Текст книги "Вечное (СИ)"

Автор книги: Мара Вересень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Заклинательный зал в Лоде-мар в северном пригороде Нодлута, где в основном обитало многочисленное семейство Лодвейн Дану снился ночами. И арх-руны, и потактные схемы подачи силы, и гомункулы, на которых приходилось отрабатывать проклятия. Подчинение, управление, подавление воли Эверн велел прямо на нем тренировать. От этого тошнило еще больше, чем от крови. Особенно когда древний вампир пробивал щиты и вламывался в сознание. Несколько дней и Дан готов был на стенку лезть от науки.

Дежурный сказал, что замнач у себя и что к нему только вот жена примчалась.

– Ну вот с обоими и поздороваюсь, – кивнул Лодвейн. Выбрал из вазочки на стойке карамельку, кисленькую, с лимоном, как Холин любил, и, причмокивая, поднялся наверх.

Конфетка быстро избавила от привкуса. Дан принимал натурпродукт только по необходимости, сейчас же, во время интенсивных тренировок, порцию пришлось увеличить. Эверн явился с разрешением на кровь и запаянной капсулой на первый же урок. Дан подписал и принял. Так заведено. И продолжал принимать по расписанию. Если старший приказал, младший обязан исполнить.

Потому Дантер и придумал хитрый план, как на время избавится от наставника. Мол ничего не знаю, уважаемый анФеррато, служба. Однако план, кажется, накрывался крышкой, потому что дверь в кабинет оказалась закрыта намертво, а живые за ней имелись. Лодвейн дернул ручку еще разок – а что, а вдруг – и пошел к следующей двери, где обитал общий на два кабинета главных надзоровцев секретарь.

Было немного неловко. Дан не виделся с Лис кучу времени. Последний раз с памятного, и очень приятно памятного, сеанса лечения летучемышиной фобии. Пару раз собирался позвонить, но таки не решился, особенно после того, как Лисия ушла от Эфареля. Вроде кто-то говорил, что беременная, но Дан не верил. Ушастые за своих детей клещами держатся. Для них дети – сокровище. Даже те, что на стороне случаются.

Но раз Холин пока занят женой, можно и к Лис заглянуть. Заодно узнает, в каком замнач расположении духа, а то пошлет с порога вместе со всеми планами, а Дан уже чуял, еще немного – и сорвется. Заклинание крови всегда вызывало у него отвращение. Несмотря на явную расположенность дара именно к этой магии.

Дантер постучал и тут же вошел. Лисия пряталась за монитором комма, над рамкой сияли только округлившиеся от удивления чудесные зеленые глаза в растопыренных ресничках. Прямо как ромашки на лугу. Веснушки полыхали звездами, рыжие волосы… рыжились. И вообще вся она была такая… такая аппетитная, так бы и… Это все кровища, которую утром вот только пил. А тут, в секретарском кабинете, пахнет свежим, самую малость обжаренным стейком и сладко – Лисией. Дантеру всегда нравилось, как она пахнет.

– Вкус-с-сная… Напасть… Напасть… – взвыла натура.

Лодвейн втянул слюни и клыки. Сюрп…

– Сюрпри-и-изс-с… Э-э-э… Привет, Лисонька, какая ты милая. Такая вся кругленькая и сияешь.

Лис мгновенно зарумянилась и стала сиять еще ярче. У Дана улыбка до ушей сама собой полезла. – А я вот к Холину. Мне сказали – у себя. Я к нему сунулся, а там закрыто и тишина мертвая…

И тут мертвая тишина дала о себе знать таким звуком, что Лодвейн тоже едва не зарумянился. Вот прямо как Лис сейчас.

– О-о-о!.. Хо-о-олин, я тебя… М-м-м… Нена!.. Нави!.. О, Тьма! – стенало за стеной.

Мурашками пробрало до печенок, будто в пещере полной крылатой пакости, нервы и давление встали дыбом. Противиться взрыкивающей алчной жаждущей натуре стало невозможно, и Дан сам не заметил, как подкрался к столу и, перебирая ладонями по столешнице, принялся огибать монитор, за которым старательно скрывалось… скрывалась… Ар-р-р… Вкус-с-сна.

– Вот некроманты какие… Это же надо так уметь! И не сказали толком ничего, а все уже восстало, – урчал Дантер в один голос с натурой, медленно приближаясь к заметно поправившейся, но от этого еще более аппетитной девушке. Отодвинул в сторону бумажный контейнер, откуда пахло стейком. Собрался было примостить зад на стол, но передумал, присел на корточки. Руки сами собой легли на Лискины щиколотки, поползли вверх по ногам, под просторным платьем.

– И вот смотрю я на тебя, Лисонька, и думаю, что мне как-то очень страшно и мыши кругом мерещатся.

Глаза у Лисии делались все огромнее, она все больше полыхала щечками. Руки Дана уже сделались горячими от горячих, гладких, мягких бедер, на которых лежали, поглаживали, прижимали пальцами и крались выше по миллиметру…

– Надо спросить у Холина, что это за ритуал он там проводит страшный, что жерт... жена так ор... восхищается, – Дантер облизнулся, Лис прикусила губу, заломив бровки, платье обтягивало характерно округлый живот.

– Дан, – горячим шепотом произнесла Лис, вампирское сердце дрогнуло, забилось быстрее. – Данчик… А я… А я вот. – И погладила округлость.

– Я? – уточнил Дантер, Лис покивала, и он как-то сразу поверил. Не просто поверил – почуял.

Пальцы под платьем задели кромку кружева, Лисия снова куснула губу, сжала коленки, и сделать то, что Дантеру хотелось, стало хотеться еще больше.

– Дан… – горячо шептала девушка, когда он, пристально глядя в восхитительно зеленые глаза, потянул ее со стула к себе на колени, на пол, – Данчик, а как же… мы же…

– Аккуратненько…

Ар-р-р-р…

14

Опрокидывалось, рассыпалось и падало. На столе, со стола. Я стянула с Холина пиджак и, не жалея пуговиц, воевала с рубашкой. В этом было что-то упоительно настоящее, избавлять его от одежды, не используя магию, хотя я могла щелком оставить его вообще без всего, как и он меня.

Обхватила ногами, отвечала на поцелуй, едва сдерживаясь, чтобы не куснуть, не выпустить когти… Хотелось под кожу ему влезть, чтобы стать ближе. Выгнулась, постанывая, и пару раз вскрикнула, когда Мар, слишком сильно прихватил зубами за нежное и оцарапал спину, рывками расстегивая молнию платья. Помог выдрать руки из рукавов. Ткань трещала, по коже полоснуло острое, пинком отправляя и так разогнавшееся сердце в невообразимый галоп.

– Ма-а-ар… Когти!

– Прости… Прости… – и тут же зубья вонзил в свое любимое место на шее, там, где жилка бьется, нетерпеливо стаскивая с меня все, что еще не успел стащить.

Ремень, вслед за лишившейся половины пуговиц рубашкой, тоже наконец поддался моим рукам. Было… влажно и…

– Мар? – озадаченно спросила я, почувствовав, как это влажное начало пощипывать затылок. – А что это у тебя на столе такое... Липкое?

Холин замер, его руки на моих бедрах тоже, отросшие волосы перьями свисали по обеим сторонам лица. Он смотрел мне в глаза. И не моргал. И не дышал тоже.

– Скажи, что это глазурь, – тихо попросила я, поскольку место, где щипало теперь начало стягивать.

– Это глазурь, – с готовностью отозвался замнач, все так же не моргая и не дыша.

– Мар? – еще тише спросила я.

– Да, родная?

– А что ты делал перед тем, как я пришла?

– Рамку для магфото чинил. У нее ножка отвалилась, – шепчущей скороговоркой отчитывался Холин, – магией было нельзя, и я взял ск… – Он запнулся, глаза приняли мечтательное выражение.

– Что ты взял?

– Ск… Склей. Я взял склей. И-и-и… по-моему, я его не закрыл.

Я запоздало дернулась, а все, а надо было раньше.

– Мар. Сделай что-нибудь.

Одна из рук Марека переместилась с бедра под коленку, а вторая легла на грудь, облапив мягкое и податливое, чуть придавливая меня к столу.

– Холин, животное, что ты делаешь?

– Что-нибудь.

– С-с-скотина, – с безграничным обожанием и желанием зарыть на месте, прошипела я.

– Скотина, – подтвердил Холин, дернул бровями, коснулся моих губ, провел по верхней кончиком языка, прикрыл свои наглые глазищи ресницами, потерся носом о мой, жарко подышал в лицо. – Знаешь, сердце мое, ты сейчас в таком положении, что вряд ли сможешь мне отказать. И я как пострадавшая и изгнанная из дома и супружеской постели сторона вправе настаивать на осуществлении права обладания… Но. Если я тебя сейчас отпущу, не пройдет и минуты, как твой аппетитный тыл съедет со столешницы вниз и тебе будет так же плохо, как недавно было хорошо. Или зафиксировать тебя другим способом?

Меня обдало жаром, Мар среагировал, я почувствовала, что он среагировал, и внутри снова полыхнуло.

– М-м-мика… Еще одна подобная фантазия, и я подло воспользуюсь твоим положением. Так что прошу по-хорошему, лежи, не шевелись, молчи и, желательно, не думай. Всякое.

– А ты?

– А я буду делать.

– Что?!

– Что-нибудь! Но сначала…

Сначала он помог мне влезть обратно в платье и привел свою одежду в порядок. В относительный, относительно оставшихся на рубашке пуговиц. Пряжка ремня болталась на честном слове – когти я все же выпустила. Надеюсь, Холин не настолько отощал на холостяцких хлебах, чтобы с него штаны па…

– Мика, – укоризненно посмотрел на меня темный глаз с синей искрой, – я же просил без фантазий. Отвлекаешь.

Мар, перегнувшись, отковырял темной лентой ящик в столе, и шебуршал там в поисках растворителя. Найденное было сопровождено радостным воплем. Затем меня методом “больно – не больно” развернули на столе вдоль, чтобы я не соскальзывала, и показали палец. Указательный. Грозно. Чтоб молчала.

– А если больно будет, вопить можно?

– Можно. Только без… Тьма…

– Что?! – выдавился из груди сиплый хрип.

– Слишком сильно схватилось. Не выходит.

– Совсем? – тихонько спросила я.

Едкий запах драл нос. Там, где на кожу попала алхимическая гадость, ощутимо припекало.

– Ну-у… оно теперь не монолит, а… густое и вязкое. Тянуть? – спросил Мар и в глаз мне глазом заглянул.

Холин был теперь по ту сторону стола у меня над макушкой, и я только его макушку и видела или глаз, если он голову чуть приподнимал.

– Тяни, – согласилась я, – только потихоньку и нежно.

– Нежно. Конечно. Очень… Очень…

Ы-ы-ы-ы-ы…

– Очень медленно. У-у-у-у меня уже вся спина-а-а-а болит и голова, и… И-и-и… О-о-о, Хо-о… Хо-о-олин, – простонала я. – М-м-м… Я тебя… Нена!... Нави!.. О, Тьма! – И тихо и обреченно добавила: – Хватит. Режь.

Марек присел на край стола рядом. Аккуратно и сосредоточенно, будто тело вскрывать собрался, развернул мою голову на бок, и я уткнулась носом в его ногу. Сквозь вонь растворителя и шершавую плотную ткань пробивался родной запах. Я потянулась, погладила и оставила руку, подобралась ближе, обняла, просунув пальцы под бедро. Ладонь накрыла запястье, подушечка пальца прошуршала по костяшке.

Упрямая… моя…

Маньяк.

Ведьма… Люблю тебя… Пустишь обратно?

Обойдешься.

Он улыбался. Я слышала внутри. Видела. Так же как и он, что моя злость не настоящая. Но делал вид, что впечатлен, расстроен, подавлен… Клацнули ножницы, нашедшиеся, как я подозреваю, в то же время, что и растворитель, и ждавшие своего часа на столе.

Марек подставил согнутую в локте руку, чтоб я поднялась. Голове стало легко и… непривычно. Я была свободна и меня давила жаба. Теперь Холинская шевелюра длиннее моей.

15

Мареку пришлось одолжить мне куртку, поскольку молния на платье не застегнулась. Зато теперь мне ничего не мешало дышать и в груди не спирало. Я сама достригла себе то, что не попалось под ножницы на столе, создавая хоть какое-то подобие прически. Торчит и торчит. Поделилась радостью, называется…

Остриженные волосы распались прахом по щелчку Марека, а те что приклеились к столу, вместе с частью столешницы.

– Не смешно, – сказал Холин, удрученный видом, но тут же повеселел, когда его взгляд упал на сползший ниже, чем было, вырез платья. Я быстро застегнула куртку. Ушла не прощаясь. Некромант я или зачем? Все равно ведь явится имущество обратно требовать, и чувствую – скоро, слишком уж хитро смотрел.

В кармане нашлось несколько чаров и ключ-активатор от магбайка. Он на надзоровской стоянке? Полминуты мучительных раздумий, и я решила, что нет, довольно приключений, и так лысая. Поеду на магбусе.

Согласно народной мудрости, прямо пропорционально связывающей длину женских волос и женский же ум, я должна была мгновенно поумнеть. Это уже оно? Проверить не удалось. На площадке перед зданием Управления я наткнулась на хищный черный “мартон астин” самой последней модели, Лайэнца Феррато и предложение подвезти.

Жуткого телохранителя не было. Сопровождаемый им Лодвейнов дядюшка уже побывал у меня под домом, никого там не нашел, кроме Копатя, который, по словам ана Феррато, нахально глядел с другой стороны запертых ворот. Глава клана оставил Эверна подождать, и тот, на удивление, согласился. Сам же Лайэнц поехал к Управлению, спросить у Холина, где меня можно найти.

Я удивлялась своей внезапной востребованности у малознакомого вампира уже сидя в салоне. Мы ехали. Низом. Оказывается, Эверна укачивало в воздухе, и Лайэнц, когда был с ним, привык передвигаться так. Водил Феррато мастерски, будто родился за рычагом управления. Впрочем, что это я, это же как раз он, можно сказать, все эти рычаги и движители и “родил”.

Глава и на дорогу поглядывал, и на меня. На меня – чуть смущенно, чем тоже слегка смущал. Я как могла натягивала край платья пониже, стараясь создать видимость приличий, но дело было не в коленках.

– Митика, я хочу выкупить у вас тот старый “маард”. Он мне невероятно дорог, понимаете. Бесконечно дорог. Столько… всего связано с ним. Я заплачу сколько скажете. Это дорогой магмобиль, очень, даже в таком ужасном состоянии.

Возможность поправить прохудившийся семейный бюджет за счет клана Феррато была демонски соблазнительна, но я наступила на горло песне алчности. Рыдван тоже был мне дорог, а дорогих – не продают.

– Берите. Даром.

Ничего страшного, драндулетов в Восточном хватает, а по личной надобности такси можно вызвать или служебный мобиль тиснуть. Не зароет же меня Став за пару-тройку покатушек. Покупать новый мобиль при теперешнем состоянии счета будет некомфортно.

– Только багажник проверить надо будет раз десять, предупредила я. – И под сиденьями. Чтоб кот не пролез.

– Этот? – уточнил глава клана и немножечко поехал крышкой.

– Кс-тк-тк-ш, кс-тк-тк-шис-с-с, – растянув губы ниткой и чуть выдвинув подбородок выдал Лайэнц, косясь через плечо.

– Р-ра? – раздалось с заднего сиденья.

Я развернулась как раз в момент, чтобы увидеть, как черная подушка разматывается в потягивающегося и зевающего кота. Сонный котий глаз, один, смотрел с укоризной. Будто мать смотрел. И я отчетливо осознала, какое на мне мятое платье, куртка на три размера больше и на голове не пойми что при том, что я сама как бы мать.

Дожилась, уже и кот стыдит.

– Это не кот, – огорошил меня вампир.

– Как не кот? Если что-то жрет, спит, портит мебель, лезет везде, выглядит, как кот и ведет себя, как кот, значит это…

– Морф. – Магмобиль въехал по дорожке в сквер и остановился перед воротами. – Шушер, домовой, скрипунец, бесь.

Я уставилась на Копатя. Теперь понятно, куда в него столько лезет. Целая орава в одной мохнатой шкуре.

– Это часть дома, – принялся пояснять вампир. – Симбионт или, когда дом достаточно старый, его, в некотором роде, дитя. Если вам будет понятнее, представьте, что дом – это терминал домашней сети, тогда морф – планшет из комплекта или подключенное устройство. Морфы считались практически исчезнувшими, когда я еще ребенком был. Опасная тварь, если причинить вред хозяевам.

– И кто ему хозяин?

– Точно не вы. Морф еще мал. Думаю, это один из ваших детей.

– Тогда зачем он за мной таскается?

– Возможно, его попросили. Если интересно, можете у Эверна уточнить. Он такие связи лучше видит.

Вот уж с кем мне бы не хотелось контактировать, так это с жутким телохранителем ана Феррато. Но пришлось. Потому что оставленный снаружи Эверн был в доме, и когда мы с Лайэнцем вошли, стоял, преклонив колено, перед моей Дарой.

– Благословите, темна, – донеслось до меня, а дочь протянула руку над макушкой древнего вампира.

Мне на миг привиделась висящая в пустоте комната с камином, девочкой на ковре перед ним, играющей с яркими бусинами звезд. И ощущение бархатной тьмы. Уютной. Мягкой. Так я чувствую, когда Мар обнимает со спины, когда слушаю, как спят дети, как радуется после долгой разлуки дом в Леве-мар и как касается голой кожи под коленками хвост трущегося в ногах Копатя.

Я рванула к ним. Сложно удержать себя в узде, когда рядом с твоим ребенком остро пахнущее кровью и густо замешанной на ней же магией настолько опасное существо, как Эверн.

Он тут же поднялся, отступил, как на стоянке перед Восточным, поднимая руки ладонями вперед, даже без приказа главы. Но остановило меня не это. Дара посмотрела. Взмахнула ресницами. Синь выцвела, сделавшись серой, как щель изнанки, а я увидела одну из комнат Леве-мар и пожилого ведьмака, похожего на моего отца.

…Ведьмак прошел вдоль полки, снял один из стоящих на ней колпаков и повернулся, держа в руках медальон. Раскрыл, протянул. С миниатюры внутри на меня смотрела женщина с гладко убранными волосами, в черном платье, изумительно похожая на Дару и на ту даму, что явилась мне в видении в кабинете. Сходство было нереальное.

– Кто это? – прозвучал голос, похожий на далекое эхо из-под воды.

– Темна Двирен, как светна, только наоборот. Ксилла Рената Двирен. Все старые семьи так или иначе родственники. Двирен – жреческий род. Были. Те, что остались – побочная ветвь, в них капля от былого. Старая семья не получила дар Изначальной тьмы, потому что они как Крево – носители сути и клетка, удерживающая от воплощения в мире живых.

– Кого?

– Ее, Матери Всего. А знаете, как становятся жрицами Тьмы?.. Умирают...

В комнате стало темнее, или это у меня в глазах? Я ощутила медальон в ладоне и поспешила вернуть вещицу… Хорану, Хорану Ливиу, своему предку, от которого мне передались крупицы дара прорицания, а Даре… Дара унаследовала все. Даже больше. Наши руки соприкоснулись.

– Мертвое железо и дерево, серебро и кость, рубин и обсидиан, – говорил… говорила Дара, касаясь кончиками пальцев моей ладони, и голос звучал глухо, как из-под воды. Медленный взмах густых, длинных, как у Марека, ресниц, и серое, словно дорога междумирья, сменилось привычной глубокой синью.

16

У Эверна на лице было выражение, близкое к благоговению, того и гляди вновь на коленки бухнется. Лайэнц пошевелил губами, беззвучно повторяя последние слова, нервно хрустнул пальцами и настороженно спросил:

– Вам случайно не знакома трость с ручкой в форме вороньей головы? Я долгое время был уверен, что трость уничтожили, но раз уж у вас ЕЕ “маард”...

Вопрос был до странного похож на тот, что мне однажды задал Арен-Тан.

– При чем здесь трость?

– Мертвое железо и дерево, серебро и кость, рубин и обсидиан! Из этих материалов она была выполнена, и принадлежала Малене Арденн, первой владелице “маарда”.

– Совпадение, – вклинился в сбивчивую речь главы Эверн. – Темна сказала о Дарах семьям Ферка, Эйш и… Драгул.

– Они были уничтожены вместе с их последними владельцами, – парировал Лайэнц.

– Ее Дары нельзя уничтожить, – возразил телохранитель, – отнять, украсть. Только подарить или передать по крови.

По крови… Крови было много, когда они выскользнули из моей холодеющей руки под станцией Лога. Поэтому я больше не могу призвать свой клинок из мертвого железа? Я передала? Подарила? Некромант вне категории без ритуального клинка – нонсенс. Выходит, я больше не некромант? Но ведь он, мой клинок, есть. Я чувствую его ладонью, сначала как ключ, но стоит сдавить сильнее, он вытягивается в кинжал, похожий на плоский коготь с зубчатым лезвием и острым кончиком, в головке рукояти черный изумруд с одной риской, который притворяется обычным серым камнем. Раньше клинок был со мной всегда с момента обретения, теперь я слышу его, как слышу Голос, похожий на сквозняк

И-и-и... Сю-у-у…

– И все же, кто-то же мне позвонил со старого магфона, который был в вашем багажнике. Его морф охранял. Он оттуда? Из дома на Звонца?

– Магфон?

– Морф!

– Знаете, ана Феррат, вы меня вконец запутали. Морф, магфон, трость, мобиль…

– Мобиль! – вспомнил Лайэнц, Эверн спрятал лицо ладонью, а Дара хихикнула из кресла, куда забралась с ногами и смотрела на нас, как на актеров сетесериала. Не хватало только хлопков за кадром в особенно напряженных местах.

– Мобиль, – повторил Феррато. – Сколько?

– Сказала же, забирайте и Тьма с ним.

– Тогда… Тогда возьмите мой. Мне совесть не позволяет оставить вас без транспорта. В большом городе это все равно, что в шиповник гол… Простите, – извинился глава клана и слегка порозовел бледными щеками.

Разве вампиры краснеют? Вампиры – нет. И румянец Феррато всего лишь допустимая погрешность, подтверждающая это правило. А вот мальчишки-подростки, крадущиеся под лестницу от задней двери вдоль стены – еще как. Будь они хоть трижды темные, трижды ведьмаки, в чем я уже не сомневаюсь, и трижды выглядящие невинно и ни при чем. Если темный выглядит, будто он ни при чем – однозначно при чем, причем по уши.

– Рикорд Лайм Холин.

– Да, мам? – черные глаза сына подобострастно и верноподданически смотрели прямо в душу, руки сына нырнули в карманы, а весь сын целиком качнулся с мысков на пятки и изготовился внимать. Желательно, не вынимая из карманов руки. Прошмыгнувший к сыну Копать обмотался вокруг его ног волосатым боа и зафиксировался зубами за край штанины, сводя на нет все старания Лайма выглядеть уверенно и независимо. Сын наверняка слышал все, что происходило в гостиной, и выжидал, просто выбрал неудачный момент, чтобы прошмыгнуть.

– Твоих рук дело? – вопросила я, сдвигая брови к переносице. Оно само. Хораном, напомнившим папу, навеяло.

– Которое дело? – уточнил прозорливый сын, чем снискал понимающие ухмылки у обоих вампиров и вздох и покачивание головы у сестры. Копатю было все равно, Копать был занят, Копать жевал штанину.

– Влез в чужой дом…

– Не чужой! – возразил сын.

– В некотором роде, действительно, не чужой, – немного робко вставил Феррато.

– Влез в чужой дом, взял оттуда чужой магфон, позвонил чужому… позвонил незнакомому чело… незнакомцу.

– Папа нас… Папа меня уже за это отчитал. А за одно и тоже дважды не наказывают, – деловито заявил Рикорд.

Кто-то из вампиров всхрюкнул, но когда я посмотрела на них, лица у обоих были приличные. Тут у всех были приличные лица, даже у кота, который не кот, а мне для внушения внушительности не хватало. Метлу и ту пришлось бросить. Поэтому я решила всех послать. Вампиров – забирать уже их раритет из Восточного, Рикорда – в его комнату, Дара сама куда-то делась. Возможно, на кухню, но там мог и не-кот посудой громыхать. Себя я тоже собиралась послать – переодеться, но опять все пошло не по плану.

– Какие у вас любопытные гости, мадам Холин, – заявил заявившийся инквизитор и чопорно раскланялся в дверях с выходящими вампирами. – Ана Феррат, вы давно не были в Нодлуте, рад вас видеть. Хладен Эверн… Как ваш новый ученик? Еще не сбежал?

Вопросы можно было счесть риторическими, что не удивительно. Если есть возможность не отвечать на вопросы инквизитора, никто и не отвечает. Зато Дара удивила, появившись из кухни со стаканом лимонада, который протянула Арен-тану и жестом пригласила присесть, после чего оставила нас одних.

– Чем обязана? – осведомилась я у светена, расположившегося в кресле, где до этого сидела внезапно гостеприимная дочь.

Я присела тоже, замаскировав вызывающую длину платья столиком. Даже если Арен-Тану плевать на мои коленки, мне было не плевать.

Инквизитор с явным удовольствием угостился угощением и только потом ответил:

– Вы не отреагировали на сообщение. Дата защиты проекта назначена. Я был рядом и, зная вашу нелюбовь к официальным оповещениям, счел необходимым вас известить. Как куратор проекта и как ваш личный куратор. Четвертого августа, Митика. Хорошее число, не правда ли?

17

– Свободна! – рявкнул на меня Став и припечатал к груди копию приказа. Грудь вздрогнула и заволновалась. Форма надзора с этой стороны давала мало простора для волнений, так что комиссар Восточного зрелищ не дождался, только возражений по второму кругу, которые проигнорировал, закатив глаза. Выглядело натурально. Если бы прилег, вообще от умирающего было бы не отличить, а он стоял и высоты гномьего роста как раз хватало, чтоб смотреть этими глазами в мои.

– Иди, Гарпия, иди, пока я добрый.

– Вот это как раз и настораживает. А как же “защищать и оберегать”?

– Так я тебя за этим и отправляю. Иди и защищай! Готовься защищать, дабы не посрамить и преумножить

– Чего преумножить?

– Не посрамленное.

– А оберегать как же?

– Так я как раз и оберегаю. Себя. От начальственного гнева. Велено будущего магистра временно освободить – я освободил.

И внаглую выпинал меня из своего кабинета.

Стояла на крыльце с видом на стоянку и понимала, что действительно надо ехать и готовится. Раз так. А я только хотела расслабиться, почитать журнал заявок, чаю попить с Твинком за неимением Пышко, построить практикантов во дворе, покапать где-нибудь чего-нибудь, даже если вездесущий стажер увяжется. Живет он тут что ли? Как ни приду – тут. Впрочем, я одно время тоже в отделении почти жила, а сейчас как в гости хожу. Вроде и родное все, знакомое, кабинет вон отдельный, а… не то. Будто прошло что-то, а я и заметить не успела, когда.

– Молодость? – спросил подкравшийся Став. Если была нужда, невысокий, но крепкий и обычно шумный гном умел и передвигаться бесшумно, и возникать из ниоткуда.

– Я вслух говорила?

– Зачем? По лицу видно.

– Так не старая же вроде…

– То-то и оно, что вроде, – ответил Став, подумал, полез за пазуху, где прятал трубку и смесь для курения. Доставал очень редко, но всегда с собой носил. Присел на ступеньки.

Резво скачущий поперек двора к нам стажер Пештин, остановился и сменил направление, пошел к другому входу, обычному, а этот был “Только для”. Тут ходить, а тем более сидеть – заслужить надо.

Я пристроилась рядом с комиссаром. Солнце грело в макушку, сизоватый дымок гномьей трубки был почти не виден, лучший в Нодлуте специалист по посмертному допросу, и один из лучших некромантов-практиков мечтательно и немного печально улыбался в усы.

– Были у меня в детстве ботинки. Красивые. Красной кожи с пряжками. Батя на ярмарке в Нодлуте купил к именинам. Очень я их любил. Носил, не снимая. Даже когда малы стали. Пальцы стер до волдырей, а все равно… Пока мать не отходила розгой, так что в аптекарской лавке мазь за пять чаров покупать пришлось. И для ног и для места, откуда они растут. Не доходило до меня, что когда вырос, другие ботинки нужны.

– Ботинки?

– Ну или эти, Тьма, сандалеты. Что в Лучезарии на пляже носят. Пальцами наружу. Чтоб не мешало ничего. Так что давай, Гарпия, обуй их там всех. Поняла? Иначе на порог не пущу. Будешь, как супружник твой, котом в дыры лезть, потому что тянет, где тепло.

– А вы там будете, мастер Став?

– Все там будем, – загадочно изрек гном.

Я встала и ушла. Не прощаясь. По традиции. Потому что хотела сюда вернуться. Хотела сюда возвращаться. Даже котом и в дыры.

Мой новый мобиль “Мартон Астин Хинэ”, полученный взамен раритетного “маарда”, кричаще некромантский и черный, странно смотрелся на надзоровской стоянке. Как модельная туфля среди домашних, удобных, но неказистых. Обувные аллегории Става пришлись душе по душе. И эту душу грело, что мои туфли теперь моднее, чем у “кота”, пусть утешается своей гривой.

Обмен ценностями между мной и ана Феррато состоялся вчера. Затем пришлось съездить к нотариусу, чтобы оформить взаимное дарение, и где-то там по пути кто-то сказал про скрепить и поесть, и я показала вампирам “Погребок”. Пышко был мне очень рад. Гостям тоже. Сначала, а потом не очень, потому что Эверн прибалдел от Годицы. Урчал ей комплименты, называл богиней домашнего очага, норовил облобызать пальцы и лопал все, что ему приносили. Я наблюдала и пыталась угадать, сколько еды может поместиться в умеренно сложенного вампира, но так и не угадала. Лайэнц отведал гуляш и томатный суп, уселся в уголочек и шуршал там карандашом. Я думала, чертит что-то или изобретает, а он – рисовал. Годицу. В очень странной манере. Будто она была механизмом, но живым.

– Меня один эльф научил, давно. Эста Фалмари, – улыбаясь темными, похожими на вишни, глазами пояснил ана Феррат. От улыбки его внешне вполне молодое лицо, будто покрылось сеточкой тонких кракелюров, как на старой картине, и сделалось от этого приятнее. – Я вам очень благодарен, детка. За звонок вашего сына, за “маард”, за ужин этот, за Эверна, который улыбается, потому что здесь ему пахнет домом, и за память.

– Кем была для вас та женщина, Малена Арденн?

– Искра. Она была моей искрой, – тепло улыбнулся Лайэнц, не размыкая губ. – Я еще немного повыгуливаю Эверна, а вы езжайте домой, детка, вас там ждут. Это очень важно, чтобы кто-то ждал. Тогда есть ради чего возвращаться.

И вот я возвращалась и думала, отдал ли Феррато свой странный рисунок Годице или себе оставил? Дара свои редко кому дарила. Могла показать и тут же спрятать. Или и вовсе сжечь. Она любила живой огонь и всегда устраивала в гостиной лежанку из одеял и подушек, когда большой камин разжигали. Особенно любила, когда Мар просился “в гнездо”.

Не проходило и нескольких минут, как Холин, по обыкновению, занимал собой все пространство, а дочь хомячилась у него на животе. Лайм, ревнуя, тут же лез под бок, а я наблюдала из кресла, как пламя искрами отражается в их глазах. Три пары родных глаз. Потом Марек бросал в мою сторону что-то вроде “Ну сколько нам еще ждать?” и их тихие посиделки превращались в кучу-малу, потому что в гнезде становилось тесно и шумно:темные детишки хотели мать себе, глава темного семейства – себе.

Мы давно не разжигали камин. Может поэтому все так случилось?

18

Войдя в дом, я застала дочь как раз перед камином. Огня в нем не было, но Дара в окружении подушек валялась на ковре на пузе, помахивая ногами в полосатых школьных гольфах, и что-то увлеченно разыскивала в магфоне. Рядом лежал включенный планшет домашней сети и раскрытый альбом с магфото. Как-то, когда я еще ждала Рикорда и мне решительно нечем было заняться, кроме магистерской, я занялась тем, что собрала небольшой семейный альбом. По старинке. Даже стразики (тьфу-тьфу пакость) местами были налеплены. Это мне Най помогал. Пока он был мал, любил все блестящее, как сорока.

Дара поманила меня рукой. Я обошла столик с креслами и Копатьевский диван, сбросила форменную куртку, избавилась от ботинок, и теперь мы плющили животы рядышком. Дара хихикнула, обнаружив у меня на ногах носки разного цвета (ну, торопилась!), и как цыканская предсказательница рунные карты-отар, разложила веером с десяток снимков Марека. Еще несколько были предложены к рассмотрению на планшете, и один – на мониторе магфона. Роднило картинки не то, что на всех был магистр-тьма-Холин, а выражение тьма-Холинской физиономии. Незнакомым был только тот, что на экране магфона.