Джи даже до плеча. Хакисс вздохнула и хихикнула: то есть без инкубатора она что, должна была вырасти всего до полуметра? Нет, Джи говорил, что теломорфа Хакисс и есть её истинный облик. Для работы экзекутора нужна сила мысли, а не тупое мясо. Ей не надо быть двухметровой дылдой, и она не как все! И в теломорфе громилы-Марка, которого почти не отличить от гвардейцев, ей всегда немного неудобно. Уж лучше быть трехсоткилограммовой львицей – у той хотя бы четыре ноги для движения.

Она видела себя глазами той тётки – Зенды? Её сыночка чуть не укокошил собственный муженёк, а эта сморщенная крыса испытывала почти такой же сексуальный восторг, как и Джи, когда любуется своей Крошкой. Даже начала хвататься руками. А руки у каэры Зэ были некрасивые: вспученные жилы, неаккуратно накрашенные широкие ногти. Фу. Кстати, надо посмотреть, что с её муженьком. Послали на него рапорт? Сняли ему за это нарушение порядка бонусы или нет? Дома она без проблем пользуется экзекуторским допуском во все архивы Империи. Кроме собственного дневника...

Хакисс пошла к столу, потащив за собой одеяло. В комнатах было тепло, но по ночам и с утра она всегда мёрзла. Можно было разогнать метаболизм и согреться, но в одеяле уютнее. Взгромоздилась с ногами в кресло, закутываясь в толстые складки меховой ткани. Как хорошо, что она не догадалась разбить и затолкать в утилизатор кресло! Но вчера сил не было ни на что...

Прижала ладонь к сенсорной панели на углу столешницы. Нашла архивы зоопарка, список сотрудников, дневники, отчеты… Ага, Берди зовут полным именем Бердинанд Хайлоп. Докладную дирекция зоопарка послала Кору, дознавателю триста второго дозена на четвертом уровне Большого Лакстора, где этот Бердинанд живет и работает официантом в районной столовке. А у Кора в архиве обозначено получение, и более ничего.

Хакисс вздохнула: еще рано искать результат. Не хотела бы она работать дознавателем: отвечать за несколько тысяч людей, постоянно сканировать и знать всю подноготную всех, решать виновен – не виновен... Одно у дознавателей хорошо – пока он не дотронулся до тебя, то ничего внутри и не прочитает! Это вам не экзекутор...

Всё будет известно через два-три дня: дознаватель просканирует Берди и поймет, что тот ничегошеньки не понимает и у него нет ни единой мысли, с чего он полез ко львам. Кор решит, что Берди псих. Или что появился дикий экзекутор, который тренировался на Берди. Начнётся паника, дознаватель тоже сойдет с ума, а Берди и зоопарк с половиной персонала утилизируют. И что теперь делать? Она не имеет права просить! Тем более сознаваться, что так глупо поиграла. Она не может ничего сделать! В бездну всех!

Раздраженно переключила экран на личную коллекцию стихов. Творчество Марка Шейдона прекрасно подходит для ее настроения. Или вот некоторые вирши Святой Райны, которые неожиданно обнаружились в недрах закрытых для людей архивов «еретиков». Надо же, когда-то были люди, недовольные благополучной жизнью Империи...

***

Генри пришёл, а она все еще сидела за столом, бессознательно глядя в стену, где автоматически менялись зарисовки из путеводителя по Империи.

– Крошка, доброе утро. Ты опять ищешь свою планету? Император тебе запретил...

– Нет, я учусь, – набычилась Хакисс, мстительно не здороваясь, и выключила экран.

– Твоя учёба закончилась.

– Значит, я просто смотрю картинки! Генри, сколько мне лет? Где я родилась? Я же где-то жила до того, как Джи меня взял?

– Крошка, ты экзекутор, и ты здесь всегда. Ты постоянная часть Империи так же, как Джи. Ты неотъемлемая часть императора. Не надо нарушать правила и искать свое прошлое. Ты ажлисс, сноваживущая, и ты рядом с Императором от всегда до навсегда.

– Но это же бред! Я же должна была когда-то и где-то родиться!

– Ты родилась для Джи. Всё остальное неважно. Никакого «раньше» не было.

Хакисс мрачно принялась за завтрак. Рыба, запеченная в овощах с фруктовым пюре, неизменный любимый кофе с молоком и три сорта булочек с сыром и вареньем. Она отвоевала право есть в своей комнате из одноразовой посуды с простым прибором, хотя Джи долго настаивал, чтобы она соблюдала правильное столование даже в одиночестве. Бр-р! Одно название этого ритуала поглощения пищи чего стоило! А еда всего-навсего топливо для тела. Любой праздничный обед из полсотни блюд – это простое получение энергии, то есть процесс обратный испражнению. Сначала поешь, потом побегаешь, а потом выбросишь отходы в канализацию. Здорово, что хождение в туалет не обставили ритуалами. Она успела заглянуть в свою новую книгу еще в информатике и похихикать над описанием возвышенного ужина Императора Ур в шестнадцатом веке до современной эры. Прислужников было двести человек! Император Джи обходится одним стюардом, но вилочки, палочки-ложечки, бесконечное количество тарелок, блюдец, невообразимых бокалов… Зачем ей это всё знать? Экзекутор никогда не ест на публике и не принимает участия в праздничных трапезах. Но Джи, даже когда она была с ним наедине, требовал соответствия приличиям. Очередная бессмысленность жизни!

После завтрака Хакисс спустилась в тренировочный зал: стреляла по биоуткам из арбалета и бросала нож в подвижную цель.

Джи хранил молчание.

В обед Крошка не выдержала и попыталась дотянуться до императора сканом, но наткнулась на щит и пугливо втянула «щупальце». Всё еще обижен на неё? Снова защемило в груди. Она ушла в зал и активировала гладиаторский муляж. Вымотавшись насмерть фехтованием и рукопашным боем, позволила Генри выкупать себя и, наконец, уснула, предварительно выгнав стюарда. Раз Джи её не зовет, то и пожалуйста! Тогда ей не нужен и стюард! Будет спать одна! Всегда!

***

Проснулась она от тихого шипения открывающейся двери.

– У тебя есть работа, – Генри оставил поднос и протянул Хакисс небольшой, но увесистый диск от пластипола. В пластипол играли дети – из плотной голограммы, появляющейся над круглым постаментом, можно было творить любое существо: лепить руками или мысленно, надев на голову сенсорный обруч.

– Я отведу тебя на Ломиб к регенту Яо – император делает ей подарок к юбилею, – Генри начал сервировать завтрак.

Хакисс села за стол, включила постамент и хмыкнула, увидев маленькую фигурку, выросшую в её руках. Настроила масштаб и бросила игрушку на пол. Диск глухо стукнулся о ковер и, слегка прокатившись, остановился у окна. В голубоватом отсвете козырька террасы стояла обнаженная девушка. Хакисс потянулась с кресла и быстрым зигзагом чиркнула по ней пальцем. Изображение пропустило её руку, даже не вздрогнув.

– Ты не включила режим пластики, но тебе нельзя её менять, – неодобрительно сказал Генри, наливая ей утренний кофе. – Это ты должна измениться в неё.

– У нее очень маленькие ручки и ножки и ненормально большие глаза, – Хакисс обеими руками взяла новую кружку и отпила. Шершавые бока кустарной лепки приятно легли в ладони. Генри знает, что ей нравится. Хотя Джи бы не одобрил: слишком грубая работа. – Спасибо за кружку.

– Пожалуйста. Зато тебе не надо менять цвет и длину твоих волос: они легко уложатся в требуемую прическу.

Хакисс ещё раз критически взглянула на голограмму. Яо хочет такое? Кудрявая витиеватость, наверченная из волос по бокам головы, смотрелась чудовищными ушами, контрастируя с гладко зализанной макушкой. Уж лучше коса экзекутора!

Генри разложил на столе пиалы с фруктовым салатом, несколько видов хлеба и напоследок вынул из контейнера целый букет горячих маленьких шашлычков.

– И зачем ты принёс столько еды? Я же не в слона буду наращиваться! – Хакисс отодвинула мясо.

– Тебе нужна энергия: мы едем сразу после завтрака. Ты изменишься во дворце Яо, а работать будешь завтра.

– А регент мне не даст еды, ага!

Генри не счёл нужным на это реагировать, но пояснил:

– Джи считает, что тебе несложно будет скорректировать свое тело и без инкубатора.