Текст книги "Вечное (СИ)"
Автор книги: Мара Вересень
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)
Annotation
Я – самая обаятельная и привлекательная, сильная и независимая почти что магистр. Осталось только защитить. У меня есть работа, двое детей тьмы и кот. Но нет главного. Потому что главный…
– С-с-скотина, – с безграничным обожанием и желанием зарыть на месте, прошипела я.
– Скотина, – подтвердил Холин, прикрыл наглые глазищи ресницами, потерся носом о мой, жарко подышал в лицо. – Знаешь, сердце мое, ты сейчас в таком положении, что вряд ли сможешь мне отказать. И я как пострадавшая и изгнанная из дома и супружеской постели сторона вправе настаивать на осуществлении права обладания…
Но это еще не все. Древнее зло проснулось и требует реванша, инквизитор отдал свои игрушки личу, нотная страница перевернута, и все готовятся прозвучать. Потому что каждый голос должен быть услышан, иначе в этом нет никакого смысла.
Три, четыре…
Мара Вересень
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
Мара Вересень
Вечное
1
Национальный королевский банк Нодлута.
Был конец рабочего дня. Рубель торопился к ужину. На свою беду, почтенный гном заглянул в отдел расчетов и переводов, откуда слышались донельзя счастливые похохатывания, а как известно, чужая радость портит пищеварение. Служащий прокрался вдоль стенки и заглянул за источающую звуки перегородку, где обнаружил не менее почтенного хоббита Мошну, сияющего, как новенький чар.
– Ой, таки не смейте делать мне печально своей довольной… лицом, – не сдержалось у Рубеля. – Что у вас тут такое случилось, что вы так сияете, будто этим вашим лицом сковородки для блинов мазали.
– Исключительно за ради ваших бисерных глаз отвечу, – раздулся светсферой Мошна. – Ничто так не влияет на хорошее настроение, как агентский процент.
– И какая сумма вас так глобально удовлетворила?
Вместо ответа отвратительно довольный хоббит написал клочке циферку с ноликами и показал два пальца. Выглядело оскорбительно, в том смысле что завидно.
– Таки мне теперь стало печально, – снова не сдержалось у Рубеля, да и жаба давила нещадно.
– Ваша зависть греет мне сердце, – исключительно искренне отозвался коллега.
– И как вам такое обломилось?
– Перевод. С семейного счета на бюджетный счет расчетного центра информатория.
– И на сколько его купили?
– На полсуток, но задействовали почти все мощности и даже отключили городскую общественную сеть.
– Вы имеете намерение меня разыграть?
– Об чем вы, кто бы такими деньгами стал шутить.
– И кто это сделал? Академия?
– У вас, видимо, в ушах растет. Говорил же – семейный счет.
– Чей же? Не томите.
– Конфиденциальность наше все, – серьезно сказал Мошна, а пальцы его, похожие на стынущие где-то дома колбаски тем временем выводили по столу руну “ха”.
* * *
Внекатегорийные маги в грязи не валяются? Это смотря какие и где. К примеру, я и на полигоне – валялась. Грязь была везде: в волосах, на лице, на одежде и медленно просачивалась под. Действие стимулятора, отхлебнутого из пузырька перед забегом, закончилось внезапно и сокрушительно. Ноги заплелись и последние пару метров я проделала ползком.
Тьма хранящая, как хорошо… Не холодно, температура вполне комфортная, нигде ничего не жмет и не давит. Меня так и тянуло сложить руки под голову и вздр-р-р… хр-р-р…
Веки тяжело моргнули раз, другой, щека сама собой примостилась на вытянутую ру-у-у…
– ХОЛИН! – орнул над ухом инструктварь, тряся планшетом и необычайно приятно обдувая залепленный грязью и под ней же вспотевший затылок. Дернувшаяся было на знакомое сочетание звуков голова вновь приникла к плечу, но эта темная скотина в новеньких форменных брюках со “стрелочками” мстила мне за мое прошлое ипическое сдатие нормативов при приеме на работу. Чтоб ему на ежа сесть, заразе.
– Холин! – вопил он, мельтеша модными туфлями у меня перед вяло хлопающими глазами. – Это не просто незачет, это позор! Полоса препятствий должна быть пройдена не больше, чем за двенадцать с половиной минут, а вы тащились четырнадцать, Холин! Во время экзамена по физподготовке не нужно спать! Нужно бежать, Холин! Дома спать будете!
– А вы далеко живете? – я подложила между плечом и щекой ладонь и стало вообще хорошо.
– И!.. Я? – опешил инструктор и дал петуха, желтого цвета носки в мелкий ромбик, выглядывающие из-под края брючин усиливали впечатление. – А вам зачем?
– Очень спать хочется. Я, вообще-то, и здесь могу, только не орите. Незачет? Ну хр… Хр-р-р… С-с-с… И-и-и…
– Холин!
– А? Что?
– Встаньте и освободите финишную!
Вот же луженая глотка… Отполза-а-а…
– Мастер Холин? – в узком поле горизонта обозрения появились еще одни ноги в форме и монструозных ботинках. Я попыталась доглянуть до лица, но добралась только до середины туловища, потом в шее хрустнуло.
– О-о-о… – блаженно выдохнула я, возвращая себя прежнее положение. – А ты кто? – спросила я у левого ботинка.
– Некромант-стажер Восточного Кай-Мо…
– Можешь не продолжать, я уже тебя люблю… Стажер – это звучит… хр-р-р… храшо. Подай мастеру конечность, и я буду тебе, конечно, благодарна.
Просите и дано. Стажерские руки оказались под стать ногам – большие, устойчивые, крепкие.
Влажно и с причмокиванием хлюпнуло. При чем как-то так, что и смутно незнакомый стажер, и инструктор, и даже местами я сама вогнались в краску. Только на мне видно не было из-за грязи. Я провела по груди и бедрам, избавляясь от налипшего, подрыгала ногами, завалилась на плечистого молодца, но меня продолжало тянуть к земле, как истинного некроманта.
– Держи меня. Я же соскальзываю. Ты тут откуда? Тоже с-с-с… сдавать? –
Стажер был уютный, глаза неудержимо закрывались, но инструктор бдил. Только я уже его не слушала
– Комиссар арГорни послал, – начал стажер.
– Он всех посылает, – умиротворенно повисая на сильном плече пробормотала я и пошла, куда повели.
– …за вами, чтоб я вас отвез…
– Домой? – встрепенулась я уже, по ощущениям, внутри транспорта, но глаза больше не открывались.
– Обратно в отделение, а то вы сами водить, это он сказал, не в состоянии…
– Умгм…
– А работать…
– Я поняла… А когда мы поедем?
– Так приехали уже.
– Да? Однако…
Тех минут полного отказа всех систем, пока мы ехали, организму хватило на перезагрузку. Глаза открылись, туловище, скрипя шарнирами и роняя комки подсохшей грязи, выбралось из магмобиля, ровно вошло в дверь отделения и навелось на комиссарские усы, как на маяк. Мне вспомнилось, что где-то в кабинете было еще полпузырька волшебного средства для бодрости и гемоглобиновый батончик, но чтобы добраться туда, нужно было выдержать схватку с боссом.
– Гарпия, липка моя ненаглядная, тебя только подсушить и на постамент, чтоб фанаты и обиженные могли отблагодарить цветами и поношениями.
– Утречка, комиссар арГорни, постоите тут, пока я быстренько к себе и в душ сбегаю?
И побежала. Вернее, поволоклась.
Адское зелье почти сделало из меня почти человека, вампирская еда – почти адекватного. С бытовыми заклятиями у меня как не ладилось, так и продолжало, так что попытка чистки магическим путем лишь распределило имеющуюся на мне грязь ровным слоем. Похватав переодеться, я ломанулась в помывочную, распахнула любимую кабинку…
– Сапоги мне в рот, какой пе... за... Перья сзади!
Застигнутая в душе двухметровая детинушка целомудренно зашторилась… крыльями, но я успела насладиться видами. Запираться надо и вообще. Я дружелюбно попыталась компенсировать конфуз встречным предложением
– А у меня тоже есть, показать?
– Сзади?
– Фу, пошляк. Крылья! Как звать?
– Говорил же, Кай, Кай-Моран. Стажер.
– А, так это ты? Какое счастье, что ты настоящий. А то у нас тут всякое бывает. – Я окинула жертву влюбленным взглядом. Хорош, паразит. Экая каланча. В черных глазах алые брызги. По всему остальному… тоже брызги. Каплями скатывались по могучим плечикам и торсу. Черные в синеву крылья двумя веерами прятали пикантное.
– Чудеса, – умилилась я. – Все ночные твои.
– Прям все? А не жирно?
– Жирно, но я щедрая. А еще у меня дети и я – и. о.
– По правилам…
– Я здесь закон!
– Гарпия, маму твою темную, я тебе сейчас покажу
Став возник в дверях душевой, узрел стажера в перьях и меня, уже выбравшуюся из замызганной формы частью верхней части.
– Перья? – встрял парень. – Сзади?
– Идио... Идите работать! – рявкнул гном и захлопнул дверь.
– Он что, покраснел? – почему-то таинственно понижая голос уточнил Кай.
– Угу. Уважаю. Какой курс?
– Преддипломная.
– Ничего, выживешь. Я же выжила.
2
Ночь погони встала как живая. А начиналась она мило и буднично. Я собиралась доспать смену и свеженькой явиться на экзамен, как беси принесли изгвазданного в отбросах Лодвейна. Вампир нагло вломился в кабинет и.о. и стал требовать у меня невозможное: во-первых, восстать и куда-то там ехать, а во-вторых, поднять некоторое количество свободных от непосредственного выполнения обязанностей сотрудников отделения. Причем очень категорично.
– Ты откуда злобный такой и ароматный?
– Оттуда, – рыкнул Дан и с непередаваемой дикцией вывесившего клыки вампира добавил: – Но я стану немного добрый, когда вымоюсь, поем и и. о. Восточного даст мне оперативников или патрульных. Желательно, из бывших ловцов и поопытнее. И сама пойдет.
– А через позвонить?
– Я уже Ставу позвонил, – Лодвейн сунул в ухо палец с темным когтем и многозначительно им там поерзал. – Став сказал, чтобы непременно лично, потому что ты из вредности даже магфон не возьмешь. А он взял, и я теперь на одно ухо почти не слышу.
– А при чем тут Восточное? Тебе людей больше взять негде? Как где какая зад… загадочная фигня, так Восточное крайнее, с какой стороны в Нодлут не въедь. У себя в Центральном бери.
– А у вас тут место особенное, отмороженных на полголовы столько нет нигде, а кто был – уже там, – Дан махнул рукой в загадочное “туда”. – Будто ты не знаешь, что для штатных ситуаций все прочие, а для внештатных – Восточное. Потому что дурь ничем не истребишь. Так что я пошел. Поесть и помыться сам найду, а людей…
– Все сам, Данчик, ты большой и взрослый, можно даже жениться и детей заводить, а у меня экзамен утром, где тоже нужно бегать.
Но пошли мы вместе, хоть я и упиралась для проформы. А потом и побежали. Дан по итогу зря мылся, потому что навернулся в мусорный бак в подворотне, а я поскакала дальше к ограде парка. Именно на ней я ценой невероятных усилий изловила причину, по которой оказалась едва живой на полигоне в день обязательного квалификационного экзамена.
Сейчас причина бесновалась в допросной. Я, Став и штатный психолог Линтэ Алданэль, работающий на два отделения, откровенно боялись заходить, но никто не признавался, потому мы трое усиленно делали вид, будто обдумываем стратегию допроса. Кучей идти было не так страшно, ни один из нас не дозрел настолько, чтобы это предложить.
По правилам – психолог должен был быть первым. Чтобы выяснить, добывать признания у нарушителя общественного спокойствия и попрание нравственности прямо тут или сразу в другое заведение вести. Мы со Ставом синхронно переглянулись. Мысль быстро открыть дверь, впихнуть Алданэля и закрыть, подперев плечами, пришла в наши темные головы одновременно, но светлая голова, то бишь Линтэ, гуля съел на моделях поведения, а потому предусмотрительно попятился своим изящным туловищем вместе с головой и планшеткой.
– А может его надо было того? – предложил комиссар. – В подвал? Как третью категорию опасности?
– Так он же не маг, – возразила я.
– Гарпия! Какого хромого гоблина он не целителей впечатляет, а у нас неистовствует?
Алданэль как магистр болтологии и трепломатии, которыми априори являлись все мозгоправы, посмотрел на гнома с уважением. Я попыталась повторить последнее слово про себя, но даже воображаемый язык узлом заплелся. Арестованный, одетый в черное облегающее трико во все туловище, в шапке с прорезями для глаз и имитацией треугольных ушей на макушке, а также в просторный плащ, похожий на половинку круглого тента, только черный, а не в цветную полоску, метался по помещению допросной как пузырь аэростата с дырой в неудобоваримом месте. Затем вскочил на стол, зафиксировался на нем, растопырив острые коленки и между, оттолкнулся, шлепнулся пузом на экран и медленно сполз по нему, скрипя ладошками и расплющенной моськой. От языка, скользящего по гладкому покрытию, тянулся влажный след. Вытаращенные синие глаза смотрели в упор.
– Я туда один не пойду, он же полный неадекват, – сказал Линтэ и плотнее прижался к двери в коридор, руки у него были заняты планшеткой, но кто этих эльфов знает, может они и альтернативными частями тела могут дверные ручки поворачивать.
Мы со Ставом пытались надавить на профессиональную гордость и служебный долг, но эльф упорствовал.
– Свежую ловчую бригаду позовите, пусть его… обезвредят и целителям на опыты сдадут.
Руки мозгоправа по-прежнему были на виду, а дверь-таки открылась.
– А это вообще кто? – вдруг спросил Став и уставился на меня.
– Как кто? Вы сетесериалов не смотрите, комиссар арГорни? Это же Батмейн!
– У меня не настолько спокойная жизнь, чтоб дурь, что я на работе каждый день живьем и не-живьем вижу, еще и по монитору дома смотреть. Да какой он, ухом рыть, Батмейн? Это же, – комиссар задумчиво присмотрелся к замершему внизу монитора блину лица, – это же старьевщик с Суконки, Елька Палкен, полоумный племянник жены брата Гава Палкена, который еще во Втором Восточном завхозом служил и на пенсию ушел как раз перед объединением.
– Ага, – очумело выдала я, впечатленная богатыми родственными связями подследственного и осведомленностью о них Става. – Никто не знал, а он – Батмейн.
– Исцелякам его сдать и всего делов.
– Да пребудет с вами сила, мастер арГорни, – тут же напутствовал Алданэль и энтузиазм Става мгновенно увял. – Мне вот непонятно только, – добавил эльф, – как этот уникум умудрился до полусмерти загонять внекатегорийного темного, две пары патрульных и отряд ловцов и попасться только от того, что повис вниз котелком на ограде общественного парка?
Я его так и нашла, зацепившимся своими колготками с карманом на заду за отогнутый штырь. Как раз карманом. Находясь в подвешенном состоянии, герой экранов умудрялся размахивать конечностями, орать о торжествах справедливости, большого и светлого и свободы отношений и рвался приносить добро пачками, как вдруг порвался карман. Батмейн, запутавшись руками в плаще, спелой сливой шмякнулся оземь и притих. Временной контузии мне хватило, чтобы оттранспортировать тело, замотанное, помимо собственного плаща, еще в три ловчих сети, от которых он, следуя по непредсказуемо хаотичной траектории, умудрялся увиливать, ввергая злобных, как демоны ловцов в пучину сквернословия. Пока преследуемый живой не пользовался даром или амулетами, его можно было ловить только исключительно щадящим образом без применения особых магсредств. А некромант нужен был, потому что летучемыш без конца на бегу орал, что возродился и будет жить вечно.
– Что тут непонятного? – я пожала плечами. – У вашего Палкена под резинкой штанов было полно флаконов от энергетика. Штук десять и практически все пустые, на мое счастье.
Моя макушка, стукнутая посыпавшимся с Ельки добром, заныла. А тот единственный полный флакончик, пойманный мной, как раз и помог (ну, почти) преодолеть полосу препятствий на полигоне. Эффект от него был едва не вдвое сильнее, чем у того, что нам на смену выдают, но и момент прекращения действия ощущался вдвое сокрушительнее.
– О! – обрадовался Став, – так это самоварщик! Его как отпустит, сразу в отдел по контролю за оборотом сильнодействующих веществ сдать и путь ведьмы с ним сами разбираются.
– Отлично. Всем спасибо. Я домой, – резюмировала я.
– А работать кто будет?
– Стажер пусть работает. Этот, с перьями. Я спать хочу и вообще у меня дети мать не видели сутки уже. Он мои ночные на весь остаток месяца себе взял если что. И спокойной ночи.
А чтоб не успели остановить – призвала тьму и слилась гранью под завывания охранной системы здания, среагировавшей на мой уход, как на попытку проникновения на стратегически важный объект.
3
В доме стояла тишина. Просилось добавить мертвая, но это был все же ведьмачий дом, несмотря на магическую ориентацию в нем живущих, так что…
– Уо-о-о-у-у-у, – раздалось из кухни песнью скорби.
Живот подвыл, я заглянула в обитель хлебов.
Копать сидел в центре стола, распихав по краям солонки-конфетницы и задрав морду к люстре, выл на сидящего там, тоже в центре, на самой шишечке, серебристого паука. Мое появление было отмечено поворотом уха, и песня продолжилась. Аппетиту и принятию пищи это не мешало – места на столе было достаточно, поэтому я позволила тварям продолжить общение.
Есть – было. Значит вчера приходила Годица. Когда не приходила, меня по возвращении с ночной мог ждать подгорело-недопеченный омлет, мило кривой бутерброд или вполне сносная каша, или ничего, если малолетние, но вполне самостоятельные кулинары вполне самостоятельно проспали. Или что вечером в мое отсутствие являлся магистр-тьма-Холин. Этот любил и умел проводить инспекцию на кухне.
– Кх! Кх! Мке-ке-ке!
У меня едва суп носом не пошел. Ложка вывернулась из рук, я вскочила, перехватывая табуретку за ногу, готовая вломить. Но звуки парующихся гулей шли из кота.
– М-м-мо-у-у. К-к-к-кек.
Вряд ли Копать мог заглотнуть живьем двух разнополых падальщиков и им внутри так понравилось, что они принялись амуры разводить, но я вняла оригинальному предупреждению и пристально взглянула на паука. Паук смутился, забежал на невидимую мне часть шишечки, Копать засопел и задергал задом, перетаптываясь и чуть пригибаясь. Я выпустила темную ленту, чтобы сцапать членистоногое на люстре, но паук не сцапался, он свалился. Блеснули алые звезды в кошачьих глазах, мелькнули белые клыки, раздался хруп и воцарилась благодать.
Шерстистая зараза подошла, понюхала суп в тарелке, скривилась, мазнула мне кончиком хвоста по носу и упала со стола. Туц в четыре лапы, который был точно слышен даже у входной двери, сложно назвать спрыгиванием. Животное весом в условные 5-6 кило не могло по всем законам издавать такой звук при спрыгивании, но издавало. А еще жрало в три горла. И вопило. И растворялось в воздухе со скоростью звука, или так же возникало. Но дети любили Копатя, а Копать любил их. И меня иногда. Без особой взаимности. У нас было деловое соглашение.
Дальше по плану было спать. Пробралась к подходу на верх с подлестничной стороны, но напрасно. Дверь в бывший кабинет папы и почти бывший Холина была открыта широко, так что с первых ступенек лестницы хорошо просматривался край стола с внушительным пакетом из информатория, где я спустила бездную прорву денег на просчет и визуализацию модели своей теории, описанной в благополучно сожженной магистерской. Видеть результаты труда было все равно, как я впервые увидела Марека в боевой форме – сладостный ужас.
И что делаю я, когда меня ждут великие свершения и академические высоты? Я говорю им – не сегодня.
Говорила я это уже порядочно времени, всегда закрывала дверь, но дверь все равно оказывалась открытой. Настырная слава не давала покоя, как ежеквартальный “темный сбор”. Такой специальный налог для практикующих темных, откуда в основном и выплачивались усмиряющие и примирительные, если некромант, к примеру, гоняясь за чьим-то беспокойным дедушкой, побеспокоил попавшийся на пути палисадник, магмобиль, веранду, дом… Насколько я знала, каждый уважающий себя темный всячески увиливал от уплаты в надежде на “а вдруг” до крайнего срока. И почти у каждого был свой коэффициент разрушительности.
Здесь скорбно помолчим.
И спать. Нет, сразу кабинет закрыть, а потом – спа-а-ать.
* * *
Спалось сладко, снилось интересно, просыпалось интригующе, если учесть, что именно снилось. И тут верхние 90+ прижали, в шею заурчали, ухо осыпали поцелуями и нежно прикусили мочку.
– Ма-а-ар... Ты, животное, что ты тут?.. Копать! Мать твою кошку! Фу, слюнявое чудовище…
Оттерев о подушку кошачьи нежности, в состоянии “ы-ы-ы”, набросила халат и, не заморачиваясь поиском тапок, пошлепала наружу, где ощущалась какая-то родственная активность. Проспала я часов пять, значит оба дитяти тьмы уже явились из школы и, судя по запахам, что-то сожгли на кухне.
Глаза открылись ближе к середине лестницы и открылись широко. Посреди холла, друг напротив друга, многозначительно растопырив полы плащей – короткий экстремально розовый и длинный проникновенно черный – стояли дочь и стажер с перьями. Причем ракурс и у меня, и у них был такой, что мне было совсем не видно то, что было видно им.
Но глаза все равно протереть хотелось, а мысли – прополоскать.
– А что тут происходит?
– Мы с Каем друг другу показали, – вдруг заговорила дочь, чем окончательно меня шокировала.
– Чего? Что показали?
– Хиих... Бусинки. Я ему свои бусинки, он мне свою.
– Чего? – я нащупала рядышком с собой перила, прислонила туловище и принялась тихонько сползать.
– Ма-а... Мастер Холин... Ну... Вот! – нашёлся стажёр и, оттянув витой шнурок, поднял вверх болтающуюся на нем красную бусину. – Фамильная! У меня гранатовая, у сестры хаулитовая.
– У тебя еще и сестра?
– Ага, близнецы мы. У нас всегда по двое. Один тёмный, другой светлый.
"Два весёлых гуля", – тут же пропело у меня в голове. Рекламóроки – страшная вещь, застревают намертво.
– А какого гуля ты тут?
– Дневник по практике подписать.
– По четвергам не подаю.
– Сегодня среда.
– Глядь! – орнула я. – Копать! Зараза!
Кошак подкрался и, воспользовавшись моим отвлеченным состоянием, принялся шершавить языком пальцы на ноге.
– Лайм!
– Да мам? – тут же нарисовался на верхних ступеньках сын с моими тапками в руках. Он, как и Копать, обожал возникать из ниоткуда, шастая тенью с домьего попустительства.
– Ты это кормил?
Перехваченный за шкирняк кот пустил носом пузырик и поджал лапы зайцем, наглые зенки, прищурившись, косились мне за ухо.
– Э-э-э нет.
Теперь ясно было, откуда мне столько любви.
– Так покорми, иначе однажды он сожрёт что-нибудь не то и всем будет печально.
– Он сдохнет? – поинтересовалось доброе дитя.
– У вас не будет меня. Эй, стажер, как там тебя?
– Кай-Моран же, я же гово...
– Давай сюда свою графомань.
Я спустилась, отдала кота мечтательно улыбающийся дочке. Та молча направилась к кухне, кивком позвав за собой Лайма, тоже спустившегося и спустившего тапки. Только дети, переглядываясь как заговорщики, удалились, я спрятала облизанные ноги, взяла у детинушки замусляканную тетрадку, будто у него тоже дома кот. Пощелкала пальцами. Сообразительный парень тут же вложил в них ручку. Проглядывая отчеты, написанные неожиданно разборчивым почерком, я сквозь ресницы любовалась на красивое. Ну до чего хорош, пернатый стервец. И глаза лукавые смотрят прямо в...
– Ни стыда, ни совести, – вздохнула я тем, куда он смотрел.
– Не-а. Я темный. Мне не положено.
– Будем воспитывать.
– Кнутом или пряником?
– Лопатой!
– Мастер Холин, а вы со мной на кладбище пойдете?
– Обязательно, – многообещающе оскалилась я и шлепнула тетрадкой в широкую грудь. – И забей кокетничать с куратором, на оценку не повлияет, и я тебе в матери гожусь.
– Это вряд ли, максимум я ваш не очень младший брат, – заулыбался Кай.
– Исчезни, младший брат, пока я тебя по-сестрински не проводила.
– Это как?
– Пинками.
Стажер тут же нашел, где дверь, но не удержался и заглянул в тетрадку. Узрел наличие исправлений и отсутствие подписи и бровки домиком собрал. Но я была закалена браком, двумя детьми и котом. Кстати, что-то там, куда последние удалились, подозрительно тихо.
– Совести у вас нет, мастер Холин, – проныл Кай.
– Не-а. Я темная. Дальше сам знаешь.
Кай энергично закивал, развернулся к двери и… никуда не ушел.
– Э… мастер Холин, дверь не открывается.
Дом редко выкидывал подобные штучки. Он вообще был не слишком активный, а когда не стало папы и ба, и вовсе почти уснул, начал оживать, когда родился Рикорд, а к Дариному рождению уже уверенно забавлял детей светлячками и фигурками из теней на стене. Он чаще отказывался впускать кого-нибудь, но чтоб выпускать… Пришлось самой открыть, проводить стажера до ворот и еще и там открыть.
– У тебя всего ничего до ночной, и я бы на твоем месте поспала, мало ли что, – напутствовала я.
– Откуда вы знаете?
– Не знаю. Но я ведьма и мне сглазить, как тебе почесаться.
Парень, свернувший тетрадь в рулончик и собиравшийся сунуть ее в карман плаща, тут же почесал ею сначала грудь, потом тыльную сторону ладони, потом наконец донес до кармана, не выпуская тетради, прямо через карман почесал бедро, потом до него дошло.
– Очень хорошо, что я сегодня не дежурю.
– А кто? – удивилась я, потому что никого нового нам не присылали, Кастис окончательно обосновался у патрульных, а Став… Не комиссарское это дело на дежурстве сидеть, когда другие есть.
– Комиссар арГорни сказал, что сам подежурит. Я ему, что я уже на вторые сутки без отдыха, а он сказал, чтоб я пошел отдохнуть обязательно, а он сам, ему все равно заняться нечем. И улыбался.
– А сейчас там кто?
– Так он же и есть.
– Придурок…
– Вот и я почти так же подумал, но вслух…
– Это ятебевслух говорю. Могу по слогам повторить. А будешь умничать, инквизиторам сдам. Есть у меня один давно знакомый и нежно нелюбимый.
– Это светен Арен-Тан что ли? Так я с ним уже знаком. Это он рекомендацию распределить меня в ваше отделение в аттестационную комиссию Академии дал. Сказал, что мне будет полезно, а вам понравится. Или наоборот? – Кай собрал глаза в кучу и поскреб рученькой затылок. – А почему вы его не любите? Он вот вас уважает. И вообще мы прекрасно побеседовали. Очень приятный человек.
– У меня много причин для подобного отношения, Кай-Моран, – ответила я, стажер поймал мой взгляд и тут же прекратил изображать идиота. – И запомни одну вещь, он не человек – инквизитор, механизм или инструмент, который иногда, очень редко, позволяет себе побыть человеком и никак не наоборот. Свободен. Три часа на сон и вечером чтоб был…
– Иначе?
– Иначе никаких совместных прогулок по кладбищам.
– А перья покажете? Вы обещали.
Я показала.
– Страшно, – сказал Кай. – Страшно красиво. Но страшно – больше. Но красиво. Очень. Очень страшно и очень краси… Я лучше пойду, мастер Холин. Посплю. До вечера, мастер Холин.
Вернувшись, я первым делом проверила кухню и ожидаемо не нашла там детей. Прислушалась – в их комнатах их тоже не было. Копать возил по д столом какой-то комок. Оказалось – записка. Рикорд Лайм Холин сообщал, что они отправились к отцу, как было условлено и что забирать их там же и во столько же. Пришлось напрячь мозг. Что-то смутно припоминалось. Трех часов для разбора отчета из информатория мне будет явно мало, больше заняться нечем, поэтому можно навестить Става. Когда я поднималась наверх, чтобы переодеться, дверь кабинета снова была открыта.
4
– Иди поспи, – сказал Став, едва я вщемилась в заклинившую и не отрывающуюся даже наполовину дверь “Только для”. Удивлялась еще когда подъехала, отчего все через главный вход бегают.
– Я уже поспала.
– Иди еще поспи. Смотреть страшно. Не женщина, а подобие.
– Подобие чего?
– Подобие ничего. Всего и осталось, что глаза и си… и глаза.
Я краем глаза покосилась на “глаза” и посмотрела на начальство, не веря своим ушам. Этот ценитель объемного переписался в тролли или у меня бред? Или у него?
Полезла потрогать, нет ли у гнома внезапного жара, поскольку все прочие признаки могильной горячки наличествовали: нелогичное поведение, внезапная смена настроения, блеск в глазах нездоровый…
– Давай без благодарных объятий, – шарахнулся Став, – не такие у тебя большие… глаза, чтоб с тобой обниматься.
– Вы серьезно дежурить собрались? До конца смены и ночью?
– Подежурю, что я, не некромант? Вспомню былые времена.
– К ночи Кай придет.
– Пусть приходит, не то у меня здоровье, через палисадники гарцевать, а у него ноги и эти… перья сзади. И закапывай уже к патрульным в душевую бегать, они ребята крепкие, но не железные.
– Вот как оборудую… дова… ваете женскую помывочную, так и перестану. Где мне, по-вашему, свои перья сзади от требухи отмывать?
– Гарпия, ведьм твой папа, исчезни… Через дверь!
Я ухмыльнулась и скомкала переход за грань, охранка вякнула, как случайно попавший под ноги Копать. Я втянулась обратно в щель, через которую просочилась в отделение, добрела до стоянки и едва не лишилась чувств.
– О, Тьма! Шлак мне в ухо! – шахтерский лексикон комиссара арГорни неотвратимо ворвался в обиход всего Восточного и поделать с этим уже ничего было нельзя. – Данчик! Что это за… Что за… Что это вообще-е-е!?..
– Это “Феррато Маард”, детка, – раздулся от гордости Лодвейн так, будто самолично это чудо родил, а не просто только что в нем приехал. Да еще и стал аккурат рядышком с моим тюнингованным раритетом. Я моргнула раз, другой, перевела взгляд с вампирьего магмобиля на свой…
Пока в голове складывалось, мне хотелось отвлечься, а на Лодвейна отвлечься было легко: вампир упаковался с стильный костюмчик, уложил гриву и серьгу-камушек на ухо нацепил.
– А ты зачем здесь такой нарядный? – спросилось мне.
– У меня именины, но в основном повыделываться и поныть. Ты знаешь, что твой нелучший друг моего лучшего приятеля отжал? Только и слышу от него Арен-Тан то, Арен-тан се… А сейчас вообще куда-то пропал.
– Арен-Тан? И Тьма с ним.
– Да нет же… Видька. Он же до сих пор в тебя влюбленный до слюней.
– Ага, до голодных, – поддакнула я, продолжая визуальную сравнительную характеристику средств передвижения.
– Фу, противная, я просто подумал, ну вдруг вы общаетесь как-то. Я немного беспокоюсь, его же кто угодно обидит.
– У него колеса, – сказала я, а чтоб меня правильно поняли, некультурно показала пальцем на игрушку вампира.
– Угу, – важно кивал Лодвейн, купаясь в лучах отраженных от алой полировки. – “Маард” только такой и бывает. С колесами. Ручная дядюшки Лайэнца сборка, нереальный эксклюзив. Ты прикинь, глава клана Феррато лично эту крошку собирал.
Лодвейн пел, а я мысленно содрала с винтажных боков своего раритета ромашки, отвертела зеркала, навесные отражатели и передний бампер, сменила колеса… А обводы и стати – один в один. Вот вам и приехали. Только родной рыдван был словно поднятый древний зомби рядом со своим живым воплощением. Если бы этот Лодвейнов дядюшка сейчас на мой магмобиль глянул, его бы крышкой на месте придавило. Я прям слышу этот полный вселенского ужаса голос…
– Мрак кромешный и все его твари… Вы что с ним сделали?
Мне захотелось второй раз протереть глаза и пощупать лоб уже у себя.
В черной мантии с алым подбоем передо мной стояло живое олицетворение героя драматического сетесериала “Драгул великий и ужасный”. Костюмчик в облипочку, напомаженные волосы… О торчащий воротник кипенно-белой рубашки даже взглядом порезаться можно, а под воротником, поверх шелкового галстука – многокаратная брошь кровавого цвета. Ему осталось только клыки вывесить и провыть про ужас на крыльях ночи. Сам такой или придуривается? Хотя, если подумать, вообще все древние долгоживущие с прибабахом, вот хоть Халатира Фалмареля вспомнить.
