Текст книги "Юлька в поисках любви (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Глава 19
Глава 19
Подрабатывать я начала в институте. Моё желание сепарироваться от родительской опеки выражалось в намерении им доказать, что я – платежеспособна. Это потом я уже осознала, что проблема имеет ещё и моральный аспект. Но тогда шла на сделку с совестью, и работала, где придётся.
Одной из таких подработок была роль помощницы в магазине стройматериалов. Взять на полную ставку меня не могли! Ведь я приходила к ним после учёбы, и помогала, чем могла. В мои задачи входило – следить за тем, как лежит товар на полках, не запылился ли он. А если так, то протирать с него пыль.
Именно там я и встретила Глеба. Он пришёл покупать плинтуса. Делал ремонт в своей новой квартире. А я протирала с них пыль.
– Извините, а вы не подскажите? – начал.
Я засмущалась. Мне было почти двадцать лет. И такие мужчины, как он, вводили меня в состояние ступора. Какие, такие? Красивые, очень уверенные в себе. Настоящие, в общем!
– Извините, но я не работаю здесь, – промямлила.
Он удивился:
– А! То есть вы пришли в магазин в качестве покупателя и решили вытереть пыль? Похвально!
Я ещё больше смутилась. А он продолжал:
– Или… Дайте-ка я угадаю? Вы хотите купить эту тряпку, но решили устроить тест-драйв?
Он рассмеялся. Беззлобно! Но я не нашлась, что ответить. Ощутила себя полной дурой. И поняла, что будет лучше – сбежать.
– Эй, куда же вы? Золушка? – прокричал он мне в спину.
А я затаилась среди образцов ванной плитки, и простояла там до тех пор, пока этот странный субъект не ушёл.
Зря я надеялась больше не встретить его! Он отыскал меня сам. Наведался снова, но уже с извинениями:
– Простите, я в прошлый раз вас обидел?
Я опять протирала пыль. Но уже с дверных ручек.
– Нет, всё в порядке, – сказала как можно спокойнее. Хотя дрожь пробирала до самых костей.
– Тогда…, – он обошёл створку межкомнатной двери и встал с другой стороны от неё. Постучал.
Я застыла.
– К-кто там? – бросила коротко. Походя в этот миг на того воробья из мультфильма!
– Это Глеб, а вы кто? – он приоткрыл дверь, и так забавно просунул в неё свою голову.
Я рассмеялась:
– Я Юля, – решила сказать.
С тех пор он стал приезжать регулярно. Иногда покупал что-нибудь. А однажды подвёз. И затем подвозил каждый вечер. Мотивируя тем, что негоже ходить по тёмным улицам одной. Хотя, улицы были не тёмные! А я была не одна, а в компании прочих девчонок. Те улыбались, завидуя мне.
Я и сама себе очень завидовала. Он был красивый и взрослый. На тринадцать лет старше меня. Подумать только! Ведь ему было столько же, сколько и мне, вот сейчас.
О том, что Глеб женат, я узнала ещё до того, как случилась интимная близость. Кстати, он был у меня самым первым. И даже сейчас, оглянувшись назад, я думаю, что лучше мужчины для первого опыта мне не найти.
– Моя супруга болеет, – сказал тяжело.
Мы сидели в машине. Он поставил её ближе к озеру. И свет фар освещал безмятежную водную гладь.
– А… чем? – осторожно спросила я.
Он помолчал. И я подумала взять свой вопрос обратно.
Но Глеб произнёс:
– Это опухоль головы. Она упала однажды, ударилась сильно. Лежала в коме. А когда пришла в себя, то сперва не узнала меня.
– Это ужасно, – ответила я, всей душой соболезнуя этому горю, – Но… это же лечится?
Он с горечью хмыкнул:
– Я тоже так думал! Но она появляется снова и снова. Растёт. И однажды, я думаю, станет неоперабельной.
– Господи, – только и сумела я выдавить.
Он взял мою руку и стиснул в своей:
– Я просто хочу, чтоб ты знала! Ты для меня, как глоток. Как дуновение ветра. Я так благодарен тебе.
Мне захотелось обнять его, просто, по-дружески. Но Глеб отодвинул панель, разделявшую наши сиденья. Уложил свою голову мне на колени:
– Юленька, Юль, – прошептал.
Мне показалось, он плачет. И я провела по тугим волосам. Ещё и ещё раз! Он успокоился, будто уснул. И тепло его тела проникло в меня…
Когда мы стали ближе, я думала, что исцеляю его. От немыслимой боли! Которую он испытывал рядом с женой. Не в силах помочь ей хоть чем-нибудь. Убегая из дома, чтобы только не чувствовать эту беспомощность, жалость к жене.
Так длилось три года. Мы спали не каждый день, нет! Иногда не общались подолгу. Он объяснял это тем, что жену положили в больницу. Он не бросал, он поддерживал. А я принимала, как должное, эту обязанность быть рядом с ней. Хотела ли я, чтобы он был всецело моим? Да! Хотела. Но не ценой чьей-то жизни.
Помню, как я размышляла, что однажды они её вылечат. Она пойдёт на поправку. И он снова вернётся в семью. Но семья – это там, где есть дети. А они не успели родить…
В тот день я работала после обеда. Расставляла по цвету горшки для цветов. Звонок на мобильный заставил отвлечься от дел. Номер был не знаком. Я ответила, думая, кто это?
– Алло!
– Добрый день! – прозвучал женский голос.
– Добрый день, – подтвердила.
– Вы – Юля?
– Да…я.
Женщина чуть помолчала:
– Я жена Глеба. Светлана.
Теперь замолчала и я.
– Только не говорите, что вы не знали, что он женат?
– Я…, – прошептала, – Я знаю. Но вы же… Вы?
– Что я? – усмехнулась она на том конце провода. Голос был бодр и здоров! По крайней мере, на первый взгляд. Точнее, слух…
– Он говорил мне, что вы… нездоровы.
– Так и есть, – ответила женщина, – Если можно считать нездоровьем беременность.
– Что? – я присела на полку, – Беременность?
– Да, – подтвердила она, – Наконец-то у нас получилось! И если до этого я закрывала глаза на интрижки Глеба, то отныне не стану. Теперь он не только мой муж, но и отец нашего сына. Надеюсь, у нас будет сын.
Я так и сидела, хватая ртом воздух. Ведь он говорил, что они только что из больницы. Что анализы в норме. И врачи обещают хороший прогноз… Мне так захотелось открыть ей глаза. Сказать, как жестоко он врал!
Только голос подвёл. Я шепнула:
– Простите.
– Охмуряйте свободных мужчин! – сказала она напоследок. И звонок завершился. А я продолжала сидеть между грунтом для пальм и субстратом для кактусов.
Эта боль не давала мне жить очень долго. Примерно два года я безуспешно пыталась забыть его голос и цвет его глаз. Гуляла, встречалась, меняла парней. И мама была очень рада, когда в моей жизни возник постоянный. Пусть Савушкин не был мечтой с точки зрения тёщи! Но был перспективным, серьёзным и знал, как понравиться женщине…
Раздаётся стук в дверь. Я замираю в прихожей.
– Кто там?
Мысль: «Это он», – я отвергла. Ведь я не сказала ему, в каком номере живу. Да и вряд ли он стал бы вот так приходить.
С той стороны отзываются:
– Обслуживание номеров.
Я открываю, и вижу девушку, одетую в униформу отеля. В руках она держит поднос:
– Это вам.
Я смотрю на него. Там бутылка вина и конфеты.
– Но… я не заказывала, – машу головой, – Это какая-то ошибка!
– Это не вы, это вам, – поясняет она.
Я отступаю, давая войти. Девушка ставит поднос на столешницу:
– Доброй ночи, – желает, убедившись, что у меня есть стакан.
Только спровадив её, я позволяю себе рассмотреть содержимое. Коробочка с «Рафаэллой» прижимает к подносу записку. Беру её в руки.
«Для Юлии », – гласит рукотворная надпись. Внутри текста больше.
«Надеюсь, что мой презент доставят по адресу. Рискну повторить. Предложение с ужином в силе. Если вы передумали, в 7 вечера я в ресторане отеля. Буду рад новой встрече. Эдуард ».
Ничего себе! Вот это я понимаю, презент! Смотрю на бутылку. Вино итальянское. «Не хухры-мухры», – как сказала бы Лёля.
Вспоминаю, как в юности мы прикупили с ней пару бутылок вина на троих. И не сразу заметили, что «грузинские вина» зовут по-другому. А именно, «Кинзмара» и «Хванчкараули». Тогда нам, не сведущим в винах, эта деталь показалась незначимой. А спустя много лет мы смеялись!
Я сажусь на постель. Чего в моём номере нет, это штопора! Можно сходить на ресепшен. Но там ресторан. А в ресторане сидит Эдуард. Точнее, ещё не сидит, но вот-вот туда сядет.
Выдыхаю. Смотрю на себя в большом зеркале. Да уж! Вид у меня не «вечерний». Вполне примитивные джинсы и блуза. Настоящий бухгалтер. Не хватает очков и пучка!
Из коробочки я достаю рафаэллку. И как он узнал, что я люблю именно их? Развернув, бросаю её в рот целиком.
«Нет, Юля! Ты не пойдёшь к нему», – запрещаю себе даже думать об этом. Для него это – просто интрижка. Для меня… А что для меня? Способ приятно провести этот вечер. И взамен одиночеству, быть обнимаемой кем-то чужим. Он – чужой! Он женат. И от этого гадко…
Из окна вижу город. Ночные огни не зажглись. Ещё рано. Но приятные сумерки манят наружу. Не выйду! Закроюсь и буду сидеть взаперти.
Оживляю смартфон. И ныряю в соцсети. Там кипит параллельная жизнь. В ленте я натыкаюсь на фото. На нём в «элегантном подпитии» трое парней. И один из них – Савушкин! Кто отметил такое? Конечно, его лепший друг. И почему я его не заблочила? Исправляю оплошность. Но фото от этого не исчезает.
Не могу совладать, нажимаю. Смотрю на него. Рожа довольная! Празднует? Ему так хорошо без меня?
«Без баб! », – называется фото. Серьёзно? Вот так?
Не рискнув написать комментарий, убираю из ленты. Но его физиономия не исчезает. Она так и стоит перед мысленным взором! Вы подумайте только, без баб? Наверняка, ведь он знал, что увижу? И потому так уродливо счастлив. Назло!
Бросаю смартфон на подушку. Снимаю одежду. Стою возле шкафа. Права была мама! Сейчас бы то платье… А так. Только джинсы и кофты. И трусы, как у Бриджит Джонс в «Дневниках». Да и он не Хью Грант! Я, в конце концов, ничего такого не планировала. И всё получилось спонтанно. Так ему и скажу, если спросит.
Полная решимости, я надеваю трусы цвета сливок. Бюстгальтер на косточках. Чтобы грудь приподнять! Джинсы повыше, дабы прикрыть труселя. И кофточку с пуговицами. Расстегнув пару верхних, получаю вполне эротичный наряд!
Осталось ещё наложить макияж, расчесаться…
Угол кровати пронзает коленную чашечку. От боли буквально валюсь на постель.
– Ммммм, – подавляю болезненный вопль.
Как там нужно? Тереть? Я тру так ритмично, что колено сейчас загорится. А боль не проходит. И не только в колене. В груди!
Повернувшись на левый бок, пла́чу. Конечно же, я никуда не пойду! Я не в том состоянии, чтобы забыть о последствиях. А последствия будут. Они уже есть.
Бесполезная жалость к себе нарастает. Я пла́чу уже не тихонько. Навзрыд! Вдруг сквозь собственный голос отчётливо слышу «динь-дон» на смартфоне. Так звучит сообщение в чате знакомств.
Ещё этого мне не хватало! Опять извращенец? А может, женатик? Эти липнут ко мне, как репей!
Удалюсь отовсюду. В том числе из социальной сети. Чтобы даже возможности не было видеть противную Ромкину рожу.
В переписке контакт. Вместо фото – замыленный образ. Эта функция есть! Вот только я не пойму её смысл? Предполагаю, что так развлекаются те, кто женат. Скрывают лицо, чтобы жена не поймала.
«Они летели всё выше и выше, И знали, что никогда не вернутся назад... », – написано в чате.
«И что это?», – думаю я.
Решаю спросить:
«Кто «они»? ».
«Не важно », – приходит ответное.
«Да, действительно », – отвечаю. Ничего уже не важно! Просто я одинока. И мне 33.
«Всё выше и выше… », – печатает он, – «И знали, что никогда не вернутся назад ».
Я молчу. Надо что-то ответить? А надо ли…
«Потому, что умрут? », – уточняю.
«Нет, взлетая всё выше и выше… », – печатает он.
«Будут жить вечно? », – меняю вариант.
«Никогда не вернутся ».
«И в итоге сгорят », – заключаю.
«Нет », – возражает загадочный «Ворон». Так зовут собеседника. Разве бывает подобное имя?
«А что же тогда? », – я уже злюсь.
«Никогда не вернутся », – повторяет он фразу. Может, пластинку заело? Так делает Кеша? Неужели мой попугай завёл себе профиль на сайте знакомств?
Эта мысль забавляет.
«А гореть будет звезда », – печатает он.
«Так вот куда они летели? К звёздам », – всё сходится.
Видно, по ту сторону экрана любитель «Звёздных войн»?
«…Нам её не согреть. Ты, всегда это зная, продолжала гореть. Ты сгорать продолжала! », – приходит вдогонку.
Я читаю опять и опять. Не знаю, что так привлекло в этих строчках. Но они… про меня. Ведь это же я сожгла до конца всю себя. Сгорела дотла! И теперь вместо сердца огарок.
«Продолжай », – отвечаю. Но собеседник молчит. Почему? Даже он отключился, – «А я уже погасла », – пишу.
И в ответ получаю:
«Гори, звезда! ».
Какая-то боль возникает внутри. Он словно задел за живое…
«Моего внутреннего света не хватает, его слишком мало », – решаю признаться, – «Я просто истратила весь ».
Он опять замолчал. А я пла́чу!
«Напиши мне ещё что-нибудь про звёзды. Мне так плохо сейчас! ».
«Что случилось? », – он пишет.
«Не знаю… Я просто сломалась ».
«Чего сломалась? »
«Не могу больше так, а надо », – пишу. Ну, как рассказать? Признаться, как мне одиноко и больно.
«Давай по порядку. Что у тебя случилось? », – переходит он на понятный язык.
«Глупости всё это! », – пытаюсь замять эту тему, – «Даже проблемой назвать нельзя. У людей проблемы, а у меня глупости и рефлексия ».
Ведь так и есть? Я всегда размышляю о тех, кто болеет. Кто при смерти. Ведь есть же люди без рук и без ног. А у меня? Руки, ноги на месте. Голова на плечах. И даже мозги есть в наличии.
«Дак не страдай глупостями! », – вторит он моим мыслям.
Я вздыхаю:
«Страдается ».
«Не страдайся! », – стоит на своём, и добавляет, – «Такая красивая)) ».
Я вдруг понимаю, что он меня видит. А я его – нет! Это нечестно!
«А почему у тебя скрыто фото? Женат? ».
«Нет! Просто стесняюсь ».
«Чего ты стесняешься? Прыщ на носу?)) ».
«Не, я потом объясню », – обещает.
«Ловлю на слове ».
«Так что завязывай мне! », – угрожает мне пальцем.
«С чем? »
«Глупостями заниматься! »
«Это не я, они сами… », – пишу.
«Не глупи! », – продолжает.
«Хорошо, я не буду », – смеюсь про себя.
«Вот так. Умничка! », – хвалит загадочный Ворон, – «Так что, жопку в кулак! Сиськи на голо, и пошла творить непотребства! ».
Чего? Я ещё раз читаю его сообщение. Представляю себе, как сложить мою жопку в кулак, и смеюсь. Но уже беззастенчиво, в голос.
«Я сейчас себе скопирую, и буду это каждое утро перед зеркалом говорить ».
«Умница моя! », – хвалит он. А у меня почему-то теплеет внутри. Будто я заслужила!
«И никаких там! Понятно? », – он шлёт мне цветок, – «Ты самая лучшая и самая красивая. Разговор окончен! ».
«Как это окончен? Я не хочу прощаться с тобой », – набираю.
«Давай, красивая, скоро вернусь ».
«А когда?», – так и тянет спросить.
«Хорошо. Я тебя отпускаю… Пойду складывать жопку в кулак))) ».
«За Ультрамар и пять сотен миров… », – улыбается он.
«Так далеко? ».
«Кулачок)) И сиськи! Не забудь про сиськи! ».
«Ну, конечно! », – пишу.
Он шлёт поцелуй. Отключается. А я продолжаю смотреть на экран. И что это было? Какой-то немыслимый бред. Но такой своевременный!
На часах уже восемь. Наверное, ужин окончен? И загадочный Ворон не дал совершить этот шаг.
Глава 20
Глава 20
Пять дней пролетели так быстро. Я поумнела на целую жизнь. Я гордилась собой! Я смогла не поддаться соблазну. Устояла. Да, знаю! Мне было бы с ним хорошо. Наверняка, он умеет не только красиво болтать? Но потом…
Я бы стыдилась, ругала себя. Нет, всё! Больше никаких женатиков в моей жизни не будет. Никогда.
Мама встретила радостно. В рабочем костюме и с тряпкой в руках.
– А я как раз закончила убираться, – сказала, целуя меня в щёку.
«Слава Богу», – подумала я, – «Пронесло». Хоть сегодня мне не придётся мыть пол.
– Аааа, тааададааам! – пропела она, – Как поездка?
– Ох! – я вздохнула, стянула ветровку, – Щас.
Склонившись, достала сертификат, повествующий об объёме полученных знаний.
– Вот тебе. Повод для гордости! – сунула маме.
– Ой, красота! – оценила она, – Я на стену повешу.
Я зевнула. Протиснулась в зал, где всё пространство журнального столика занимала Кешина клетка. Хотя, мама всегда была против того, чтобы он тут стоял. И в первый же день определила его местопребыванием мою и без того тесную спальню.
– Как прррекрасен этот мирррр! Посмотрррри! – озвучил он бодро.
– Как прекрааааааасен эээтот мииииир! – пропела вошедшая мама.
– А я смотрю, вы с Иннокентием спелись?
Она улыбнулась:
– Да! Я включала ему позитивную музыку. Кеша теперь разделяет мой вкус.
– Кеша хоррроший! – подхватил мой пернатый сосед.
– Да, – мама склонилась, – Хороший! Хороший, мой мальчик.
«Чудеса», удивлённо подумала я. Надо было давно завести какаду и подарить его маме.
Но на этом сюрпризы не кончились.
– Раздевайся, и буду кормить тебя сырниками, – мама направила в спальню.
– Сырниками? – я уставилась на неё.
Когда-то они были «маминым блюдом». Но когда это было? Ещё в раннем детстве! Живя одна, мама совсем перестала готовить. Предпочитая простые супы и гарниры. Теперь самым частым из блюд была греча. И всё благодаря её универсальности. Греча с мясом, с грибами, греча с сахаром и с молоком.
– Ну, расщедрилась! Джем у тёть Любы взяла, – пояснила она, – Я ж скучала!
– Я тоже, мамуль, – обняла я её, ощутив непривычный парфюм, – Новый запах?
– Да так, – отмахнулась она, – Были с тёткой твоей в Летуале, я брызнулась.
– Вроде что-то мужское, – принюхалась я.
– Да там разве поймёшь? – мама резко меня отстранила, – Давай! Быстро в ванну и к столу. А то сырники стынут!
В таком настроении кончился день. Я укрылась в своей чисто убранной спальне. И, пока мама смотрит турецкий сериал, звоню её младшей сестре.
– Тёть Люб, приветик!
– Аушки, золотце? – та, как обычно, кричит.
Я прикрываю динамик рукой:
– А ты не знаешь, что с мамой?
– А что с ней? – пугается тётя.
– Да… Я даже не знаю, как объяснить…
Но она берёт слово:
– Обсыпало? Небось, покраснела от этой клубники? А я говорила, алоэ бери! Нет же! Упёрлась! Клубнику хочу. Она убирает морщины. Я говорю ей: «Твои морщины уже ничто не уберёт. Хоть ты обмажься!».
– Подожди, ты о чём? – прерываю словесный поток.
– Я о масках. Ну, этих, на морду лица. С коллагеном! В Летуале была распродажа. Так мы с твоей мамой набрали.
«Показания сходятся», – думаю я. Ну, окей! Вот только…
– А тебе это странным не кажется?
– Что? – восклицает тёть Люба.
– Ну… мама и маски? Это как-то вообще на неё не похоже.
– Нуууу, – смеётся она, – Весна! Всё цветёт. Даже матерь твоя!
«Даже матерь», – я мысленно с ней соглашаюсь. Я забыла, что мать – тоже женщина. Одинокая, да! Или, может… Свободная? Так лучше звучит. Позитивнее.
В ванной вижу ту самую маску. «Мгновенное омоложение!», – гласит этикетка, – «Уменьшает морщины, улучшает цвет кожи, борется с воспалениями».
Смотрю на себя. Надрываю пакетик. И, вынув пропитанный влажной субстанцией лист, осторожно кладу на лицо.
Глава 21
Глава 21
На работе за неделю ничего не изменилось. Моё кресло всё также стоит. На столе ожидает пачка свежих документов со склада. Виталик принёс! Пролистала. Внутри ни одной шоколадки. Обиделся, значит? Теперь избегает меня.
Программа висит. Я набираю айтишников. Мне отвечает Григорий. Он всегда берёт трубку! Типа он среди них – самый главный по связям с народом.
– Нда, – слышу голос.
– Опять висим, – говорю.
– Юль, это ты? – узнаёт.
– Я это, – барабаню я пальчиком по столу.
– Щас отвиснет, не ссы! – он смеётся реакции прочих.
– Идеальный ответ. Можно в письменной форме? – пытаюсь шутить, – У меня тут стопка документов. Мне их разнести нужно до вечера. Я из-за вас, упырей, оставаться после работы не буду, понятно?
– Чё злая такая? – бросает Григорий.
Я смягчаюсь:
– Да так.
В этот момент мой экран отвисает. Но я не спешу говорить сисадмину. Пусть считает себя виноватым! Совсем они там распустились, на втором этаже.
После обеда кураторша Валя приносит запрос. Она у нас с придурью! Ей бы учителем быть. До того придирается, каждый промах своих подопечных фиксирует в свой вездесущий блокнот. Наверняка, ещё и оценочки ставит? Вот я, когда займу её место, не буду такой! Я буду добрым куратором. Буду всем помогать, улыбаться. Если конечно, косячить не станут...
– Офигеть! – я сползаю на кресле.
– Не фигей, а копируй, – говорит Валентина, и кивает на наш неприметный архив.
– Мои поздравления! – Натка смеётся.
У нас принято друг друга поздравлять, когда кому-то приходит запрос. Обычно такая работа является срочной. Приходится всё отодвинуть, зарыться в архиве и копировать долго и тщательно, каждый листок.
По дороге в архив, я решаю сходить по нужде. После, дождавшись, когда остаюсь в одиночку у зеркала, расправляю плечи, смотрю на себя. И вполголоса произношу:
– Сиськи наголо, жопку в кулак, и творить непотребства!
Это стало девизом. Когда совсем тиско, себе говорю. Или вслух, или мысленно. И всегда эта фраза рождает улыбку.
В архиве, засунув наушники в уши, пою еле слышно. Работа идёт. Трачу бумагу на нужды налоговых органов. Мимо архивной двери пробегает Давыдов Вован, знаменитый продажник, болтун, ловелас.
Заприметив меня, он встаёт у двери и стучит в неё пальцем.
– Тук-тук!
Вынимаю наушник:
– Да-да?
Вова, поправив воображаемые очки на носу, бросает чуть сдавленным голосом:
– Это библиотэка?
Я тоже берусь подыграть:
– Предположим. А что вы хотели?
– Что-нибудь детективное есть? Про убийства? – дурачится Вовка.
– О! Этого добра тут навалом, – веду я рукой, – Вот, к примеру, занятный роман, называется «Книга продаж за июль 2022 года ».
– Очень интригующее название, – соглашается он, – И о чём она?
Я опираюсь на ксерокс, уложив на него «мордой вниз» вышеназванный мега-шедевр.
– Она о том, как один бухгалтер исчез при таинственных обстоятельствах, – нажимаю на «старт».
Копировальный гигант начинает жужжать и сканировать папку.
– Неплохо! А я вот недавно читал, как один менеджер по продажам продал душу Дьяволу, – говорит Вовчик весело. Скажи он эту фразу иначе, и могло бы сойти за зловещую правду.
– Жесть! Вов, тебе надо книги писать, – восклицаю.
Он жужжит, имитируя ксерокс:
– Ужасы, ага! Во мне умер писатель.
– А ещё клоун, актёр и стендапер, – решаю польстить.
– Да я просто кладбище талантов! – парирует Вовка.
– Кладезь, – вношу я поправку.
– Неа, – бросает он, – В моём случае именно кладбище!
– Твой главный талант – продавать. Предприятие без тебя погибнет, – листаю страницы.
Вовка чешет затылок:
– Другой бы стал спорить, а я не стану.
– Иди уже! – я усмехаюсь, – И не мешай людям работать.
Он, сунув руку в карман своих брюк, достаёт и бросает мне что-то. Конфета, сосучка.
– Вишнёвая, – подмигнув, добавляет Давыдов. И растворяется в сером тумане безрадостных офисных стен...
Вечером я, умяв порцию гречки. И, предварительно вымыв посуду, сажусь рисовать маникюр. Можно делать в салоне, но я не хочу! Люблю всё сама. Маникюр, макияж, депиляцию. С последним на время завязано. Пока секса нет, я решила дать отдых интимным местам.
Слышу «динь-дон». На смартфоне послание с сайта знакомств. Мы общаемся с Вороном несколько дней. А кажется, целую вечность! Он посоветовал мне почитать кое-что из фантастики. И, надо сказать, мне понравилось! Хотя, жанр не мой.
Я в свою очередь выслала несколько песен любимой поп-группы. И он оценил их на пять! Показала ему фотографию Кеши.
«Красава! », – отметил он, даже не зная, что именно так называет себя мой болтун.
Мне нравится, что он каждое утро отправляет мне чашечку кофе. Желает хорошего дня. Что дожидается вечера, чтобы прислать что-нибудь. Как сейчас! Только не нравится, что он до сих пор не открыл своё фото.
Я даже спросила у службы поддержки на Мамбе. Типа, что за фигня? Они мне ответили, что пользователь включил функцию «Скрывать фото».
Ответ звучал так: «...при включённом режиме «Инкогнито» все фотографии будут отображаться в размытом виде. И видеть меня смогут только те пользователи, которых я добавила в «Избранное».
Значит, Ворон меня не добавил? Обидно, однако! О чём я спешу рассказать:
«Не стану общаться с тобой, пока не добавишь меня в «Избранное ».
«Ах, вот как? ».
«Да, вот так! ».
Он замолкает. И всё? «Не общаться» – он принял, как должное? Мне обидно вдвойне. Я молчу!
Вдруг он пишет:
«Если готова увидеть меня, то давай встретимся? ».
Если готова? Готова ли я? Это звучит, как угроза! Кто он? Монстр? Вампир?
«Ты пугаешь меня, если честно ».
«Прости, не хотел. Просто... ».
«Просто... ».
«Просто есть кое-что. Ты увидишь при встрече ».
Вот же чёрт! Интриган!
«Ну, так что? », – он торопит.
«Я не знаю, мне нужно подумать », – пишу.
Ну, что я, правда, как девочка? Как будто он замуж зовёт? Это всего лишь свидание. Просто...
Наверное, он мне понравился. Очень! Вот так. Как невидимый образ, размытый квадратик в сети.
«А какого цвета у тебя волосы? », – уточняю. Хотя на его аватарке могу разглядеть тёмный контур волос.
«Цвета нутеллы », – отвечает он коротко.
«Мой любимый цвет », – улыбаюсь ему жёлтым смайликом.
Вижу, он пишет. Потом прекращает писать. Спустя две минуты опять возникает его сообщение:
«Юль, если ты скажешь нет, я пойму. Просто очень хочу прикоснуться к тебе! Ты даже не представляешь, как сильно ».
В груди замирает. И я собираюсь ему написать, что я тоже. Но на кухню заходит мамуля. Она обсудила с тёть Любой сериал. А заодно и всех старых знакомых.
– Ой, фу! Навоняла своим лаком, Юля!
– Щас проветрю, мам, – отвечаю.
– Что это за цвет такой? – хмурится мама, увидев мой лак, – Ногти как у мертвеца!
– Это лавандовый, мам. Очень модный! – макаю я кисточку в лак и веду ею по ногтю. Получилось красиво!
– Мне больше нравятся тёплые оттенки, розовый, бежевый и перламутр, – она демонстрирует ногти на правой руке.
Я смотрю и не верю. Чтобы мама накрасила их чем-то, кроме прозрачного лака? Вот уж, и вправду, весна!
– Шикардос! – говорю, – В честь чего?
Она пожимает плечами, подходит к окну:
– Да так, думаю, надо пожить для себя. Сколько той жизни осталось?
Я ощущаю неладное:
– Ма, ты чего? Заболела?
– Я? – удивляется мама, снимает резинку с волос. А я и забыла, какие они у неё по длине, – Заболела? Наверно. Не знаю! Пока не решила ещё.
