Текст книги "Юлька в поисках любви (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Глава 7
Глава 7
Настал день икс. Я взяла себя в руки и решила забрать свои вещи. Савушкин встретил меня равнодушно.
– Привет, – бросил вяло, и даже не глядя. Почти.
Я успела заметить пятно на футболке. Красные белки его глаз говорили о том, что не спал. Без меня он совсем распустился! Наверное, всю ночь напролёт пялится в телик, или играет онлайн?
– Это всё? – указала я взглядом на чемодан у двери, – Ничего не забыл?
– Пойди и проверь, – развёл руками Савушкин.
А я и пошла. И проверила! И обнаружила в ящике трусики. Увы, не мои! Безобразные стринги. Дешёвка! Я такое дерьмо не ношу.
Савушкин прячется в кухне. Куда я иду, держа двумя пальцами ЭТО.
– Это чьё? – тычу Ромику в нос.
Он выдыхает и кривится:
– Это…
– Гадость! – открываю я мусорный ящик, отправляю находку в ведро.
– Ну, зачем…? – осекается он.
Глаза виновато уставились в чашку. Я представляю, как лью этот кофе ему на лицо. А потом разбиваю о голову чашку. И вазу с цветами! И турку, и деревянный поднос…
Но вместо этого дёргаю дверцу и вынимаю оттуда пакет.
– Юль, чё ты творишь? – он потирает заросшие скулы.
– Забираю своё, – я хватаю за ручку одну из двух чашек. На каждой из них половина сердечка. А если поставить их вместе, то получается целое сердце. Моя половина со мной!
– Это тоже твоё? – бросает мне губку с котом, на которой написано: «Кто последний, тот и моет ».
– Да! – подтверждаю, – И это! И это! И это!
Я снимаю с крючков полотенца. Сама выбирала! Пускай покупает свои.
Увидев картину на стенке, забавный коллаж, я тянусь через стол. Чуть не падаю! Савушкин резво хватает меня, прижимает к себе.
– Ты приводил сюда бабу? – кривлюсь я, как будто остаточный запах соперницы до сих пор ощутим.
– Юль, – он прижимается лбом к моему.
– Отпусти! – вырываюсь. Противно…
– Ты ушла, – отступает на шаг, – Я подумал…
– А ты и рад, значит? – я усмехаюсь, – Кот из дома, мыши в пляс? – повторяю любимую мамину присказку, – А её не смутило, что здесь всюду женские вещи?
– Не смутило, – бурчит.
«Ах ты, кобель недобитый», – язвительно думаю я. И, добавив к изъятым вещам блендер, миску и турку, деловито шагаю в гостиную.
Не желаю себе представлять, где и как проходил адюльтер. Но всё равно представляю…
– Ну, и где же вы трахались? Тут? – подхожу я к дивану, сгребаю коричневый плед, – Здесь? – отвожу занавеску с окна.
Савушкин молча за мной наблюдает.
– Юль, – с мучительным стоном он прижимает затылок к стене.
– Ну, и как тебе? – выдаю, распаляя себя. Лишь бы только не плакать!
– Она ничего для меня не значила. Это было всего один раз!
– Мне плевать, сколько раз это было! – я замечаю медведя на спинке дивана. Это плюшевый зверь с яркой бабочкой. Ромик его раздобыл на дне города. Когда в тире выбил мишень.
– Ты вообще в ресторане у меня на глазах, обжималась с каким-то мудлом! И я ничего, – слышу его обвиняющий тон.
– Я была выпивши, – признаюсь неохотно.
– Это не оправдание! – фыркает Савушкин.
– Чтоб ты знал, я ни с кем не спала! – говорю, и поспешно бросаю, – Пока ещё нет.
Так как в целом, намерена!
– Юль, я ж не знал, что ты захочешь вернуться! Я был обижен, – произносит в своё оправдание Ромик.
– А с чего ты решил, что я захочу возвращаться? Я пришла за вещами.
– Ну, вот…
Он наблюдает, как я, неумело укутав медведя в большой отвоёванный плед. Как будто он может замёрзнуть! Пытаюсь взвалить себе на спину узел.
Обвожу взглядом зал. На столе у компьютера – кактус. Несуразный на вид, он топорщит колючки. Без подпорок вообще не стоит! Но когда он зацвёл…
Помню, Савушкин, несмотря на его притуплённое чувство прекрасного, восклицал:
– Офигеть! – целый день.
Ведь цветение длилось всего одни сутки…
– Юль! Прекрати! Ну, уколешься! – подбегает.
Но я уже плотно прижала горшочек к груди. Не отдам! Ни его, ни медведя.
Савушкин твёрдо стоит на ногах. Я шатаюсь. Сборы вещей – трудоёмкое дело.
– Давай помогу? – предлагает он, видя, как я изощряюсь, беря в одну руку пакет, чемодан и медведя. Так как в другой держу кактус и плед.
И я бы ему отказала. Но реально не справлюсь сама! Потому отступаю, оставив ему чемодан.
– Ничего, – произносит, легко подхватив неподъёмную ношу, – Поживи у мамаши. Вернёшься.
Я в изумлении вижу, как он выдвигается, сунув ноги в домашние тапки. Кстати, их тоже дарила я!
Напоминаю ему:
– Савушкин, ты не забыл, что переспал с другой бабой? Это – конец!
Он хмыкает, словно не верит:
– Ну, ты же сосалась с другим на глазах у всего ресторана? И я – ничего.
– Сос… Что? – восклицаю, решив, что подруга сказала бы мне о таком.
Всё понятно! Фантазии. В следующий раз он объявит, что я отдавалась другому прямо там, на столе, на глазах у ликующей публики.
– А ты, значит, решил отомстить? Трахнуть какую-то шлюху на нашем диване?
Я выхожу, и он закрывает замок на двери. Ключ я сняла и оставила там, в коридоре. Стараюсь не думать о том, что к этой квартире уже непричастна.
– Это было не на диване.
– А где? – прячу я за улыбкой накопленный гнев.
Он тушуется, делает вид, что ему тяжело:
– В ду́ше… Юль! Она сразу ушла! На диван не садилась.
«Ага», – уясняю, – «Значит, прежде, чем трахнуть, он вымыл её? Чистоплотный!».
– Как ушла? Прямо мокрой?
– Не… ну, феном посушилась и ушла, – блеет он.
– Точно, фен! – вспоминаю.
Савушкин тяжко вздыхает:
– Да оставь! Ещё, может, вернёшься.
– И не надейся! – говорю, продолжая спускаться за ним по ступеням.
У нас лифт поломан. Точнее… Теперь не у нас. У него!
– На каких условиях, Ром? – иронично пытаюсь продлить разговор.
– На каких? – повторяет, – На прежних. У меня всё по-прежнему, Юль. Это тебя переклинило!
Я открываю рот, чтобы ему возразить. Но выдыхаю.
До первого мы идём молча. А там ожидает такси. Савушкин в тапках выходит. Они вместе с водителем грузят в багажник мой скарб.
– Ну, – произносит, – Обниматься будем?
Я опускаю глаза, чтобы он не увидел в них слёзы. Обниматься? Конечно! Ещё не хватает рыдать у него на груди.
– Я пойду, а то холодно.
– Да, – отвечаю.
Смотрю ему вслед.
– Ну, так едем? – торопит таксист.
Я сажусь. Продолжаю сжимать в руках кактус. Смотрю на подъезд. Дежавю! В прошлый раз было также. Но в этот… Я знаю, что причин возвращаться к нему, у меня больше нет. И оттого лишь больнее.
Хорошо, что у мамы работает лифт. С чемоданом, пакетом, наполненным всякой фигнёй. С медведем, завёрнутым в плед, и корявым уродливым кактусом, я застываю на коврике, возле двери.
Звоню. Открывает не сразу. Суббота. Опять намывает полы.
– Мам, это я! – извещаю в глазок.
Хотя итак видно.
Дверь открывается. Мама стоит в коридоре в рабочем костюме. Лосины и майка. На голове идеально зачёсанный хвост.
Я улыбаюсь. Хотя, нос, вероятно, распух от рыданий? Таксист был не так разговорчив и добр. Молчал всю дорогу. И ладно!
Плед из подмышки ползёт. Я с трудом успеваю его подхватить. Кактус, качнувшись, встромляет мне в кожу колючки.
– Аааа! – я истошно ору.
А медведь, кверху лапами лёжа на пыльном полу, исполняет весёлую песню:
– От улыбки станет всем светлей! И слону, и даже муаллленькооой уллиткуэээ…
Батарейка кончается, так что финал получается смазан.
– И в кого ты такая? – мама вздыхает, – Наверно, в отца.
Глава 8
Глава 8
К концу месяца объявляется блудный папаня.
– Я тебе денежку на карточку кинул, получила?
– Спасибо, пап! – говорю. Он всегда поздравляет деньгами и обязательно пишет в графе «Примечание» – «От отца». Чтобы знала!
– А я не звонил-то чего? В санатории был.
– Что, опять? – восклицаю. Под «санаторием» он имеет ввиду оздоровительный центр, типа «больница».
– Да грыжа опять обострилась. Собака! – ругается папа.
Он у нас на «вредной работе». Инженером в проектном бюро. Как-то раз двигал стол, и сорвал себе спину. Профсоюз доказал, что инцидент произошёл по вине руководства. Дескать, те давно обещали передвинуть рабочее место, а все никак. И поэтому лечат теперь за свой счёт отцовскую грыжу. А тот и рад!
– Ещё там, или вышел? – интересуюсь. Уж я-то знаю, чему он так рад. Небось, медсестрички в халатиках шастают мимо? Укольчики делают в зад...
– Да, дома уже, долечиваюсь. Ты б зашла как-нибудь, хоть проведала папку!
– Зайду, – обещаю. Он живёт на другом конце города. Так его отфутболило! Когда уходил от нас, сам появлялся по воскресеньям, брал за ручку и вёл. А теперь ждёт «отдачи».
– Как там мать? – следует важный вопрос. Скорее для вида. Ну, что я отвечу?
– Нормально.
– А ты там замуж не вышла? – интересуется папа. Сапогом на больную мозоль, – А то так выйдешь и я не узнаю!
Намекает, что я бы его не позвала на свадьбу.
– Ой, па! Кто сейчас вообще женится?
– Как кто? – удивляется он, – Все нормальные люди.
– Ага! – я бросаю «ответку», – Чтобы потом развестись?
Он пыхтит на том конце провода. Но, переварив, произносит:
– Ну, ты же не мать.
«Да, и Ромка совсем не похож на тебя», – думаю я. Но вслух не решаюсь сказать. Как и о том, что рассталась. Мы прощаемся, договорившись о том, что я непременно его навещу. Навещу, когда буду готова!
Сегодня иду в гости к Дашке. У моего крестника день рождения. Ровно семь лет. В сентябре пойдёт в школу. Представить себе не могу... Как быстро дети растут! Это ж надо.
Первенца, девочку, Лёля крестила. Её обида на Дашку была чрезмерна. Она считала, что теперь женской дружбе конец. Понимаю желание Дашки с ней помириться, потому не обиделась. И с радостью приняла приглашение быть крёстной для сына. Так что мы трое, повязаны между собой.
А я вот не знаю, кого приглашу стать крёстной моему ребёнку. Если Дашку, то Лёля обидится. Если Лёлю... То лучше бы Дашку! Вот родится, тогда и решу.
В их супружеской трёшке всегда шумно, грязно и пахнет мочой. Дело в том, что кроме детишек, у них ещё кошка. А Дашка никогда не отличалась особой чистоплотностью. Она из тех, кто выглядит круто, а дома у них – вечный срач.
У порога в углу громоздятся рыболовные снасти. Васятка рыбачит зимой. Понимаю его! Я бы тоже ушла из такого дурдома, куда угодно, лишь бы только побыть одному. Розовый велик стоит прямо здесь. Обувка разбросана кучей.
Я с трудом нахожу, куда всунуть куртку. На всякий пожарный кладу свой берет в рюкзачок. Вдруг потом не найду?
– А Лёлька тебе не звонила? Долго её ещё ждать? Я же надеялась, вы мне поможете, – Даша, с кудряшками, в фартуке, такая смешная.
Целую её:
– Звонила, сказала задержится. Так что помощницей буду я!
– Ой, ну всё, как обычно! – пеняет подруга.
– И, где там мой крестник? – кричу в коридор.
Из глубины выбегает Андрюшка. Он в галстуке-бабочке, в брючках. На которых обилие шерсти. Вот такая же участь ожидает меня, когда сяду на диван. С сожалением глядя на юбку, я вынимаю подарок:
– Лови!
– Ой, а что это? – ловит коробку.
– Это часики. Папа настроит тебе. С них можно звонить и писать! А ещё у них есть калькулятор и компас. И много всякой полезной фигни.
Глаза у него загорелись:
– Па! А настрой мне часы! – на ходу восклицая, сбегает в гостиную.
– Андрей! Ну, а что нужно сказать? – суровая мама с тарелкой в руках появляется в нужный момент.
Дрюня, подпрыгнув, целует меня:
– Спасибо, тёть Юль!
– На здоровье, красавчик! – ну вот, я уже повторяю за Кешей его коронные словечки. Кстати, в последнее время активно учу его фразе «Рома – дурак!». Пока безрезультатно.
– Юль, ну зачем? Они же, небось, дорогие? – смотрит Дашута вслед сыну.
– У меня скидка была, – объясняю, – Тем более, в школу пойдёт. А там у всех гаджеты! Вы ему собираетесь смартфон покупать? Сейчас в первом классе уже у всех смартфоны.
Мы вместе входим на кухню. А там... Настоящий бедлам! Не дай Боже маму сюда. Она бы точно инфаркт получила.
– Вот я просто в шоке! – ругается Дашка, – В наше-то время такого не было? Мы как-то учились без этого, и ничего!
– Однозначно! – киваю в ответ, – И без смартфонов, и без интернета. А сейчас это всё... Развращает! Избыток ненужной инфы.
Говорю, как старушка: «А вот в наше-то время...». Но права же! Так и есть. Я боюсь представлять, как смириться с присутствием в жизни детей интернета. Как заставить читать? А не пялиться в плоский экран! И в такие моменты меня настигают сомнения. По силам ли мне материнство? Не слишком ли это... напряжно?
На кухню заходит Васятка. Васёк! Дашкин муж. Он, под стать ей, не слишком высокий. Мы с ним вровень. Такой же улыбчивый и круглолицый. Они с Дашкой как брат и сестра. И дети похожи.
– Юль, привет! Как дела?
– Привет, папашка, – кошусь на животик.
Они мне чем-то напоминают парочку Тоня и Коля из фильма «Москва слезам не верит». И всё у них ладится. Будут жить поживать рука об руку, и умрут в один день.
– Чем помочь, говори? – он подходит к Дашуте, целует в макушку. Как-то на автомате, но нежно. И от этого сердце щемит!
Если продолжить сравнение с фильмом, то я тогда кто? Вера Алентова? Катерина. Ведь Лёлька – Людмила, как пить дать!
– Васюль, ты покорми Бармалея! – мешая салат, просит Дашка.
Бармалей – это кот. Неизвестной породы. Иришка его притащила котёнком. Теперь вот живёт!
Рыжее чудище лижет усатую морду, намывает гостей.
– Слушай, Юляш, а чего у вас с Ромиком, всё, или...? – уточняет Дашута, когда её муж отправляется чистить кошачий туалет.
Я вздыхаю:
– Он мне изменил. Так что всё!
От неожиданности Дашка роняет салатную ложку. Остатки салата лежат на полу. Я поднимаю прибор. Вижу прилипшую шерсть и какой-то неведомый мусор.
– А откуда ты знаешь? – понизив голос, лепечет подруга.
– Он сам рассказал, – вручаю ей ложку.
Дашка моет её:
– Ужасно! Юль, я тебе так сочувствую.
Я усмехаюсь:
– Да, пофиг! Мы ведь не пара уже. Пусть спит с кем угодно. Я тоже могу.
– Кстати, по поводу тебя, – глаза у Дашуты сияют, – Помнишь крёстного? Димку!
– Ну..., – я вспоминаю, закатив глаза к потолку.
Вроде был такой. С ним мы крестили Андрюшу. Правда, тогда наш фееричный роман с Савушкиным только начинался. Я была абсолютно слепа! И на других не смотрела.
– Он придёт сегодня. Может подружитесь, – Дашкин мечтательный голос вынуждает меня усмехнуться:
– Как мальчик с девочкой, что ли?
– Да ну тебя! Я серьёзно. Он – парень хороший. Работает этим, как его..., – она мычит, вспоминая.
Тут на кухню заходит Васятка.
– Вась, кем работает Димка?
– Дистрибьютером, – отзывается муж. Насыпает еду Бармалею.
– Во! Точно, – кивает Дашута.
Я жду, пока Вася уходит:
– А сколько ему?
– Они с Васькой ровесники, – Даша суёт мне на пробу салат.
Я хмурюсь. Однако покорно открыв рот, получаю в него ложку крабовых палочек.
– А почему не женат до сих пор? – говорю, прожевав.
– Не везёт, – пожимает плечами Дашута.
Что-то здесь не чисто. Или мне кажется? Если мужик не женат к тридцати с небольшим, то уже и не женится. Хотела бы я ошибаться, но...
– Как на соль? – вылупляет Дашута глаза.
Я, подняв вверх большой палец, киваю.
Спустя полчаса мы сидим за столом. Все в сборе! И Лёля, и... Димка. Который, к моему удивлению, оказался вполне ничего. Вот тут бы Кешино: «Кррасавчик!» подошло как нельзя лучше.
Я сижу, ощущая лицом его взгляд. И то, как щёки мои заливает румянец. Мои смутные воспоминания касаются парня, совсем не такого, как этот качок. Тот Димка был дохлым и даже смешным. А сейчас мне совсем не до смеха!
– Димуль, поухаживай за нашей Юляшей. А то она ничего не ест, – кокетливо хмыкает Дашка. Хотя у меня на тарелке уже побывало всё то, что стоит на столе.
– Ой, нет, спасибо! Я пас, – выпрямляюсь, допиваю остатки вина.
– Не отказывай мне, – шепчет Димка, и кладёт мне в тарелку пюре.
Я вижу, как Дашка следит краем глаза. Вот сводница! Лёльке, по-моему, всё равно. Та зависает в смартфоне.
– Кто там?
– Руслан, – выдыхает подруга.
– Вы помирились? – поднимаю я бровь.
Лёля, собрав свои пышные локоны крабом, принимается есть.
– Да мы и не ругались, – говорит в перерывах, – Он просто мне надоел!
– Ольга у нас девушка непостоянная, – комментирует Дашка.
Я ловлю на себе Димкин взгляд. Кажется, Лёлька с её безупречной фигурой и ликом Богини не так интересна ему.
– А со Стасиком чё не срослось? – удивляется Даша.
Лёлька, смахнув крошку с подкаченной верхней губы, ухмыляется:
– Да он же оказывается петь не умеет!
– Как? Он же певец? – восклицает Дашута.
– Ой, да какой он певец? Я тебя умоляю! – подруга, подбросив глаза к потолку, демонстрирует пышность ресниц, – Я попросила его спеть под гитару. Он как начал фальшивить!
– Да, ну! – удивляется Дашка.
Лёля кивает:
– Ну, да!
– А как же он пел?
– Под фанеру!
Мужики наблюдают за нами, девчонки усиленно спорят. А я... Только я знаю правду! И сейчас, так не вовремя, в голове возникает приятный волнующий голос. И песня «Перке». «Почему? Почему? Почему?», – вопрошал Челентано. Почему же мне так не везёт?
На балконе стоим вместе с Лёлькой. Она курит тонкие. Я не курю, но беру, пару раз затянуться. Март на исходе. Весна. И коты мелодично фальшивят под окнами.
– Как тебе Димка? – интригующе шепчет подруга, – Красавчик, скажи?
– Ну, такой, – пожимаю плечами.
– Ну, не хуже, чем Савушкин! – издевательски фыркает Лёлька.
Тут, как услышав, на балкон выползают мужчины. На фоне Васятки, с его животом и размякшей от выпивки рожей, Димка выглядит как огурец. Хотя тоже не раз опрокинул стопарик!
– Чё, девочки, курите? Портите зубы? – добродушно смеётся Васёк.
И я практически вижу, каким он будет лет через двадцать. Таким же! Весёлым и мягким. Уютным и тёплым. Как пуф!
Димка стоит, прислонившись к стене. Сигарета во рту придаёт ему сходства с каким-то актёром. Бен Аффлек! А я? Уж не хуже, чем Дженнифер Лопес. Правда, помню, расстались они. Мы с Лёлькой тогда сильно плакали...
– Наши зубки ничто не испортит! – улыбается Лёля, демонстрируя белый оскал. Отбелила недавно!
– А я не курю, – пожимаю плечами, – Почти.
Димка дымит у меня за спиной:
– Это правильно. Девушка с сигаретой во рту – это не сексуально.
– А с членом во рту? – изрекает Васёк и его настигает икота.
Лёля вздыхает:
– Ой! Краснолицый! Надрался уже? С двух подходов.
Она ласково щиплет его за животик. Вася жмётся, пытаясь втянуть:
– Чёй-та я краснолицый? Ик!
– И чего Дашка нашла в тебе? Не понимаю! – смеётся подруга.
– Я – верный! – кивает Васёк.
– Легко быть верным, с такой физиономией, – Лёля берёт его под руку.
Васёк настороженно хмурится. Пытаясь понять, это был комплимент, или нет?
– Идём, расскажу тебе сказку про белого козлика, – тянет Лёлька его в приоткрытую дверь.
Вася противится:
– Я хотел покурить!
– Куда тебе курить? Ты итак еле стоишь на ногах!
– Я нормально стою!
– Потому, что я тебя держу! Сейчас тебе от Дашки влетит.
– За что? Я ничего не сделал!
Подмигнув мне, Лёля уводит Васятку. И мы остаёмся одни. Дима курит. Молчит. Я стою, глядя вдаль.
– Васька сказал, ты одна? – звучит его голос.
Беспардонный вопрос. Но такая кричащая прямолинейность заводит меня.
– Ну, допустим, – отвечаю я с вызовом.
Лёгким движением рук распускаю пучок из волос.
Димка, шумно сглотнув, отвечает:
– А ты всё такая же, как на крестинах.
– Какая? – я щурюсь.
Он смотрит:
– Красивая.
Что-то во взгляде пугает меня. Он как будто уже отымел меня здесь, на балконе. И внизу живота так тепло, и колени слабеют...
– Спасибо, – смущаюсь, – А ты изменился.
– Я знаю, – бросает бычок за окно.
– Эй! Так нельзя! – я, подавшись наружу, наблюдаю его траекторию, – Ты в курсе, что так происходят пожары? Он может упасть на чужой балкон. Не успев догореть...
Чувствую близость. И запах. Горячий, слегка горьковатый парфюм.
– Не бойся, я погасил его, пальцами.
Он без спроса касается. Прячет мне за ухо прядь. Я стою неподвижно. Боюсь посмотреть на него.
Стук в окно раздаётся внезапно. Физиономия Лёльки за шторой:
– Идёмте есть торт!
– Пойдём? – он берёт меня за руку.
А я почему-то совсем не противлюсь. Напротив! Приятная, мягкая сила влечёт за собой. Вынуждает отдаться порыву. Наверное, я уже знаю заранее – мы переспим! И... предвкушение этого так будоражит.
Глава 9
Глава 9
Короткий период прелюдии длился неделю. Этого времени нам с Димкой хватило, чтобы друг друга немного узнать. Оказалось, он тоже недавно расстался. Это сблизило нас ещё больше! И на второе свидание, когда он меня провожал, мы долго сосались в подъезде.
Я даже вспомнила юность. И мамина хмурая мина меня рассмешила.
– Юля, тебе сколько лет? – строгим тоном спросила она.
– Ты родила меня в двадцать три, – сказала я, пряча припухшие губы, – Вот и считай!
– Как беспардонно с твоей стороны! – разобиделась мама.
– А с твоей? – отзеркалила я.
Мама смерила взглядом:
– В твоём возрасте я была намного серьёзнее! И не обжималась в подворотнях с кем попало.
Я не стала вдаваться в подробности. Предпочла опустить факт того, что в моём возрасте мама не обжималась ни с кем. Разведённая. Злая на жизнь, на отца, на меня. Она отшивала даже тех редких мужчин, что проявляли внимание. Мотивируя тем, что я, якобы, против. Это я не впускала мужчину в наш дом! Это я истерила и плакала. Хоть убей, не припомню.
– Мам, я сегодня с ночёвкой, – бросаю, уже у порога.
Причесалась, надела нарядные трусики. Побрилась, где надо.
– Куда? – уточняет она, появляясь в дверях.
– Заночую у Лёли, – машу я рукой.
И, подкрасив губу, прячу блеск в косметичку.
Мама кивает:
– Угу! И долго ты знаешь его, чтобы спать?
– Мам, – я вздыхаю, – Мне уже 33.
– Вот именно, что 33! Я в твои годы…
– Была матерью дочки-подростка, я знаю, – бросаю я через плечо.
Выхожу. Слышу, как мама бурчит, прикрывая входную:
– И в кого ты такая?
– В отца! – говорю напоследок.
И вот. Мы лежим на диване у Димки и смотрим кино. Я допиваю джин-тоник, а он цедит пиво. Он живёт с матерью. Та – аудитор и постоянно в разъездах. Уж не тот ли она аудитор, который нас проверял? Перед кем лебезил наш главбух? Да и есть ли какая-то разница.
Папа умер, и Димка с восьми лет один. С его слов, были отчимы. Только он не особо контачил. Он очень мало говорит о себе. Мы вообще говорим очень мало! Но в этом молчании как-то комфортно обоим.
Допив, я ставлю стаканчик на тумбу. Димка, подняв свою правую руку, приглашает прижаться к нему. Я горю! Но иду. Прижимаюсь к почти незнакомому сильному телу.
На экране какая-то муть. Не могу уловить, о чём фильм. Да и надо ли?
Когда Димка кладёт мне на щёку ладонь, приникает губами… Я больше не думаю. Всё! Решено. Я отдамся ему.
Выключаю свой разум. И включаю его лишь в момент, где всего одна доля секунды отделяет меня от него.
– У тебя презик есть? – говорю еле слышно.
– Да, конечно, – шепчет он, шелестит упаковкой.
И я расслабляюсь. В покорной надежде дойти до конца…
Конец наступил! И у нас, и у фильма.
Димка, одевшись, точнее, напялив трусы, говорит:
– Солнце, я вздремну. Ты не против?
Я пожимаю плечами. Возвращаю на место бюстгальтер:
– Да, нет.
Он по-свойски ложится с ногами, подвинув меня:
– Хочешь, там есть картоха.
– Картоха? – я хмурюсь.
– Ну, можешь погреть, – отвернувшись к стене, он взбивает подушку.
– Да я не голодная, в общем-то, – робко берусь объяснять, беру пульт, – Телевизор убавить?
Но Димка уже крепко спит. Или делает вид.
Я, в белье, отправляюсь на кухню. Остатки джин-тоника тускло мерцают в стакане, отражая царящий снаружи закат. Странно всё это! Тело ещё ощущает внутри его плоть. А на сердце тоска.
Помню, впервые со мной переспав, Ромик долго лежал, прижимая к себе, не давая отпрянуть. Мы смеялись, как дети, вспоминая неловкость, с которой любили друг друга. Хотя у обоих на тот момент был достаточный опыт интимных утех.
«Мы любили», – болезненно думаю я. А сейчас? Кажется, Димке вообще всё равно! Проснись он и не найди меня рядом, не расстроится. Он даже не знает меня! И уж точно не любит. Но ведь секс может быть без любви?
Между нами какая-то химия. Я заметила это давно. Ещё там, на квартире у Дашки. Мы хотели друг друга! И знали, что это случится. И время тянули лишь только затем, что так принято.
На холодильнике вижу магнитик. Под ним, на клочке от тетради, записка:
«Уехала. Буду в четверг. Еда в холодильнике. Веди себя хорошо ».
Я улыбаюсь. Ещё один мамин сынок? Не такой безнадёжный, как Паша. Но мне отчего-то совсем не охота знакомиться с ней.
Допив, я опять иду в зал. По дороге справляю нужду. В туалете всё чисто! Приятный остаточный запах жасмина витает внутри. На крючке в ванной комнате три полотенце. Для рук, для лица и для тела. На полочке гели для душа, станок. В подвесном помутневшем стаканчике две зубных щётки.
Я неожиданно думаю: мама ли это? Ведь на записке нет подписи: «Мать ». Нет! Навряд ли. Гоню эти мысли. В конце концов, Вася бы точно не стал нас знакомить, не будь он один.
В верхнем ящичке тумбы – прокладки. Я хмурюсь. А сколько же ей? Его маме. Даже если она родила в восемнадцать. Поздний климакс? Насколько же поздний?
С головой, переполненной мыслями, я иду в зал. Димка там всё ещё спит. Развалился по диагонали! Я осторожно сажусь, чтоб его не будить. Он красив, когда спит. И когда не спит, тоже. Внизу живота до сих пор сладко ноет от близости с ним.
Может ли двух людей, у которых такой чудный секс, ничего больше не связывать? Может, конечно! Вот же, он спит. А я смотрю на него и внутри ничего. Был бы это Савушкин, уже бы накрыла его одеялом. Хотя… Нет! Это раньше накрыла бы. А теперь я бы ещё и подушку забрала. Придурок! Изменщик! Гандон! Ну, теперь-то мы квиты.
Повернувшись лицом, приоткрыв один глаз, Димка щурится:
– Солнце?
Приятное прозвище. Ромик звал меня «Юлка, Юла́», за мою неугомонность.
– Дим, а сколько лет твоей маме? – решаюсь спросить.
Он сонно тянется:
– Не помню, а что?
– Да ничего, – я смущаюсь, – А кто ещё здесь живёт?
– Никого, – он кладёт себе руку под голову, – Ну, какое-то время сестрёнка жила.
Хватаюсь за эту догадку:
– Родная?
– Не, двоюродная. Из деревни приехала к нам, поступать.
– Поступила? – смотрю на него.
Димка сладко зевает?
– Ага. В общагу съехала.
– Ясно, – в голове улеглась эта новость. Ну, вот! Всё логично.
Он тянет ладони ко мне и хватает за пятку:
– Замёрзла? Иди, я согрею тебя!
И я, отпустив свои мысли, иду. Впереди ещё целая ночь. И целых пять презиков в пачке! Уж если я, волей судьбы, и решилась на это, то нужно сполна насладиться тобой.
