Текст книги "Сказка для старших"

Автор книги: Максим Солохин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Тут – врет, – сказал Монах уверенно. – Чего ее искать? Апостол говорит: "Непрестанно молитесь…" Вот тебе и мера.

љ

Митька полюбил Мишку. Сашу он глубоко уважал за серьезность и немыслимое сочетание крутизны с мягкостью и деликатностью. А Мишку просто полюбил. В обыденной жизни, не сопряженной с опасностью, Мишка оказался пушистым как котенок. Хотелось взять его на колени и погладить по голове. Теперь словосочетание «ангел смерти» стало Митьке понятнее. Когда не надо никого калечить и убивать – Мишка был просто ангелом – кротким, необидчивым, доверчивым. И совершенно наивным в вопросах житейских.

Оказалось, что Мишка никакой омерты знать не знает и знать не желает.

– Чепуха! – заявил он. – Почему это я обязан от кого-то что-то скрывать? И не подумаю!

До разговора с Антоном, Митька был бы шокирован таким заявлением, но теперь душа "ангела смерти" лежала пред Митькой как на ладони.

– Хорошо тебе, – сказал Митька. – Ты в школу не ходишь. А если бы ходил, пришлось бы тебе воевать против всей школы.

– Вот еще, – сказал Мишка. – Я бы сбежал.

– А если бы папа отдал тебя в школу?

– Не отдал бы.

– Почему?

– Потому что это – предательство.

– Ну, а если?…

Мишка нахмурился и не ответил. Биться против всей школы ему не казалось делом простым. Тем более рассуждать о предательстве. Со школой он не сочетался в принципе, как, скажем, тигренок. Тигренок в школе – это добром кончится не может. Конечно, он кого-то поцарапает и покусает. Но уж точно – замучат, затравят.

Впрочем, если рассуждать всерьез, Митьке было нетрудно представить, что в случае чего Саня сделался бы «крышей» для своего брата. На роль «крыши» он подходил как нельзя лучше. Скорее всего, Сашке в школе бы и драться не пришлось… почти. И Мишка мог бы по его прикрытием игнорировать любые законы. Если бы только сам Сашка не стал сторонником «омерты». Что-то подсказывало Митьке, что Саня-то как раз мог бы стать даже и ревнителем омерты. А чего ему? Папочка научил его как играть в игры – и выигрывать.

Вот если бы Саню тоже отдали в школу еще в раннем детстве – еще вопрос, чему бы он там научился. Но Джекки Чана из него точно бы не вышло. И крышей для Мишки он бы при всем желании быть не смог. И пришлось бы Мишке играть в общие игры. Никто еще от этого не ушел.

И тогда из Мишки бы не вышел никакой ангел, потому что ангелы не играют в игры. Мишка был обучен и натаскан ни в коем случае не играть ни в какие игры. Он смотрел на мир смертельно серьезно. Любую игру он гасил в зародыше, тут же выводя за рамки правил. Это-то и делало его таким опасным – для врагов.

Однажды Саня подшучивал над братцем в присутствии Мишки.

– Если бы его поставили на ринг, он бы…

– Сбежал, – подсказал Митька.

Мишка улыбнулся и кивнул. Сбегать он любил и умел, и в упор не видел тут ничего зазорного. Пока нет ПРИКАЗА наступать – избегай опасности. Так учил Антон. Сбежал – оставил врага с носом. Пусть бьется со своей тенью. Для Мишки это была как бы победа.

– А если бы его запереть в комнате с противником? – спросил Митька.

– Скинет перчатки и схватит табуретку, – сказал Саня не задумывась.

– А если нет табуретки? Вообще ничего нет. Пустая комната, – настаивал Митька.

– Скинет кроссовку и швырнет пониже пояса.

Мишка нахмурился. До него только сейчас дошло, что братец его вышучивает.

– А если промажет?

– Будет бегать по комнате, стараясь, чтобы противник налетел на стену.

– Все. Хватит, – сказал Мишка и ушел. Почуяв возможность конфликта, сбежал, по обыкновению.

– А если все-таки догонят? – продолжал Митька уже из простого любопытства.

– Вывихнет пальцы, выбьет глаза, откусит ухо, оторвет все, что висит, и задушит, – сказал Сашка серьезно. – И на этом кончатся его занятия боксом. Мишке нельзя заниматься боксом.

– А если противник все-таки окажется ловчее?

– Тогда он смирится и станет послушным, – сказал Саня чуть брезгливо. – Впрочем, все равно будет ждать удобного момента.

– Саша, – сказал Митька осторожно. – У меня такое ощущение, что ты не согласен со своим папой. Насчет реального боя.

Саня глянул Митьке в глаза. Подумал, что-то взвесил и сказал вполголоса:

– Не согласен. Не только насчет боя. А вообще…

Помолчал и добавил:

– У него жизнь выходит простой, как лапша. Он не поэт. И хочет, чтобы я тоже всю жизнь питался лапшой.

Бог дает по вере, думал Митька. Если поверить, что даст, то и даст. Но как поверить?

– А как мне поверить, что Бог дает всякому просяшему? – спросил Митька у Монаха.

– Проси – и даст.

– Даже если не буду верить? – уточнил Митька.

– Будешь просить – и получишь.

– Если нет веры – все равно даст? – настаивал Митька.

– Проси неотступно – и получишь, – повторил Монах терепеливо. – Не бросай просить.

– Ладно. Допустим. Но чтобы я не бросил просить, мне все-таки надо верить, что это не бесполезно.

– Ты веришь Евангелию?

– Верю.

– Ну, и все. Там же сказано. "Просите во имя Мое – и приимете."

– Объясните. Своими словами.

– Своими? Ты мне больше веришь, чем евангелистам?

– Нет. Просто хочу понять.

– Что понять?

Митька сказал решительно:

– Да я главного не могу понять: почему Бог ДОЛЖЕН давать просящему? Он же – Бог. Не хочет – не даст. Почему Он должен давать? Он же никому ничего не должен.

– Ничего не должен. Никому. Но когда человек молится – это Сам Бог дает молитву молящемуся. Когда человек молится Богу – это действие Бога. Без Бога, без Его содействия, никто не может молиться Богу.

– Дает молитву молящемуся?… – растерянно повторил Митька.

– Именно так. Если Бог не хочет чего-то дать, то ты и не сможешь просить об этом. Бросишь.

– Не пойму. Почему? Возьму, и попрошу. Скажу: "Господи, дай мне…"

– Если скажешь – значит, Ему угодно что-то дать тебе. Молитва – это признак милости Божией.

– Что-то дать? Что-то? То, что я прошу или что-то другое?

– Не знаю. У слова много разных смыслов. Какие-то следствия твоя молитва непременно вызовет. Даже если человек поминает Бога просто так, всуе – это имеет последствия. Потому что если бы Бог вовсе уклонился от действия – мы бы про Него и не вспомнили. Пойми это: без помощи Самого Бога невозможно помянуть Бога.

– Невозможно?

– Невозможно. Бог же за пределами всего. Откуда возьмется мысль о Боге? Только от Него Самого. Тем более – мысль, обращенная к Богу.

Ладно. Митька не совсем это понял, но поверил. Без помощи Бога не помолишься Богу – это вполне вероятно, думал Митька. Только вот…

Что-то даст – это хорошо. Но Волшебник не про «что-то» говорил, а как раз про то, что надо. Опять нестыковочка.

Что поразило Митьку до глубины души – это что Мишка оказался человеком совершенно девственным в отношении волшебства. То есть он не только не умел колдовать – это бывает – он притом даже и не знал, что это так просто. Показав Мишке несколько простых вещей, Митька с удовольствием убедился, что это происходит не от тупости или неспособности. Глаза у Мишки загорелись, и он явно хотел узнать еще и еще. Его поразило, что можно так легко передавать другому мысли.

– Ого! – сказал Мишка. – Это оружие.

– Тебе все лишь бы оружие, – проворчал Митька.

Обычно неспособными к волшебству становятся дети, рано возлюбившими идею крутизны. Но Мишке-то, Мишке было явно наплевать, кто что про него подумает. Он аболютно не был крутым. Он должен, просто обязан быть способным к волшебству. Да он и был способным! Как же это – никогда не пробовал?! Это не укладывалось в голове.

– Ты что, никогда такого не видел?

– Ни разу, – твердо сказал Мишка. – Только слыхал.

– И никто из пацанов никогда ничего такого при тебе не делал?

– Каких пацанов? Я встречаюсь с ребятами только в школе… когда экзамены.

– А когда гуляешь? – не понимал Митька.

– Куда – гуляешь?! Я никуда не гуляю.

Митька на некоторое время лишился дара речи. Они познакомились с Мишкой во время славного прорыва сквозь банду Серого на Заречную, 7. И Митька не мог себе даже представить, что Мишка почти не знает родного города, не знает просто потому, что Антон не разрешает ему никуда выходить из церковной ограды, кроме как по делу! Мишка был затворником, он гулял только по прилегавшему к храму небольшому парку, притом у него была инструкция – если туда забредали посторонние, он должен был немедленно удалиться.

Короче, Антон растил пацана действительно как тигра в клетке. Что удивительно – ведь не так уж часто у Мишки возникала необходимость куда-то выйти за пределы разрешенной территории В ОДИНОЧКУ. Но при этом он уже несколько раз попадал в опасные переделки. А ведь городок был, в общем, тихий. Скажем, на Митьку никто не нападал… кроме знакомых. Складывалось впечатление, что на Мишку специально охотятся. Невидимые разбойники.

– Вы боитесь за него? – спросил Митька дядю Антона.

– Боюсь? Конечно, боюсь. Сын же.

– Потому и не выпускаете?

– Вовсе не поэтому. Просто не хочу, чтобы он жил по омерте.

– А надо же общаться с ребятами, – сказал Митька. – љ Ему же надо.

– А зачем?

– Ну, он же вырастет. Придется все равно общаться с людьми.

– Так он и общается с людьми. В Церкви полно людей.

– Все взрослые же. А с ребятами?

– А зачем ему с ребятами? Когда он вырастет, ему придется общаться не с ребятами, а как раз-таки – со взрослыми.

Митька затруднился с ответом.

– Вовсе и не надо ему общаться ни с какими ребятами, – сказал Антон уверенно. – љ Пусть с Богом общается. А если и правда надо – с ребятами, то Господь Сам устроит. Вот с тобой же он, к примеру, общается. Ты молишься – значит, свой.

Нетрудно было догадаться, что Антону не понравилось бы, узнай он, что Митька познакомил его сына с магией. Потому что детская магия – это омерта. Потому Митька эту тему развивать далее что-то расхотел.

– Понимаешь, – добавил Антон, – я хочу, чтобы он был цельный. Любить – так любить как себя самого. Драться – так драться до смерти. А твои ребята устроили себе серенький мирок, где все – наполовину. Это не жизнь, а цирк. Я хочу, чтобы Мишка жил не наполовину, а на всю катушку. А с вашей трусливой омертой это невозможно.

Ну, что тут скажешь? Правда глаза режет. Наполовину – этого Митька сам не любил. Но как это – жить на всю катушку! – это было Митьке непонятно. Потому что много в жизни несовместимого. Оттого-то люди и живут наполовину, что… как совместить несовместимое? никак. Выбирают часть. Половину. И живут.

– Мишка живет в другом мире, – объяснил Волшебник. – Он – воин, и живет в мире воина. Для тебя этот город – своя территория. Тут нет опасностей… а которые есть, давно изучены и хорошо знакомы. Это привычная головная боль. От которой тебе и надо исцелиться, чтобы стать белым магом. А Мишка тут – чужой. И город для него чужой. Он живет в крепости. Церковь – это крепость. Для него выход наружу – это вылазка. Понятно, что на него нападают!

– Так это же плохо, – сказал Митька.

– Почему – плохо?

– Мир у него плохой. Злой.

– Это просто мир воина. Он не злой, просто враждебный.

Митька поежился.

– Так ведь плохо так жить, когда мир – враждебный.

– Плохо, если нет оружия. А у Мишки полно оружия. Молитва за врагов – љ его главное оружие. Сама судьба на Его стороне. Сам Бог, Который судит судьбу. Потому что Мишка за них молится, а они за него – не молятся. Бог не предаст его им. Это, если вдуматься, страшное оружие. В любом случае действенное, чем бы враг ни был вооружен… сколько бы их ни было. Мишкина жизнь – это приключение. Разве он недоволен?

– Да нет, вполне доволен…

Митька не понимал.

– Я знаю, что тебя смущает, – сказал Волшебник. – Ты не понимаешь, как это совместить с верой в Бога. Но вспомни, что Он Сам говорил: "Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Но мужайтесь: я победил мир."

– Н… не знаю. Наверное, не это, – сказал Митька задумчиво. – Я просто не понимаю, чего же мы с Вами хотим: чтобы мир был хорошим, или чтобы – враждебным.

– Мы с тобой? Мы-то, если мы ищем белой магии, мы хотим, чтобы мир был хорошим. Не враждебным.

– А тогда как же со Христом? Его-то мир возненавидел.

– Ну, и что. Он победил мир. Он Воин. Он применил Свое оружие – и победил. Пасха – это победа. Он воскрес и будет судить Своих врагов.

Митька обеими руками почесал голову.

– Не понимаю. Совсем не понимаю.

– Что тут непонятного? Просто молитва – это не магия. Это совсем другой путь. Сравни меня и твоего Монаха. Мы с тобой хотим, чтобы мир был хорошим. Чтобы не было войны. А монах и Антон… они идут путем войны. Но если они хорошо вооружены, то у них мир тоже хороший, хотя и враждебный. Война ведь тоже приключение… для тех, кто жив-здоров останется.

Митькаљ неопределенно кивнул.

– В конце концов будет Воскресение, понимаешь? – сказал Волшебник. – Так что война, в конце концов, для всех – приключение. Так что разница не в этом. Не в том, хороший мир или плохой.

– А в чем?

– Мы хотим, чтобы было хорошо теперь, сейчас же. Чтобы теперь же не было сираданий. А у них план более глобальный.

– А это ж хорошо, когда глобальный, – вопросительно произнес Митька.

– Хорошо, – Волшебник кивнул. – Зато у нас все хорошо уже сегодня. А у них весь рассчет на будущую жизнь. Есть разница?

Митька кивнул. Конечно, хорошо бы прямо сейчас. Есть разница.

– Зато у них предлагается всемогущество, – сказал Митька. – Прямо сейчас.

Волшебник кивнул.

– Естественно. Есть минусы – есть и плюсы. Тебе выбирать, что лучше. Я свой выбор тебе не навязываю. Молитва – это хороший путь. – У нас есть общий враг. Это невидимые разбойники, бесы. Против них эффективнее всего именно молитва, вот и все. Дьявол сильнее нас, поэтому тут нам тоже необходимо всемогущество. Тут мы сходимся. Но сходимся лишь на время, как союзники, для совместных боевых действий. Но цели у нас – разные. Потому я и говорю: найди свою меру.

– Выбирать… – задумчиво сказал Митька. – А хочется все сразу.

Волшебник засмеялся.

– А вот Вы, – сказал Митька, – лично Вы, когда надо сотворить чудо, просто Богу молитесь, и все? И в этом вся магия?

– Нет, не так. Молиться действительно необходимо только когда делаешь что-то необычное… особенно в первый раз. Чтобы поверить, что мир еще лучше, чем до сих пор казалось. А потом просто, как в Евангелии, помнишь? Господь говорит: если скажешь горе: перейди отсюда туда и не усомнишься в сердце своем, будет тебе. Помнишь? Он не говорит: попроси Меня, и Я сделаю. А просто говорит: если скажешь горе и не усомнишься. Я просто говорю – и не сомневаюсь. И в этом – вся магия.

– Это здорово! – сказал Митька искренне. – Просто говорить – и не сомневаться – это здорово!

– Конечно. Это очень просто. И естественно – в моем мире. Перебирайся ко мне!

– Пока я даже представить себе не могу, как – перебираться.

Волшебник опять засмеялся.

– Представишь! Это, дружок, не проблема. Главное – мы тебя сдвинули с мертвой точки.

Митька кивнул. Но уточнил:

– Но в принципе – в принципе! – можно просто каждый раз молиться о чуде?

– Можно. В принципе. Только это – из пушки по воробьям. Молитва – дело серьезное. Спроси у Монаха!

– Но вначале-то все равно надо – молиться.

– Вначале – обязательно.

– А меня-то на ковре первый раз заставили лететь безо всякой молитвы!

– Так я же рядом был, – сказал Волшебник. – Я и так был уверен, что получится.

Митька почесал в затылке.

– Получается, что Вы мне были вместо Бога?

Этот вопрос произвел необыкновенное действие.

Волшебник задрал брови и ничего не сказал в ответ.

– Ну, Вы где берете веру? от Бога. А я от Вас, – объяснил Митька.

– Неудачно сформулировал, – сказал Волшебник, помолчав. – Я ж не антихрист.

Митька смутился. Впервые ему показалось, что он обидел Волшебника. Странно, а Митька-то думал, что его ничем не проймешь, можно расслабиться и говорить все, что в голову взбредет.

– Я ж не сказал "против Бога", – нашелся Митька. – Я сказал "вместо".

– Ну, так что ж, – заметил Волшебник. – «Вместо» по-гречески тоже "анти".

– Простите, – сказал Митька, испугавшись. – Я не хотел Вас обидеть.

– Я одного не понимаю, – сказал Митька Монаху. – Почему вы так настроены против магии?

– А ты сам что думаешь?

– Я думаю, это просто предвзятость, – сказал Митька честно. – Узость мышления. Я понимаю: черная магия – это от лукавого. А Белая-то что? Он же так же молится. Только не все время.

– Цель другая, – сказал Монах.

Митька кивнул. Это было то же самое, что сказал Волшебник.

– Мы ищем Бога, – сказал Монах. – А они ищут счастья без Бога.

– Почему – без Бога?… – запротестовал Митька.

– Они хотят получить от Бога все необходимое, а дальше – до свидания.

Ну, что ж. Это звучало неприятно, но похоже на правду. Волшебник почти те же слова сказал: молиться необходимо первый раз…

– Волшебник то же самое сказал, – заметил Митька. – Временные союзники.

– Никакие не союзники. Это они нуждаются в Боге, потому и – в Церкви. А Церковь в них не нуждается. Нам достаточно Самого Бога.

– Цель другая, – повторил Мтька задумчиво. – љ А какая?

– Наша цель – Бог. А их цель – Сказка. Бог – это не сказка.

– А нам зачем Бог? – спросил Митька.

– Ничего не понял, – сказал Митька дяде Антону про мастера Ли.

– А признайся, что ты читал с конца.

– М-м… Не совсем. Про житие я прочел.

– А потом сразу кинулся читать про пальцы, так?…

Митька развел руками.

– Ты как все мальчишки. Да это невозможно разобрать по книге!

– А зачем писать?

– Ну, не для того же, чтобы кого-то научить драться. Это написано для специалистов, для тех, кто и так умеет.

– А почему Вы сказали «секретно»? Шутка?

– В каждой шутке, знаешь ли… Почитай-ка ты другую главу, про философию Ли. Там, где "Суворов против Сунь Цзы".

– Да Вы лучше скажите так, своими словами. Мне что-то трудно читать монографии.

– Ты молишься? За врагов.

– Молюсь.

– Так. И как ты понимаешь смысл этой молитвы?

Митька как мог пересказал мысли Волшебника.

– Неплохо, – одобрил Антон. – Но у тебя выходит, что молитва за врагов – это как бы профилактика против боя, так? Чтобы драка не состоялась.

– Ну, да.

– А если все-таки будет дело?

– Чтобы у них ничего не вышло… Чтобы они ничего не могли со мной сделать – я же молюсь за них. Если они что-то сделают со мной – им будет кара от Бога. Для них же лучше, если у них ничего не получится. Об этом и молюсь.

– Хорошо, хорошо… Ну, вот ты почти что и постиг основную идею мастера Ли.

– ??

– Но я бы хотел, чтобы ты сам вник в текст. Потрудись, почитай.

– А зачем? – Митьке было тяжело разбираться в антоновской монографии.

– А я хочу понять, что я там объяснил плохо. Что надо исправить.

– Ну, хорошо… Но вы по крайней мере своими словами объясните главное.

– Главное? А что для тебя главное?

– Как драться-то. Как защититься от врага.

Антон покачал головой.

– Ты не понимаешь. Главного не понимаешь.

– Чего – главного?

– Да Ли вообще не волновала идея защиты. Он вообще не об этом думал.

– А о чем же?

– Читай, постарайся понять.

– Но вы-то, вы-то мне можете объяснить, как надо драться? По-простому.

Антон сдался.

– Ладно. Тебе хочется чего попроще. Для этого не обязательно вникать в "миссию Ли". Это-то как раз нетрудно и общеизвестно. Этому тебя не только Ли научит. Но и он, конечно, тоже мог бы научить.

Наконец-то разговор стал дельным. Митька сел поудобнее.

– Он, видишь ли, пришел в Православие будучи мастером жей ши. Жей ши – это искусство прерывания боя. Заметь – не ведения боя, а прерывания боя. Слыхал про такое?

Митька пожал плечами.

– Что-то слыхал…

– Его еще называют "грязное ушу". Еще говорят, что это система самообороны для женщин, детей и слабаков. Но это все – неточно.

– Интересно, – вставил Митька. – Как раз для меня. Я ребенок и слабак. И Мишка.

– И я, – сказал Антон. – Я с трудом выкарабкался из могилы и к долгому бою теперь не способен. Я – инвалид. Мой шанс – это прервать бой в первые же секунды.

Теперь Митька начал смутно понимать Сашку. Сашка был красавец мужина в самом расцвете сил. На слабака, ребенка или женщину он совсем не тянул. Сашке явно нравилось драться; он любил бой, понимал его и ничуть не боялся, даже растягивал удовольствие, страраясь победить с запасом, не пуская в ход весь свой арсенал. Зачем бы вдруг Сашке прерывать бой?

– А как прервать бой? – спросил Митька. – Научите меня прерывать бой.

– Проще пареной репы, – заявил Антон. – Настолько просто, что научится этому очень трудно.

– Вы говорите проще, – попросил Митька. – А то мне трудно понять.

Антон удивился и засмеялся. Митька нравился ему чем дальше, тем больше.

– Слушай: бой возможен, только если шансы равны или почти равны. При явном превосходстве одного из соперников, получается уже не бой. Это называют по-другому: избиение, казнь, пытка, охота… Не бой. На самом деле в реальной жизни боя почти никогда и не бывает. Бой бывает в спорте. Чтобы устроить бой, приходится вводить правила – это раз. Но этого мало. Приходится вводить категории – например, весовые. Разделять мужчин и женщин, взрослых и мальцов. Но и этого мало. Приходится вводить разряды и так далее – и все это только для того, чтобы получить в результате – бой.

– Ага, – сказал Митька, начиная что-то улавливать. Это было похоже на детектив. Сейчас наступит развязка… и Митька сразу поймет, как вздуть банду разбойников.

– Но даже если удается организовать настоящий бой – долгий, интересный, захватывающий. Так? Чем он кончается? Кто-то пропустит сильный удар, поймается на прием – и все. Силы опять не равны. Бой кончается. Смысл боя – в прерывании боя.

Митька кивнул одобрительно. Это было просто… как лапша. На какой-то миг Митьке вдруг стало жалко Антона. И еще подумалось что-то ласковое про Мишку. Это было мимолетное чувство; Митька не понял, откуда оно пришло и куда ушло. Или не ушло, а спряталось.

– А реальный бой – там силы никогда не равны. Потому что там нет правил. Слишком рискованно ввязываться в реальный бой, когда шансы почти равны. Потому в реальности – как правило! – боя и не бывает. Пытка, казнь, охота, избиение. Так?

– Так, – сказал Митька. Это-то он уже успел прочувствовать на своей шкуре.

– Потому те, кто обучаются спортивным системам, в реальном бою частенько наталкиваются на неприятные неожиданности. Бокс, карате, дзюдо – это все можно использовать… фрагменты, приемы оттуда. Но как система, как принцип – для реального боя это не годится. Игра – она и есть игра. Она основана на правилах. А настоящее боевое – боевое! – искусство – это не игра, это искусство прерывать игру. Искусство нарушать правила. Ни с какой спортивной системой это не совместимо в принципе, в самой основе.

– Понял, – сказал Митька. – Интересно.

– К слову, задача полководца – в идеале! – избавить своих солдат от необходимости боя. Дать им решающий перевес над противником в каждый конкретный момент, в каждой конкретной схватке. Чтобы получался не бой, а избиение. Похоже на жей ши?

– Ну, – сказал Митька нетерпеливо. – Ну?

– Ну вот, идея жей ши в том и заключается, чтобы, не ввязываясь в бой, создать себе решающее преимущество.

– А как?

– А как попало. Простор для фантазии.

Митьке это понравилось… и не понравилось.

– Ну, научите меня чему-нибудь конкретному.

– Конкретное в каждом случае свое.

– А есть что-то пригодное в моем случае?

Антон, не задумываясь, подошел поближе.

– Вот, смотри. Прием, удобный всегда, если у противника в руках нет ножа или заточки… вообще острого. Это называется – терминальная дистанция. В таком положении можно делать так, так или так. Или сразу вот так и так. Попробуй.

– Так ведь неудобно, – сказал Митька. – Невозможно же так драться. Опасно же.

– Неудобно. Опасно, – согласился Антон. – Но и противнику тоже неудобно и опасно. А драться так и невозможно. Я же тебе говорю: это дистанция терминальная, на этой дистанции бой прекращается. На этой дистанции не дерутся, а калечат.

– Так ведь и меня могут покалечить.

– Если на тебя наехал тот, кто сильнее, кто лучше дерется, то с обычной дистанции… как обычно дерутся… у тебя мало шансов нанести ему какой-то вред. А на терминальной – пятьдесят на пятьдесят. Шансы практически равны. Либо ты, либо тебя. Против здоровенного и тренированного мужика пятьдесят на пятьдесят – это для тебя, необученного ребенка, совсем неплохо.

Митька почесал голову.

– Страшно, – признался он.

– Правильно. Должно быть страшно. И врагу должно быть страшно. Если ему нестрашно, то он глубоко заблуждается.

С дракой ситуация начала проясняться. А со всемогуществом пока было неясно.

– А все-таки, – спросил Митька Монаха. – Если просить и просить, то получишь то, что просишь? или вообще что-нибудь… хорошее.

– То, что просишь, – сказал Монах.

– А если прошу что-то, что Богу неугодно?

– А зачем тебе это?

– Я хочу понять – в принципе. Как это – "просите – и дастся вам".

– А что тут непонятного? Проси – и дастся.

– Не верится, – сказал Митька. – Я чего-то не понимаю.

– А чего?

– Главное непонятно, – признался Митька.-љ Какой смысл вообще молиться? Если Бог хочет дать, так Он и так даст. А если не хочет… Тогда опять-таки: зачем? Какой смысл?

– Чтобы ты мог получить все, что захочешь.

– Подождите. Как это – что захочу? А если Бог не хочет? Его же не заставишь.

– Не заставишь. Но раз ты молишься, значит, Он что-то собирается тебе дать.

– Вот именно. "Что-то"!.. Не что я хочу, а что Он хочет. Потому я и спрашиваю. Какой смысл просить тогда?

– Проси, что хочешь. И будет тебе, чего ни захочешь… если только не бросишь просить, – терпеливо повторил Монах.

Митька покачал головой.

– Какая-то чепуха. Если Бог не хочет, Его же не заставишь. Что, молитва Его переменит?! Бога?!

– Чепуха, – согласился Монах. – Бог не меняется. Но обстоятельства меняются. Ты меняешься.

– Ну, и что?

– Когда молишься о том, что Богу угодно, молиться легко. И получаешь быстро. А когда трудно молиться – это жертва Богу. Труд молитвенный – это жертва. Как и любой труд.

– А бывает любовь к труду, – заметил Митька.

– Бывает. Но когда трудно молиться – это не напрасный труд.

– Я и хочу понять – почему не напрасный? Если я прошу одно, а Бог хочет другое. Бесполезно же.

– Да нет, небесполезно, – Монах покачал головой. – Если бы бесполезно, то никто бы и не молился… подолгу.

– Ну, да. Или скоро даст, или вообще не даст.

– Нет, нет, брат.

Монах вздохнул.

– Давай по-порядку.

– Давайте, – давно бы так, подумал Митька. Технарь, понимаешь. Митька на самом деле любил обстоятельность.

– Например. Человеку чего-то хочется. Он этого просит, а Бог пока что не дает.

– Например. Приведите пример.

– Мальчик просит у Господа машину. Не игрушечную, а настоящую. Он не понимает, что пока у него нету прав, машина для него бесполезна. Но если он не перестанет просить, то получит и машину, и права. Понимаешь?

– А, – сказал Митька. – Подрастет, и получит. А какой смысл тогда молиться. Он бы и так получил.

– Не обязательно. Вдруг у него будет какая-то серьезная болезнь, и ему не дадут права. Вдруг начнется большая война, и станет не до машины. Может, просто денег не хватит. В конце концов, он может не дожить до совершеннолетия.

– А если будет все время молиться о настоящей машине, то наверняка доживет? Здорово.

– И доживет, и здоровье будет, и война не начнется, и денег хватит. Его детская молитва о взаправдашней машине все это в себе заключает. Поэтому когда он начнет молиться, то вместо машины поначалу получит от Бога какие-то непонятные вещи, на первый взгляд не связанные с машиной.

– Услышит о каких-то переговорах, о разоружении…

– Например. Или его родители вдруг решат эмигрировать. И еще он попадет в больницу по пустяковому поводу, и там у него обнаружат серьезное заболевание – и вылечат. Для него, мальчика, не видно связи между машиной и больницей. Но молитва его не пропадет даром.

– А если он подрастет, и бросит молиться о машине. Надоест. Увлечется чем-нибудь другим.

– Например?

– Ковром-самолетом.

– Это и будет ответ на его детскую моливу. Просил машину, получил ковер-самолет. Сам виноват, оставил молитву – получил не то, что просил.

– А Бог же может сделать так, что он будет ездить без прав, и милиция никогда его не остановит, – заметил Митька.

– Может. Пусть молится. Получит он свою машину. Главное – пойми. Не бывает молитвы, не приносящей плода. Главный плод – не машина. А что-то другое. Здоровье. Мир. Даже это не главное. Главный плод молитвы – примирение с Богом.

– Здорово. Я понимаю. Но Вы мне скажите простыми словами, для головы: если Бог не хочет чего-то, для чего дает молитву об этом?

– Если молитва неотступная – это знак того, что просимое БУДЕТ угодно Богу… после того, как Бог изменит обстоятельства.

– Значит, молитва меняет мир? Трудная молитва.

– Ну, да. Можно так сказать. Главное, тебя самого меняет. Потому-то и трудно молиться.

Опять Монах говорил то же самое, что и Волшебник. "Изменить мир" на языке Волшебника означало почти то же, что "изменить себя" на языке Монаха. Но теперь Митьку простые совпадения не радовали. Он хотел понять разницу.

– Это-то я понимаю, – сказал Митька. – Это мне знакомо. Волшебник то же самое говорил. Изменить мир.

– Хорошо, если понятно. Тогда о чем мы говорим?

– Просто хочется, чтобы сразу давалось. Может, и не нужно, но хочется.

– Это самообман. На уровне искренности так не бывает. Да – да, нет – нет. Хочется то, что нужно. Нужно то, что хочется. Это одно и то же. А не нужно – но хочется… Там так не бывает.

– В жизни так бывает, – заметил Митька. – Хочется, но не надо бы. И наоборот.

– Ты просто сам себя не знаешь. Бог тебя знает лучше, чем ты сам себя знаешь.

– Ну… наверное. Наверняка. Но как получить то, что хочется? Сразу. Даже если не нужно…

– Сразу – не знаю как. Проси много раз, в конце концов получишь… или поймешь сам себя. Это главное. Главный результат молитвы – это искренность. Будет искренность перед Богом – тогда все будет.

Волшебник тоже говорил про искренность.

– Я не понимаю, что значит «искренность». Я и так говорю то, что думаю.

– Богу?

– Ну, и Богу…

– Настоящая искренность – это самого себя не обманывать. Не другого, а себя.

– Ну, я и не обманываю… Наверное.

– Ты просто плохо себя знаешь. У тебя есть своеволие?

– Наверное. Конечно, есть.

– Ты сам решаешь: вот, я хочу то, а этого не хочу.

– Ну, да. Конечно. Хотя, не всегда. Бывает, ничего не решаю. Просто хочется – и все.

– Это ближе к истине. Но ты не знаешь всего, что у тебя на сердце. Ты просто сам выбираешь: это – мое, а этого я и знать не знаю.

Митька пожал плечами:

– А как по-другому?

– Пока мы своевольны – никак. Своевольный человек не может сам себя знать до конца, потому что он должен выбирать. Что-то выбирать, что-то отбрасывать. Если он попытается поглядеть в глубину своего сердца, то как сороконожка – не сможет и шагу ступить. Потому что страсти спорят между собой. Они несовместимы друг с другом и с жизнью. Каждая страсть хочет овладеть твоим умом. Ей безразлична реальность. И другие страсти ей тоже безразличны. В глубине сердца у страстного человека – сорок безжалостных диктаторов. Естественно, ум предпочитает всего этого просто не знать. Жить-то надо.