Текст книги "Роковой дом"

Автор книги: Мари Аделаид Беллок Лаундз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 17

Долго тянулись дни, прошла неделя, но никаких известий об Анне Вольски не поступало. А владельцы «Пансиона Мальфе» до сих пор ожидали указаний, как поступить с багажом мадам Вольски и с многочисленными вещами, разбросанными в ее комнате.

Что касается Сильвии, то ей иногда казалось, Что ее польская подруга словно бы внезапно оказалась вычеркнута из живой реальности.

Но со временем в ней все больше нарастала обида на Анну, поступившую так необъяснимо бездушно. Каковы бы ни были причины спешного отъезда мадам Вольски, она могла бы выкроить минуту, чтобы черкнуть строчку Сильвии Бейли, написать хотя бы, что не может объяснить свое столь необычное поведение.

К счастью, Сильвии было о чем подумать и помимо Анны Вольски. Каждое утро она отныне начинала двухчасовой прогулкой верхом вместе с Полем де Вирье. Она получила неплохую подготовку и грациозно сидела в седле. Граф заверил, что, обладая природным бесстрашием, она нуждается только в некотором опыте, чтобы сделаться отличной наездницей.

Жизнь в общении с графом Полем и, не в последнюю очередь, с Вахнерами, текла так приятно и безмятежно, что таинственный отъезд польки можно было бы счесть всего лишь небольшой рябью на ее зеркально ровной поверхности.

Собственно говоря, со временем об Анне забыл весь свет, кроме миссис Бейли и добродушных супругов Вахнер. В первые дни, когда Сильвия не находила себе места от волнения, она встретила настоящее сочувствие только у Вахнеров. Даже граф Поль, казалось, интересовался Анной Вольски лишь потому, что ею интересовалась Сильвия. Отсутствие новостей не огорчало никого, кроме мадам Вахнер и ее мрачноватого, замкнутого супруга.

Стоило Сильвии встретиться с ними – а это случалось ежедневно в Казино – мадам Вахнер или ами Фриц неизменно спрашивали ее сочувственным тоном: «Есть новости о мадам Вольски?»

А когда Сильвия печально качала головой, они – в первую очередь мадам Вахнер – не уставали удивляться и тревожиться из-за непонятного молчания Анны.

– Ну почему она не пришла к нам, как договорились? – огорченно восклицала мадам Вахнер. – Тогда бы мы хоть что-нибудь узнали; не могла же она, в самом деле, ни о чем не обмолвиться даже намеком: мы ведь по-настоящему дружили с нашей милой Анной, пусть и недолго были с ней знакомы!

В этот день, в точности так же, как неделю назад, Сильвия отдыхала у себя в комнате. Как в тот раз, она сидела на стуле у окна. Верховая прогулка сегодня не состоялась, потому что Полю де Вирье пришлось на день отправиться в Париж.

Сильвию одолевали скука и апатия. Никогда прежде ей не случалось испытывать такое щемящее желание, чтобы кто-нибудь был рядом. Цивилизованное общество изобрело для этого чувства множество названий, но Сильвия предпочитала именовать его «дружбой».

Кроме того, сегодня она получила письмо, которое ее крайне обеспокоило. Листок лежал у нее на коленях – только что она перечитала его еще раз. Краткое послание содержало в себе только одну новость: Билл Честер, – добрый друг, а некогда поклонник и опекун Сильвии решил все-таки посетить Швейцарию. На два-три дня он собирался заехать в Лаквилль и просил снять для него номер в гостинице.

Это было очень любезно с его стороны, и, получив это известие хотя бы месяц назад, Сильвия принялась бы считать дни до прибытия Билла. Но теперь все переменилось, и Сильвия предпочла бы, чтобы Билл Честер не приезжал.

Она подозревала, что Честер влюбился в нее еще прежде, чем она вышла замуж, но не сделал ей предложения, поскольку не имел достаточно средств: он принадлежал к тому редкому типу мужчин, которые не допускают мысли о вступлении в брак, если не способны достойно обеспечить жену.

С тех пор, как она овдовела, безжалостно напоминала себе Сильвия, Честер сделал для нее очень много хорошего. Но слишком часто Билл играл роль надежного друга, а не преданного воздыхателя. Один-единственный раз между ними вспыхнула ссора – если можно назвать это ссорой – когда Сильвия вознамерилась купить нитку жемчуга. Время, однако, подтвердило ее правоту – так, во всяком случае, полагала Сильвия; жемчуг оказался «удачным вложением», цена его существенно поднялась.

Но, доказав свою правоту в сравнительно маловажном вопросе, она осознавала все же, что Честер, безусловно, не одобрит ее нынешнего образа жизни – пустого, праздного и бесцельного.

Глядя на озеро, которое в этот жаркий день уже было усеяно лодками, Сильвия почти окончательно решилась на два-три дня отправиться в Париж. Лучше встретиться с Честером там, чем здесь.

Но мысль оставить Лаквилль именно сейчас не принесла ей радости. Сильвия беспокойно гадала, как отнесется Билл Честер к дружбе своей подопечной с графом Полем де Вирье – французом, делящим все свое время между Казино и общением с ней.

Внезапно, как бы призванный ее мыслями, граф показался в воротах виллы. Взглянув на окно Сильвии, граф снял шляпу. Он казался спокойным и уверенным в себе, но зоркие глаза Сильвии все же уловили в нем какую-то перемену. Вид у него был мрачно-серьезный и, в то же время, словно бы обрадованный. Быть может, он узнал, наконец, новости об Анне Вольски?

Граф поднялся по каменным ступеням и вошел в дом, а Сильвия начала беспокойно мерить шагами комнату. Ей хотелось сойти вниз, но женская щепетильность этого не дозволяла.

Все вокруг смолкло и застыло в неподвижности. Весь народ спрятался от жары по домам, исключение составляли только те, кто катался на лодках. Мсье Польперро всегда позволял себе непосредственно после полудня небольшую сиесту. «Вилла дю Лак», казалось, была охвачена сном.

Сильвия подошла к противоположному окну и взглянула на обширный тенистый сад. Граф Поль был там.

– Спуститесь в сад, – тихо сказал он по-английски. Склонившись вниз, Сильвия уловила, казалось, имя Мод – но, конечно же, она ошиблась, граф знает, что ее зовут Сильвия! Кроме того, он всегда обращался к ней «мадам».

– Здесь наверху прохладно, – шепнула она, высунувшись из окна, – в саду, наверное, не так хорошо!

Она посмотрела ему в лицо с невинным кокетством, притворяясь – не более того – что раздумывает, принять ли приглашение.

Сильвия была не более чем дилетантом в большой игре, которая предназначается всего лишь для двух участников – мужчины и женщины – но обладает, тем не менее, неисчерпаемым разнообразием. Улыбаясь в усы, граф уже предвидел ее следующий ход: она отвернется от окна.

Она со всех ног бросилась вниз по широкой пологой лестнице, поскольку подумала, что граф, возможно, поймает ее на слове и отправится в Казино проигрывать деньги – а как бы ни обстояли у него сейчас дела в любви, но в картах ему отчаянно везло! И в последнее время ей стало казаться, что она начинает отучать своего друга от ужасного порока, властного над ним, но не имеющего власти над нею и множеством других людей.

Когда Сильвия, слегка запыхавшись, выбежала в сад, граф успел уже перенести два кресла-качалки в уютный уголок, недоступный взглядам тех, кому вздумалось бы взглянуть в окно.

– Случилось нечто очень важное, – медленно произнес граф Поль.

Он взял ладони Сильвии в свои и заглянул ей в лицо. С удивлением и тревогой она заметила, что глаза его были воспалены. Возможно ли, чтобы граф Поль плакал? Похоже, так оно и было.

Еще недавно мысль о том, что взрослый мужчина способен проливать слезы, показалась бы ей абсурдной, но заплаканные глаза графа де Вирье вызвали у нее жалость.

– В чем дело? – спросила она с испугом, – что-нибудь с вашей сестрой?

– Слава Богу, нет! – отвечал он поспешно. – Случилось то, чего можно было ожидать, хотя я не был к этому готов… – Выпустив, наконец, руки Сильвии, граф печально продолжил: – Ночью умерла моя крестная, маркиза, с которой вы познакомились на прошлой неделе.

Сильвия была потрясена и подавлена, как всегда бывает с молодыми людьми при столкновении со смертью.

– Какое несчастье! В тот раз она казалась совершенно здоровой…

В ее ушах до сих пор звучали слегка насмешливые, но все же лестные комплименты старой дамы.

– Да, но она была очень, очень стара – за девяносто! На моих крестинах, тридцать лет назад, она уже была далеко немолода! – Немного помолчав, он добавил спокойно: – По ее завещанию мне достанется, в английских деньгах, десять тысяч фунтов.

– О, я рада за вас!

Сильвия невольно протянула ему руки. Граф де Вирье взял одну, потом другую и поднес их к губам.

– Десять тысяч фунтов! По-вашему, мадам, это целое состояние?

– Конечно, да! – воскликнула Сильвия.

– Это освобождает меня от необходимости пользоваться милостями моего зятя, – медленно договорил граф, и Сильвия ощутила легкое разочарование. Неужели у него нет иных причин радоваться наследству?

– Вы ведь не станете на эти деньги играть? – тихо спросила она.

– Бессмысленно давать обещания, особенно вам, если я не способен их сдержать…

Он поднялся с места и встал, глядя на нее сверху.

– Я обещаю только, что не пущу на ветер эти деньги, если смогу противиться искушению.

Сильвия улыбнулась, но ей больше хотелось заплакать.

Граф казался пристыженным.

– Вы хотите получить от меня слово чести, что я не стану на эти деньги играть? – произнес он едва слышно.

Сердце Сильвии бешено забилось. Граф Поль побледнел как полотно. На его лице отражались противоречивые чувства, граничащие с раздражением.

– Вы на этом настаиваете? – повторил он почти что яростно.

Сильвия проговорила запинающимся голосом:

– Если я стану настаивать, сможете ли вы сдержать свое слово?

– Ах, вы изучили меня слишком хорошо!

Он отошел, оставив Сильвию во власти замешательства и боли.

Прошло несколько мгновений. Для Сильвии они тянулись нескончаемо. Потом граф Поль повернулся и снова приблизился к ней.

Он сел, с трудом стараясь сделать вид, будто ничего необычного не произошло.

– Ну, что нового? – спросил он, – есть известия о вашей пропавшей подруге?

Сильвия мрачно покачала головой. Странное, можно сказать, необъяснимое поведение польки ранило ее так же больно, как и в самом начале.

Граф склонился вперед и очень серьезным тоном тихо произнес:

– Я хочу вам кое-что сказать, и буду откровенен, как… с родной сестрой. Не стоит вам сожалеть об Анне Вольски – это пустая трата времени. Мадам Вольски – несчастная женщина, которую цепко держит в своих когтях Игра. Достаточно того, что ваша подруга привезла вас в Лаквилль и приучила к азартным играм. Если бы вы остались вместе, со временем она бы решилась взять вас с собой в Монте-Карло.

Сильвия взглянула с удивлением. Никогда раньше граф не отзывался об Анне таким образом. Она заколебалась, а потом проговорила немного нервозно:

– Скажите, это вы попросили мадам Вольски уехать? Пожалуйста, не обижайтесь на меня за этот вопрос.

– Я попросил мадам Вольски уехать? – с искренним недоумением повторил граф. – Подобная мысль мне даже не приходила в голову. Это было бы непозволительной дерзостью. Вы принимаете меня за лицемера! Разве не был я вместе с вами поражен и обеспокоен ее необычным исчезновением? Если бы я пожелал, чтобы она уехала, то уж во всяком случае не с пустыми руками, оставив весь свой багаж в пансионе! – В словах графа звучал чисто французский сарказм.

Сильвия густо покраснела. Собственно говоря, эту идею подсказала ей мадам Вахнер. Не далее как вчера, когда Сильвия в тысячный раз стала гадать, куда подевалась Анна, «гражданка мира» (так любила называть себя мадам Вахнер) воскликнула многозначительно: «Я бы не удивилась, если бы мне сказали? что это граф де Вирье уговорил вашу подругу уехать. Ему не нужны помехи!».

Потом мадам Вахнер, видно, опомнилась и попросила Сильвию не передавать ее слова графу.

– Конечно, я не считаю вас лицемером, – возразила Сильвия неловко, – но вы все недолюбливали бедную Анну и вечно повторяли мне, что уважающей себе женщине не следует надолго задерживаться в Лаквилле. Я и подумала, что то же самое вы могли сказать мадам Вольски.

– И вы предполагаете, – в тоне графа присутствовал оттенок горькой иронии, – что ваша подруга прислушалась бы к моему совету? Вы думаете, что мадам Вольски станет оборачиваться на чей-либо голос, когда ей делает знаки Богиня Удачи? – и он простер руку в сторону белого здания Казино.

– Но едва ли Богиня Удачи сделала Анне знак покинуть Лаквилль, – воскликнула Сильвия, – она собиралась остаться здесь до середины сентября…

– Вы только что задали мне очень неловкий вопрос. – Граф слегка наклонил голову и посмотрел прямо в глаза миссис Бейли.

Его тон резко изменился. Ни разу прежде граф не говорил с ней в такой властной манере. Но Сильвия, вместо того чтобы обидеться, ощутила радостный испуг. Когда Билл Честер говорил с нею так повелительно, она всегда негодовала и даже злилась.

– Разве? – встревоженно спросила она.

– Да! Вы спросили, не я ли побудил мадам Вольски покинуть Лаквилль. Теперь я, в свою очередь, хочу задать вам вопрос: не приходило ли вам в голову; что Вахнеры знают об исчезновении вашей польской подруги больше, чем говорят? Я заподозрил это, успев всего лишь раз обсудить это происшествие с вашей мадам Вахнер. У меня создалось впечатление: она что-то скрывает! Правда, мне нечем подкрепить мое подозрение.

Сильвия задумалась.

– Вначале мадам Вахнер, казалось, была недовольна тем, что я подняла такой шум. Но позднее она разделила мою тревогу. Нет, граф, уверена, вы ошибаетесь: вы забываете, что мадам Вахнер в тот вечер – я говорю о вечере, когда пропала Анна – так вот, в тот же вечер она побывала в «Пансионе Мальфе». Собственно, именно мадам Вахнер первой обнаружила, что Анна не вернулась в пансион. Она даже поднималась в номер, чтобы ее поискать.

– Так значит, это мадам Вахнер обнаружила письмо? – заинтересовался граф.

– Нет, не она. Письмо нашла на следующее утро горничная. Оно было засунуто в блокнот, который лежал на письменном столе. Никому не пришло в голову искать его там. Видите ли, все ожидали, что Анна до утра вернется. Мадам Мальфе до сих пор считает, что бедная мадам Вольски вечером отправилась в Казино, проиграла там все деньги, вернулась в пансион, написала письмо, а потом, не сказав никому ни слова, уехала в Париж!

– Вероятно, что-то подобное произошло на самом деле, – задумчиво заметил граф де Вирье. – А теперь, – произнес он, вставая, – думаю, мне пора в Казино!

У Сильвии задрожали губы, но гордость не позволила ей попросить его остаться. Ей было очень обидно.

– Видите, каков я, – произнес он негромким, пристыженным голосом. – Но я бы хотел, чтобы вы заставили меня дать вам клятву.

Она поднялась. Эти слова показались ей жестокими, ужасно жестокими!

Как удивительно переменились за последние полчаса их отношения! На миг они сделались врагами, и именно в качестве такового Сильвия произнесла следующие слова:

– А я думаю попить чаю с Вахнерами. Они в субботу вечером не посещают Казино.

Лицо графа Поля помрачнело.

– Ума не приложу, что вы нашли в этой вульгарной пожилой паре, – раздраженно воскликнул он. – Мне чудится в Вахнерах что-то… – он помедлил, подыскивая английский эквивалент слова louche , – зловещее.

– Зловещее? – вскричала Сильвия, искренне удивленная. – На мой взгляд, это самые что да есть добродушные и заурядные люди, к тому же они так привязаны друг к другу!

– Вполне допускаю. Да, эта немолодая и некрасивая женщина явно души не чает в своем «ами фрице», но не поручусь, что он испытывает те же чувства.

Сильвия была неприятно поражена, более того – шокирована.

– Полагаю, французы любят своих жен, только если те молоды и красивы, – медленно произнесла она.

– Очередная напраслина в адрес моей несчастной страны, – добродушно-шутливо запротестовал он. – Но на этот раз, признаюсь, я сам виноват!

Сильвия невольно улыбнулась.

– Вы несправедливы, – воскликнула она. – Вахнеры милые люди, и я не хочу, чтобы вы дурно о них отзывались!

Они снова сделались друзьями. Следующие слова графа это подтвердили.

– Сегодня я о Вахнерах молчу. Если разрешите, я пройду с вами часть пути.

И он прошел с ней не часть, а почти весь путь. Остановился, только когда увидел миниатюрную, одиноко стоящую виллу, где жили Вахнеры.

Там Сильвия, по наивности, стала уговаривать заглянуть к Вахнерам вместе.

– Пойдемте, – просила она настойчиво, – мадам Вахнер обрадуется! Вчера она говорила, что вы ни разу у них не были.

Но граф Поль с улыбкой покачал головой.

– Я и не собираюсь у них бывать. Вы же знаете, я их не люблю. Надеюсь, – он вновь заглянул в наивные голубые глаза Сильвии, – Вахнеры не пытались одалживать у вас деньги?

– Никогда! – вскричала, она, заливаясь густым румянцем. – Никогда, граф Поль! Неприязнь к моим бедным друзьям делает вас несправедливым.

– Да, наверное. Прошу прощения у них и у вас. Это был глупый – хуже того, нескромный – вопрос. Сожалею, что его задал. Примите мои извинения.

Сильвия всмотрелась в него, чтобы узнать, искренне ли он говорит. Лицо его было серьезно. Ее взгляд был жалобным и растерянным.

– Не говорите так! Можете спрашивать о чем угодно, я не против.

Но граф де Вирье не переставал себя корить.

– Вопиющая глупость – вмешиваться в чужие дела, – пробормотал он. – Меня, однако, извиняет следующее: на днях – а точнее, десять дней назад – я узнал, что у Вахнеров очень туго с деньгами, А потом деньги у них вдруг появились в изобилии – a flot , как мы говорим. Признаюсь, по глупости я вообразил себе почти уверился – что они обязаны своим нынешним процветанием вам! Но, разумеется, мне не следовало даже задумываться об этом, а тем более заводить с вами разговор. Простите, больше это не повторится.

А затем, внезапно отвесив свой обычный чопорный поклон, граф де Вирье круто повернул, предоставив Сильвии одной шагнуть в небольшую деревянную калитку, на которой было написано краской: «Шале де Мюге».

ГЛАВА 18

Сильвия распахнула белую калитку и пошла к дому по дорожке, ведущей через запущенный сад.

Его неопрятный облик, буйно разросшиеся сорняки неприятно поражали глаз, привыкший к безукоризненным садам английской провинции. Сильвия вновь с недоумением спросила себя, как Вахнеры терпят такой непорядок в непосредственной близости от своего дома.

Зато забавное зрелище представляло собой причудливое одноэтажное шале, так не похожее на те строения, которые окружали ее в Англии.

Над домом и заброшенным садом сгустилась в тот день неподвижная давящая жара. Шоколадно-коричневые ставни столовой и гостиной были закрыты, и Сильвии подумалось о том, как приятно будет спастись от палящего солнца в скупо освещенном полупустом «салоне», выпить чашку чая и мило поболтать с друзьями, а потом, когда жара спадет, проводить их в Казино.

Сильвии всегда нравилось беседовать с мадам Вахнер, в чем она даже слегка стыдилась себе сознаться, потому что эту космополитку трудно было назвать изысканной особой. Однако мадам Вахнер нельзя было отказать в добродушии, а ее рассказам – в занимательности. Кроме того, она умела польстить, и после разговора с нею Сильвия Бейли всегда ощущала довольство собой и окружающим миром.

В незамысловатой, бедной событиями жизни молодой англичанки уже не оставалось для мадам Вахнер никаких секретов. Той было известно, например, что Сильвия не имела близких родственников и, подобно Анне Вольски, не обзавелась в Париже никакими знакомствами.

И то, и другое внушало мадам Вахнер особый доброжелательный интерес к обеим молодым вдовам.

Сильвия Бейли дернула примитивный колокольчик единственной двери – другого входа в Шале де Мюге не было, разве что окна.

Через несколько мгновений дверь открыла поденщица и коротко сказала:

– Мсье и мадам в Париже. – Довольно развязно она добавила: – Поехали за деньгами. – Она явно желала сказать: «Да, мои хозяин с хозяйкой – дураки дураками, просадили в Казино все деньги, а теперь отправились в Париж пополнить запасы!»

Сильвия была раздосадована. После нервного разговора с графом Полем ей было бы очень кстати непринужденно побеседовать на обыденные темы с мадам Вахнер. Мысль о том, что придется долго тащиться одной, страдая от жары, в «Виллу дю Лак», показалась ей невыносимой.

Почему бы ей не войти в дом… не отдохнуть немного? Тем более что, скорее всего, не пройдет и часа, как Вахнеры вернутся. Они не любили Париж и больше двух часов там обычно не проводили.

Тщательно выговаривая французские слова, она попросила у служанки разрешения войти и подождать в доме.

– Уверена, мадам Вахнер не стала бы возражать, – с улыбкой добавила Сильвия. После неловкой паузы женщина впустила ее в дом и провела в темную столовую.

– Как вы считаете, когда вернется мадам Вахнер? – спросила Сильвия.

Служанка задумалась.

– Не могу вам сказать, – пробормотала она наконец. – Они никогда не предупреждают, куда собираются и когда возвратятся. Очень чудные люди!

Она торопливо вышла из комнаты, а потом вернулась, держа в руке большой солнечный зонт из хлопчатобумажной ткани.

– Не знаю, пожелает ли мадам сидеть здесь в одиночку. Я собираюсь домой, моя работа окончена. Быть может, мадам оставит ключи под ковриком, когда будет уходить?

– Да, если не дождусь друзей, то так и сделаю. Но, надеюсь, мадам Вахнер вот-вот появится.

Сильвия была немногословна. Ей не нравился развязный, почти что грубый тон поденщицы.

– Если мадам дождется хозяина и хозяйку, не будет ли она так любезна объяснить им, что сама потребовала впустить ее в дом? Мне строго-настрого запрещено впускать посторонних, когда мадам Вахнер нет дома.

Женщина произнесла это быстро, уставив на сидящую перед ней посетительницу вопросительный взгляд.

Миссис Бейли вдруг поняла (или ей так показалось), что значит этот взгляд, вынула из кармана кошелек и протянула служанке десять франков.

– Разумеется, – ответила она холодно, – так я и скажу; я сама настояла на том, чтобы войти и отдохнуть в доме.

Манеры женщины изменились, сделавшись одновременно фамильярными и подобострастными. Многословно выразив благодарность за «чаевые», она положила зонт на стол, подбоченилась и внезапно спросила:

– Не получала ли мадам новостей от своей подруги? Я говорю про ту польскую даму.

– Нет. – Сильвия удивленно подняла глаза. – Как ни печально, пока нет ничего нового. Но, наверное, ждать уже недолго.

Ее поразило то, что Вахнеры разговаривали об Анне с этой неприятной и нахальной особой.

– Она заходила сюда, прежде чем отправиться на станцию. И была, как мне почудилось, в очень хорошем настроении.

– Нет, вы ошибаетесь, – быстро возразила Сильвия. – В день своего отъезда мадам Вольски здесь не была. Ее ждали к чаю и ужину, но она не появилась…

– Да нет же, мадам! Мне в тот вечер пришлось вернуться, потому что я забыла принести сахар. Застала ее здесь и, когда уходила, она еще оставалась.

– Уверяю, вы что-то путаете. Это было не в тот день, когда мадам Вольски покинула Лаквилль, – поспешно проговорила миссис Бейли. – Она уехала вечером в субботу. Как я только что сказала, мадам Вахнер ожидала ее к ужину, но не дождалась. Мадам Вольски отправилась в Париж.

Служанка смотрела в упор, и на лице Сильвии появилось необычное для нее высокомерное выражение. Ей хотелось, чтобы эта надоедливая и бесцеремонная женщина поскорее ушла и оставила се в покос.

– Спору нет, мадам лучше знать! По мне, что один день, что другой. Прошу прощения у мадам.

Француженка взяла зонт, положила на стол ключи и, со словами «Прощайте, мадам, и еще раз большое спасибо», бесшумно закрыла за собой дверь.

Спустя мгновение, оставшись одна, Сильвия облегченно вздохнула.

Дома обладают индивидуальностью, даже самые скромные и невзыскательные. Но и те, кто не согласится с этим утверждением, не станут отрицать, что дома носят на себе отпечаток той страны, где они находятся.

«Шале де Мюге» был домом типично французам и типично пригородным. От своих многочисленных, разбросанных по ближним окрестностям Парижа собратьев он отличался тем, что каждый год в нем менялись жильцы.

На взгляд Сильвии Бейли, этому забавному строению не хватало всех тех деталей, которые делают дом домом. Сидя здесь, в душной и темной столовой, она в очередной раз задала себе вопрос, почему Вахнерам не приходит в голову привнести в шале хоть чуточку уюта.

Она с отвращением осмотрела комнату. Обстановка была не только дешевой, но и к тому же убогой и безвкусной. И все же, как и в других комнатах шале, здесь царила поразительная чистота и прямо-таки удручающая аккуратность.

Меблировка включала в себя круглый стол, за которым в свое время Сильвии случилось приятно посидеть в обществе Анны Вольски и любезных хозяев, и уродливый буфет. Тусклый паркет, запомнившийся ей с первого визита, был прикрыт линолеумом с красными и синими разводами под мрамор. Сильвии никак не удавалось объяснить это, возможно, не стоящее внимания, обстоятельство.

Наконец Сильвия поднялась с жесткого плетеного стула. В полутьме ею овладело очень странное чувство: ей почудилось, что в комнате кто-то есть. Она опустила глаза, ожидая обнаружить под столом или сзади, у буфета, какое-нибудь мелкое животное.

Но нет, она не увидела ничего, кроме круглого стола и шести стульев, ровно расставленных у стены. И все же ее не покидало ощущение, что у нее за спиной прячется какое-то живое существо.

Она открыла дверь холла, миновала коротки» коридор, шедший поперек дома, и очутилась в крохотном «салоне».

Здесь тоже ставни были закрыты, что придавало комнате жутковатый заброшенный вид. Но Сильвия, уже привыкшая к полутьме, отлично все видела.

Маленькая гостиная была обставлена убогой, потрепанной мебелью. Ничто: ни букет цветов, ни книга, ни даже листок бумаги – не скрашивало ее невыразительности. Радовали взгляд только позолоченные часы на каминной полке и стоявшие рядом с ними два канделябра под ампир. Ставни были плотно закупорены, и в комнате царила ужасная жара и духота.

Сильвия не переставала удивляться, почему Вахнеры живут в такой обстановке и пользуются услугами поденщицы, которая приходит всего на несколько часов, а не поселятся где-нибудь в гостинице или пансионе.

Затем она напомнила себе, что мрачный молчальник мсье Вахнер и его говорливая жена, судя по всему, очень друг к другу привязаны. Быть может, им больше нравится проводить время вдвоем, чем среди людей.

Бесцельно блуждая по комнате, Сильвия почувствовала, как ею почему-то овладевает тревога и подавленность. Ей хотелось бежать подальше от этого тихого и пустого дома, но не глупо ли было бы уйти именно сейчас, когда Вахнеры вот-вот вернутся.

Однако, проскучав еще несколько минут и, не придумав, чем себя занять, Сильвия начала терять терпение.

В конце концов, вполне возможно, что Вахнеры решили переждать самые жаркие часы в Париже. В таком случае их не будет, наверное, до семи.

Лучше всего оставить мадам Вахнер и ами Фрицу записку с приглашением пообедать в «Вилле дю Лак». Граф Поль будет вечером в Париже, так что вид ненавистных Вахнеров его не потревожит. Сегодня приезжает Билл Честер, и ей не хотелось оказаться с ним наедине…

Сильвия огляделась в поисках бумаги, но не нашла в маленькой гостиной не только письменного стола, но даже карандаша и клочка бумаги. Что за глупость!

Но нет, должны же быть где-нибудь в доме принадлежности для письма.

Стараясь ступать мягко, и все же слыша в пустом доме пугающе громкое эхо своих шагов, Сильвия Бейли миновала открытую дверь кухни и углубилась в самый конец коридора.

Затем случилось нечто странное.

Открывая дверь спальни мадам Вахнер. молодая англичанка застыла и затаила дыхание. Ее вновь бросило в дрожь от жуткого ощущения, будто она здесь не одна. На пороге спальни это чувство проявилось сильнее, чем в столовой.

На сей раз она знала, что в доме находится не животное, а человек. Она так в этом уверилась, что невольно резко повернула голову…

Но короткий коридор, примыкавший к холлу» был пуст, только в середине его пересекал луч света из открытой кухонной двери.

Решив, что у нее ни с того ни с сего разгулялись нервы, Сильвия заставила себя успокоиться и пересекла порог спальни.

Обстановка комнаты была, на английский вкус, слишком бедной и скудной, однако здесь, в отличие от гостиной, царила прохлада.

Сильвия подошла к окну, раздвинула муслиновые занавески и выглянула наружу.

За тенью дома простиралась заросшая лужайка, которую немилосердно палило солнце, а далее виднелась густая каштановая роща. На этот раз Сильвия рассмотрела ее гораздо лучше, чем в два своих прошлых посещения «Шале де Мюге».

Лужайку и лес разделяла живая изгородь, такая же неухоженная, как все вокруг. В ней виднелись большие просветы.

Сильвия отвернулась от окна. Да, здесь, во всяком случае, было то, что она искала! Рядом с широкой низкой кроватью стоял письменный стол, накрытый ярко-красной скатертью. На столе лежал большой, запятнанный чернилами лист белой промокательной бумаги.

Рядом с промокательной бумагой находилась стопка красных записных книжечек мсье Вахнера, в которых он тщательно фиксировал все перипетии игры. На этих записях основывались его изощренные «системы».

Сильвия приблизилась к столу и склонилась над ним, надеясь отыскать листок писчей бумаги. По ничего подходящего ей не попадалось.

При этом на столе лежали несколько ручек и стояла полная до краев чернильница! Сильвия решила, что остается только одно: вырвать листок из блокнота ами Фрица и написать на нем приглашение. Листок можно будет оставить на обеденном столе, тогда хозяева наверняка его заметят.

Она взяла один из блокнотов, который показался ей самым свежим, открыла его и в третий раз испытала странное чувство, словно в комнате, кроме нее, присутствует кто-то еще… Теперь ей было ясно, что этот кто-то – Анна Вольски!

Это ощущение было удивительно острым и притом жутким, тем более, что Сильвия не только знала, что она в доме одна, но и была уверена, что Анна теперь далеко от Лаквилля.

К счастью, испуг, вызванный незримым посторонним присутствием, вскоре прошел. Сфокусировав взгляд на странице записной книжки, которую она держала в руках, Сильвия постепенно успокоилась, а затем, со вздохом облегчения поняла, почему ей так явственно вспомнилась отсутствующая подруга.

Между двумя блокнотными страницами лежало развернутое письмо, под которым стояла подпись Анны Вольски! Это была короткая записка, присланная, очевидно, в ответ на напоминание мадам Вахнер о предстоящей встрече. Странно, что Вахнеры ни словом не обмолвились об этой записке – ведь она делала поведение Анны еще более необъяснимым.

Письмо лежало на одной странице, а на соседней виднелись записи мсье Вахнера, который, ради развлечения, копировал угловатый почерк Анны.

Сильвия вырвала чистый листок и положила записную книжку обратно. Ее слегка расстроило то, что Вахнеры скрыли от нее последнее письмо подруги. Они единственные разделили ее тревогу и огорчение, когда Анна внезапно уехала – напомнила она себе. И им тоже было обидно, что мадам Вольски не сочла нужным с ними попрощаться.