Текст книги "Юлька в поисках любви (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)
Глава 22
Глава 22
Ворон дал мне подумать. Но на носу выходные. Сегодня четверг. И я взяла «помощь зала». Мама, уйдя с работы пораньше, объяснила, что будет лежать.
– Голова? – вопрошаю я, зная – у мамы мигрень. Она обостряется примерно раз в месяц, тогда она просто уходит с работы пораньше, лежит в тишине, темноте и спокойствии.
– Она самая, – стонет она в телефон, – Так что можешь сильно не торопиться. Куда ты там собиралась сегодня? А придёшь, не шуми, поняла?
– Хорошо, мамуль, – заверяю, – Если что, я на связи.
После работы решаю встретиться с Лёлькой. Уже рассказала ей всё! Даже выслала кусочек нашей с ним переписки. И подруга, вся мыслях о том, каким он окажется в жизни.
– Может быть, он знаменитость? И боится огласки? – она ковыряет Тирамиссу кончиком чайной ложечки.
– Ага! Знаменитость, которая ищет пару на сайте знакомств? – упрекаю цинично. У меня на тарелке «корзиночка».
– Ну, а почему бы и нет? Может он миллионер, который хочет, чтобы его полюбили не за деньги и внешность, а за внутренний мир, – Лёлька много смотрит ток-шоу. А потом проецирует это на реальную жизнь.
– Миллионер, знаменитость! Давай дальше, меня ободряй, – я смеюсь.
– Ну, красавчик, конечно! Это ж он намеренно фото скрыл, – фантазирует Лёля. Губы в десерте.
– Ага! Чтобы я не ослепла от его красоты? – уточняю.
Мы вместе смеёмся.
– А, если серьёзно, боюсь, – говорю, опрокинув корзиночку ложкой.
– Чего именно? – хмурится Лёля, – Что он уродом окажется?
– Да чего угодно, Лёль! – я вздыхаю, – Подляны. Что он некрасивый, женатый, только что вышедший из тюрьмы алкоголик.
Лёля сжимается:
– Ой, не могу! Ткачёва, ты вся на измене. Ну так ведь нельзя?
– Ну, а как? Я других объяснений не нахожу. Чего он лицо своё прячет?
Лёлька жуёт. Вдруг глаза удивлённо таращатся:
– Слууушай! А вдруг это Савушкин? Так решил помириться.
– Да брось! Это не в его духе, – машу я рукой, – Он бы просто пришёл и сказал прямо в лоб. Чем вот так, искать поводы. Да и не станет он их искать!
Я вздыхаю, припомнив, что мой бывший бойфренд сменил статус. Теперь у него на страничке написано просто: «Влюблён ». Я, включив «невидимку», пыталась понять, в кого именно. Листала друзей. И глаза на лоб вылезли! Я даже не думала, что у него в друзьях столько совсем незнакомых мне баб...
– Ну, значит, кто-то из прошлого. Тот, кого знаешь. Потому он и прячется, – выдаёт свою новую версию Лёлька.
Метод дедукции работает. И я мысленно перебираю всех старых знакомых.
– Может быть, в школе какой-нибудь одноклассник в тебя был влюблён. А теперь увидел тебя на сайте и решил подкатить.
– Одноклассник, да ну! – я машу головой, – У нас в классе были сплошные задроты.
– Ну, это тогда они были задроты! А выросли, стали нормальными, – спорит она.
Доедаю корзиночку:
– Всё может быть.
– В любом случае, пока не увидишь его, не узнаешь!
– А если не узнаю? – я хмыкаю.
– Ну, тем лучше! Значит, он богатым будет, – Лёля смеётся.
Я так благодарна ей. Может быть, всё не так страшно, как я сочинила? Нужно просто шагнуть в эту сторону. А там видно будет...
Я не смотрю на часы. И решаю пойти домой сразу же после кафе. У Лёльки свидание! Она итак уделила мне время в ущерб.
Дома тихо вставляю ключ в дверь. Всегда, если кто-то из нас двоих дома, то мы закрываем на верхний замок. Если закроешь на нижний, то невозможно открыть. Но в этот раз дверь закрыта на нижний.
«Надо же», – думаю я. Наверное, мама забыла, с мигренью. Вот сейчас она спит! А что делать мне? Не стоять же снаружи? Придётся звонить.
Я беру телефон. И пишу для начала:
«Мамуль, открой дверь ».
Тишина. Но в квартире какое-то действие. И я жду, что сейчас дверь откроется. Нет!
Делаю робкий звонок на смартфон. Скорее всего, на беззвучном стоит! Звонить в дверь? Или ждать? Могла бы сходить погулять, только писать охота!
Внутри что-то грюкает. Очевидно, проснулась? Когда открывается дверь, она стонет:
– Юляша? А чего ты так рано пришла? Я спала.
– Мамуль, я в туалет хочу, – понижаю я голос.
– А, – мама растерянно отступает, позволяя войти.
– А зачем ты закрылась на нижний? Я бы открыла сама, – отругав, разуваюсь. Вдруг вижу...
Из-под комода торчит чей-то грязный шнурок. Обувку засунули под. А шнурок не вместился! Я осторожно тяну за него. И большой перепачканный грязью ботинок, как преступник, выходит на свет.
– А? – вопросительно хмыкаю, – Чьё это?
Мама стоит, прижимая ко лбу полотенце.
– Это дядь Боря сосед приходил проверять, не течёт ли у нас по трубе, – отвечает.
– Допустим, – киваю, – А ушёл босиком?
Глаза мамы мечутся, не в силах найти продолжение этой истории.
– Он наверное, папины тапки обул! Перепутал, – отыскав, предъявляет мне версию.
Но отцовские тапки стоят в стороне. Словно памятник. Мама не стала выбрасывать их! Говорит: «Вдруг к нам в гости мужчина придёт, а у нас даже нет мужских тапок».
Я стою, продолжая смотреть неё вопросительно. Вдруг внутри зала слышится скрип. И в дверях появляется... папа.
– Да, ну, я это, я! – говорит он в своё оправдание.
Я не верю глазам. Я не видела этих двоих вместе огромное множество лет. Словно кадры из детства! Вот только они постарели за это время, причём оба. А я? А я выросла.
– Пап, ты что здесь делаешь? – говорю нараспев, словно голос не мой.
Он пожимает плечами. Всё также высок, только волосы с проседью:
– Пришёл, как ты и сказала, без приглашения.
Мама хмыкает:
– Он заявился сюда, как к себе домой! Без звонка.
– Зато с тортиком, – он улыбается.
Мама краснеет. Она всё такая же хрупкая. Даже ещё меньше стала с тех пор.
– А тортик... какой? – уточняю.
Посмотрев друг на друга, они вразнобой начинают юлить:
– Так сейчас никакого...
– Я говорила тебе, принеси!
– Так я же не знал, что Юляша придёт. Ты сказала...
– Мог бы и догадаться.
– Надюш...
– Так, стоп! – прерываю словесную сцену, – И давно ЭТО длится?
Слово «это» в моём исполнении приводит обоих в растерянность. Я же, сложив на груди руки, и вздёрнув вверх подбородок, стою и смотрю на них так, что уже не понятно, кто старше.
– Да... ну... Надь, ты скажи!
– А почему я? Ты всё это начал, ты и говори! – отзывается мама.
Отец тянет время. Кусает губу. Я замечаю, что он гладко выбрит, пострижен. И кофта на нём не из старых запасов. В которых обычно являлся на встречу со мной.
– Ну, в общем. Мы с твоей матерью это...
– Чего? – пожимаю плечами.
– Ну, это...
– Никита, ну что ты, как мальчик, ей Богу! – толкает она.
– Ну, а что? Как назвать-то? Не знаю.
– Ты не знаешь, как это назвать? – собирает халат на груди.
Я узнаю его, этот халатик! Мама давным-давно в нём ходила по дому. Когда мы все были семьёй...
– Вы снова вместе? – шепчу.
Они замолкают. Глядят на меня виновато.
– Нуу, мы не то, чтобы вместе, – пытается мама ответить.
А папа бурчит:
– Это как?
Из зала доносится шорох. И крик:
– Кеша ррраскажет! Кеша ррраскажет! Клетку накррррой!
Я прижимаю ладони ко рту и вдыхаю приятный парфюм. Летуаль? Только вот женский ли это? Выходит, пока я училась, они...
– Ну, может быть, чаю? – вывожу я обоих из ступора.
Мама, схватившись за эту идею, бежит ставить чайник. Отец чешет нос указательным пальцем:
– Ну, вот, как-то так.
– Ох, пап, я тебе не завидую, – я улыбаюсь ему.
Он смотрит туда, где исчез мамин пёстрый халатик:
– Ничего, справлюсь. А кто её вытерпит, кроме меня?
Глава 23
Глава 23
В общем, я согласилась пойти. Жутко волнуюсь! Не знаю, что выбрать. Уже два часа изучаю свои беспонтовые шмотки. Всё-таки нужно было купить себе что-нибудь новенькое. И чего не купила?
Пишу Лёльке:
«Как думаешь, платье, джинсы? ».
«Покажь! », – отвечает она.
Я кладу на постель свои светлые джинсы и яркий пуловер в довесок. Рядом – платье-лапшу.
«Однозначно, второе », – выбирает она. Значит, платье!
Но только я прячу джинсы, она присылает:
«Хотя, в джинсах попка виднее. А она у тебя аппетитная ».
«Тогда пойду в юбке и блузке ».
«Ага! Ещё очки напяль и указку в руки. Ролевой костюм готов ».
Я надеваю одно и верчусь возле зеркала. В платье, конечно, зачётно! И фигура видна, и разрез. Но я не хочу выглядеть так, будто сильно старалась. Пусть думает, это обычное дело – встречаться с кем-нибудь по выходным.
Так что решаю надеть джинсы с кофточкой. Кремовый очень к лицу! Освежает и делает кожу темнее. После зимы я итак очень бледная. Крашусь: румяна и тушь, легкий блеск и хайлайтер. Волосы мну, оставляю спадать по плечам. Шлю подруге финальное фото.
«Отпад! Я уже соблазнилась », – отвечает она, – «Каблучки не забудь ».
«Я хотела кроссовки », – пишу.
Лёля берётся меня наставлять:
«Кроссовки увидит, и всё ограничится пешей прогулкой по парку. А лучше – в кафеху его затащить. И проверить на вшивость ».
По её разумению нужно парней проверять. Заманить их в кафе (ресторан, пиццерию), и сказать, когда сунет меню:
– На твой вкус!
Вот, что парень закажет, того он и стоит. Не поскупится, возьмёт для затравки нормально, значит, наш человек. А если захочет отделаться лёгким испугом, значит, гони его в шею.
Пишу ей:
«Подумаю ».
А она игнорируя:
«К туфелькам – клатч ».
Примерив всё это в комплекте, я стою в коридоре и долго смотрю на своё отражение в зеркале. Солнце уже светит ярко, решаю добавить очки. Мы решили не ждать до захода, а встретиться днём. Он – желая ускорить! Я – надеясь получше его рассмотреть.
В коридор выползает мамуля в халате. Впервые в субботу она отказалась надраивать пол.
– Папа сегодня зайдёт? – говорю.
Она поправляет клубничную маску. С недавних пор маму заботят другие проблемы, взамен чистоты.
– Юленька, я вот всё думаю, – начинает небрежно.
Я, обернувшись, смотрю на неё.
– У моей одногрупницы, Вали Капустиной, мальчик развёлся недавно. Он старше тебя на семь лет. Но семь лет – ведь это не много?
– Мам, – обрываю, – Ну, ты опять за своё?
Было время, когда она сватала «мальчиков». Все сыновья её лучших подруг были мною отвергнуты. Просто у нас с ней совсем разный вкус на мужчин.
– Ну, а что? Он и внешне такой, неплохой. Вот, смотри, – она тянется к гаджету, который лежит на комоде.
– Мамуль, не показывай мне никого, – говорю.
– Почему? – вопрошает с обидой.
– Я иду на свидание, – вырывается.
– С кем? – её брови взлетают, и маска сползает на нос.
– Не знаю ещё, – пожимаю плечами.
– Это как? – поправляет «клубничную ткань».
– Ну, типа, свидание в слепую, – объясняю, и ей, и себе.
Мама, вернув заготовку на место, бросает:
– Дурыстика! Взрослые люди такими вещами не занимаются.
Хочу ей ответить про «взрослых людей». Которые двадцать лет жили порознь, а теперь вдруг решили сойтись. Но не стану! Ведь я втайне рада за них…
Снаружи весна. Май поёт и ликует. Июнь на носу. Кое-где отцвели одуванчики, а где-то ещё продолжают желтеть. Воздух наполнился яркими вкусами. Ароматы цветов, как пьянящий нектар! Я глотаю его, напиваюсь. Если день этот кончится плохо, пускай хоть начнётся на радостной ноте. А сердце стучит, как секундная стрелка: «Тук-тук».
На входе в большой кинотеатр, где мы договорились встретиться, я появляюсь чуть раньше. Сегодня в программе фантастика, ужасы, мультики. Что выбрать? Пока не решили. Увидим друг друга, а там, как пойдёт.
Неврастения моя нарастает. Я спросила его:
«В чём ты будешь? ».
Он ответил в присущей шутливой манере:
«Я буду в жёлтых рейтузах и красных носках ».
«Я серьёзно! Как я узнаю тебя? ».
«Достаточно того, что я тебя узнаю ».
«А вдруг кто-то другой подойдёт познакомиться, и я приму его за тебя? Он похитит меня, уведёт в кинозал, и мы никогда не увидимся ».
Он поразмыслил:
«Есть такая опасность », – и предложил, – «Я назову пароль, а ты – отзыв ».
«Ого! Как таинственно. И какой же? ».
«Увидишь ».
Внутри пузырьками шипучки бурлит эндорфин. Я будто стакан с лимонадом. На взводе!
Вдруг среди разномастной толпы кто-то громко кричит моё имя:
– Ткачёва! Ткачёва!
Я ищу крикуна. Женский голос доносится сбоку. Вижу компанию некогда общих друзей. Когда были с Ромиком парой, то общались с «красивыми парами». Вот Боря и Маша – одна из таких.
Неохотно иду поздороваться.
– Приветик! – кивает она. Как обычно «на кэблах», при полном параде. Как будто на Оскар пришла.
– Ребята, привет, – говорю я с улыбкой.
– Ты одна? – удивляется Маша.
Мы целуемся в щёки. Вернее, делаем вид, что целуемся. Макияж у неё идеальный, не дай Бог испортить!
– Да, я знакомого жду, – отвечаю.
– Понятненько, – слышу я приторный тон.
Говорить-то особенно не о чем. По глазам вижу, хочет спросить, как так вышло. Точнее, кто кого? Конечно, им Ромик уже рассказал, что это я его «подло отшила». Наверно, ещё и приплёл что-то, вроде измены? Хотя, это он изменил!
Вдруг Борьке звонят. Он отходит в сторонку, ответить. И Машка берёт меня под руку. Она говорит быстро-быстро, как будто хочет меня вразумить:
– Слушай, Юль, ты же в курсе, что Ромка с Анфисой?
– С кем?
– Ну, с работы какая-то. Я не знаю фамилии.
– Самохина, что ли? – я вспоминаю, как он мне рассказывал, что эта Самохина тайно в него влюблена.
– Наверно, не знаю! Так вот, он тоже в кино собирался. Наверно, её приведёт, – Машкина хватка слабеет, – Я просто хотела сказать тебе. Мало ли что?
– Так вы с ним общаетесь? – удивлённо смотрю на неё.
– Ну, Борька с ним дружит. А я – заодно! Теперь он с Анфиской. Короче, она мне тоже не нравится. Ну, а что делать? Она тебе вообще и в подмётки не годится, Юль! Я так и сказала Борюсе: «На кого он тебя променял?».
– Подожди, так вы вчетвером собирались в кино? – до меня наконец-то доходит.
– Ну, да! – возбуждённо щебечет она.
Оглянувшись, я вижу, как вдалеке появляется Ромка. Как он держит за ручку какую-то девушку. Мелкую, светлую, с сумочкой через плечо.
– Извини, я пойду, – оттолкнувшись от Машки, я ныряю в толпу незнакомых людей.
– Юль, подожди! – слышу в спину. Но уже не могу обернуться, так как ноги несут меня прочь.
Почему? Почему в этот день, в этом месте? Теперь понимаю, в кого он «влюблён»!
Спустя полчаса, когда люди у входа уже рассосались, я продолжаю сидеть позади кинотеатра. В этом сквере безлюдно и тихо. Только я и какой-то алкаш.
Не хочу доставать телефон. Наше время уже истекло. Не судьба! Посижу и пойду. Напишу: «Заболела ».
Неожиданно рядом со мной возникает движение. Парень садится на лавочку возле меня. Я его узнаю. Но не сразу! Видеть его вне работы доводилось нечасто. Особенно так...
– Привет, Юль! А что ты тут делаешь? – говорит.
Я вынуждаю себя улыбнуться:
– Привет, дышу воздухом.
Он с шумом тянет в себя влажный майский нектар:
– Я вот тоже решил подышать.
У него завитки возле лба. Волосы вьются, глаза отражают весеннее небо. Я опускаю свои, и сжимаю тугой ремешок рюкзака. Как бы там ни было, стоит проститься. Сейчас я не в том состоянии, чтобы болтать.
– Они летели всё выше и выше, – задумчиво хмурится Гриша. И по лицу у него пробегает заметная дрожь.
Я изумлённо смотрю на его озадаченный профиль. Лоб высокий, чуть загнутый нос. Щёки гладкие, ни волоска. Только свежий порез на скуле. Наверное, брился на скорую руку?
– И знали…, – невольно шепчу.
Он, повернувшись, глядит на меня. И окончание фразы мы произносим вдвоём:
– Что никогда не вернутся назад.
На лавочке неподалёку тот самый алкаш, пробудившись, что-то невнятно бурчит. Перепуганный голубь, вспорхнув, подлетает к нам ближе. Гриша склоняется, рвёт одуванчик, даёт его мне. А я вспоминаю, с большим опозданием, что он по фамилии – Воронов.
Глава 24
Глава 24
Мой тридцать четвёртый по счёту новый год наступит через несколько дней. А пока отмечаю его в коллективе. Девчонки горланят и пьют. Но не я!
– А чего это мы пренебрегаем шампусиком? – интересуется Ната.
– Да так, – пожимаю плечами, – Не хочу!
– Не хочу, или не могу? – шепчет мне в ухо коллега.
Натка зрит в корень! Ведь тест показал две полоски. О чём я пока не сказала никому. Сохраню это в тайне. Ведь Гриша планирует нечто такое… С его слов, он готовит сюрприз! Думаю, сделает мне предложение. Вот пускай для начала наденет колечко на палец, а уж после открою все карты.
Теперь мне понятны метания Дашки. Поди докажи всем, что ты – не верблюд! И вышла замуж не по залёту. Хотя, наплевать! Пускай думают всё, что угодно. Ведь главное то, что я счастлива с ним…
Всё развивалось так быстро. Для меня! Ведь Гриша, с его слов, был влюблён много лет. Он не знал, как ко мне подкатить. Пока я встречалась с Савушкиным и была недоступна. Потом он увидел анкету на сайте знакомств. Опознал моё фото! Каким же было его удивление?
«В 100 метрах от вас », – подсказал ему сайт. Он тут же смекнул! Догадался скрыть собственный профиль. А написать мне решился не сразу, а когда я урыла в Москву.
«Ну как ты там, моя звёздочка? », – пишет в Вотсапе.
«Нормально, ещё пару часов и можешь меня забирать », – отвечаю ему.
У Гриши квартира. От бабки осталась. У родителей дом на Кубани. Мы ездили к ним этим летом. Как же там хорошо и тепло! Кажется, я им понравилась. Папа его, чуть подвыпив, сказал:
– Ох, а мы уже и не думали, что наш Гришаня найдёт себе пару.
А мама взяла меня за руку и сообщила, что Гриша – единственный сын. Но он так увлечён своим делом. Всю жизнь программировал что-то, работал.
– Говорил мне всегда: «Мам, уж если влюблюсь, то один раз и на всю жизнь».
Работа – соперница, с которой я не в силах тягаться. Да и незачем! Гришу недавно повысили, теперь он – начальник отдела IT. И на просьбы бухгалтеров отвечают другие ребята. А он восседает на кресле, планирует, пишет программы. Даже ночью я слышу его бесконечный «клац-клац».
Мои папа с мамой с недавних пор живут вместе. Папина хата пустует. Он влез в ипотеку, хотел обеспечить жильём свою новую жизнь. Но любовница Алла ушла, а кредит не погашен! Гриша планирует взять в банке новый, желая его погасить.
– Продадим и твою, и мою, а себе возьмём новую, в центре, – строит он грандиозные планы.
Я всегда в таких случаях хмурюсь:
– Насколько большую? – сразу себе представляю, как буду её убирать.
– Ну, комнаты три, или, даже четыре, – он обнимает меня и мечтательно шепчет на ушко, – Когда мы поженимся, и у нас будет двое детей, нам будет нужно пространство.
– Двое? – противлюсь.
– Ну, да, – отвечает он, – Мальчик и девочка.
Грише уже тридцать семь. И его не смущает тот факт, что я – «старородящая».
Он красивый, высокий и широкоплечий. Когда не сидит за компьютером, то занимается спортом. Больная спина! Я люблю делать массаж, подойдя к нему сзади. И слушать, как он с наслаждением стонет.
А потом говорит:
– Это лучше, чем секс!
– Ты серьёзно? – бросаю с обидой.
А он улыбается, ловит меня и сажает к себе на колени:
– Шучу!
Наша первая близость была удивительно нежной. Он так стеснялся, так сильно хотел впечатлить. И всё время спрашивал:
– А вот так хорошо?
Пока я не зажала его рот ладонью, сказав:
– Просто люби меня!
И он отлюбил. А потом и ещё, и ещё раз! А потом я лежала на влажной от пота груди и дышала, как загнанный зверь.
– А я знал, что с тобой будет так, – сквозь натужные вздохи, сказал мой пятый по счёту любовник. Мой будущий муж.
– Как? – прошептала, сгребая руками курчавый «ковёр» на его животе.
– Охуительно! – выдохнул Гриша.
Матерится он редко, так что подобный эпитет иллюстрировал всю глубину его чувств…
В бухгалтерию входит Виталик. Девчонки приветствуют, машут ему и зовут угоститься шампанским.
– Спасибо, девчат, я домой, – улыбается он. Без усов он совсем не похож на себя! Даже форма лица изменилась.
– Юль, я принёс накладную. Нашёл! – говорит.
– Молодец, – я беру её в руки и придирчивым взглядом скольжу по скоплению цифр. Именно эта сумму нужна была мне, чтобы закрыть этот год.
У Витали серьёзный роман с канцеляршей Анютой. Мать-одиночка. Спокойная, тихая. Целыми днями шуршит в уголке. Вот ей-то теперь он и носит свои шоколадки.
– Эх, сокращается поголовье свободных мужчин! – сокрушённо вздыхает Наташка, как только Виталик уходит.
– Тебе-то чего? – уточняет Лариска, – Ты ж замужем!
– А я может, возьму и уйду! Брошу Котова, – цедит коллега. И решимости хоть отбавляй!
Но, стоит смартфону пиликнуть, как Наташка бежит в коридор, отвечать. Мы с Лариской синхронно киваем. Мол, было бы сказано!
От места куратора я отказалась по личным причинам. Это требует полной отдачи. А что с меня взять? Да и вообще! Не люблю я указывать людям. Не моё. Не хочу превращаться в гусыню, подобную Вале. Пусть другие командуют, я остаюсь при своём.
И вообще, у меня теперь новое кресло. И новый компьютер. И кактус, который цветёт. Кстати, Савушкин снова в свободном полёте. Написал, что «всё сложно » в социальной сети. А я не скрываюсь! Пишу «влюблена ». И это действительно, правда.
Лёлька встречается с Димой. Ещё полгода назад я бы и в мыслях такое представить себе не смогла. А теперь представляю! Эти двое подходят друг другу, как хлеб с колбасой. Не удивлюсь, если они уже практикуют отвергнутый мной мжм.
Кстати, Стасик, которого Лёля отшила, покинул «бойс-бенд». Теперь в нём солирует Пашка. Он сам пишет песни, ведёт свой ютубовский блог. У него уже несколько тысяч подписчиц! Уверена, что среди них непременно отыщется самая верная. А главное, та, что сумеет сказать его маме:
– Мамуля, ваш сын в надёжных руках!
Я потихонечку переезжаю. Мама всучила приданое. Пару подушек, махровую простынь, бельё.
– Хрусталь забери! – предложила.
– Мам, ну кой мне хрусталь? – я оценила объём хрусталя, что до сих пор красовался в серванте.
– Поставишь под стёклышко. Будет красиво!
Я вспомнила Гришину мебель:
– Да у него даже стёклышек нет.
– Так купите! У всех нормальных людей есть сервант.
Я постеснялась расстраивать маму, говоря, что серванты, буфеты, а также трельяж, который достался от бабушки, канули в лету ещё в прошлом веке.
Напомнила:
– Кешину клетку заберу после нового года.
Мама испуганно вздёрнула брови:
– Как? Ты его увезёшь?
– Ну, да, – я пожала плечами, – Не надо?
А Кеша из зала пропел долгожданное:
– Рррома дурррак!
Наш маленький праздник кончается быстро. Я жду, когда Гришин Лада подъедет. У Ромика был Мерседес. Он им хвастал на каждом шагу! А когда на парковке торгового центра какой-то мудак поцарапал его, то едва не рыдал. К слову, когда я упала зимой, оцарапала ногу, порвала штанину и сильно ударилась копчиком, Ромкин вердикт был таким:
– Надо под ноги лучше смотреть. Всё ж зима на дворе!
Снежинки срываются, мелкие-мелкие, словно мука. Ложатся на рукава моей куртки, и тут же сползают с неё. Я пытаюсь поймать языком, когда появляется Гриша. Он подъезжает, становится возле меня. Я сажусь в его тёплый нагретый салон.
– Сказал же, не выходи, пока не приеду, – бросает сурово.
– Я хотела воздухом подышать, – говорю и стараюсь не шмыгать носом. Недавно был насморк, остатки которого до сих пор неприятно свербят.
– Ты покушала? – он осторожно стартует.
– Да, виноград и колбаску, – я расслабленно жмусь к изголовью, смотрю на него.
Его красота не кричащая! Но что-то особое есть в этих тёмных глазах. Никогда не смотрела в них так, как на той майской лавочке, в сквере. Говорят, что достаточно восемь секунд, чтоб влюбиться. А мы любовались друг другом, как минимум пару минут.
Я и сейчас им любуюсь. Тем, как он смотрит вперёд. Сосредоточенно, хмуро! Сложив губы трубочкой, словно хочет задуть огонёк.
– Это разве еда? – произносит, – Хочешь, на дом закажем вьетнамскую кухню?
Приучила его к супу Фо. Гриша любит поесть! Но не любит готовить. Ничего, научу!
– И будем сериальчик смотреть? – говорю, – Ты скачал?
– Ну, конечно! – он лыбится, – Все восемь серий.
– Так мало, – вздыхаю, смотрю в лобовое стекло.
Снег усилился. Хлопья кружат, словно мелкие звёзды. А наша машина – большой звездолёт.
– Как красиво, – шепчу, засмотревшись.
Вдруг Гриша бросает:
– Юляш, выходи за меня?
Я замолкаю, пытаясь не выдать, как рада. Мне никто никогда не говорил этих слов!
– Ну, даже не знаю, – произношу, уже взяв под контроль подступившую бурю эмоций, – Я думала, будет торжественно. Со свечами.
– Всё будет, Юляш! Я хотел в новогоднюю ночь. Просто…, – он виновато пыхтит, – Не хватило терпения.
Ах, вот как? Ну, и я не намерена больше терпеть! Осталось придумать, как лучше озвучить ему свою тайну.
– Как думаешь, нас распишут зимой? – продолжаю вполне равнодушно.
Он задумчиво хмурится:
– Думаю, да! А чего зимой-то? Я надеялся, лета дождёмся. Поедем к моим, на Кубань.
– Неа, не дождёмся, – вздыхаю.
– Чего? – произносит, сглотнув, – Твои будут против? Ну, давай тогда здесь. Про Кубань, это так, как вариант.
– Я не хочу быть пузатой невестой! – говорю, оттопырив губу.
Он смеётся:
– Юляш, ты опять? Я очень люблю твоё пузико. Вернее, у тебя его нет!
Он всё время меня убеждает, что мне нет нужды изводить своё тело диетами.
– Да я не об этом, – машу я рукой.
– А… о чём? – хмурит лоб. И с испугом глядит на меня, а затем – на дорогу.
«Воронов», – думаю я, – «Вот где-то ты – умный, а где-то – дуб дубом!». Чтобы ускорить процесс понимания, накрываю ладонью живот.
– Да ладно! – бросает на выдохе, – Юль!
Я киваю:
– Ага.
Он улыбается так широко, что я, кажется, вижу зуб мудрости:
– Юлька!
– Чего?
– Подожди!
Гриша встаёт на обочине, не доехав чуть-чуть до двора. Вылезает, без шапки, под снег. Обегает машину. Открыв мою дверцу, встаёт на колено.
– Ткачёва Юлия Никитишна, вы станете моей женой?
Тёмные волосы, цвета «нутеллы», и нос, так похожий на клюв.
– Воронов Григорий Данилович, – я наблюдаю, как снег застревает в его волосах. Они чуть курчавятся, – Встань сейчас же! Ну, ты ведь замёрзнешь!
Гриша смотрит серьёзно, как в тот день на лавочке, в сквере:
– Только после того, как ответишь мне «да».
От автора
❤ Дорогие читатели! История подошла к концу. Пожелаем удачи Юле и Грише. Спасибо всем, кто читал. Не забудьте поставить звёздочку и оставить свой отзыв.
