Текст книги "Роковой дом"

Автор книги: Мари Аделаид Беллок Лаундз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 10

И потянулась длинная череда безоблачных дней. Сильвия Бейли впервые почувствовала, что окунулась в настоящую жизнь, наблюдать которую оказалось очень занятно.

В безмятежные дни детства и краткосрочного замужества она даже в безумных снах не могла себе вообразить таких веселых, захватывающих переживаний! Легкий оттенок порочности – вот что придавало ее жизни в Лаквилле такой аромат.

В определенной – очень малой – степени Сильвия Бейли попала в рабство к Богине Игры. Ожидая, когда настанет час отправиться с Анной Вольски в Клуб, она испытывала нетерпение. Но, в отличие от Анны, она никогда не поддавалась искушению поставить на кон сумму, потеря которой была бы для нее небезразлична. Вероятно, именно потому Сильвия в целом оставалась в выигрыше.

В ее отношениях с подругой наступила перемена. Как обычно, они каждый день встречались, во всяком случае, в Казино; иной раз гуляли вместе или катались в коляске, но – и Сильвию это все больше беспокоило – Анна жила теперь только игрою!

К юной англичанке пришло ощущение полного удовлетворения жизнью, и объяснялось это не только праздностью и безмятежностью существования, которое она вела в Лаквилле.

Дружба с графом де Вирье – вот что представляло для нее особый, захватывающий интерес.

Тяга к романтическим переживаниям не чужда любой женщине, а именно таких переживаний ей не хватало во время ее скоротечного замужества.

Билл Честер отдавал ей всю душу, но он был не только обожателем, а, одновременно, юристом а опекуном Сильвии. Честный и прямой по натуре он вечно был вынужден играть роль преданного и откровенного друга, чем вредил себе, как Поклоннику. Благие намерения выходили ему боком, и вот тому пример: Сильвия так и не простила Честера окончательно за то, что он «поднял шум», когда она вознамерилась приобрести себе нитку жемчуга.

Но чего ожидать от графа де Вирье, она никогда не знала, а таинственность питает воображение.

Они почти не разлучались. Но как же умно, с каким тактом устраивал граф их частые встречи: долгие беседы в большом уединенном саду, приятные утренние прогулки по городу! Никто – так, по крайней мере, казалось Сильвии – не догадывался об их тесном сближении.

Иногда, когда они ходили по окаймленным цветущими растениями дорожкам старого огорода или садились в оранжерее на каменную скамью у фонтана, в Сильвии пробуждалось воспоминание о том, как граф Поль впервые привел ее сюда и она чувствовала в его обществе не лишенную приятности робость.

Она опасалась тогда – а теперь стыдилась этой мысли – что он пылко признается ей в любви, может быть, даже попытается ее поцеловать! Разве не все французы, принадлежащие к его типу, ловеласы?

Но ни разу она не замечала даже намека на что-либо подобное. Напротив, граф относился к ней в высшей степени уважительно и не делал ни малейшей попытки флиртовать – иногда это было даже обидно. Вместо этого он разговаривал с Сильвией в доверительной манере, которая так льстит женщине, если она знает, что собеседник больше никого не удостаивает подобной откровенностью.

Когда Билл Честер уговаривал ее не делать того или иного шага, Сильвия испытывала скуку или раздражение, но когда граф Поль – как стала называть его Сильвия – без экивоков заявлял, что ей не следует играть, она бывала тронута его заботой.

Ранее граф предостерегал Сильвию против случайных знакомств в Казино, и теперь – Сильвию это забавляло – был настроен даже против безобидных Вахнеров.

Увидев их с мадам Вахнер мирно беседующими в Клубе, граф, стоя с другой стороны стола, и глядя на Сильвию, нахмурился – едва-едва, но Сильвия заметила.

День шел за днем, дружба крепла, и в Сильвии росло невысказанное, но сильнейшее желание спасти графа от пагубного пристрастия к игре, которое он сам признавал пороком. В этом проявлялась женская непоследовательность, потому что, желая, чтобы граф отказался от игры, Сильвия сама продолжала посещать Казино.

Она бы не на шутку рассердилась, если бы кто-нибудь шепнул ей на ухо правду, а именно, что влечет ее в Казино отнюдь не желание получить свою «ежедневную порцию игры» (как выражалась мадам Вахнер) – там она бывала рядом с Полем де Вирье, могла наблюдать за ним, радоваться при выигрыше и сочувствовать при проигрыше (что, к сожалению, случалось частенько).

За пределами Казино граф де Вирье редко говорил об игре, о своих недавних успехах и неудачах. В обществе Сильвии он, судя по всему, старался забыть о своей страсти к игре.

Но странная дружба с графом де Вирье поглощала, в материальном смысле, лишь малую долю ее времени. Куда больше часов она проводила с Анной Вольски и с Вахнерами – а скорее, с мадам Вахнер.

Как ни удивительно, но Сильвия Бейли привязалась к этой жизнерадостной женщине, мастерице пошутить, а также и ввернуть время от времени умную лесть. С мадам Вахнер она чувствовала себя не только привлекательной женщиной, но просто неотразимой красавицей, а сейчас, как никогда прежде, ей особенно хотелось и того, и другого.

Однажды в конце дня (все четверо каждый день встречались в Казино) мадам Вахнер внезапно пригласила Сильвию и Анну на ужин в Шале де Мюге.

Анна собиралась отвергнуть ее любезное приглашение, поскольку не хотела надолго отрываться от игры, но, видя, что Сильвии хочется пойти, согласилась.

Однако именно в этот вечер Сильвия была не в духе: граф де Вирье на несколько часов отправился в Париж.

Туда на день-другой вернулась из загородного дома герцогиня д'Эглемон, его сестра, и граф ликовал при мысли, что скоро ее увидит. Это немного задело юную англичанку, поскольку указывало на то, как мало она значит в его жизни.

В тот вечер полупустая столовая Шале де Мюге выглядела по-праздничному. На круглом столе и на буфете стояли цветы. В то же время паркет был прикрыт клеенкой, что удивило Сильвию, Это ничтожное обстоятельство заняло ее мысли: свежему молодому уму свойствен интерес к такого рода загадкам. В прошлый раз клеенки, без сомнения, не было. Сильвия отчетливо вспомнила затертый паркетный пол.

Стараниями хозяйки и самой Сильвии ужин получился веселым. Было подано много холодных закусок, прекрасные фрукты и блюдо отличных пирожных.

Готовили и подавали все вместе, хотя хозяйка настояла на том, чтобы сделать большую часть работы самой. Ами Фриц, пребывавший в радостном возбуждении, приготовил салат и влил в него много уксуса и самую чуточку масла, так как миссис Бейли со смехом призналась, что терпеть не может оливковое масло!

Когда аппетитный ужин подошел к концу, Фриц удалился в кухоньку, где Сильвия в прошлый раз пила чай, и приготовил для всей компании превосходный кофе, даже Сильвия, зная, что кофе на нее плохо действует, не удержалась и выпила чашку.

Вскоре, однако, удовольствие от приятной трапезы было несколько испорчено.

Мадам Вахнер, прежде неизменно тактичная, вдруг яростно напала на графа Поля де Вирье.

Разговор зашел о постоянных посетителях Казино.

– Единственный, кто мне не нравится, – воскликнула она по-французски, – это граф – если он действительно граф. Кривляка и грубиян! Мы с ами Фрицем знаем его не первый год: он нам то и дело попадался в Монте-Карло и в других местах. Но как же, при встрече он всегда смотрит рыбьими глазами. Даже кивнуть не соизволит.

– Когда граф де Вирье поглощен игрой, он никого не замечает, – медленно произнесла Анна Вольски. Она видела, как покраснела и смутилась Сильвия, – два года я наблюдала его в Монте-Карло. Он уходит в игру с головой.

– Это его не извиняет! – со смешком воскликнула мадам Вахнер. – Кроме того, есть еще кое-что. Ему стыдно за свой образ жизни и ненавистны свидетели! Он стыдится своего безделья. Крепкий молодой человек ничем не занят, живет подачками – так говорят. И кроме того, он презирает всех остальных бездельников, хотя сам ничуть не лучше.

Глядя на мадам Вахнер, Сильвия призналась себе, что она права. Мадам Вахнер очень точно охарактеризовала графа Поля.

Наконец снаружи, в тихой аллее, раздался грохот коляски.

– Фриц! Пойди посмотри, не та ли это коляска, которую я заказала на девять часов, – быстро распорядилась жена. Когда муж встал и пошел к выходу, она последовала за ним в коридор, и Сильвия, у которой был очень острый слух, уловила ее яростный шепот: «Я стараюсь и стараюсь, а ты сидишь, как именинник. Берись за дело и помогай мне, ведь все это затеяно ради тебя!»

Что значили эти странные слова?

Внезапно Сильвии стало не по себе. Так значит, эту полную, веселую на вид женщину одолевают какие-то тайные тревоги и заботы. Уж очень усталым, а притом и злым голосом обращалась она к своему любимому «ами Фрицу».

Мгновением позже он заторопился к воротам.

– Софи! – крикнул он из сада, – коляска приехала! Пойдем, мы уже потеряли слишком много времени…

Как и Анна Вольски, мсье Вахнер дорожил каждой минутой, проводимой за игорным столом.

Мадам Вахнер поспешно отвела своих приятельниц в спальню, чтобы они надели шляпки. Анна Вольски подошла к окну.

– Придет же в голову идея поселиться в таком странном, одиноком месте! – воскликнула она и плотнее натянула на плечи кружевную шаль. – Сплошной лес вокруг. Я бы побоялась жить среди леса. Мне бы казалось, что там кто-то затаился.

– Чего нам бояться, даже если в лесу кто-то есть?

– Да, но время от времени вам приходится хранить здесь большие деньги!

Мадам Вахнер усмехнулась.

– Когда денег бывает столько, что их не унести с собой – а так случается нечасто, но все же иной раз Фрицу выпадает большой выигрыш – тогда мы отправляемся в Париж и кладем деньги в банк.

– А я никуда не езжу, – проговорила Анна, – я ношу деньги с собой. А ты? – Она обернулась к Сильвии Бейли.

– Я оставляю их в чемодане в гостинице. Кажется, слугам там можно доверять. Они почти все родственники хозяина, мсье Польперро.

– О, не стоит этого делать! – взволновалась мадам Вахнер. – Нельзя оставлять деньги в отеле, лучше носить их с собой, в мешочках, как я. Смотрите!

Как в прошлый раз, она внезапно приподняла свою тонкую шерстяную юбку.

– Вот как нужно хранить деньги. – Мадам Вахнер улыбнулась. – Но поторопимся, пока весь вечер не пропал!

Они поспешно пересекли сад и присоединились у ворот к ами Фрицу, который стал пенять жене за промедление.

Сильвия не приняла участия в игре, без графа Поля ей было нечего делать в Клубе. Улучив подходящий момент, она покинула остальных и вернулась в «Виллу дю Лак».

Анна Вольски проводила подругу до дверей Казино, В дверях Сильвия увидела графа де Вирье; поклонившись издали, он поспешил в Клуб. У Сильвии защемило сердце – даже проведя день в обществе любимой сестры, он не забыл об игре!

ГЛАВА 11

Ночью Сильвия почти не спала, размышляя о графе де Вирье и их странной дружбе.

Короткая встреча этим вечером произвела на нее тягостное впечатление. Когда граф поклонился ей издалека, она заметила, что у него какой-то пристыженный и жалкий вид. Да, мадам Вахнер отозвалась о нем резко, но правильно. Он стыдится не только своего образа жизни, но и людей, с которыми вынужден сталкиваться.

И к числу таких знакомцев – как это ни горько – Сильвия отнесла и себя. Однако она не причисляла себя к игрокам – те игроки, которых она ежедневно встречала в Казино, были совсем на нее не похожи, они питали всепоглощающую страсть к игре. Но если она не попала в одну компанию с ними и Анной Вольски, то в этом не было ее заслуги – ей просто повезло.

И наконец она спросила себя – а вернее, услышала вопрос своей совести – не следует ли поскорее покинуть Лаквилль и прекратить странное общение с человеком, о котором она почти ничего не знает, за исключением того, что он неисправимый игрок, отвергший все, чем ценна жизнь, ради пустого и позорного времяпрепровождения в крупных игорных центрах Европы?

И все же мысль о том, чтобы уехать, казалась Сильвии непереносимой. Между нею и графом Уже возникло понимание, не нуждающееся в словах, и теплые чувства, которые она по-прежнему именовала «дружбой». Но она бы, вероятно, согласилась со словами Мередита: «Дружба, как мне кажется, означает сближение сердец».

Наконец она забылась беспокойным сном. Ей приснилось, что она блуждает по Шале де Мюге, пытаясь найти выход; двери заперты, окна закрыты шторами. Безобразные комнатки пусты. Дело происходит зимой, и Сильвия дрожит от холода. Кто-то по ошибке запер ее. О ней забыли…

Раздался стук в дверь. Было уже восемь. Сильвия спала дольше, чем обычно. Фелиси внесла чай. На подносе лежал конверт, надписанный незнакомым почерком, с французской маркой.

Сильвия недоуменно рассмотрела со всех сторон бледно-зеленый конверт, не зная, ей ли предназначено письмо. Но сомневаться не приходилось. Адрес гласил: «Мадам Бейли, Вилла дю Лак. Лаквилль-ле-Лен».

Вскрыв конверт, она обнаружила там записку – составленное в самых изящных выражениях приглашение на завтрашний завтрак, за подписью «Мари-Анн д'Эглемон».

Ну да, это же сестра Поля де Вирье! Как любезно с ее стороны… и с его тоже.

Письмо было написано, когда граф Поль находился в Париже у сестры. Но ведь прошлым вечером он поклонился Сильвии холодно, словно случайной знакомой.

Это обычное, безобидное приглашение вызвало у Сильвии настоящую бурю чувств.

Но вот вернулся с верховой прогулки Поль де Вирье, тоже взволнованный и улыбающийся.

– Вы получили записку от моей сестры? – Войдя в столовую, где они по утрам обычно бывали одни, граф поспешил к Сильвии.

– Когда я рассказал ей, что мы… – мгновение граф помедлил в нерешительности, – сделались добрыми друзьями, она пожелала непременно с вами встретиться. Уверен, вы друг другу понравитесь!

– Ваша сестра весьма любезна, – проговорила Сильвия немного натянуло.

– Вечером я возвращаюсь в Париж, – продолжал граф, – и дня два проведу у сестры. Вы ведь приглашены на завтра? Я встречу вас на станции.

Позавтракав, оба вышли в сад, и граф Поль произнес внезапно:

– Я сказал Мари-Анн, что вы любите ездить верхом, и она, если позволите, станет каждое утро присылать вам лошадь. Простите, если я слишком много на себя беру, но я предположил, что у вас нет костюма для верховой езды. Вы с моей сестрой приблизительно одного роста, и она почтет за честь одолжить вам, пока вы в Лаквилле, свой костюм.

– Ваша сестра очень добра.

Сильвия была ошеломлена и не знала, чем отвечать на такую любезность.

В тот день дружба между Сильвией Бейли и графом Полем де Вирье еще более окрепла.

Прежде граф часто рассказывал о себе и своей жизни, о занимательных событиях и приключениях, выпавших на его долю – он ведь немало путешествовал и получил хорошее образование – но почти ничего не говорил о своих родственнику и юных годах.

Но сегодня он нарушил молчание, и Сильвия обнаружила в себе острое любопытство к жизни этой французской семьи, хотя была знакома лишь с одним ее представителем.

Как же они были не похожи на англичан, эти родственники графа Поля! Да и не только на англичан – на всех, кого Сильвия когда-либо видела или о ком слышала.

Прежде всего, граф рассказал о герцогине, кроткой и набожной молодой женщине, с которой Сильвии завтра предстояло познакомиться. Это была нежно любившая сестра графа Поля, которая проявляла о нем такую заботу.

Он описал затем, в менее восторженных выражениях, мужа герцогини – человека щедрого, но, в то же время, чванливого и ограниченного. Благодаря своей бабушке, которая была дочерью крупного русского банкира, герцог жил так, как жила знать в средние века: без всяких напоминаний ему о том, что в мире существуют вещи, расходящиеся с его вкусом.

Граф Поль рассказал также о своем двоюродном деде и одновременно крестном, кардинале, который – так, по крайней мере, хотелось думать близким – претендовал на папский престол.

Были также три двоюродные бабушки, старые девы. Они обитали вместе в уединенном бургундском замке и не меньше часа в день проводили в капелле, молясь за любимого племянника Поля, ставшего жертвою порока.

Впервые за все время, пока Сильвия жила в Лаквилле, ни она, ни граф ни разу за весь день не побывали в Казино. Они находились на той стадии дружбы, когда мужчина и женщина стремятся как можно больше времени проводить вместе, когда часы бегут незаметно, когда между собеседниками царит полное согласие, когда любовь таится под спудом и не делает пока попыток навязать свою волю.

Граф отложил свой отъезд в Париж на послеобеденное время, и Сильвия смогла написать ответ на записку, только когда поднялась в свой номер, чтобы переодеться к обеду.

Она долго сидела в раздумье, с пером в руке. Как следует обращаться к сестре Поля де Вирье? Назвать се «дорогая мадам»? Или «дорогая герцогиня»? Это было несущественно, но Сильвии представлялось чрезвычайно важным. Она очень боялась совершить промах.

Пока она раздумывала, раздался стук в дверь. Горничная протянула Сильвии листок – первое обращенное к ней письмо от графа Поля.

«Мадам, – было там написано, – мне пришло в голову, что вы, возможно, захотите ответить моей сестре по-французски, поэтому я осмеливаюсь прислать образец, который вы, при желании, могли бы использовать. В каждой стране приняты свои условности – поэтому, надеюсь, вы не обидитесь на меня за вмешательство».

Далее следовал написанный красивым почерком образец послания, который Сильвия скопировала, испытав при этом такую благодарность, какой едва ли заслуживала столь незначительная услуга.

ГЛАВА 12

Часа через два Сильвия и граф Поль простились у двери Казино. Желая Сильвии спокойной ночи, граф дольше, чем обычно, удерживал руку; затем, окончательно распростившись, он поспешил на станцию.

Сильвия стояла в сумерках и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Она была тронута до глубины души. Граф не говорил ей, почему он в этот вечер пренебрег игрой, но она знала ответ. Граф заранее покинул Лаквилль и собирался встретить ее завтра в Париже, потому что, если бы они утренним поездом поехали туда вместе, то мсье Польперро, может быть, и сделал бы вид, что ничего не заметил, но вульгарные Вахнеры сделали бы из этого свои выводы.

Медленно, как во сне, проходя по залам Казино, Сильвия внезапно ощутила резкий толчок в плечо. Это была мадам Вахнер.

– Почему вас так долго не было? – спросила она. – Мадам Вольски сегодня всех поражает. Идемте быстрее! – и она повлекла Сильвию в клубные комнаты. – Я специально спустилась вниз, чтобы вас разыскать, – лихорадочно продолжала мадам Вахнер.

Что же там происходит? Общее возбуждение овладело и Сильвией. Войдя в зал, она увидела, что вокруг центрального стола собралась толпа.

– Из Парижа приехало несколько молодых людей, – вполголоса пояснила мадам Вахнер, – и продуваются в пух и прах. Мне их даже жалко. Но вот мадам Вольски привалила неслыханная удача.

Сильвия все еще не понимала.

Вместе они приблизились к столу. С изумлением и непонятным страхом Сильвия Бейли увидела, что Анна Вольски держит банк.

В первый раз Сильвия видела в роли банкомета женщин.

Перед мадам Вольски лежала толстая пачка банкнот. Лицо Анны побледнело как мел, глаза сверкали – так бывало всегда, когда она сильно волновалась.

Ставки также были много выше, чем обычно. Это объяснялось присутствием пяти молодых людей в вечерних костюмах. Стоя в углу стола и не переставая болтать и смеяться, молодые люди выкладывали на зеленое сукно банкноту за банкнотой. Судя по всему, им нравилось находиться в центре внимания.

– Когда я пошла вниз за вами, – возбужденно шепнула мадам Вахнер, – один из них уже успел проиграть восемь тысяч франков! Смотрите, они по-прежнему продуваются! Нашей приятельнице сегодня дьявольски везет! Я запретила ами Фрицу играть. Перед ней не устоять никому. Она загребает и загребает деньги. Если Фрицу невмоготу пусть идет вниз и играет там.

Но прежде чем спуститься, ами Фриц помедлил, наблюдая чудеса, творимые мадам Вольски. Его хищное лицо сложилось в гримасу отчаянной зависти.

Сильвия обошла вокруг стола, чтобы видеть Анну. Тому, кто ее не знал, Анна могла показаться почти безразличной, но на ее щеках выступили два красных пятна, а рука, сгребавшая деньги, дрожала.

Прозвучали слова:

– Делайте ставки, дамы и господа! Игра сделана! Ставок больше нет!

Внезапно удача повернулась к Анне спиной. Полька подняла глаза и встретила взгляд Сильвии. Она сделала незаметный жест. Ей хотелось, чтобы подруга ушла.

Сильвия скользнула прочь и спокойно переместилась в другой конец стола. Теперь она находилась позади Анны. Счастье вернулось к мадам Вольски, и куча банкнот перед ней продолжала расти.

– Впервые в этом месяце банк держит дама, – услышала Сильвия чьи-то слова.

В ответ прозвучало:

– Да, и в этом месяце никому так не везло. Пожалуй, это лучшая игра за весь сезон!

Наконец Анна отодвинула стул и встала из-за стола.

Один из молодых людей, потерявший кучу денег, подошел к ней и сказал с улыбкой:

– Надеюсь, мадам, вы не собираетесь уходить? Я намерен держать банк! Вы ведь дадите мне отыграться?

Анна Вольски рассмеялась.

– Конечно! – отвечала она. – Я еще поиграю.

Молодой человек занял ее место, и толпа рассеялась, переместившись к другим столам. Ами фриц спустился вниз, но его жена продолжала стоять рядом с Сильвией.

Вскоре вокруг стола снова собрался народ: Анна опять выигрывала. Раньше ей везло как банкомету, теперь – как понтеру; и прочие начали, с немалой выгодой для себя, повторять ее ставки.

Сцена напомнила Сильвии ее первый вечер в Казино. С тех пор прошло всего лишь три недели, но каким же насыщенным казалось ей это время!

Сегодня ей почему-то не хотелось играть. Она немало удивилась и позабавилась, увидев, как мадам Вахнер решилась рискнуть пятидесятифранковой банкнотой. Ее лицо пылало от счастья, как у ребенка.

– Ох, ну где же ами Фриц? – воскликнула она. – Как жаль, что я послала его вниз! Но неважно, сейчас его женушка постарается для семьи!

Наконец банкомет встал из-за стола. Он изрядно проигрался С улыбкой поклонившись Анне, он сказал:

– Что ж, мадам, я вас поздравляю! Не иначе, у вас есть с собой очень мощный талисман.

Анна весело помотала головой.

– Приятно выигрывать у миллионера, – прошептала она Сильвии. – знаешь, что от него не убудет! Этот молодой человек получает прибыль от каждого куска сахара, который продается во Франции, а ты ведь знаешь, как французы любят сладкое!

Она отошла от стола. Сильвия и мадам Вахнер последовали за ней.

– Как вы собираетесь поступить с деньгами? – озабоченно спросила мадам Вахнер.

– Думаю, через день или два придется отправиться в Париж и положить их в банк. Завтра я не стану играть. Передохну. Я это заслужила! – У Анны был радостно-возбужденный вид.

– Подвезти вас в «Пансион Мальфе»? – приветливо предложила мадам Вахнер. – Нам ведь по пути. Я тоже кое-что выиграла… – хихикнула она.

Мадам Вахнер оставила подруг в холле и пошла искать своего мужа в зале для обычной публики. Ожидая ее, Сильвия обратила внимание на то, что множество глаз с интересом наблюдает за ними. Очевидно, новость об удаче Анны Вольски успела распространиться.

– Досадно, что я не пришла чуть раньше, – заметила Сильвия. – Никогда прежде не видела, как ты держишь банк. Это ведь впервые?

– Да, в Лаквилле я отважилась в первый раз. Как-то вдруг показалось, что сегодня мне повезет. Видишь ли, за последние день-два я выиграла кучу денег, и мадам Вахнер уговорила меня рискнуть.

– Жаль, ты не предупредила меня, что собираешься держать банк.

– Предупредила бы непременно, – спокойно отвечала Анна, – но я тебя не видела сегодня. В последнее время мы вообще реже стали встречаться. Ты больше времени проводишь с мадам Вахнер. чем со мной!

Она говорила мягко, но Сильвия почувствовала укор совести. В самом деле, в последние несколько дней она мало общалась с Анной, но вовсе не потому, что проводила время с мадам Вахнер.

– Я немного посижу у тебя – сказала она. Завтрашний день я в Париже… со знакомым.

Произнося эту полуправду, она чувствовала себя лгуньей.

– Вот и хорошо! – воскликнула Анна – Можешь побыть у меня, пока не возвратится коляска от дома Вахнеров. На ней и доберешься до отеля. Не хочу, чтобы ты возвращалась так поздно одна.

– Брось, я ведь не выиграла, как ты, кучу денег! – возразила Сильвия с улыбкой.

– Да, но в таком месте, как это, всем нужно соблюдать осторожность…

Затем к ним присоединились мсье и мадам Вахнер. Ами Фриц был вне себя. Он схватил Анну за руку.

– Поздравляю вас, – тепло произнес он. – Это великолепно. Жаль, что меня там не было, я бы тоже немного выиграл вместе с вами!

Все четверо вышли из Казино. На улице было темно – хоть глаз выколи.

– Что вы собираетесь делать с деньгами? – заботливо осведомился мсье Вахнер. – Сумма чересчур велика, чтобы носить ее с собой, не правда ли?

– Пока не поместите деньги в надежный банк, гораздо лучше носить их с собой, чем отдать на хранение, – воскликнула его жена, опередив Анну. – Что до хозяев отелей, то я не доверила бы им и пенни. Помнишь, Фриц, что случилось с нашим приятелем? Расскажи.

Они забрались в открытую коляску и двинулись в сторону «Пансиона Мальфе».

– Не знаю, о чем ты, – раздраженно буркнул муж.

– Ну как же! Я говорю о нашем приятеле, который столовался в небольшом отеле Кодамине, близ Монте-Карло. Однажды он выиграл много денег и отдал их до завтра на хранение хозяину отеля. На следующий день тот заявил ему, что официант-иностранец вскрыл сейф и исчез с деньгами. И ничего нельзя было сделать – только развести руками! Не исключаю, что Мальфе – неплохой человек, но на вашем месте деньги я бы ему не доверила. – Мадам Вахнер повернулась к Анне.

– Я и не собираюсь, – ответила мадам Вольски. – Мне бы даже в голову не пришло доверить большую сумму человеку, о котором я ничего не знаю. Правильно вы говорите, лучше хранить деньги при себе. Я всегда так поступаю. Если они потеряются или их украдут, то некого будет винить, кроме себя.

– Держать банк очень интересно, – помолчав, добавила она. – Думаю, в следующий раз я еще раз рискну.

Вскоре они добрались до «Пансиона Мальфе» и, когда Анна и Сильвия вышли, мадам Вахнер крикнула им вслед:

– Не хотите ли завтра поужинать у нас?

Сильвия помотала головой,

– Я собираюсь в Париж, вернусь очень поздно. – Но все равно, большое спасибо.

– Тогда приходите вы, – мадам Вахнер обратилась к Анне. – Мы тоже хотим отдохнуть от Казино.

– Отлично! Спасибо за приглашение.

– Приезжайте пораньше, хотя бы к шести, и мы перед ужином всласть поболтаем.

– Прекрасно, приду!

Договорившись с кучером, который должен был на обратном пути заехать за Сильвией, подруги отправились в комнату Анны Вольски.

Сильвия села у открытого окна.

– Не нужно зажигать свечу, – попросила она. – В темноте так хорошо: спокойно и прохладно. На свет слетятся насекомые. Комары – единственное, что мне в Лаквилле не нравится!

Анна Вольски подошла в темноте и села рядом.

– Сильвия, – сказала она, – дорогая моя Сильвия. Иногда я раскаиваюсь, что привезла тебя в Лаквилль. – Она говорила задумчиво и очень серьезно.

– Ерунда, тебе не в чем раскаиваться.

Сильвия взяла подругу за руку. В глубине души она понимала, о чем та говорит, но предпочла сделать вид, что не понимает.

– Не бойся, что я приохочусь к игре, мне это не грозит, – продолжала она, слегка волнуясь. – Сегодня я занималась подсчетами и оказалось, что за все время я потеряла всего-навсего семьдесят франков! Два дня назад я выиграла сто десять франков. Ничего страшного не происходит, ты же видишь. А подумай, сколько удовольствия я получила!

– Я не игру имею в виду, – выразительно произнесла Анна Вольски.

Сильвия дернулась и отняла у Анны свою руку, которую та дружески сжимала в ладонях.

– Боюсь, ты чересчур привязалась к графу де Вирье, – продолжила Анна негромко, но очень твердо. – Ты должна простить меня, я ведь старше тебя, Сильвия. Ты подумала, к каким последствиям может привести ваша дружба? Признаюсь, вначале я подозревала этого человека в самых дурных намерениях, но теперь думаю, что он в тебя влюблен – страстно влюблен. Ты замечала, что в Клубе он не сводит с тебя глаз? Иной раз даже забывает забрать свой выигрыш…

Сердце Сильвии бешено забилось. «Что, если Анна права?» – подумала она. Ей захотелось расцеловать подругу, но вместо этого она запротестовала:

– Поверь, Анна, он ни разу не сказал мне ни единого слова любви. Он никогда не флиртовал со мной. Клянусь, я говорю правду. Ты вбила себе в голову какую-то ерунду…

– Все это еще больше убеждает меня, что я права. Флирт – искусство английское, а не французское. Если француз любит – а его любое сродни преклонению – он никогда не прибеги к тому, что англичане именуют флиртом, то есть имитации любви! Мне было бы куда спокойнее, если бы граф тебя оскорбил…

– Анна!

– Да, да! Я говорю совершенно серьезно. Боюсь, он тебя любит.

У Сильвии вырвался долгий счастливый вздох. Анна продолжала:

– Конечно, я не испытываю к нему ни доверия, ни симпатии. С чего бы? Но, с другой стороны, я не захожу так далеко, как Вахнеры; они знают о нем что-то сильно его компрометирующее – это ясно.

– Я этому не верю! – вскричала Сильвия. – Они судят предвзято! Он их не любит, считает их вульгарными, а, кроме того, подозревает, что мсье Вахнер немец – а этого для него достаточно.

– В конце концов, не имеет никакого значения, что Вахнеры думают о графе де Вирье и что он думает о них, – проговорила Анна. – Важно, что ты о нем думаешь и что он думает о тебе.

Сильвия радовалась, что темнота скрывает ее густой румянец.

– Ты не представляешь себе, – серьезно продолжала полька, – во что превратится твоя жизнь, если ты свяжешь свою судьбу с человеком, которому интересна одна лишь игра. Я не говорю, будто азартный игрок не способен быть добрым мужем. Месье Вахнер, – она улыбнулась краем рта, – тому пример. Несомненно, он привязан к своей жене, и а к нему. Но понравится ли тебе, если твой супруг больше, чем тебя, будет любить свой порок?

Сильвия молчала.

– Но о чем это я? – вдруг встрепенулась Анна Вольски. – Какая нелепая мысль – чтобы ты пожелала стать женой графа де Вирье! Нет, нет, дорогая моя малышка, ни одной разумной женщине не придет в голову, что за этого человека, при всем его обаянии, можно выйти замуж. Он полностью разорен, думаю, у него нет ни пенни за душой. Ему не на что было бы даже купить тебе обручальное кольцо. Об этом, как и обо всем прочем, тебе пришлось бы позаботиться самой! Это было бы безумием – полным безумием!

– Не думаю, – тихо проговорила Сильвия, – что такой брак для меня, хотя бы в малейшей степени, возможен. Ты забыла, что мы с графом де Вирье не так давно знакомы и что он ни разу не говорил со мной о любви. Он думает только об игре – сама знаешь.

– Ты, конечно, не могла не заметить, что в последние дни он гораздо меньше, чем прежде, посвящает времени игре. А как он его тратит – нам с тобой известно лучше всех. Освободившиеся часы он проводит с тобой.