Текст книги "Грешник"

Автор книги: Маргарет Мэллори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Так ты попросила меня проехать через всю Шотландию и прибыть сюда только для того, чтобы поговорить о политике?

– Помнится, раньше ты не спешил выяснять подобные детали, – заметила Сабина, насмешливо улыбаясь. – Политика может и подождать.

– Извини, но твой друг Олбани сегодня бросил меня в темницу.

– Я слышала, ты оттуда вышел, и это был эффектный выход. – Она снова засмеялась, но на этот раз смех был нервный. – О тебе уже говорит весь дворец.

– Что у тебя за подарок для меня?

Сабина опустила взгляд и провела пальцами по краю канапе. Эта неуверенность была очень непохожа на Сабину, которая когда‑то схватила молодого горца и недвусмысленно дала ему понять, чего она от него хочет. Алекс откинулся на спинку и стал ждать продолжения.

– У меня есть ребенок, – сказала Сабина.

– Поздравляю. – Алекс пожал плечами. – Наверное, это порадовало твоего мужа в его преклонном возрасте.

Ее мужу было лет восемьдесят, не меньше.

– Вряд ли, поскольку ребенок, разумеется, не от него. – Сабина пристально посмотрела на Алекса. – Мне повезло, что мой муж умер до того, как беременность стала заметна.

У Алекса возникло неприятное ощущение где-то внутри.

– Когда ты родила этого ребенка?

Сабина подняла взгляд к потолку и дотронулась пальчиком до напудренной щеки.

– Попытаюсь вспомнить… – В ее голосе послышались резкие нотки. – Да, точно, ребенок родился ровно через восемь с половиной месяцев после того, как наш с тобой роман закончился.

«Не хочет же она сказать, что этот ребенок мой?» Чего Алекс не мог понять, так это зачем она рассказывает ему эту ложь.

– Наш роман начался и закончился вскоре после того, как я прибыл во Францию. – Алекс изогнул бровь. – Но после этого я пробыл во Франции еще пять лет. Если бы ребенок был от меня, то такая изобретательная женщина, как ты, наверняка могла бы найти способ со мной связаться.

– У меня не было причин сообщать тебе. Я не хотела, чтобы об этом кто-то узнал. Траур по мужу дал мне подходящий повод удалиться от общества на несколько месяцев.

Это могло объяснить, почему он никогда не слышал о ребенке Сабины. Однако это не означало, что ребенок от него.

– Но почему было не признаться мне, если ты считала, что ребенок от меня? – спросил он.

– Я боялась, что ты поднимешь вокруг этого шум.

Сабина отвернулась к окну и стала смотреть наружу. Алекс выпрямился.

– С какой стати? Мужчины так себя не ведут.

– Каким бы ты ни был легкомысленным с женщинами, – сказала она с оттенком иронии, – я знаю, что вы, горцы… необычайно серьезно относитесь к кровному родству.

– Сабина, хватит играть со мной. – Алекс наклонился вперед и взял ее за руки. – Если ребенок действительно есть, почему ты думаешь, что он мой? Я не поверю, что был твоим единственным любовником.

Она бросила на него недовольный взгляд:

– В то время, когда я забеременела, ты был моим единственным любовником.

– Скорее таким, кого ты считаешь достаточно легковерным, чтобы поверить в неожиданное отцовство.

– Если ты помнишь… – Голос Сабины стал острым как бритва. – Мы две недели не выходили из моего дома. При всей моей изобретательности я бы не смогла в то же самое время завести еще одну интрижку.

Не выходили из дома? Да они и кровать-то редко покидали, разве что затем, чтобы заняться любовью на полу или у стены. Алекс помнил, как вымуштрованные слуги оставляли подносы с едой и напитками за дверью спальни. И все же Сабина вполне могла соврать про время, когда был зачат ребенок.

– Ты поймешь, что это твой ребенок, как только его увидишь, – заявила Сабина, скрестив руки на груди.

Должно быть, она думает, что он примет любого светловолосого ребенка за своего. И все же если ребенок его, то у него были основания прийти в ярость.

– Значит, ты все это время считала, что ребенок от меня! – Алекс повысил голос. – И ничего мне не говорила?

– Я хотела сохранить существование ребенка в тайне.

Алексу захотелось как следует встряхнуть Сабину, так, чтобы у нее зубы застучали. Пытаясь взять себя в руки, он глубоко вздохнул и только после этого заговорил снова:

– Тогда зачем ты рассказываешь мне это сейчас?

– У меня кончились деньги. – Сабина посмотрела на него сквозь ресницы. – Поэтому я должна снова выйти замуж.

У Алекса сердце ушло в пятки, казалось, он даже слышал, как оно там стукнулось. Неужели она хочет, чтобы он признал ребенка и женился на ней? Худшей жены он и представить себе не мог. Ведь Сабина точно такая же, как он сам.

– Я не бедняк, – сказал он, – но и не богач. У меня нет средств, чтобы содержать тебя и ребенка.

На мгновение на лицо Сабины набежала тень, а потом она запрокинула голову и от души расхохоталась.

– Алекс, я не предлагаю тебе жениться на мне! – Она показала рукой за окно. – Ты можешь представить меня живущей в этой глуши?

Если она Эдинбург считает глушью, тогда поездка на остров Скай показалась бы ей путешествием в Аид через реку Стикс.

Сабина промокнула глаза кружевным платочком, все еще трясясь от смеха.

– Найти богатого мужчину нетрудно, на самом деле я уже обручена.

«Моего ребенка будет растить другой мужчина?» Алекс встал и заходил по комнате.

– Трудность в том, что я не могу рисковать, мой жених не должен знать, что у меня был внебрачный ребенок. – Сабина с минуту молчала. – Он щедрый, даже чрезмерно щедрый, но его управляющий слишком серьезно относится к своим обязанностям. Представь, этот мерзавец следит, куда уходит каждый пенс!

– Какое все это имеет отношение ко мне? – спросил Алекс.

– Я боюсь, что если буду продолжать тратить деньги на ребенка, мой секрет будет раскрыт. – Она замолчала и облизнула губы. – Поэтому я привезла ребенка сюда.

Алекс подумал, что ослышался.

– Ребенок здесь?

– Не во дворце, конечно. – Сабина стала обмахиваться рукой, как веером. – Но она здесь, в Эдинбурге.

– Она?

«Боже правый, неужели Сабина говорит, что его ребенок – девочка?»

– Мне говорили, что она… гм… необычный ребенок, – сказала Сабина.

– Тебе говорили?

– Ты же не думаешь, что ребенок жил со мной?

Сабина закатила глаза, как будто ее раздражала его бестолковость.

– Не думаю, – язвительно согласился Алекс. – Иметь под боком ребенка было бы слишком неудобно.

– Не будь дураком! – бросила Сабина. Она вдруг рассердилась. – Мужчины могут растить внебрачных детей, если хотят, но для женщины это было бы катастрофой.

Алекс вынужден был признать, что в ее словах есть доля правды, во всяком случае применительно к Франции. Он спросил:

– Так, где жила твоя дочь?

Сабина пожала изящным плечиком:

– В деревне с одной пожилой парой.

Чего Сабина хочет? Денег? И, чтобы убедить его заплатить, предприняла эту поездку с ребенком?

– Объясни, зачем тебе надо было все это затевать, тащить сюда ребенка?

– Действительно, зачем! – Сабина всплеснула руками и поднесла ладонь к груди. – Это было рискованно, не спорю, но еще более рискованно было бы оставлять ее во Франции.

Наконец Алекса осенило, что Сабина хочет, чтобы он взял ребенка. Он снова стал расхаживать по маленькой комнате, чувствуя себя зверем в клетке.

– Ты говоришь, это девочка?

Он услышал отчаяние в собственном голосе.

– Да, девочка, – подтвердила Сабина безмятежным тоном.

– И сейчас, через столько времени, ты хочешь ее просто сбыть с рук, как одежду, которая тебе надоела?

– Ну зачем такие сравнения?

У Алекса возникло ощущение, будто его выбросило за борт в бурное море и из‑за высоких волн он не видит, в какой стороне берег.

– Александр, ты должен ее забрать.

Он провел пятерней по волосам, продолжая расхаживать взад‑вперед.

– Как ее зовут?

– Думаю… – Сабина отвела взгляд. – Пара, с которой она жила, звала ее Клер.

– Иисусе! Сабина, ты что, даже не дала ребенку имя?

Алекс пришел в ярость, но с таким же успехом он мог злиться на кукушку за то, что она плохая мать. Сабина такая, какая она есть.

Алексу было жаль девочку, матери которой было настолько на нее наплевать. Пусть его собственные родители вечно ругались, он никогда не сомневался, что они его любят. Просто их больше заботило, как бы сделать друг друга несчастными.

– Я содержала ее с рождения, – сказала Сабина. – Теперь ее должен взять ты.

В голове Алекса прозвучал голос Тирлах: «Три женщины попросят тебя о помощи, и ты должен им помочь». Нет, только не это!

– Что я буду делать с маленькой девочкой?

Алекс поднял руки. Сама эта мысль нелепа.

– Ты наверняка знаешь кого-нибудь, кто мог бы за ней ухаживать. – Сабина говорила так, словно речь шла о комнатной собачонке. – Я слышала, твой кузен Йен женился, может быть, он ее возьмет? Если у тебя больше никого нет, ты всегда можешь поместить ее в монастырь.

– В монастырь? – Алекс повысил голос. – Ребенку… сколько ей лет: пять, шесть?

Сабина встала и расправила платье.

– Прежде чем ты решишь ее бросить…

– Я решу бросить?

Не обращая внимания на то, что Алекс ее перебил, Сабина закончила:

– Предлагаю тебе встретиться с дочерью.

Его дочь… неужели это правда, что у него есть дочь?

– Мой корабль отплывает через два дня. – Сабина достала из рукава свернутый листок бумаги и протянула Алексу. – Приходи ко мне по этому адресу, и я отведу тебя к ней.

Сабина направилась к двери. Алекс слышал шуршание ее шелковых юбок, но не отводил взгляда от сложенного листка, который держал в руке.

– И еще одно, Александр. – Сабина остановилась. – Олбани собирается арестовать тебя, как только Д’Арси покинет город.

Глава 21

Шрр, шрр, шрр. По полу пробежала мышь. Клер подобрала под себя ноги. Эта мышь была больше и нахальнее полевых мышей, которые жили у них дома.

Сегодня старушка еще не приносила ей еду, поэтому она и ее кукла проголодались. Бедняжка Мари еще и испачкалась. Будь здесь бабушка, она бы побранила Клер за то, что та плохо заботится о своей кукле. Дедушка специально для нее сделал куклу из соломы и веревки, а потом бабушка сшила для нее красивое платье из лоскутков.

Девочка уткнулась носом в мягкий живот Мари и принюхалась, но запах дедушки и бабушки давным-давно выветрился.

Глава 22

Когда Глинис спустилась к ужину, во главе стола уже сидел мужчина в ризе священника. Он посмотрел на Глинис, глаза у него были точно такого же серого цвета, как ее собственные, но при этом были холодны, как замерзший пруд.

– Да, она действительно похожа на нашу покойную сестру, – сказал он ничего не выражающим тоном.

– Вы мой дядя? – спросила Глинис.

Выросшая в семье, где она ни на кого не походила, Глинис была разочарована отсутствием сходства между ней и тетушкой. В этом высоком худощавом священнике она усматривала сходство, но то, что она видела, ей не нравилось.

– Да, я отец Томас, – сказал он так, словно быть им означало большую ответственность. – Можешь сесть.

Едва Глинис успела присесть, как ее дядя начал читать молитву. Он произносил ее быстро, на одной ноте, и у Глинис возникло впечатление, что его мысли заняты чем-то другим. Закончив молитву, он взял с блюда лучший кусок мяса и начал есть еще до того, как кто-нибудь другой успел положить себе что-то на тарелку.

– Надеюсь, у тебя более покладистый характер, чем был у твоей матери. – Он посмотрел на Глинис с мрачным выражением лица. – Я молюсь, чтобы ты не навлекла на нашу семью еще больше позора.

Он не ждал от нее ответа, и Глинис прикусила язык, чтобы не сказать то, что ему бы явно не понравилось. Ее тетя Пег и дядя Генри, обычно оживленные, в присутствии священника, казалось, поникли, и разговор за столом никак не клеился. В середине ужина отец Томас отложил в сторону нож и объявил:

– Гэвин Дуглас заключен в тюрьму.

Пег ахнула, Генри побледнел.

– Как это так? – спросил Генри. – Ведь он должен был стать архиепископом в Сент-Эндрюсе.

– Его выдвигала королева, а она больше не регентша. Теперь Дугласы впали в немилость.

– Что это значит? – осторожно поинтересовалась Пег.

Отец Томас обратил злобный взгляд на сестру:

– Это, дорогая сестра, значит, что я не последую в Сент-Эндрюс с Гэвином Дугласом.

Глинис подмывало сказать отцу Томасу, что это обстоятельство должно только порадовать его.

– Во имя Господа, как Гэвина угораздило посоветовать своему племяннику жениться на королеве? – Говоря, отец Томас поднял руки, словно взывая к помощи небес. – Будучи ее любовником, Арчибальд Дуглас мог вертеть ею, как хотел, и совет ничего не мог поделать, потому что по завещанию короля королева должна была оставаться регентшей до тех пор, пока она снова не выйдет замуж.

Глинис опустила взгляд на стынущую еду на тарелке.

– Черт бы его побрал, – сказал отец Томас. – Лучше бы Гэвин занимался своей поэзией.

– Он поэт? – спросила Глинис.

Она надеялась, что это поможет сменить тему на ту, которая будет меньше раздражать отца Томаса.

– Гэвин Дуглас известен как своими собственными стихами, так и переводами древних поэтов, – ответил отец Томас. – Занятие, конечно, бесполезное, но оно бы не стоило ему епископства.

– Бесполезное? – переспросила Глинис. – Мы, жители нагорья, высоко ценим поэтов.

Судя по тому, как взлетели вверх брови отца Томаса, он не привык, чтобы ему возражали. У Глинис, как это с ней часто бывало, любопытство взяло верх над осторожностью, и она спросила:

– За что беднягу бросили в тюрьму?

– Его обвиняют в попытке купить епископство у папы. – Отец Томас пожал костлявым плечом. – Если бы фракция Олбани не подозревала, что Гэвин также посоветовал королеве сбежать с шотландским наследником в Англию, никому бы до этого не было дела, даже если он и купил.

Глинис осторожно кашлянула.

– Дядя, вы знаете, как новый регент относится к кланам Шотландского нагорья?

– Конечно, знаю, – резко ответил священник. – Твое счастье, что ты покинула это забытое Богом место, потому что Олбани дал Кэмпбеллам благословение короны подавить этот бунт горцев огнем и мечом.

– Что это значит?

Глинис поднесла руку к горлу, со страхом думая о своей семье, оставшейся дома.

– Это значит, что они вольны опустошать земли бунтовщиков и убивать любого, кто встанет у них на пути, включая женщин и детей, – сказал отец Томас. – Когда мятежники покорятся, а они это сделают, Кэмпбеллы заберут у вождей мятежных кланов их старших сыновей и будут держать их в заложниках, чтобы гарантировать хорошее поведение их отцов.

Глинис почувствовала, что на нее накатывает тошнота.

– Моему брату всего четыре года!

– В таком случае, возможно, его как раз удастся научить вести себя благонамеренно.

Если бы отец Глинис знал об этом плане, ему бы, конечно, достало здравого смысла отделиться от мятежников. Расспросить отца Томаса дальше Глинис не успела, он встал из-за стола.

– Теперь мне придется добиваться продвижения независимо от Гэвина, – сказал он, вперив взгляд в Генри. – Это обойдется дорого.

Ответа он не ждал. Даже не попрощавшись, отец Томас большими шагами вышел из комнаты.

– Томас – важная персона в церкви, – пояснила Пег, как только он ушел, как будто это служило оправданием его грубости.

Генри отправил в рот кусок яблочного пирога, посмотрел на Глинис и сказал:

– Ешь как следует. Мужчинам нравится, чтобы у женщины было мясо на костях.

Глинис не могла вернуть себе веселое расположение духа так же быстро, как это получалось у ее дяди и тети, но она слабо улыбнулась и взяла кусочек.

– Что ты думаешь о Джеймсе-пекаре? – обратился Генри к жене. – Он прекрасный человек. По-моему, из него выйдет хороший муж для нашей костлявой племянницы, а?

Глинис поперхнулась куском яблочного пирога. Наконец она перестала кашлять и смогла заговорить:

– Спасибо за заботу, но я не хочу больше выходить замуж.

– Не хочешь выходить замуж? – переспросил Генри. Потом повторил то же самое громче: – Не хочешь выходить замуж?!

Когда Глинис замотала головой, ее дядя и тетя изумленно переглянулись.

– Джеймс – степенный мужчина, у него хорошее будущее. – Пег протянула руку через узкий стол и похлопала племянницу по руке. – Тебе не помешает с ним встретиться.

– Большое вам спасибо, – сказала Глинис. – Но оттого, что я с ним встречусь, я не передумаю.

В комнату вошла Бесси. Она подошла к Генри и что-то тихо сказала ему. Тот посмотрел на Глинис и улыбнулся во весь рот.

– Джеймс уже здесь. Пойди наведи красоту, а я пока его приглашу.

Два часа спустя Глинис едва не засыпала от невыносимой скуки. Джеймс определенно был самым нудным человеком, какого ей только доводилось встречать. Вдобавок он был начисто лишен привлекательности.

– Вы никогда не выезжали из города? – спросила она после того, как он долго и монотонно рассказывал о собраниях его гильдии. – Наверняка вам иногда очень хочется выйти в море под парусом или погулять по лугам?

– В морях полно пиратов! – воскликнул бедный Джеймс, искренне встревожившись. – Кроме того, я страдаю морской болезнью.

Он страдает морской болезнью?

На Глинис накатила волна ностальгии по дому, а когда эта волна отхлынула, после нее осталось ощущение безнадежности. Она всегда жила у моря и даже не догадывалась, как сильно ей будет его не хватать. Даже когда она была замужем за этим презренным Магнусом, она могла слышать шум моря за окном и каждый день гулять по берегу.

Неожиданный шлепок тяжелой влажной ладонью по заду вернул Глинис к реальности.

– А вы хорошенькая, – заявил Джеймс. Он наклонился к Глинис так близко, что ей было видно слюну на его подбородке. – Думаю, я самый подходящий мужчина, чтобы укротить дикую девчонку с гор.

Глава 23

В унылый предрассветный час Алекс шел по улицам города. Иногда из дверных проемов его окликали продажные женщины. В этот час на улицах не было никого, кроме воров и пьяных юнцов, жаждущих подраться. Но за спиной Алекса висел клеймор, на поясе ножи, и то и другое было хорошо видно, поэтому никто не доставлял ему неприятностей.

Ворочаясь с боку на бок на слишком маленькой кровати в таверне, Алекс, в конце концов, перестал даже пытаться заснуть. Ему хотелось поговорить с Глинис об этой истории с маленькой девочкой, которая, как утверждает Сабина, была его дочерью, но не мог же он явиться в дом ее родственников среди ночи и постучать в двери. Когда на небе забрезжили первые лучи рассвета, Алекс развернул бумагу, которую ему дала Сабина, и стал читать объяснение дороги. И как только Сабине пришло в голову поселить девочку в самой бедной части города?

Алекс свернул в боковую улицу, здесь стояла такая вонь, что он прижал к лицу плед. Он спускался с холма все ниже и ниже. Место, которое он искал, оказалось почти у самого озера, наполненного нечистотами. Весь кипя от ярости, он стукнул в дверь.

Дверь приоткрылась лишь настолько, чтобы он увидел женщину с сальными волосами и изможденным лицом. Увидев Алекса, она расширила глаза и спросила хриплым голосом:

– Алекс Макдоналд?

– Да.

Женщина открыла дверь шире. Алекс пригнулся и вошел внутрь. Он оказался в комнате с низким потолком, освещенной одной коптящей лампой. Кроме него и женщины, в комнате никого не было. Еще спускаясь по улице, Алекс понял, что Сабина ни за что бы не испачкала свои изящные туфельки, придя в это ужасное место, но он все-таки спросил:

– Где графиня?

– Эту даму я никогда не видела, – ответила женщина. – Ее горничная сказала, что со мной расплатитесь вы.

Черт бы побрал эту вертихвостку!

– Ее корабль отплыл? – спросил Алекс, хотя уже знал ответ.

Женщина кивнула:

– Да, на рассвете.

– А ребенок?

– Она у меня, но сначала вы должны мне заплатить.

Сабина знала, что независимо от того, его это дочь или нет, Алекс не сможет оставить девочку в этой убогой лачуге, где о ней никто не заботится. Во всяком случае, он надеялся, что Сабина это предвидела, когда бросала свою дочь.

Алекс увидел дверной проем в смежную комнату, занавешенный потрепанной занавеской, и предположил, что девочка там. Он бы мог сам ее забрать, но женщина заслужила плату. Он бросил в ее подставленную ладонь несколько монет.

Женщина скрылась в темноте за занавеской. Алекс с удивлением понял, что волнуется. Что на него нашло? Он бесстрашно плавал в шторм, бросался в атаку в бою, но сейчас чувствовал незнакомую дрожь в коленках, и из-за чего – из-за встречи с маленьким ребенком.

Прежде чем он успел мысленно подготовиться, женщина откинула занавеску и вернулась в комнату, ведя за руку маленькую девочку. Подарок Сабины.

Алекс никогда в жизни не лишался дара речи, но сейчас он был так ошеломлен, что не мог говорить. Глядя на ребенка, он испытал очень странное чувство, что смотрит на женскую версию самого себя в детстве. Волосы у девочки были такие же белоснежные, как у него, когда он был ребенком, и она была длинноногой, как новорожденный олененок.

– Она странная, – сказала женщина. – Не говорит ни слова.

– Может быть, ей нечего вам сказать. – Алекс рассмотрел, какая девочка грязная, и у него возникла ужасная мысль. – Сколько времени она у вас находилась?

– С тех пор, как мне ее привели пару месяцев назад. Как видите, я хорошо о ней заботилась.

Господи помилуй! По-видимому, девочка жила здесь с тех пор, как Сабина прибыла в Эдинбург. Вот бедняжка, наверное, и забыла все слова. Алекс вспомнил, в каком он был отчаянии, просидев в камере всего пару часов, и ему захотелось плакать от жалости к ребенку. Он опустился на колено, чтобы разглядеть девочку поближе. На него смотрели глаза такого же зеленого оттенка, как его собственные. Хотя ее лицо было в форме сердечка, а не с квадратным подбородком, как у него, ее нос был более изящной копией его прямого носа, и у нее был такой же крупный рот с пухлой нижней губой, как у него.

Алекс слышал, что женщина ушла, но не сводил глаз с ребенка. У него возникло странное побуждение прикоснуться к ней. Он улыбнулся, положил руку на ее щеку – и испытал огромное облегчение, когда девочка не вздрогнула, не отстранилась. У нее была нежная кожа малыша. Он представил, как она сидела взаперти в этом ужасном месте столько времени, и у него сжалось сердце. Он заговорил с ней по-французски:

– Мне сказали, что тебя зовут Клер.

Она кивнула. Что ж, возможно, она немая, но, во всяком случае, не глухая.

– Ты знаешь, что означает это имя? – спросил Алекс.

Девочка чуть-чуть покачала головой.

– Яркая и сияющая. Лучистая, – сказал Алекс, растопыривая пальцы веером. В кои-то веки он был рад, что в университете его заставили выучить латынь. – Там, где я живу, мы говорим на гэльском языке, и это слово звучит как Сорча.

Клер – красивое имя, но, по мнению Алекса, оно звучало слишком слабо.

– Сорча – это сильное имя, – сказал он. – Ты не против, если я буду называть тебя так?

Девочка помолчала, обдумывая его предложение, потом медленно кивнула.

– Сорча, ты готова уйти из этого дурно пахнущего места и отправиться со мной в путешествие?

Девочка снова кивнула. Алекс подумал, что она не робкого десятка.

– Нам предстоит большое путешествие, – сказал он. – Я увезу тебя на остров Скай.

Дальше его планы пока не простирались. Алекс понятия не имел, что ему делать с девочкой, когда он доберется до дома.

– Скай – это остров, окруженный морем со всех сторон, – объяснил он, широко разводя руками. – И там красиво, как в раю.

Девочка засунула в рот большой палец, но Алекс видел, что она внимательно слушает. Он поднял ее на руки. Алекс не ожидал, что, взяв впервые на руки свою маленькую дочь, испытает такой всплеск эмоций. Она запрокинула голову, чтобы его рассмотреть, и ее длинные спутанные волосики упали на его руку.

– Ты, наверное, гадаешь, кто я такой. – Он дотронулся пальцем до ее крошечного носика. – Я твой отец.

Глава 24

– Джеймс не самый плохой жених, – сказала за завтраком тетя Глинис. – Он человек степенный, и с ним тебе никогда не придется волноваться из-за других женщин.

«Вот это уж точно», – подумала Глинис. Поскольку ее дядя и тетя не желали слышать, что она вообще не хочет выходить замуж, она сказала:

– Я не могу выйти за человека, который ненавидит море. Мы с ним не уживемся.

Генри посмотрел на племянницу как на сумасшедшую.

– Как одно связано с другим?

Глинис вспомнила картину: Алекс перепрыгивает через бревно, размахивая мечом и бросая другой рукой нож. Даже если бы она хотела выйти замуж, разве она могла позволить кому-то из этих жалких мужчин прикоснуться к ней после Алекса?

– Если Джеймс тебе не нравится, как насчет Тима, серебряных дел мастера? – спросила ее тетушка. – Ты должна его помнить, его магазин был третьим, в котором мы вчера побывали.

К сожалению, Глинис помнила серебряных дел мастера даже слишком хорошо.

– Он ниже меня ростом.

Это было самое меньшее из того, что Глинис в нем не нравилось, но первое, что ей пришло на ум.

– Да, плохо, что ты такая высокая, – сказал Генри, качая головой с таким видом, будто это было большое несчастье. – Но я не думаю, что Тим будет возражать.

– Он бледный, как рыбье брюхо, – вспомнила Глинис. – И у него плохо пахнет изо рта.

– Важно то, что он может очень хорошо тебя обеспечить, – заметила ее тетя.

Глинис была дочерью вождя клана, и если бы она захотела выйти замуж, ее отец дал бы за ней хорошее приданое. Но она не стала сообщать об этом своим эдинбургским родственникам, поскольку у нее возникли подозрения об их невеселом финансовом положении.

– В нашем большом городе сотни торговцев. – Генри встал и вытянул короткие толстые руки. – Мы обязательно найдем такого, который тебе понравится.

После того как он ушел, тетя Пег высказалась вполне откровенно:

– Мы очень рады, что ты нас навестила, но, если ты не собираешься выходить замуж, какие же у тебя планы?

Глинис планировала поселиться здесь в качестве незамужней родственницы, которая старится на чердаке.

– Ты ведь не ехала сюда, рассчитывая жить с нами вечно?

Пег нахмурилась, так что ее брови сошлись вместе. Глинис выпрямилась на стуле. В ее родных краях гостеприимство почиталось священным долгом, и было бы немыслимо выпроводить из дома любого гостя, не говоря уже о том, который приходится близким родственником. Они бы терпели его общество столько, сколько нужно.

– Прошу прощения. – Глинис почувствовала, что краснеет. – Я не собиралась вам навязываться.

– Мы всего лишь хотим, чтобы ты была счастлива. А для этого женщине нужен муж. – Пег мило улыбнулась. – И чем он богаче, тем ты будешь счастливее.

– И вы рассчитываете, что этот богатый муж поможет отцу Томасу в его амбициях? – спросила Глинис.

– Это, конечно, было бы дополнительным благом. – Тетя Пег похлопала Глинис по руке. – Мы не хотим снова обращаться к ростовщикам.

От яркого солнца у Клер болели глаза, но было приятно чувствовать его тепло на лице. Она не могла вспомнить, когда последний раз была на улице. Сидя на плече человека с улыбающимися глазами, она возвышалась над всеми людьми на улице.

Сорча. Она потренировалась произносить в уме имя, которое этот человек ей дал. Бабушка называла ее Клер, только когда сердилась, а настоящее ее имя было «Моя дорогая». Но может быть, она и ошибается. Когда бабушка впервые дала ей куклу, она сначала называла Мари разными именами, пока не нашла правильное.

Слова, которыми разговаривал с ней этот человек, были ей знакомы, и иногда она пыталась понять, что он говорит. Но она привыкла прислушиваться к другому в голосах: например, она знала, что когда старуха собирается ее шлепнуть, ее голос повышается. Но от сильного, глубокого голоса этого мужчины ей становилось хорошо.

Чтобы малышку не затолкали, Алекс понес ее на плечах.

– Видишь воду там, вдали? – Он повернулся кругом и показал рукой на море. – Это залив Ферт, вы туда приплыли на корабле. Тебе понравилось плавать на корабле?

Он посмотрел на девочку, и та кивнула в ответ. Поскольку ей нужно было учить гэльский язык, Алекс говорил с ней сначала по-французски, а потом по-гэльски.

– Перед отъездом мы зайдем попрощаться с одной моей подругой, – сказал он, снова поднимаясь вверх по склону холма. – Это не займет много времени.

Ему не терпелось поскорее покинуть город, но все же он хотел убедиться, что Глинис благополучно устроилась у своей тетушки. По крайней мере так он себе говорил. Дойдя до дома родственников Глинис, он поставил девочку на ноги. Казалось, с тех пор как он остановился перед этой красной дверью вместе с Глинис, прошел не один день, а намного больше. Алекс постучался, и дверь открыла та же самая горничная.

– Я пришел поговорить с мистрис Гли…

Он смолк на полуслове: по лестнице спускалась сама Глинис, в светло-зеленом платье она казалась свежей, как весенний бриз. Увидев, что за руку Алекса держится маленькая девочка, она ничем не выразила удивления, лишь немного расширила глаза.

– Глинис, это моя дочь.

Алекс ждал, что она назовет его распутником, грешником или еще чем похуже.

– Я вижу, что твоя, – сказала Глинис с просветленным взглядом. Она наклонилась и с теплой улыбкой дотронулась до плеча Сорчи. – Девочка, как тебя зовут?

– Она не говорит, – предупредил Алекс.

Глинис подняла на него взгляд:

– Она не знает гэльского?

– Ее мать француженка, так что она не знает гэльского. Но я имел в виду другое: пока она ни сказала вообще ни одного слова ни на каком языке.

– Где ее мать? – тихо спросила Глинис.

– На пути обратно во Францию.

Глинис встретилась с Алексом взглядом, и он был ей благодарен, что она не стала ни о чем расспрашивать.

– Я подумал, может, твои родственники знают какую-нибудь добрую женщину, которую я бы мог нанять присматривать за моей дочерью на обратном пути, – сказал он. – Я понятия не имею, как заботиться о маленьком ребенке, тем более о девочке.

– Я могу это делать, – быстро сказала Глинис.

Алекс замер и посмотрел на нее, думая, не ослышался ли он.

– У меня три младших сестры, так что я это умею, – сказала она неестественно тонким голосом. – И тебе не придется мне платить.

Столько потрясений для одного утра еще до завтрака – это уж слишком!

– Что ты говоришь? Пожалей голодного мужчину и говори понятно.

– Я чувствую себя глупо после того, как уговорила тебя довезти меня до самого Эдинбурга, после всех трудностей, которые тебе пришлось терпеть из-за меня…

– Я получил от этого большое удовольствие, – возразил Алекс, вогнав Глинис в краску. – Но ты только что приехала, с какой стати тебе так быстро возвращаться обратно?

– Я не знала, каково это – жить в Эдинбурге, не знала, что здесь столько народу и так далеко от моря. – Глинис в волнении стала разглаживать руками юбку. – И мои родственники решительно настроены выдать меня замуж за купца.

– За купца? Они с ума сошли?

– Нет, но у них плохо с деньгами. – Глинис схватила Алекса за руку и с мольбой посмотрела ему в глаза. – Лучше уж я буду несчастлива дома, чем несчастлива здесь. Ну пожалуйста, Алекс, не оставляй меня в этом городе!

– Собирай вещи, – распорядился он.

– Спасибо!

Глинис обняла его за шею и быстро отпустила, слишком быстро, по мнению Алекса. До того как она побежала вверх по лестнице, он схватил ее за руку и предупредил: