Текст книги "Манускрипт египетского мага (СИ)"

Автор книги: Мари Тегюль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Очнулся я через несколько дней в сарацинском шатре. Я лежал в удобной постели, мои раны были перевязаны и чья-то рука подавала мне освежающее питье. Это был пожилой сарацин, как оказалось, лекарь Саладина.

– Где я? – спросил я, как только сознание вернулось ко мне.

– Ты почетный пленник султана Салах-ад-Дина, да продлит аллах его светлые дни, – был немедленно дан ответ.

Мурашки побежали у меня по коже. Я знал, что Саладин считал рыцарей тамплиеров и госпитальеров злейшими врагами сарацин и велел их убивать и не брать в плен.

– Почему я здесь? – был мой второй вопрос.

– Ты храбро бился с братом султана, Малек-Аделем, и Малек-Адель просил султана о милости – оставить тебя живым. Он тоже лежит в соседнем шатре и тоже пошел на поправку.

Ник замолчал. Картины этого, теперь уже достаточно далекого прошлого проносились в его памяти. Последствием тех тяжелых ран было то, что иногда, восстанавливая в памяти прошлое, он как бы уходил из сегодняшнего мира. И теперь его взгляд остановился. Беатрис знала об этом. Она погладила его руку. Но Ник не возвращался. Он был там, в Палестине, в шатре курдского султана. И воспоминания не отпускали его.

Я попробовал привстать, но силы мои были еще так слабы, что голова закружилась и я вновь откинулся на атласные подушки.

– Це, це, це, нельзя так делать, – засуетился лекарь. – Раны снова откроются и начнется кровотечение. Слава Аллаху, мне удалось спасти тебя, рыцарь, я с таким трудом остановил кровь.

– А что мой соперник, – спросил я, – в каком он состоянии?

– Почти в таком же. Вот я и хожу из одного шатра в другой.

– Он пришел в себя?

– Пришел, пришел. Про тебя спрашивает. Вы так славно убивали друг друга, что теперь стали как кровные братья, – с ехидством сказал лекарь.

Прошло еще несколько дней. Крепкий молодой организм брал свое. Я уже не только самостоятельно садился на постели, но и вставал и, опираясь на плечи немого чернокожего слуги по имени Мевлуд, которого теперь приставил ко мне лекарь для ухода, делал несколько шагов по шатру. Но пока это давалось мне нелегко.

После таких «прогулок» я валился на постель и долго приходил в себя. Лекарь приходил, произносил свое «це, це, це», поил меня какими-то настоями, жгучими и горькими, и оставлял инструкции по уходу чернокожему Мевлуду. Каждое утро мне приносили большую чашу крепкого бульона с требухой. Эта еда, по мнению лекаря, должна была способствовать быстрейшему укреплению костей.

И вот, спустя три недели, проснувшись утром, я вновь почувствовал себя сильным, крепким, как и раньше. Выздоровление произошло как-то скачком, как будто все внутренние силы одновременно воспряли и пробудились к активной жизни.

Я не встал, а вскочил с постылой постели, быстрыми шагами прошел по шатру и намеревался уже выйти из шатра, когда Мевлуд, с ужасом смотревший как нарушаются все инструкции, с мычанием отчаяния бросился ко мне и жестикуляцией объяснил, что сейчас позовет лекаря, а там пусть больной делает то, что предпишет тот.

Я согласно кивнул головой и Мевлуд пулей вылетел из шатра. Через несколько минут он вернулся с лекарем. Лекарь, с кислой миной на лице, велел мне лечь и начал свои ощупывания. Выражение лица его менялось от скептического к удивленно-восторженному. Наконец он оставил меня в покое и, вытирая после осмотра руки о поданое ему Мевлудом полотенце, напыщенно сказал:

– Да, пранг, тебе повезло что ты встретился с лучшим на Востоке лекарем. Я не могу сказать, что ты стал таким же, каким был до ранений. В голове у тебя что-то осталось не так, – и он повертел пальцем у виска. – Но я думаю, что и до этого там было все не так прекрасно. Иначе, что бы тебя понесло в пески Палестины. Так что живи теперь, убивай себе подобных, пока тебя тоже не убьют. Прощай, пранг, в моей помощи ты больше не нуждается. Мевлуд будет продолжать ухаживать за тобой. Я дарю его тебе.

И с этими словами лекарь так быстро вышел из шатра, что я не успел даже поблагодарить его.

Не прошло и получаса, как откинув полог шатра, туда вошли двое слуг. Они несли ворох роскошной одежды, рыцарские доспехи, оружие. Разложив это все на постели передо мною, пребывавшем в изумлении, они, сложив руки на груди, сказали, что все это посылает прангскому рыцарю их господин, светоч Востока, брат великого султана Салах-ад-Дина, Малек-Адель. И попросили меня выглянуть из шатра. Продолжая удивляться, я выполнил их просьбу. В двух шагах от себя я увидел еще слугу, который держал под узды великолепного арабского жеребца с крутой шеей и тонкими ногами. Жеребец вскидывал голову, косил глазом и нетерпеливо ржал. Я выскочил из шатра, взял поводья из рук слуги, похлопал жеребца и вдруг неожиданно для самого себя вскочил в седло. Жеребец в первый момент взвился на дыбы, но через несколько мгновений, почувствовав твердую хозяйскую руку, стал смирно.

Все трое слуг стояли около шатра. Старший из них поклонился и сказал:

– Наш господин передал нас в услужение тебе. Теперь мы твои слуги.

Я внимательно посмотрел на него. И ничего не сказал, только кивнул головой. Я и раньше много слышал о благородстве самого Саладина и его ближайшего окружения. Теперь испытал это на себе. И почему-то вдруг вспомнил ту несчастную мусульманскую старуху, которую благородные рыцари сожгли перед битвой. Эта жертва не принесла нам победы.

Я вернулся в шатер. Мевлуд помог мне облачиться в новые восточные одежды. Потом подвел к большому кованому сундуку в углу шатра и откинул крышку. В крышку сундука было вделано полированное металлическое зеркало. На меня смотрел из зеркала незнакомый восточный рыцарь, бледный, с длинными волосами, раскиданными небрежно по плечам. Я не узнавал себя. Изменился мой внешний вид. Но я чувствовал, что и внутри меня что-то изменилось. Но что, пока я не мог этого понять.

Глава 18

На следующий день Ник уже довольно легко вскочил в седло. Он решил проехаться по лагерю. Нику было неизвестно, что ему можно, как пленнику Саладина, а что запрещено. Но он понимал, как рыцарь, что он почетный пленник и мысль о побеге не приходила ему в голову. Да и все то время, пока он лежал израненный в шатре, ни разу он не вспомнил о своих собратьях по оружию. Наоборот, этот внезапно открывшийся перед ним мир другой стороны интересовал и волновал его. Ник проехал почти весь лагерь. Никто не остановил его. Он выехал за линию шатров и увидел, что там находится ристалище. Какой-то одинокий воин верхом скакал по полю и проделывал упражнения с мечом. Его посадка на коне, конь странной рыжей масти показались Нику знакомыми. Издалека увидев Ника, всадник повернул коня и поскакал к Нику. Ник остановил коня и стал ждать. Всадник подъехал к Нику почти вплотную. Это был молодой человек с правильными и привлекательными чертами лица, смуглый, красивый в своих необычайных восточных одеждах. Впрочем, Ник был тоже в таких. Всадник улыбался.

– Здравствуй, христианин. Как это ты не узнал меня? Я Малек-Адель. Мы с тобой чуть-чуть не убили друг друга. Я во славу своего бога, а ты своего. Скажи мне как тебя зовут?

– Я рыцарь Бодуэн, из Фландрии. И еще я принадлежу к ордену тамплиеров. – Ник решил сказать все сразу, чтобы избежать в дальнейшем недоразумений.

– Я знаю, где Фландрия. У вас там мокро и холодно. Я приношу тебе соболезнования – все твои собратья по оружию, твои тамплиеры, погибли в том бою. Спасся только рыцарь Раймунд Триполийский. Он заблаговременно договорился с моим братом и его вместе с его рыцарями выпустили из котла.

Ник был неприятно удивлен. Он знал, что Раймунд с самого начала считал авантюрой это последнее предприятие, знал, что Раймунд поумнее, чем все остальные предводители рыцарства на Востоке, вместе взятые, понимал, что Раймунд принял единственно правильное решение и все же ему было неприятно.

Малек-Адель крутился на коне вокруг Ника.

– Тебе неприятно это известие, рыцарь. Я тоже был немного шокирован. Я считал, что рыцарь должен умереть за веру. Но мой брат, он и вправду очень мудрый, так объяснил мне все, что я понял – иногда больше мужества нужно, чтобы так уйти, чем умереть. Приходи сегодня вечером ко мне в шатер, христианин. У меня гостят странствующие певцы. Я пришлю за тобой слугу.

И Малек-Адель умчался, продолжая проделывать упражнения с мечом.

Ник немного погонял коня по ристалищу и тоже вернулся к себе в шатер.

Весь день прошел в обычных делах. Мевлуд делал массаж, потом поил отварами трав, потом чередовал еду с какими-то приемами порошков. Развешивал по углам шатра пучки трав и кореньев. Вот это было совсем непонятно Нику и он, боясь какого-нибудь восточного кодовства, настойчиво стал расспрашивать Мевлуда, зачем он это делает. Мевлуд покорно выслушал претензии рыцаря, потом взял в руки пучок травы, растер ее пальцами и дал понюхать Нику. Приятный аромат растекался под его смуглыми тонкими пальцами. Потом Мевлуд изобразил, как ароматы растекаются от пучков травы и кореньев по всему шатру, как дурной воздух освежается ароматов трав, как человек вдыхает эти ароматы и становится здоровее. Все было очень понятно. Безъязыкий Мевлуд был прекрасным актером-мимом. Нику стало стыдно и он горячо поблагодарил Мевлуда за все его заботы о себе. Он не знал, как бы еще отблагодарить его, у него ничего не было своего, все было подарками султана и его брата.

Ближе к вечеру Ник сказал Мевлуду, что он приглашен на вечер к Малек-Аделю. Мевлуд кивнул и показал знаками, что слуги должны приготовить Нику парадное платье. Тогда Ник обратился к старшему из подаренных ему Малек-Аделем слуг, которого звали Али. Мевлуд еще раз осмотрел почти зажившие раны Ника, освежил на них повязки и дал жестами указания Али, какое подобрать платье, чтобы оно не мешало движениям и в то же время не натерло и не навредило заживающим ранам. Туалет Ника уже подходил к концу, когда возле шатра появился посыльный Малек-Аделя. Ник посмотрелся еще напоследок в зеркало в крышке сундука и остался доволен своим видом. Уже не было лихорадочного блеска в глазах, впавшие было щеки округлились, но все же это был еще не совсем он.

Он вышел из шатра и пошел вслед за слугой. Идти было недалеко, шатер курдского принца был в шагах тридцати от шатра Ника. Слуга откинул полог и Ник вошел в шатер. Приложив правую руку к сердцу по восточному обычаю, он пожелал дому, порог которого он переступил впервые, мира и благоденствия.

Малек-Адель, весь светившийся доброжелательностью, шел навстречу гостю. Ник огляделся. Убранство шатра было роскошным. Все было застлано коврами и шелковыми тканями. На низкой тахте, на которую Малек-Адель усадил рядом с собой Ника, покрытой таким количеством пышных ковров, что сидеть или полулежать на ней было мягко и уютно, были раскиданы многочисленные подушки. Перед тахтой стоял низкий стол, на котором в узких сосудах стояли разные шербеты, а в драгоценных фарфоровых чашах сладости, рахат-лукум и засахаренный миндаль.

Малек-Адель начал расспрашивать Ника о его доме, о домочадцах. Спросил, женат ли он, а потом, вспомнив что у рыцарей всегда есть дама сердца, вежливо спросил о ней и поинтересовался ее здоровьем. Ник понимал, что это не только праздное любопытство, а что таковы правила гостеприимства на Востоке. Поэтому он вежливо отвечал, сказав, что он не женат, но у него есть дама сердца, что зовут ее Беатрис и она ждет его из похода.

– Она красива, конечно? – спросил Малек-Адель.

Ник тогда вынул висящий на шее медальон с миниатюрным портретом Беатрис. Малек-Адель внимательно посмотрел и вежливо вернул его.

– Твоя дама сердца не только очень красива. Видно, что она умна и добродетельна, – сказал он. Ник был тронут.

В это время слуга ввел в комнату певца, слепого. За ним шел его аккомпаниатор. Певца усадили в середине шатра, аккомпаниатор устроился у его ног, и полилась сладкая песня.

 
   Нынче милую мою я видел в саду,
   След подковки золотой освятил гряду,
   Словно розу соловей я воспел звезду,
   Взор затмился мой слезой, разум был в бреду,
   Ах, пусть враг попадет, как и я, в беду!
 

Малек-Адель и Ник внимательно слушали. Было видно, как по лицу Малек-Аделя пробегают волны удовольствия, даже чувственного наслаждения. Заметивший это Ник был удивлен. До сих пор он и не думал о том, какая может быть у мусульманина душа. Ему, христианскому рыцарю, душа мусульманина представлялась черной, лишенной духовности. Саладин и Малек-Адель приоткрыли ему калитку к пониманию другого мира, разнообразного, богатого, временами великолепного. И тут рыцарь вдруг понял, что в сущности, все люди одинаковы. Умные и глупые, добрые и злые, благородные душой и негодяи – вот, собственно, в этом и состоит различие, а вовсе не в том, каким богам они поклоняются. Ник был потрясен. Какая-то пелена спала с его души. И он сам себе удивился, своему скудоумию. Как же он всего этого не видел, как он этого не понимал! Какой ужас – слепая вера! Кому он верил!

Видимо, это откровение так потрясло его, что взглянувший на Ника после окончания очередной песни Малек-Адель, жестом дал знать аккомпаниатору сделать передышку, и участливо спросил Ника, не стало ли ему плохо.

– О нет, – ответил Ник. – Мне очень хорошо. Так хорошо, как было только в детстве, когда я открыл для себя мир вокруг себя.

– Я очень счастлив, – быстро ответил Малек-Адель. – Ты прикипел к моему сердцу. Ты теперь для меня как брат. И я буду счастлив, если ты хотя бы немного поймешь мир, в котором я живу. И откроешь мне свой мир. Я очень хочу понять вас, христиан, ваше учение. Я много этим интересовался. Это особенно важно здесь, в Палестине. Но это слишком важно, не сегодня говорить об этом. Мы еще не готовы к такому разговору. Мы должны вместе поездить здесь по разным местам и посмотрим, может откровение снизойдет на нас. А теперь послушаем дальше. У вас, я знаю, тоже есть такие бродячие певцы.

– Да, менестрели, некоторые из них очень известны. – ответил Ник. – Но ваш певец тоже необычен и прекрасен. Я слушаю его с большим удовольствием.

Улыбнувшись, Малек-Адель дал знак продолжать пение.

Так повелось, что с этого времени все вечера Ник проводил в шатре Малек-Аделя. Пока лекарь считал, что Малек-Адель не должен принимать участие в походах. Дело в том, что после ранения его мучили головные боли и лекарь хотел полностью избавить рыцаря от них.

Малек-Адель рассказывал Нику о происхождении своего народа, о том, что они, курды, родом из Месопотамии. И что у них есть древние предания и верования. Что часть курдов, правда небольшая, не приняла ислам и продолжает поклоняться своим богам.

– У них вера совсем иная, – задумчиво сказал Малек-Адель. – Иногда я езжу к ним. Они хорошо меня принимают. Хочешь, мы поедем к ним вместе? – спросил он Ника.

– Конечно, хочу. А то, что я другой веры? Это не будет помехой?

– Нет, они очень доброжелательны.

На том и порешили. И через несколько дней Ник и Малек-Адель в сопровождении нескольких слуг и неизменного Мевлуда отправились к странному курдскому племени.

Глава 19

Путь до Мосула, где живут курды, небольшой отряд преодолел в три дня. На третий день, когда цель путешествия была уже близка, рано утром вблизи шатра, в котором ночевали Малек-Адель и Ник, показались двое всадников. Али, слуга Ника, шепотом сообщил об этом рыцарям. Они вышли из шатра и увидели, как два живописно одетых всадника, спешиваются возле шатра. Один из них низко поклонился вперед, как бы поднимая с земли горсть песка, посыпал этим воображаемым песком перед собой и прижал руку к груди. Этим жестом, свойственным лишь жителям Курдистана, Сафар Али-бек, курдский рыцарь, который всегда сопровождал Малек-Аделя, когда тот путешествовал по курдским землям, приветствовал гостей. Второй воин держал в своих руках очень странное копье, острие которого было сделано в виде полумесяца, а основание украшено кольцом из страусовых перьев.

Сафар Али-бек обратился к Малек-Аделю на непонятном для Ника языке. Прежде, чем ответить ему, Малек-Адель повернулся к Нику и с присущей ему учтивостью сказал:

– Прости, он говорит на своем языке. Это язык курманджи, язык йезидов.

Ник склонил голову в знак согласия, а сам подумал, что он не слышал никогда ничего ни об этом языке, ни о странном названии племени йезидов.

После короткого разговора Малек-Аделя с Сафаром, тот велел слугам оставаться возле шатра и ждать их возвращения. А сами они, Малек-Адель и Ник вместе со встретившими их всадниками отправились дальше. Куда – Ник этого не знал.

Путь их пролегал по пустынной местности, скудно поросшей хилыми кустиками почти высохшей травы. И только к концу дороги показалось человеческое жилье. И местность вокруг них разительно изменилась. Показались сперва кустарники, потом и деревья, вначале чахлые и низкорослые, затем все пышнее и выше.

Они проехали небольшое село под названием Баидри, утопавшее в зелени садов. Деревья были усыпаны уже спеющими плодами, яркожелтыми сливами, фиолетовыми фигами, кое-где на стенах, увитых ползучими плетями растений висели длинные, похожие на огурцы плоды. Через три часа, в течение которых всадники остановились только однажды, чтобы утолить жажду из чистого источника, бившего ключом из-под куста шиповника с уже почти спелыми темнокрасными плодами, они въезжали в узкую долину, зажатую между живописными скалами. Возле небольшого дома путники остановились и спешились. Малек-Адель повернулся к Нику со словами:

– Дальше мы пойдем пешком. Это недалеко.

Куда вел Малек-Адель Ника и что «это» было недалеко, пока было непонятно.

Минут через пять неторопливой ходьбы среди буйной зелени и полевых цветов как-то неожиданно из-за поворота дороги вдруг перед взором путников предстал древний монастырь. Сложенный из светлого камня, он как-бы возносился к небу. Монастырь окружала каменная крепостная стена. Когда Ник и Малек-Адель проходили мимо крепостной стены, Ник увидел, что в стену вставлены камни с надписями на арабском и сирийском языках.

– Здесь нельзя ходить с обнаженными ногами, нельзя убивать диких зверей, срывать растения и портить воду, – благоговейным шепотом сказал Малек-Адель. – Это храм шейха Ади.

Двор храма был выложен каменными плитами. Кроме самого храма здесь находились еще постройки, которые сочетались по стилю с храмом. Ждесь жили служители храма.

Они подошли ближе и Ник увидел, что портал храма украшен высеченными из камня различными символами. Это были лев, змей, топор, гребень, изображения человека. Особенно сильное впечатление производил змей. Его черное и блестящее изображение, высеченное из какого-то свинцово-черного камня всем своим видом напоминало о том, что здесь таится нечто странное. Увидев однажды, это изображение уже нельзя было забыть.

Ник и Малек-Адель вступили внутрь храма. Гулкая тишина, мрак и прохлада царили под его стенами. Внутренность храма, слабо освещенная мерцающими огоньками лампад, представляла собой продолговатое помещение. Это был сводчатый зал, колонны которого образовывали два нефа. В углу южного нефа, справа от входа из скалы бил источник изумительно чистой воды.

Малек-Адель вел Ника дальше. В глубине зала обнаружилась еще одна, слабо освещенная комната. Туда и вел Ника Малек-Адель.

Когда они вошли внутрь, Малек-Адель остановился и благоговейно преклонил колени перед гробницей, покрытой покрывалом, на котором были искусно вышиты золотыми, серебряными и пурпурными нитями священные письмена и надписи:

«Мелек Езид, милость господа над ним!»

«Шейх Ади, милость господа над ним!»

Ник последовал его примеру.

– Это гробница шейха Ади, – тихо сказал Малек-Адель. – Закрой глаза и постарайся ни о чем не думать.

Ник послушно закрыл глаза. Прошло несколько мгновений, пока память о звуках и впечатлениях сегодняшнего дня оставила его. Наступила тишина. В этой глубокой тишине вдруг откуда-то издалека начал нарастать тонкий пронзительный звук. Он рос, ширился, обрастал дополнительными звуками, выстраивался в мелодию и, наконец, зазвучал пленительной музыкой. Она уносила Ника куда вдаль. Ему казалось, что он оторвался от земли и плывет над ней. Это чувство становилось все увереннее и увереннее, пока он не почувствовал, что летит по воздуху, а легкий ветерок ласкает и обвевает его тело. Ник посмотрел вниз. Там простиралась пустыня. Где-то вдалеке двигался пестрой змейкой караван. Еще дальше, вблизи какой-то груды камней, видимо полуразрушенного замка, бились в туче пыли два отряда всадников. Ник повернул голову в сторону. Там ширилось море, по которому скользил парусник.

Через несколько минут полета над морем Ник увидел под собой берег, богатые города, порты, полные кораблей, втекающую в море широкую и полноводную реку. Он полетел над ней. Еще дальше он увидел удивительные сооружения на берегу реки. Это были пирамиды. Он миновал их и полетел дальше, к громадному храму, раскинувшемуся вдоль берега. От храма поднималась вверх мощная воздушная струя. Он попал в нее, закрутился, и какие-то совершенно удивительные видения заплясали вокруг. Он уже не мог разобрать, что это. Потом воздушный поток увлек его еще выше. И он снова летел над морем, песками, пока внизу не раскинулись темнозеленые заросли тропического леса, среди которого то тут, то там высились причудливые храмы. И здесь над ними поднимались струи воздуха, с пляшущими в них странными фигурами. И дальше, дальше на Восток несло Ника. Пока громадные горы не встали на его пути. Дышать становилось труднее, полет уже проходил над высокими громадами безлюдных гор, где только время от времени проносились внизу странные монастыри с яркожелтыми пятнами двигающихся фигур.

Потом Ник летел над пустыней, какими-то озерами и лесами. Не было никакого утомления. Бодрость и удивительное чувство вдохновения переполняли его.

Наконец, он начал спускаться. Тихая музыка, которая сопровождала его в течение всего полета, снова стала нарастать. И наконец полилась таким мощным звучанием, что он очнулся и огляделся.

Вокруг было тихо. Где-то вдалеке едва слышно журчал святой источник. Рядом с Ником стоял на коленях Малек-Адель. Зал был ярко освещен. Множество лампад, развешенных по стенам, расставленных на каменном полу вдоль стен и колонн, коленопреклоненные люди в ярких просторных одеждах, заполнившие храм, создавали удивительное зрелище.

Вдруг гулкий и резкий звук, как удар гонга, прорезал тишину храма. Ник вздрогнул всем телом и пришел в себя.

* * *

Он полулежал на тахте, обложенный подушками. В кресле напротив него сидел шейх, внимательно наблюдавший за ним. Увидев, что Ник пришел в себя, он дал знак Зинэ и та подала Нику чашу с прохладным питьем. Оно окончательно освежило Ника и придало ему бодрость.

– Что это было? – спросил Ник, пристально вглядываясь в лицо шейха.

– Ты посетил самого себя в прошлом, – тихо сказал шейх, перейдя на «ты», теперь уже как к члену некоего братства, как к брату, – для того, чтобы понять настоящее, надо заглянуть в прошлое. Ведь ты хотел этого?

– Да, хотел, – твердо ответил Ник, решив ничему не удивляться и играть до конца в предложенную ему игру. – Но не думаю, что то, что я видел, помогло бы мне раскрыть секреты нынешних событий.

– Не торопись. Я помогу тебе. Ответь мне на один вопрос, не было ли у тебя за последнее время каких-нибудь видений или странного сна, который ты не мог бы понять и который тебе показался явью? Это очень важно.

Ник помолчал. Он прекрасно помнил, как на днях, когда он забылся после тяжелого дня, ему привиделась странная картина с женщиной и ее преследователями. Ему не очень хотелось говорить об этом, но шейх был так настойчив, как будто знал, что расскажет Ник.

– Да, – вздохнув и глядя шейху прямо в глаза, сказал Ник, – я видел нечто странное, что показалось мне слишком четким видением. Я не могу объяснить, что я видел.

И он стал рассказывать шейху свое видение, стараясь не упустить из него ничего, ни малейшей детали.

Шейх жадно слушал его. Было видно, как напряглись жилы на его шее, как непроизвольно сжимались кисти его рук. Когда Ник кончил свой рассказ, шейх тяжело вздохнул. Его вздох напоминал скорее стон.

– Я должен тебе сказать, что то, что ты видел, все это было. Но я этого не знал. Только догадывался. Женщина, которую ты видел – моя сводная сестра. А ее ребенок – это маленькая Фарханда.

Ник удивленно воззрился на шейха.

– Что, – вырвалось у него. – Да причем тут я? Почему именно мне должно было все это привидеться?

– Потому что твой предок сердцем понял нашу религию. Нет, он не стал йезидом. Йезидом стать нельзя, им надо родиться. Но он оказал неоценимые услуги нам.

– То есть тот рыцарь, который попал в плен к Саладину…

– Да, это был твой далекий предок. Но не только твой…

Ник задумался. Кое-что стало для него проясняться.

– Объясни-ка мне шейх, что я видел во время моего краткого забытья, что это за история с твоей сестрой? Что хотели от нее убийцы? Кто они были? Что прятала она на младенце? Ты можешь мне это рассказать?

– Да, – твердо ответил шейх, поглаживая руками свое платье на коленях. Ник перевел свой взгляд на его руки и увидел, что они дрожат. Видимо, все это давалось шейху не легко. – Да, теперь я знаю, кто ты. Ты дружественнен нам. Ты можешь помочь.