Текст книги "Вечное (СИ)"
Автор книги: Мара Вересень
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
– А теперь, играют девочки. Потому что у нас… – я шевельнула пальцами.
– Веер! – выкрикнули из зала несколько голосов.
– Именно. Или вариативность. Которая выглядит как последовательность. А поведение этой последовательности при стремлении к бесконечности образует… – Я опрокинула “веер” плашмя, коснулась стилусом обозначенного вектора с индексом и изобразила рукой круговое движение.
– Спираль, – улыбнулся со своего места Мар и с исключительным самодовольством добавил: – Бесконечно. Прекрасна.
– Именно.
Я выдернула из наслоений продолжающей достраиваться визуализации одну из плоскостей, развернула к залу и вновь запустила рекурсию. Треугольники множились, в глазах рябило, будто фигуры перетекали одна в другую, проворачивались, менялись местами и вновь и вновь повторяли сами себя. Как части вечного калейдоскопа.
– Идеальная последовательность, которая бесконечно стремится к конечному пределу, демонстрируя циклическое поведение и ведет себя хаотично. Три и четыре, – я говорила, а на мониторах членов аттестационной комиссии бежали вереницей формулы, описывающие представленное мною. – Три опоры – три силовых потока – и импульс, одновременно являющийся якорем. Статичная система, способная динамически развиваться.
– Я вижу здесь только “три”, мажиния Холин, – также, как и я его, поименовал меня магистр “толто”, – где же “четыре”?
– Все просто, – ответила я, а в зале больше не смеялись, в зале было тихо. – Импульса может не случиться. Или он… замрет.
Я коснулась проекционного поля. Визуализация, похожая на пестрый цветок, тоже замерла.
– Якорь удержит систему в равновесии, но система останется статичной относительно вектора развития, мертвой, при том что внутренняя цикличность сохранится. Самый простой пример – некроконструкт с заданным алгоритмом поведения. Вариативность присутствует, но она конечна. Задайте ему что-то, что не предусмотрено программой, и все развалится. Хорошо, если не в прямом смысле.
– Вы в логической петле. – Это магистр “атта”. – Получается, что ваша динамическая система замкнута на себя же и в конечном итоге статична, поскольку ограничена.
– Не замкнута. Открыта. Импульс и является якорем, а якорь – импульсом. Вы просто не с той стороны, маджен. Чем статический якорь отличается от динамического?
– Статический якорь выносится за схему, а динамический вписывается, потому что должен с ней взаимодействовать, а не только удерживать. Но он все равно извне, в другой плоскости, – словно безликий голос из динамика общественной кабины информатория произнес Арен-Тан.
– И тут самое время напомнить, что статика не что иное, как грубая динамическая система. А всякая динамическая система, как я уже говорила, способна развиваться. Тогда вынесенный за систему статический якорь…
– Импульс, – сказал Есмал, и я точно знала, что у него перед глазами заново и совсем в ином свете проносятся события в Корре, в которых мы с ним участвовали.
– Это и есть “зеркало Холин”, – произнесла я. – Система не замкнута, она бесконечно отражена. Но у нас тут замерло. Не хотите побыть импульсом, магистр Есмал? Подниметесь ко мне?
Есмал скривился, но встал и поднялся на сцену с кафедрой. Я попросила его подцепить условную точку застывшего импульса, из которой расходились нижние лепестки спирального веера и оттянуть.
– Из рогатки когда-нибудь стреляли, Каен? – прищурившись, сказала я, не без удовольствия вспоминая, практический урок подчинения восставшего, устроенный мне Холином. – Не стесняйтесь, оттяните и пальните как следует.
Желчная крокодилья маска на лице Есмала дрогнула, на мгновение показав человека, мальчишку, еще не обремененного сонмом правил. Он отвел руку дальше, струны виртуальных связей натянулись, как резинка, пальцы разжались. Ядро прошило замершую визуализацию насквозь, потянув конструкцию за собой, выворачивая веер наизнанку и одновременно запуская новую циклическую последовательность – бесконечную спираль.
22
Я вышла первой. Далеко не сразу. Была еще куча вопросов, касающихся взаимодействия внутри системы. Я стерла язык до дыр, руки были не в силах удерживать стилус – пальцы сводило, как на первом занятии по базовым жестовым знакам. Когда наконец все закончилось, я поняла, зачем в зале было столько представителей конгрегации. Стремящимся наружу зрителям, не обремененным должным уровнем допуска, поголовно дарились сувениры в виде заковыристой печати молчания, чтоб не только сказать, но и написать, и даже потыкать пальцем в аналогичное и никак не мог, не говоря о том, чтобы услышанное и увиденное использовать.
За мной вышли члены комиссии с дурноватыми глазами. Восьмой рванул к туалету с явным желанием избавиться от лишнего. Слишком образно представлял рекурсии? Знаю, мутить начинает, если не цеплять на край поля для визуализации якорную точку. Следом потянулись зрители, среди которых были и те, кто учил меня. Все эти люди-нелюди формировались в некое подобие очереди и мне тоже стало нехорошо. Я, пятясь, отступила дальше в холл, к пустующей… а, нет, вон в тени охранник ныкается… стойке администратора. И оперлась на нее, раз никого другого поблизости не нашлось.
Арен-Тан оказался рядом первым.
– Подозревал, что сопроводительная речь будет отличаться от той, что вы мне отправили парой дней ранее, но не догадывался, что все примет такие масштабы, – с места в карьер начал он. – Акт творения, зарождение жизни или глобальный перезапуск развития мира как системы взаимодействующих саморазвивающихся потоков. Как, по-вашему, это практически применимо?
– Мне бы не хотелось присутствовать в момент, когда это пришлось бы применить практически, светен. А частичное применение… Да хоть куда. Например, портал? Универсальный, а не только для магов вне категории и “проводников”. Или, скажем, эм-м…
– Горячее мороженое, – шепнул подкравшийся Холин и протянул высокий запотевший стакан с долькой лимона и снова куда-то пропал. Я выхлебала почти все. Сразу полегчало. Спаситель. Спас и смылся.
А чествование продолжилось.
– Поздравляю, магистр Холин. Вы посрамили собственного деда и мать.
– Не рановато ли величать магистром? Еще нет резолюции конклава.
– Полно. И так все ясно.
– Но они все молчали. Потом.
– А что тут скажешь?.. Только поздравляю. Я горжусь.
– Спасибо, магистр Йорд.
Личина подошедшего лича, блещущего любопытными глазами, смотрелась пугающе живой, а еще он улыбался, с намеком.
– Это было блистательно. Могу я поинтересоваться источником некоторых выкладок? Любопытные межпотоковые связки…
– Вы ведь понимаете, как никто другой, что некоторые источники следует держать в секрете. Но все, так или иначе причастные к “зеркалу Холин” персоналии, вместе с их работами, на основе которых строилась теория, упомянуты. Список небольшой, но весомый.
Лича сменил драгониец. Я впервые видела некроманта-дракона и то, как выглядит его некроформа занимало меня больше, чем вопросы и поздравления. После драгонийца – и потом меня уже мало кто удивил – Кастор Лив Холин, генеральный директора фонда исследований и инноваций, отец Мара, дед моих детей.
– Я впечатлен.
Сдержанное рукопожатие, два слова, неподвижный взгляд, черное в волосах давно сменилось серебром, лицо больше похожее на надгробный барельеф. Искра жизни появлялась лишь при взгляде на наших с Мареком детей. Но он никогда не просил и не попросит, привозить их чаще. Два визита за год в поместье и пара-тройка встреч на общественных мероприятиях. Этого достаточно, чтобы соблюсти приличия. Рикорду и Даре нечего делать в этом склепе. Так Мар сказал. И сделался при этом похожим на своего отца. Те же скулы, те же брови, те же повадки. Я снова поискала взглядом Холина и снова не нашла.
Казалось, что жаждущие моего общества никогда не закончатся. После явления старшего Холина мне хотелось узнать, как там дети, но мой магфон остался дома, а Марек слинял. Тоже где-то поздравления принимает? Или просто принимает.
Просить магфон у тех, кто подходил поздравлять, было бы странно. Я уже искала в толпе комиссара арГорни, которого заметила в очереди, а он так до меня и не дошел, Арен-Тана или, тьфу-тьфу, Есмала, но они тоже куда-то делись. И вдруг у арки перехода, куда постепенно втягивались присутствовавшие на презентации, я узрела знакомую косую сажень, упакованную в недурной костюмчик.
Вот так и вышло, что на бал-банкет меня сопровождал не Холин, а стажер. А и пусть! Кай-Моран был выше, моложе, плечистее и… болтливее.
– Мастер Холин вы такая!.. Такая!..
– Тебя еще не хватало с твоими перьями. И где только приглашение добыл? – ворчала я, но цеплялась за подставленный мускулистый локоть с удовольствием.
– Такая злобная. Я, может, поздравить вас со званием торопился. Нарядился, не жалея перьев. Знаете, как неудобно? В зал меня, ясное дело, никто не пустил, но я тут в холле понаушничал.
– В отделении кто, поздравляльщик? Только не говори, что Став, он тут. Был где-то. Точно видела.
– Так мы оба тут. Но я ещё и там. Мне же, если что, только вжух. Две секунды и я там. На крыльях ночи. Как Батмейн!
Он был болтливее, зато его можно было посылать, пользуясь служебным положением, и он покорно посылался. За напитками, за бутербродами и за корзиночками с салатом. Ему с его длинными руками у банкетного стола еды добыть было раз плюнуть. Надеюсь, мне в салат не плевал. Не так сильно я его и гнобила, умеренно. Мне от Холина хуже доставалось. А еще за Каем оказалось очень удобно прятаться от желающих поговорить.
– Вот. Вот сюда стань. Повернись чуток. Руку в карман сунь и локоть чуть оттопырь. Теперь хорошо.
– Да где же хорошо? – заныл стажер, оказавшись к залу передом, ко мне задом. – Мне что-то не очень хорошо. И как мне с вами разговаривать?
– А кто говорил про тебя? Главное, что мне хорошо. Как за шкафом. Всех видно, меня не видно. И разговаривать со мной не обязательно, я на год вперед наговорилась. Замри.
Кай постоял истуканом с полминуты и шевельнулся, переступил с ноги за ногу и плечиками подергал. Костюм был скроен отменно и визуально сложенных хитрым образом крыльев было не заметно, но если стоять почти вплотную – видно, что они там… елозят. Будто у него кот под пиджаком.
– Эй, а ну стой, как поставили, – зашипела я, выглядывая в окошко согнутой в локте стажерской руки.
– А что мы делаем? – не поворачивая головы, но отчаянно кося глазами, спросил Кай-Моран.
– Мы? Мы, стажер Пештин, наблюдаем за поведением темных тварей в естественной среде обитания. Ты меня просил тебя с собой на практику взять? Считай ты там.
– Мы же на приеме, а не на кладбище. Чего тут естественного?
– О-о-о, как раз тут естество чаще всего и вылазит.
Парень похабно взоржал, но мне было не до шуток в Восточном стиле. Интересующая меня лично “темная тварь” только что явила себя в зал и с порога пошла в разнос.
Вот с… Стоит, как кур посреди двора, растрепанные волосы на место уложил, гриву напомадил, хвостом метет. Натопырился, грудь колесом, ноги нараспашку, магбайк пройдет, а на холеной морде морда, будто он тут всех по два раза на этом же магбайке покатал. А нет, не всех, нашел одну обделенную и давай подкатывать. Стыдобище. Хоть бы не позорился перед все же женой, и нашел кого, если не помоложе, то посимпатичнее.
У меня красота сама топырится, без подпорок. А у этой только на магии и держится. Невидимый корсет… Ну, может кому и невидимый, а мне так вполне. Еще декольте чуть не до пупка надела. Хех. Ну вот пусть красота до пупка и будет, ща мы чуточку ниточки в эксклюзивном бельишке дернем…
Я вошла в азарт и избавилась от мешающего как следует прицелиться стажера. Тот тут же слинял. Заклятие по затейливой траектории настигло девицу средних лет, уже оставленную ушедшим к столу за напитками Холином, и сработало, как и было задумано. Грудь случайной соперницы печально поникла, мое лицо озарилось счастливой улыбкой.
– Фу-у, магистр Холин, как низко, – попеняла нарисовавшаяся рядышком тьма с двумя бокальчиками.
– Низко. Зато на природой поло… повешенном месте. – Приняла бокальчик, вспомнила, что меня бросили на выходе из презентационного зала, а когда явились, изображали пуп мира, и вообще я обижена и оскорблена, потому добавила: – Проваливай в бездну, Холин.
– Я там уже был.
– Тогда возвращайся к той лысой тощей ведьме, с которой ты в углу любезничал и глазами бесстыжими раздевал.
– О, ты к себе несправедлива, ты не особенно лысая. И не такая уж и тощая, особенно в некоторых местах.
– И что же тебе нужно?
– То же, что и всегда, – прошептал Мар на ухо, обдав меня мурашечной волной и любимым цитрусовым ликером. В моем бокале, к которому я едва успела прикоснуться, был такой же. На языке еще таяло карамельно-лимонное послевкусие.
– Насколько я помню, – продолжил он, отбирая у меня бокал и беззастенчиво прижимая меня к себе на глазах всей этой разряженной праздной толпы. – Подобные мероприятия ты предпочитала проводить в углу за кадками с цветами, но там уже занято, я проверил, значит остается подоконник за шторами вон в том, – Марек кивнул в сторону, – коридоре. Идем.
23
С подоконником в темном коридоре не сложилось. Сначала сложилась штора, которую кто-то из нас, подозреваю, что Мар, оборвал, наступив. Потом затроллило старое привидение. Высунулось из стены, страстно, как ему казалось, вздыхая, пустило розовые слюни, и этими же слюнями заляпало все вокруг кляксами в виде сердец и черепков. Мар матернулся изгоняющим проклятием, потом просто матерился и дрыгал ногой – на него попало тоже, и нечаянно оборвал вторую штору. На мой гогот призвался охранник, вооруженный укоризной, Холин сделал лицо надробием, подобрал обе шторы, совсем даже не пыльные, меня и провалился со всем добром за грань. Спиной, как я раньше делала.
В тот самый подвал, где я однажды по дурости вляпалась в рунный круг. Часть помещения была расчищена, камни лежали подобием поребрика, очерчивая пространство, облагороженное мягким, шелковым, мерцающим, ароматным.
– А шторы зачем?
– На случай, если бы ты стала сопротивляться. У меня день рождение, желаю устроить жертвоприношение. Некромант я или ни о чем?
Жертвоприноситься в такой обстановке – сплошное удовольствие, не то что в мое прошлое посещение – голые камни, кровища, эльф, некромант и я. Тоже голая. А судя по мерцанию в глазах Холина и его желанию, которое я ощущала, как свое собственное, недолго мне осталось быть одетой и в этот раз.
Когда вас страстно опрокидывают на усыпанный лепестками шелк, нетерпеливо раздевают, накрывая быстрыми горячими поцелуями каждый сантиметр кожи, а потом вдруг утыкаются в голый живот рожей и ржут в пупок – это щекотно и немного обидно.
– Это… Это что-о-о?.. – провыла темная сволочь, утерев слезы.
Я скосила глаза на свою единственную часть белья и гордо сказала:
– Что-то синее.
– Чего только не заводится у женщин в комоде в отсутствие мужа. Они огромные!
– Я на защиту магистерской шла, а не блудить.
– А платье намекало на готовность к блуду.
– Это интрига.
– Это подстава.
– Раз тебе не по вкусу мое синее, я домой. А ты можешь оставаться и наслаждаться вечером воспоминаний в одиночку.
– Мне по вкусу твое все. Просто это было немного неожиданно.
– Холин, – строго сказала я, испытывая разного рода желания причем одно из них было желанием завернутся в одну из ворованных штор. – Мы будем что-нибудь делать?
– Обязательно. Только сначала я избавлю тебя от этого кошмара. Пояс верности какой-то, а не белье.
Спустя некоторое время, наполненное хихиканьем и перемежающейся обжигающими поцелуями возней, когда мы оба оказались без одежды и больше ничего не мешало касаться не только руками – всем телом…
Мика…
Я отозвалась всей сутью, потому что он смотрел в меня, а я в него, и мы видели друг друга сквозь отражения наших душ и это было невыразимо прекрасно.
Я люблю…
…люблю тебя.
* * *
Вход в подвал подперт камнем и куском старой балки и вездесущий сквозняк не слишком приятно цапал по спинам. Мы прятались от него под ворованной шторой. Никакой магии, никаких скрывающих пологов, магия была только та, что между нами. Магия близости, звук тишины, музыка дыхания и ритм родного сердца. И не нужно открывать глаза, чтобы видеть.
– Мар…
– Да?
– Почему здесь?
– Я не планировал, я думал ты дома меня поздравишь, как положено примерной супруге, но заседание перенесли сюда, и я вспомнил какая ты была отчаянная и… невероятно соблазнительная. Вспомнил как возила пальцем по моей привратной ленте, – я тут же принялась это делать и Мар покрылся пупырышками от щекотки и так, – там у окна, как мы штору оборвали, а потом ты провалила всех за грань.
– А ты меня поймал.
Он прижал меня к себе сильнее, я почувствовала, как тревожно сжалось у него в груди и тоже обняла в ответ. Не только руками. Всем, что у меня было.
– Ты была такая красивая и голая, – признавался он спустя столько лет. – Вся в крови, рунных знаках и золоте от силы света. Эфарель не пожадничал. А я завидовал черной завистью и так же боялся не успеть поймать тебя. Боялся, что ты не отзовешься мне, а удерживать силой у меня не было права. Никого и никогда нельзя удерживать силой. И сейчас я по-прежнему боюсь. Не успеть.
– Чего не успеть?
То же, что и раньше, то же, что и всегда. Не поймать тебя на краю, когда тебя в очередной раз понесет в очередной безумный водоворот. Боюсь до озноба. Я живу с этим страхом весь последний год и ничего не могу поделать. Так что да. Я тогда психанул. Мы оба.
Он выдохнул, оставляя горечь старых обид позади, я продолжала обнимать, понимая и принимая. И он знал, а я знала, что он знает. Это тоже была магия.
– Не представляю, как у таких безответственных родителей, как мы, могли появиться такие серьёзные и ответственные дети? – спустя недолгое молчание сказал Марек.
– Может потому, что их Эфарель воспитывал?
Тут же представилась прекрасная мать в разных ракурсах, включая последние, похожие на прощание ночные обнимашки.
– Не смей думать об этом... Не смей думать о нем, когда лежишь рядом со мной голая и… – Холин тут же прижал зубами жилку на шее и засопел, как изголодавшийся вампир.
– Ты первый про него вспомнил.
– Ладно. – Отпустил и уставился тьмой с радужными искрами мне в глаза. – Я первый вспомнил, а ты первая забудь. Лучше поцелуй меня ещё раз, а то я почти забыл, как это было.
– Пару минут назад.
– Пару минут назад ты пугала воплями скопившуюся тут за это время нежить. А я старею и память у меня становится плохая, так что желаю, чтобы ты напоминала мне, как я прекрасно целуюсь, почаще.
Его губы приблизились, но так и не коснулись.
– Слышишь? Сквозит?
Я так погрузилась в себя и нас, словно выпала из мира и сейчас, когда Марек сказал… Из старой фигуры тянуло силой. Давно стали невидимы линии, поверхность рунного круга померкла, покрылась пылью и мусором, поставленные когда-то блоки были поставлены на совесть и не должно бы… Но Мар был прав. Сквозило, тянуло, как будто смычком везут по струне, усиливая нажим и…
И-и-иди-и сюу-у-да-а
…и не струна это была, флейта, белая флейта в розовых похожих на вены прожилках, будто прозрачная в белых красивых пальцах с длинными ногтями, губы касались, словно ласкали, наполняли инструмент… светом, дышали мелодией, и голос вплетался в нее той самой струной.
– Тихо, тихо меж теней…
24
Я будто провалилась и тут же уперлась коленями в каменный бортик старого фонтана на Звонца. С другой стороны доносились причитания и тихий, рвущий душу детский плач.
– Эй, – позвала я.
Это видение, или я все-таки оказалась между миром живых и гранью? Если видение, то хорошо. Лучше, чем спонтанный провал. Со мной очень давно не случалось подобного, и это настораживало. И изнанка, если это была она, здесь какая-то иная, словно изнанка в изнанке. Эхо. И звук такой же. Не разобрать, откуда. Тени. Улица была та и не та. Все казалось зыбким, как сквозь залитое водой стекло.
– Ты где?
Над краем бортика торчала макушка. Я обошла фонтан. Не-живой ребенок старательно прятал лицо в тени. Худенькое тело, виднеющееся сквозь прорехи в надетом на нем тряпье, мерцало, как иссякшая светсфера.
– Не ходи, теплая, станешь как я. Я пошел… Холодно… Мне холодно… Где ма?..
Шелестящий голос то затихал, то начинал звучать-зудеть у меня в голове, устраивая жуткий диссонанс с мелодией флейты, которая продолжала настойчиво звать. Волоски на руках встали дыбом.
А звездноглазое дитя держало на острых коленях мертвого котенка, гладило по сбившейся иголочками шерстке и продолжало говорить, будто оправдывалось:
– Кошка пришла погреть, маленький свет, я не так. Помню белый, другой большой, твой как. Звала, звала, ма… Мама… Звала в… теплое… домой. Вода текла тут, – ребенок провел растопыренной пятерней по лицу вниз от нечеловеческих глаз, оставляя на посеревшей коже темные полосы, сквозь кожу просвечивали тоненькие фаланги. – Я вернулся такой. А сразу – там, – показал в сторону, куда вытягивалась от фонтана живая кривляющаяся тень, и пожаловался. – Забываю… Кто идет, пугаю – не ходи… Холодно…
Я присела, обняла, как дитя обнимало свою мертвую кошку, и погладила. Ему холодно, а у меня много света, могу поделится, как Альвине делился со мной. Иначе кто будет пугать других, чтоб не ходили? Но мне надо. Обязательно надо пойти. Я даже знаю, что сказал бы на это Ворнан.
Ворнан?
…обсидиановые крылья с изнанкой из тьмы, тени и света. Такой же, как я. И все мы, сколько бы нас не было раньше и будет еще. Пепел и пламя, стеклянные перья-ножи, и по ним каплями – темный огонь. А у этого глаза – две золотые свечи.
Твое время, – беззвучно сказал он, вонзив в меня когти…
Мика!
Тьма обхватила, обняла когтистыми руками поверх тлеющих перьев, с которых стекало на серые выцвевшие камни темное пламя. У него синие искры в глазах, плащ из первозданного мрака, в котором вспыхивают спиралями гаснущие и вновь рождающиеся звезды, привратный знак золотом горит на груди и змеится нитями по рукам, под сердцем, по сердцу…
Мар!
Меня развернуло. Словно сквозь пленку пузыря, я увидела старый дом, у которого болтала с Кай-Мораном о перьях. В окнах горел свет, мерцал желтый уютный фонарь на боровом крылечке, вдоль ограды цвели алые, как свежая кровь, бутоны на низких, спутанных проволокой колючих стеблях. Дом был живой, и в нем жила магия. Она пела. Тишиной. Иначе, чем флейта и струна голоса. Сильнее. Громче. Звала.
Меня зовут Малена Арденн, и я…
…Грязная дорога, лужи, старый дом, снова дорога, страх, одиночество, отчаяние, ворон, колючая ветка с ягодами, камера, взгляд, долгий, целых две секунды, эшафот, веревка, нечем дышать…
Хлесткий удар оборвал видение.
– Прости, родная. Прости.
Щека горела огнем. Не так уж и больно, верно? На фоне остального. Я с трудом проталкивала воздух в легкие, пол трясло, сверху сыпалось, Мар стоял надо мной на четвереньках. Привратный знак занимал большую часть торса, сползал на бедро, метил узором плечо тянулся по шее на лицо, среди черных узоров мерцали тонкие золотые нити. Когтистая пятерня впивалась мне в грудь над сердцем. Второй Холин меня ударил.
– Спасибо, – просипела я, отпихивая ладонь, испачканную в его и частично моей крови. – Обещал закопать, а сам...
– Потом, – коротко посмотрел, убедился, что я окончательно в себе, и бросил в меня одеждой.
Я быстро справилась со своими немногочисленными предметами гардероба, Марек убрал камень и подпирающую дверь балку, и мы стали подниматься по лестнице.
Звуки вели себя странно. Разбивались на полутона и как эхо догоняли источник. Причем голоса звучали обычно, а упавшая балка, скрипнувшая дверь, шаги, шелест ткани моего платья… Ступеньки казались мне выше, чем были, как и потолок, и расстояние от стены до перил. Цвет, свет… Все было на какую-то долю другим, будто мы вернулись из моего видения не до конца или куда-то не совсем туда. Словно не хватило той самой доли шага, сантиметра, полутона, оттенка… Может быть у изнанки изнанка? И сколько изнанок может быть у реальности? Если взять на вооружение мою теорию – несчетное количество.
– Мар, ты слышишь?
– Да. И мне это не нравится. Для здания с такой толпой празднующего народа здесь слишком тихо.
Тряхнуло. Крякнуло под ногами, будто я наступила на скорлупу, Идущий впереди Марек дернул меня за руку и рванул вверх, выталкивая нас обоих на площадку. Лестницу расколола поперечная трещина, ступеньки щербато оскалились, и кусок пролета ухнул вниз на долю мгновения медленнее, чем должно бы быть. Звук потянулся следом.
Коридор пугал безмолвием. Светсферы горели через одну на экономном режиме. Мы, не сговариваясь, шли как в оперативной двойке – Мар впереди, я чуть позади на шаг и на полшага в сторону. Щиты, мигнув, сомкнулись. Нам давно не нужен был физический контакт для тандема. И даже слова не нужны, но с ними было не так дико в этой избирательной тишине.
За окнами темнело. Разве мы так долго пробыли внизу? Мерцали огни улиц и чуть дальше сияла масса Нодлута, отделенная от Новигора кольцом облагороженной и больше похожей на парк лесополосы. Проемы окон отражались в попадающихся на противоположной стороне зеркалах вместе с бликами, шторами и нашими с Мареком двоящимися, дрожащими отражениями.
Новый толчок пнул меня к стене. Зеркало издало вибрирующий звук, прокатившийся у меня под ладонями. Мир тошнотворно провернулся, скрипнув осколками и сложился заново. Я теперь стояла не лопатками к зеркалу, а лицом, и смотрела сквозь стекло… сквозь стекла зеркал во все коридоры, в банкетный зал и холл сразу.
Суматохи не было. Большинство из тех, кто присутствовал на мероприятии, так или иначе были связаны с надзором и четко знали, что такое код 9 и как реагировать в ситуациях, подобной сложившейся. Поголовная эвакуация, исключая подлежащих мобилизации лиц, раздача указаний от оперативной группы…
– Это вторая?
– Первая. Опять на станции. Что-то со щитом-заглушкой. Он вошел в резонанс с нестабильным источником и растет. Волнообразно.
– Быстро докатится?
– Кто его знает.
– Главное, чтобы Новигор не накрыло.
– Может накрыть, до станции всего ничего. Главное, чтобы до Нодлута не достало. Новигор вывозят полностью, нагнали транспорта…
Новый кувырок и мои ладони оказались в руках Марека. Это он такой горячий или я продрогла? Внутри, скрипя гранями складывались в целое осколки меня, приноравливаясь к… О, тьма… Да простят меня уборщики и спасибо, что тут была эта урна.
– Легче?
– Да, я…
Он был так спокоен, что меня начало трясти.
– Мика, – обнял и поделился своим спокойствием. Он столько ждал что что-то случится, что когда случилось, не стало и страха. Понять бы еще, что именно случилось…
– Мар, мы не вышли? Это изнанка? Я не понимаю…
– Вышли.
– Видел? В зеркале? Почему мы здесь, а они все – там?
– Через тебя, да. И… Магистр Холин, прекрати панику разводить. Зеркала с серебром хранят информацию, как кристалл. Недолго, но хранят. Много эмоций, много сил… Мы под колпаком. Это щит. Странный. Многослойный. Я не могу разобрать. Думаю, тебе удастся лучше, и лучше, если мы выйдем из павильона. Здание трясет.
Мы быстро пошли к холлу в том же порядке, только теперь я держалась ближе, иногда касаясь его руки. А Мар продолжал говорить, и от его голоса мне становилось легче. Я все еще слышала флейту. Без звука. А он чувствовал ее как тянущий по полу сквозняк и иногда ежился. И тогда я дотрагивалась до его руки, а он продолжал говорить и от голоса…
– У тебя не было магфона, а я свой отключил. Нас потеряли. Я и хотел, чтобы нас потеряли. Ненадолго, не так, как вышло. Нас не было несколько часов. Три… Может, больше. С тобой время бежит незаметно, я увлекся.
Холл был пуст, ярко освещен и пуст. Ни пылинки, ни следа. Нас все еще догоняли звуки наших шагов из коридора. Арка, ведущая в банкетный зал, была достаточно широкой, и там тоже было светло и пусто. Никаких столов и следов, что там что-то праздновали.
– Мар, мы не вышли, – сказала я.
Теперь и мой голос звучал чуть иначе. Похожее ощущение я испытывала под куполом безмолвия. Но в правильном безмолвии вообще никаких звуков нет, а здесь – неправильные. Здесь всё неправильное. И я будто во сне. Будто не я. Какая-то другая я. И только Мар – настоящий, как якорная точка на углу монитора.
Рука. Коснуться руки. Он мой якорь.
Я бы прижала ладонь плотнее, но на тонкой золотой нитке на запястье – три ключа. И тогда я взяла его за большой палец, как любила делать Дара, когда была совсем маленькой, пока он читал ей перед сном.
– Мы не вышли, – соглашаясь, повторил Марек.
Губы шевелились, голос запаздывал. Глаза были тревожные, он чувствовал, что со мной что-то не то, и не знал, как это исправить. Может это “не то” действительно только со мной? Может это именно я опаздываю и потому мне все кажется иным?
– Значит нужно выйти, – продолжал он, проговаривая то, что я и так знала, но мои мысли опаздывали тоже. – Если ты идешь за кем-то через изнанку, можно выйти только вместе с ним. Помнишь, как было в первый раз, когда ты упала за грань и утащила за собой меня и Эфареля? Я попросил тебя найти выход. Нужен символ. Образ. Так будет легче. Дверь вон там. У нас получится. Вместе. Поняла? Как тогда.
Мы подошли к двери наружу. Он встал позади и взял мои руки в свои, обхватив запястья большими пальцами и мизинцами. Это тандем. Я помню. Я опустила затылок на его плечо. Он мой якорь, то, что держит меня. Делает меня целой. Отражается во мне даже там, где не может быть отражений.
– Ты ведьмомаг, магистр Холин, ты все можешь, – шепнул он, оставляя тень поцелуя на виске, я толкнула дверь, и мы шагнули.
Будто сквозь стенку пузыря.
Мерзко щелкнуло в ушах, под ногами чавкнуло, в лицо ударил воздух, живой и прохладный, он пах сыростью и гнилью.
– Глядь, – сказал Холин.
25
Громада павильона, вместе с парком, оградой, фонтанами и парковкой расползлась туманом. Позади, в таком же тумане размывались края выцветшей пустоши с разбитой дорогой, ведущей непонятно куда, впереди влажно дышало болото. Мы стояли на краю, а в паре метров от нас, брюхом на мокром мху и чахлой траве, мой “МА-Хинэ”, выглядящий здесь удручающе нелепо. Как и мы с Маром с своих вечерних нарядах. На мне хоть ботинки были.
Прямо за магмобилем начинались мостки. Они убегали к странного вида холму, замотанному в туман, как завалявшийся носок в клочья пыли. Ветра не было, но серые неопрятные комки шевелились, и сквозь прорехи, на плоской вершине иногда проступали края выпирающих из земли камней. Там же, в этом тумане, по обе стороны от мостков перемигивались тусклые медленные светляки. Шептались…
Колено врезалось в лоснящийся бок “хинэ”, и не подставь я ладони, оставила бы в крыше отпечаток лица.
– Я бы на твоем месте повременил убиваться от отчаяния.
