Текст книги "Поздняя любовь"
Автор книги: Мари Луизе Фишер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Сколько же в тебе злобы!
– Потому что я и сам глубоко уязвлен, Доната.
– Непонятно.
– Подумай сама. Я всегда тебя очень уважал. При этом я, разумеется, не пытался добиваться твоей благосклонности. Сначала ты была женой моего лучшего друга, что уже само по себе стало непреодолимым барьером для ухаживаний, потом его вдовой, и тут тоже было бы не слишком красиво претендовать на твое внимание.
– Ах, до чего же ты великодушен! Исключительно из благородства ты никогда не делал мне предложений, даже не намекал на такую возможность. Вместо этого ты женился на другой женщине, которая гораздо моложе тебя.
– А что же, следовало оставаться ради тебя холостяком на всю жизнь?
– Почему бы и нет? Если только для тебя отношения со мной действительно были так важны, как ты утверждаешь.
– А иначе с какой бы стати я стал вкладывать денежки в архитектурную фирму? Я мог бы купить акции или, чтобы не рисковать, ценные бумаги.
– У меня ты зарабатываешь больше и при этом еще получаешь удовольствие от работы.
– Удовольствие я получал, признаю. Но теперь этому пришел конец. Каждый раз, когда мне попадается на глаза этот тип, у меня желчь по телу разливается.
Ее глаза сверкнули.
– А ведь именно ты подкинул его мне на пробу! Не забыл? А я противилась его приему, сколько могла.
– Но ты мне не сказала, что опасаешься в него влюбиться.
– Я и сама этого не знала.
Он нервно подергал свои манжеты и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.
– От того, что мы кричим друг на друга, толку не будет.
– Тут я с тобой согласна.
– Ведь раньше ничего подобного между нами не бывало, правда? У нас всегда были мирные и дружеские отношения.
«Да, – подумала Доната, – это потому, что, когда находила коса на камень, я всегда уступала». Но она промолчала.
– Я не хочу вмешиваться в твою личную жизнь, – продолжал он, – она меня не касается.
«Хорошо, что ты хоть это признаешь», – подумала она, но продолжала молчать.
– Но я несу ответственность за атмосферу в офисе.
– Только ты? – прорвало ее.
– Ты, разумеется, тоже. Мы оба. Я рад, что ты это понимаешь.
– Я считаю атмосферу в офисе лучше, чем когда-либо. Никогда еще работа не шла так споро, как сейчас. Коллектив представляет собой изумительно гармоничное целое, а если Вильгельмина, как ты утверждаешь, ревнует, то никто ведь ее здесь не держит. Признаю, что она – милая и послушная девушка. Но из всех сотрудников нам легче всего обойтись именно без нее.
– Нет, Доната. Придется паковать вещички кому-то другому.
Доната широко раскрыла глаза, которые стали еще более зелеными, чем обычно.
– Что-что? – выкрикнула она, словно не веря своим ушам.
– Ты очень хорошо меня поняла. Твоему Пупсику придется срочно исчезнуть.
– Артур, пожалуйста, подумай, о чем ты говоришь! Не может быть, что ты всерьез этого хочешь!
– Может, Доната. Я больше не желаю его здесь видеть. – Он протянул руку под ящик письменного стола, вытащил бутылку коньяку и стакан и наполнил его, ничего не предлагая Донате.
– Он свой испытательный срок выдержал! У тебя нет никаких причин для его увольнения!
– Ошибаешься, Доната. Причина есть. Но письменно я ее фиксировать не стану, а вместо этого мы уж придумаем что-нибудь такое, что ему не повредит. Не будем же мы портить ему всю жизнь из-за тебя.
– Что ты за человек?!
– Во всяком случае, не злонамеренный. – Могучим глотком он опорожнил стакан наполовину и провел по усам безымянным пальцем. – Ты, наверное, удивишься, если я скажу, что даже рад твоим развлечениям с этим парнем. В связи с этим должен тебе сказать, что ты еще достаточно молода, чтобы не устраивать панику по поводу приближения часа закрытия лавочки.
Доната в бешенстве вскочила с кресла. Он не дал ей сказать ни слова.
– В личном плане можешь вести себя с ним как хочешь. Мне-то что? Спи с ним, содержи его, пока позволят финансы…
– Хватит! – закричала она. – Довольно! Кончено! Ты сам не понимаешь, что несешь! Козел ты вонючий, больше никто!
– Может, я и вправду чуть переборщил, – согласился он, – но я ведь тоже не чурка бесчувственная, у меня, понимаешь, тоже есть чувства, которые нельзя оскорблять безнаказанно. – Он опорожнил свой стакан и наполнил его заново. – Теперь все дальнейшее зависит от тебя: либо он, либо я. Тебе придется принимать решение.
Она встала перед ним, оперлась руками на его письменный стол, наклонила голову к его лицу.
– У нас с тобой тоже есть договор!
– Срок которого, к моему удовольствию, истекает в конце года.
Она вдруг заговорила с ледяным спокойствием.
– Ты мне угрожаешь?
– Что ты, ничуть. Я теперь не уверен в том, смогу ли даже работать с тобой и в том случае, если ты мне в угоду выгонишь отсюда этого типа.
– У меня точно такое же чувство, – отрезала она. – Я вообще не понимаю, как могла тебя выносить в течение стольких лет – Она повернулась и вышла из комнаты.
Доната не помнила в своей жизни момента, когда была бы в таком бешенстве, как на этот раз. Больше всего на свете ей хотелось устроить собрание всех сотрудников и облегчить свою душу откровенным разговором. Но, конечно, делать этого было нельзя. Разум подсказывал ей, что скандал совершенно недопустим. Даже если дело дойдет до разрыва со Штольце (а это представлялось ей в данный момент неизбежным), то и тогда – по крайней мере, для окружающих – все должно выглядеть достойно, с соблюдением всех форм приличия.
Даже с Тобиасом она не могла поделиться, пока снова не обретет уверенность в своих силах. Какой толк, если он ворвется в элегантный кабинет Штольце и, распаленный гневом, даст ему по морде? А этого она вполне могла от него ожидать, поскольку, не будь женщиной, сама бы сделала то же самое. Никакой пользы от этого ждать не приходилось, скорее наоборот. Она была достаточно умна чтобы это понимать. Теперь главное заключалось в том, чтобы она сама могла контролировать свои действия, а Тобиаса можно посвятить в дело после того, как она окажется в состоянии дельно и трезво обдумать случившееся.
Уединившись в своем кабинете, Доната курила сигарету за сигаретой, но это не приносило спокойствия. Она кипела от бешенства и чувствовала, что не успокоится до самого вечера. Самым разумным было бы убраться на какое-то время из офиса. Работу – а Доната проектировала строительство дома для престарелых – придется сегодня отложить. Приняв такое решение, она почувствовала себя чуточку лучше.
Но чем заняться в эти украденные у себя самой часы? Ехать домой ей не хотелось. Довериться Сильвии было бы, несомненно, ошибкой. От сестры не приходилось ожидать ни хорошего совета, ни понимания. После некоторого размышления она решила использовать время, чтобы пройти давно уже просроченное очередное обследование у своей подруги-гинеколога госпожи Хайды Гурлер, бывшей одноклассницы. Она позвонила и, как и ожидала, была сразу же приглашена на осмотр, притом вне очереди благодаря их личной дружбе.
Доната попрощалась с госпожой Сфорци, объяснив ей, что должна ехать к врачу.
– Сегодня еще вернетесь? – спросила секретарша.
– Сегодня уже нет. – Она кивнула другим сотрудникам, стоявшим за чертежными досками, и стала одеваться.
Когда Тобиас Мюллер, как и обычно, хотел подать ей пальто, она отрицательно махнула рукой.
– Не надо, не беспокойтесь, я сама справлюсь.
Он внешне переменился, под темно-синими глазами обозначились черные круги. Возможно ли, что какая-то часть ее ссоры со Штольце уже известна окружающим? Нет-нет! Дверь его кабинета обита звуконепроницаемым материалом. Тобиас, кажется, обижен, и Доната рассердилась на себя за то, что не разрешила ему подать ей пальто. Но в этот момент ей претила всякая выставляемая напоказ интимность.
– Значит, до завтра, Тобиас, – произнесла она, стараясь придать своему голосу оттенок сердечности, что, однако, ей плохо удалось.
Не предоставляя ему возможности открыть перед ней дверь на лестничную клетку, она поспешила прочь.
Госпожа доктор Гурлер, крупная, ширококостная женщина с умным лошадиным лицом, приветливо встретила Донату, обняла и поцеловала в обе щеки.
– Давно не виделись, Доната!
– Понимать это как упрек? Мне кажется, я прихожу более или менее регулярно.
– Что это ты такая сердитая? Какая муха тебя укусила?
– Есть такая муха, – призналась Доната. – Я поскандалила с компаньоном. Но ты ведь не это имела в виду?
– Откуда мне об этом знать?
Какой-то миг Доната ожидала, что старая подруга спросит о деталях, и была готова ими поделиться. Но госпожа доктор Гурлер переменила тему.
– Что касается твоих посещений, то едва ли можно их считать «более или менее регулярными». Я заглянула в данные компьютера. Ты не была у меня уже семнадцать месяцев.
– А я и не заметила. Знаешь, было так много работы…
– Но ты же женщина деловая, Доната, у тебя наверняка есть календарный план.
– Его ведет моя секретарша.
– Так она же может туда вписать и срок твоего прихода ко мне: будущий год, тот же день.
– Мне это все кажется не совсем подходящим решением.
– Но иначе ты не сможешь привести в порядок твою личную жизнь.
– Да, – призналась Доната. – Не похоже, что смогу. Она уже начала раздеваться, зная, что в зале ожидания полно народу.
– Ну что же делать, посмотрим. Ты хоть прощупываешь свою грудь, как я тебе советовала?
– Да, уж это-то я делаю, – заверила Доната, – каждый раз перед тем, как прыгнуть в бассейн.
– Ты не привираешь?
– Ах, знаешь, я чувствую себя при этих прощупываниях какой-то слабоумной.
– Напрасно. А теперь забирайся-ка скорее на креслице.
Доната послушно влезла на черное чудище, казавшееся ей чем угодно, только не «креслицем».
– Нет, подожди поднимать ноги, сначала я займусь твоей грудью. – Доктор стала прощупывать ее чуткими пальцами. – Отличная грудь, – констатировала она, – упругая и без изъянов. Ты уж не пренебрегай ею.
– Я и не пренебрегаю.
– Ну, в общем, мой диагноз: болезненных явлений нет. Ни одного узелка.
– Вот и замечательно.
Доната положила ноги на опорные боковины. Госпожа доктор Гурлер натянула на руки тонкие резиновые перчатки и обследовала Донату.
– Скажи, когда у тебя в последний раз были регулы?
– Регулы? – повторила Доната.
– Ну, не строй же из себя дурочку! – отрезала доктор Хайда. – Ты, в конце концов, уже не девчонка. Я спрашиваю про менструацию. Когда она у тебя была в последний раз?
– Почему ты спрашиваешь?
– Это я тебе скажу, как только услышу твой ответ. Доктор взяла скребок и сделала мазок.
Доната опустила ноги и встала с кресла.
– Мне ужасно жаль, – призналась она, – но точно я не помню.
Доктор над чем-то работала, повернувшись к ней спиной.
– Как это понимать?
– Так, что я за этим не следила.
– Ну уж приблизительно-то ты помнишь. Ожидаешь скоро? Матка у тебя чуть вспухла, поэтому я и спрашиваю.
Доната стала одеваться.
– Понятия не имею. Сейчас вот думаю, и мне кажется, что за все лето не было ни разу.
– Значит, уже не один месяц прошел?
– Видимо, так.
– И у тебя это не вызвало никаких опасений?
– Никаких. Мне это было весьма приятно. Во всяком случае, об отсутствии такого явления я не жалела.
Теперь доктор повернулась к Донате и взглянула ей прямо в глаза.
– Просто невероятно!
– Нужно было из-за этого посетить твой кабинет?
– Безусловно.
– Почему?
– Потому что отсутствие регул беспокоит каждую женщину, и это нормально.
– Только не меня!
Хайда бросила на нее пытливый взгляд.
– Значит, ты совершенно уверена, что не беременна?
Доната взгляд выдержала, но глаза ее удивленно округлились. «Беременна? – подумала она. – И это в моем-то возрасте и в моем положении? Ребенок от Тобиаса! Но делать аборт я не могу, я бы этого не перенесла».
– Ну? – настаивала госпожа Гурлер.
– Я не могу себе представить ничего подобного, – ответила Доната. – Я ни на грамм не прибавила в весе, у меня нет ни жалоб на тошноту, ни волчьего аппетита, вообще никаких признаков беременности.
– А отсутствие регул?
– Может, по другой причине?
– О да, вполне возможно.
– Так чего же ты меня пугаешь?
– Потому что считаю необходимым выяснять такие вещи до конца. Ты согласна на проведение небольшой проверки?
– Но, право, я не ощущаю ничего такого, Хайда.
– Боже милостивый! Не ощущаю! В моей практике ежедневно бывают женщины, которые вбили себе в голову, что беременны, только потому, что хотят ребенка или, наоборот, боятся рожать. Так что не рассказывай мне про ощущения, Доната. Лучше давай будем смотреть фактам в глаза.
– Давай, если ты так считаешь.
– Тогда засучи рукав!
Доната повиновалась. Докторша наложила плотную повязку на ее руку выше локтя и крепко затянула. Потом взяла шприцем немного крови.
– Хорошо хоть, что ты терпишь боль без всяких капризов, – заметила она, продезинфицировав место укола и заклеив его пластырем. – Все, спасибо.
Доната опустила рукав и застегнула манжет.
– Все же вокруг носа у тебя появилась бледность. Садись-ка лучше. – Она показала на стул перед ее маленьким письменным столом. – Для получения результата мне нужно несколько минут.
Доната почувствовала некоторую слабость в коленях. Маленький укол ей, правда, боли не причинил, но вид собственной крови вызвал легкую тошноту.
– Что ты собираешься делать, если выяснится, что ты действительно в интересном положении?
– Ну что… – Доната пожала плечами. – Настроюсь на воспитание ребенка, что же еще?
– А можешь ли ты позволить себе родить? Ты ведь сейчас, как я слыхала, достигла больших успехов в своей профессии?
– Что значит, могу ли я себе позволить, Хайда? На пару недель придется работу прервать, но у меня хорошие сотрудники. Так что ничего страшного не случится.
– На пару недель? Всего-то?
– Да ведь когда-то женщины рожали детей прямо в поле, а потом продолжали работать.
Доктор рассмеялась.
– А потом, самое позднее к тридцати годам, умирали.
– Ну, со мною этого не случится, этот возраст у меня давно позади.
– Именно потому, что ты уже не молода, беременность может оказаться тяжелой.
Доната закинула ногу на ногу.
– Теперь я понимаю, почему так неохотно хожу к врачу. Являешься к нему в кабинет здоровой, только для проверки, а добрый дядя доктор оказывается столь озабочен, словно пациенту предстоит вот-вот испустить дух.
Доктор Хайда оторвалась от микроскопа, под которым разглядывала каплю крови Донаты.
– Неужели я и впрямь такова?
«Еще хуже», – подумала Доната, но не сказала ни слова.
– Прости, пожалуйста, Доната. Наверное, у тебя сложилось такое мнение потому, что я не выношу твоей чертовской самоуверенности. Ты ведешь себя так, словно тебе никакие беды не страшны.
– Ребенок, во всяком случае, нет. Если хватает денег и комнат в собственном доме, то все проблемы определенно можно решить. Достаточно лишь найти такую особу, которая…
– Забудь об этом, Доната! Ты не беременна.
Доната встала со стула.
– Так я и думала! – Она подошла к подруге, мывшей руки. – Так какая же у меня хворь? Почему нет месячных?
– Это я смогу тебе сказать определенно только после получения результатов анализа. Впрочем, мало вероятности, что он покажет что-нибудь опасное.
– Ну, хоть это звучит утешительно.
Доктор Хайда вытерла руки.
– Предполагаю, что у тебя начался климакс.
– Что? Так рано? – Доната часто думала о том, что неуравновешенность Сильвии, ее вечные головные боли и депрессии могут быть связаны с тем, что у нее начались переломные годы. Но Донате никогда и в голову не приходило, что с ней самой происходит что-либо подобное.
– У одних женщин климакс наступает раньше, у других позднее. У тебя же это определенно связано с тем стрессовым состоянием, в котором ты постоянно находишься.
– Значит, Божье наказание за то, что я занята творческим делом?
– Тебе это представляется в таком ракурсе?
– Нет, ни в коем случае. Но у меня такое впечатление, что ты хочешь убедить меня именно в этом.
– Я лишь пытаюсь объяснить тебе, в чем причина.
– Меня это не убеждает. Ведь климакс означает только то, что месячные приходят нерегулярно. Или я ошибаюсь?
– Не обязательно. Иногда менструации вдруг просто прекращаются раз и навсегда. Кажется, это именно твой случай.
– Можно ли это понимать так, что у меня вообще их больше не будет?
– Может так, а может и нет. Предсказать это трудно. У тебя за последние месяцы бывали душевные переживания, депрессии, внутреннее беспокойство?
– Совсем наоборот. Я влюбилась. – Доната посмотрела на свою старую подругу с вызовом. – Ты считаешь, это может быть причиной?
– Это мне неизвестно ни из практики, ни из специальной литературы. Но думаю, вполне возможно.
– Ха! – только и выдохнула Доната.
– Во всяком случае, мы должны сделать все возможное, чтобы восстановить твои менструации.
– А для чего это нужно? Я ведь рада, что не приходится с этим возиться. Или отсутствие регул возвещает преждевременную старость?
– Нет, это не так. Это означает только то, что твой организм уже не производит яйцеклеток, способных оплодотворяться.
– Ну, тогда ведь все в порядке?
– Доната, прошу тебя, по одному уколу эстрогена в месяц… Можно начать хоть сейчас…
– Нет! Во-первых, ты отлично знаешь, что у меня на это нет времени, а, во-вторых, я этого вовсе не хочу, даже если бы и имела время. Знаешь, что я тебе скажу? Я, сколько себя помню, всегда ненавидела все эти женские штуки. Уже одно то, что вечно приходится думать: а когда у меня должны быть месячные? Не случится ли это именно в те дни, на которые я наметила нечто особенно важное, а регулы мне помешают? Нет, я этого терпеть больше не желаю. Я рада, что с этим покончено. Лично для меня месячные никогда не означали ничего, кроме досады.
– Может, хоть обсудишь это с твоим любимым человеком?
– Ни о чем подобном я никогда не разговаривала ни с одним мужчиной, да и не знаю такого, которого бы это интересовало. Кроме того, я уверена, что он вовсе не мечтает стать отцом моего ребенка.
– Если тебе такой разговор с ним не по душе, можешь прислать его ко мне. Нельзя быть уверенной в том, что он не хочет…
– Можно. Я уверена. Он на семнадцать лет моложе меня.
По пути домой в Грюнвальд Доната сказала себе, что Хайде все же удалось отвлечь ее мысли от ссоры с Артуром Штольце. Теперь Доната скорее уже сердилась на старую подругу. Сначала та пыталась ее убедить в том, что она беременна, а потом оглушила заявлением, что без лечения она родить не сможет. Просто шизофрения какая-то!
Доната вспомнила, что еще в школьные годы они постоянно цапались. Мало того, что Хайда всегда была чрезмерно честолюбива, так она еще и обижалась на Донату за то, что той легко давались знания и что мальчишкам Доната нравилась гораздо больше, чем Хайда. Видимо, эту зависть она в себе так и не поборола до конца.
Доната всерьез подумала, что надо бы сменить врача, но сразу же поняла, что не сделает этого. Никто другой не станет уделять ей столько внимания, как Хайда, если она действительно заболеет. Вероятно, старая подруга шокирована тем, что Доната всегда здорова и бодра, что у нее всегда все в порядке.
Предположение о начавшемся климаксе Доната всерьез не восприняла. Она неоднократно слышала о том, что в стрессовых ситуациях менструация может не приходить месяцами. Ну, а если у нее с этим действительно покончено, тоже ладно. Она ощущала себя совсем молодой, в такой хорошей душевной и физической форме, что приближающаяся старость еще не воспринималась ею как угроза.
На следующее утро Тобиас в офисе не появился. Сначала Доната заставляла себя игнорировать его отсутствие. Она не хотела создавать впечатления, что занята мыслями о нем больше, чем о любом другом из сотрудников.
Вскоре после обеда она все же спросила госпожу Сфорци:
– Что это случилось с господином Мюллером?
– Понятия не имею. Во всяком случае, сообщения о его болезни нет.
– Странно, а?
– Мне тоже так кажется. Связаться с ним по телефону тоже не удается.
На этот раз Доната больше ничего узнать не пыталась и ушла в свой кабинет. Она снова мысленно взвесила степень вероятности того, что до Тобиаса дошли какие-то слухи о ее конфликте со Штольце. Но если и так, то это еще не причина для того, чтобы он вот так бесследно исчез. Если решил уволиться, то, во всяком случае, пришел бы за документами.
И все же она должна была себе признаться: нельзя исключить, что он, сразу же приняв решение, нашел себе другое место работы, скажем, вступил в контакт с коллегой Хелльмесбергером и, лишь договорившись о переходе к нему, заявит об увольнении по всей форме.
Не простившись с ней? Может ли она ожидать от него такое? Правда, если он уволился из фирмы, это ведь еще не обязательно станет концом их любви. И все же она считала более чем странным, что он исчез, не перекинувшись с ней ни словом о своем решении.
Конечно, накануне она обошлась с ним не слишком приветливо. Но неужели он так сильно обижен ее отказом позволить ему подать ей пальто? В конце концов, он уже не ребенок, он взрослый человек, и мог бы спокойно проглотить подобный отказ.
А с другой стороны, вчера он выглядел так плохо, что это бросалось в глаза. Может, заболел? Настолько серьезно, что не может подойти к телефону?
Доната забеспокоилась. И осознала, что со времени смерти мужа заболевание другого человека впервые стало для нее предметом беспокойства. За прошедшие годы ей были важны только ее работа, ее фирма.
Час от часу ее беспокойство возрастало, доходя до отчаяния. Даже самой себе она не хотела признаться, что ее гложет страх его потерять.
Она уже была близка к тому, чтобы выскочить в приемную и спросить у госпожи Сфорци адрес Тобиаса. Лишь с трудом удержала себя от этого шага. Ясно, что тем самым она бы выставила себя на посмешище.
Поэтому Доната попыталась сосредоточиться на работе, что ей, однако, не удавалось. Пришлось дождаться, пока все разойдутся по домам. После пяти часов она решила, что в офисе уже никого нет, и вышла из своего кабинета.
За одной из чертежных досок работал Гюнтер Винклейн.
Она подошла к нему, изображая невозмутимость.
– Что хорошего у тебя на повестке дня?
– Расчеты по статике зала многоцелевого назначения[4]4
То есть пригодного для использования в качестве концертного, спортивного, выставочного и конференц-зала.
[Закрыть].
– Ну, это не так уж срочно.
– Артур сказал… Она прервала его.
– Да, я его понимаю. Но, думаю, можно спокойно закончить и завтра. Когда выспишься, дело определенно пойдет намного легче.
Винклейн просиял.
– Ты всерьез так думаешь?
– Не только думаю, но и беру на себя ответственность за свои слова.
– Ох, как же я рад! – Он поспешил стащить с себя халат. – Дело в том, что маме не нравится, когда я поздно являюсь домой.
– Привет ей от меня!
Теперь не пришлось долго ждать, пока дверь за ним захлопнется.
Доната знала, что госпожа Сфорци ввела в компьютер все данные по их архитектурной фирме. Даже не присев, она включила его и набрала на клавиатуре: «Сотрудники». На дисплее не появилось ровно ничего. Тогда она попробовала слово «персонал», и это был выстрел в десятку. Фамилии появились в алфавитном порядке с адресами и номерами телефонов. Найдя то, что искала, она выключила компьютер.
Не тратя времени даже на то, чтобы бросить взгляд в зеркало, она переоделась, выключила свет во всех комнатах и спустилась в подземный гараж к своей машине.
Прежде чем тронуться в путь, она вытащила из бокового кармана дверцы план города и развернула его, чтобы сориентироваться. Компьютер ей показал: «Ул. Дафнерштрассе, дом три. Пятый этаж. Г. Липперт». Она приблизительно знала, где находится улица Дафнерштрассе: в северной части микрорайона Богенхаузен, около гостиницы «Арабелла». Потом она нашла на плане – правда, не сразу – и саму улицу, короткую и узкую. Улица соединяла сверкающее алюминием здание Ипотечного банка с дальней окраиной города, где еще сохранялись вспаханные участки земли.
Доната сунула план города на прежнее место и поехала по улице Хемигауштрассе, Центральному кольцу и далее вдоль улицы Рихарда Штрауса. Перед могучим круглым зданием банка свернула направо и, проехав еще два квартала, оказалась уже на разыскиваемой улице.
Доната припарковала машину на незастроенной стороне, нашла по номеру нужный дом и стала читать таблички на дверях. Переговорного устройства при входе не было, но, поскольку какой-то молодой человек как раз открыл дверь своим ключом, входя в дом, она вместе с ним прошла внутрь и с ним же поехала вверх на лифте.
В голове у нее мелькали противоречивые мысли: «Что случилось с Тобиасом? Кто такой Г. Липперт? Надо будет обязательно узнать, существует ли уже план застройки этого микрорайона».
Молодой человек в лифте смотрел на нее с удивлением и заинтересованностью, но она этого даже не замечала. Когда он, сойдя на этаж раньше ее, пожелал всего наилучшего, она смогла лишь вымученно улыбнуться.
На пятом этаже было четыре квартиры, а двери в них располагались на небольшом расстоянии друг от друга. Доната из этого заключила, что квартиры невелики. Она нашла табличку «Г. Липперт»; имя было написано от руки, а карточка засунута в маленькую металлическую рамку.
Доната нажала кнопку звонка. До нее вдруг дошло, что она поступает бессмысленно. Если уж Тобиас ничего не дал знать о себе, почему он должен сейчас ее впустить? Но все же она позвонила вторично, более настойчиво. Вопреки всякой логике, она еще не была готова отступить.
Тут дверь открылась. Доната оказалась лицом к лицу с незнакомой женщиной в непромокаемом плаще.
– Прости, пожалуйста, – промолвила молодая женщина, тяжело дыша, – я как раз… – Она явно ожидала кого-то другого, но все же неуверенным тоном договорила: —…Только что пришла домой. Но с какой стати я вам это говорю?
Обе женщины смерили друг друга взглядами с ног до головы. Г. Липперт была молода, очень молода. Волосы ее светлые, хотя и не льняные, как у Донаты, были гладкими и доходили до плеч, лицо широкое, нос маленький, лоб выпуклый.
– Добрый вечер, – начала Доната. – Предполагаю, что вы – госпожа Липперт?
– Что вам нужно?
– Я ищу Тобиаса Мюллера.
– Он здесь уже не живет. – Легкая тень раздражения пробежала по молодому лицу. – Если это вам интересно, могу сообщить, что я его выставила.
– К сожалению, он забыл указать нам на работе свой новый адрес.
– Это на него похоже.
– Но вы, конечно, знаете, где он теперь живет?
– Понятия не имею.
– Это плохо.
– Что вам, вообще, от него нужно? – спросила Липперт.
– Он сегодня не явился на работу. А по телефону ему звонить тоже некуда.
– Ах, вот как. Это можно было предположить.
– Что он бросит работу?
– Нет, не это. А то, что вы – Доната Бек. Это действительно вы, или я ошибаюсь?
– Да, я, – произнесла Доната и рассердилась, что Г. Липперт, судя по всему, вовсе не собирается приглашать ее в квартиру.
– Не могу утверждать, что я вас представляла себе именно такой.
– Как это получилось, что вы, вообще, имели обо мне хоть какое-то представление?
– Ох, и смешной вы человек! – Г. Липперт рассмеялась, но как-то безрадостно. – Как вы полагаете, почему мы, вообще, рассорились с Тобиасом?
– Мне жаль, что так вышло.
– Чепуха. Я вам не верю. Вы, конечно, рады без памяти, что сумели его подцепить.
– Но сейчас он, во всяком случае, исчез.
– Бояться нечего, никуда не денется.
– Не можете ли вы хотя бы дать совет, где его искать?
– Самый лучший совет: бросьте вы его искать, а то он вообразит о себе черт знает что. Вам ли не знать, каковы мужчины! Ваш возраст для этого вполне достаточен.
– Но ведь может быть и так, – парировала Доната, – что я и наполовину не столь опытна, как вы.
Г. Липперт рассмеялась.
– Ну, вы меня действительно развеселили! Сначала чего-то от меня хотите, а потом нахальничаете.
– Я беспокоюсь о Тобиасе, неужели вам это непонятно? Или у него такая привычка – просто пропадать в мгновение ока, без всяких объяснений? Ответьте мне на этот вопрос! Вы, видимо, знаете его лучше, чем я.
– Тут вы правы. Хорошо, я скажу. На него это не похоже.
– А что, если он заболел? Если попал в аварию?
– С чего это вы взяли?
– Я и сама знаю, что мое беспокойство может быть напрасным. Но ничего не могу с собой поделать.
– Господи, ну и скрутило же вас!
– Смейтесь надо мною сколько угодно, если вам это нравится. Но прошу, подумайте, как его найти.
– Ну, есть один человек, который определенно это знает. Его старший брат. Ему не раз приходилось выручать этого субчика из беды.
– А где он живет? И как его зовут?
Г. Липперт посмотрела на свои ручные часы и ответила – не столько из сочувствия, сколько из желания поскорее отделаться от Донаты:
– Себастиан Амалиенпассаже, дом три.
– Телефон?
– Ну теперь уж с меня хватит, – грубо бросила Липперт и захлопнула дверь перед носом незваной гостьи.
Доната проехала через Английский сад на Швабинг и далее по улице Людвигштрассе в предместье Макс. Уже совсем стемнело, усилилось движение транспорта от центра города к окраинам.
Позади университета она нашла место, где можно припарковать кабриолет. С улицы Амалиенштрассе она перешла в пассаж, который протянулся со всеми своими дворами и переходами до параллельной улицы Тюркенштрассе. По булыжной мостовой трудно было передвигаться в лодочках на шпильках, и ей пришлось балансировать на носках. Нумерация домов была какая-то стихийная. Но Доната довольно хорошо ориентировалась в этих местах, потому что когда-то осматривала весь обширный комплекс здешних зданий после завершения его строительства. Она быстро шла мимо жилых домов, лавок, ресторанов; пассаж производил впечатление маленького обособленного города.
В последнем дворе, вокруг которого группировались одноэтажные дома с озелененными плоскими крышами-террасами, она наконец обнаружила дом с номером три, который и искала. На его первом этаже располагалась мастерская серебряных дел мастера с ярко освещенной витриной. Металлическая табличка на узкой соседней двери свидетельствовала о том, что здесь проживает доктор[5]5
«Доктор» в странах Запада – первичная ученая степень по самым различным научным дисциплинам, присваиваемая после успешного окончания высшего учебного заведения и защиты «докторской дипломной работы». После этого «доктор» всегда добавляется впереди имени и фамилии получившего эту степень человека.
[Закрыть] Себастиан Мюллер. Она позвонила, и через некоторое время услышала шаги. Дверь отворилась.
Доктор Себастиан Мюллер вышел во двор. Она сразу же узнала в нем брата Тобиаса, хотя сходство было не очень большим. Он, как и Тобиас, был высок ростом и широкоплеч, глаза темные, но более точно она их цвет определить не смогла из-за ослеплявшего света витрины. Во всяком случае, они темны, как темны и его волосы. Черты лица гораздо заостреннее, чем у младшего брата. Широкие брюки «Манчестер», застиранный пуловер и шлепанцы свидетельствовали о том, что он, видимо, в этот момент предавался домашнему отдыху.
Доната невольно выпрямилась, чтобы показаться выше ростом.
– Простите, что я врываюсь к вам без предупреждения, доктор Мюллер. Но госпожа Липперт дала мне только ваш адрес, не указав номера телефона.
Он смотрел на нее столь же испытующе, как и она на него.
– Итак, чем я могу быть вам полезен?
– Я ищу Тобиаса.
– Он у меня.
Доната вздохнула с облегчением.
– У меня гора с плеч.
– То есть?
– Я боялась, что с ним что-нибудь случилось.
– Он болен.
– Значит, так оно и есть. Он очень плох? Я, собственно…
