Текст книги "Исповедь смертного греха (СИ)"

Автор книги: Макс Вальтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

К середине двадцать четвёртого века старые государства исчезли окончательно. А на их месте, ещё не сразу, постепенно, через хаос и передел, выросла новая система. Та самая, в которой мы живём сейчас. Система, где несколько крупнейших корпораций делят между собой обитаемый космос. Где твоя судьба зависит не от того, в какой стране ты родился, а от того, какой корпорации принадлежит твоя планета. И если корпорация решает, что твой мир исчерпан, она просто уходит. Или, что более вероятно, продаёт его другой такой же корпорации, притом вместе с тобой.

Я дописал последний абзац и перечитал доклад. Моя собственная жизнь была иллюстрацией к этой истории. «Рудкофф» владел нашей планетой, пока не продал её «Заслону». Мы были не людьми – мы были активом. И это было не исключение. Это была система.

Я отправил файл и закрыл голографический экран. Завтра последняя контрольная, а потом наконец-то выход. Я покину этот чёртов изолятор. Хотя надо отдать должное этой уютной комнатке. Это место помогло мне многое переосмыслить.

Я сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел на стену напротив. Ни голограмм, ни сообщений, ни тренировок. Только стена и тишина. За семь дней я изучил каждый миллиметр этого пространства: знал, сколько шагов от кровати до двери санузла, сколько трещин в потолочной панели над головой, в какой последовательности мигает индикатор на камере видеонаблюдения. Знал, когда приносят еду, когда включается ночной режим освещения, когда за дверью сменяются дежурные. Я знал это место лучше, чем собственную ладонь, и оно больше не вызывало ни раздражения, ни тоски. Просто коробка, временное убежище.

Я ждал.

План был готов. Все его части сошлись, как шестерёнки в Мишкином дроне. Инсулин добыт и спрятан в корпусе недостроенной модели на тумбочке. Снотворное здесь же, в пижамных штанах, которые Мишка не снимал уже который день. Василиса Ивановна прописала ему «Сомнолекс» для восстановления, но он не принимал капли, копил дозу для общего дела. Санёк изучил распорядок инженера и был готов нанести первый удар: добавить снотворное в кофе, когда цель отвлечётся. Дашка держала под контролем камеры, mesh-сеть и всю цифровую инфраструктуру операции. А я знал свою роль до секунды.

Я мысленно прокрутил всю схему ещё раз. Первый этап: Санёк. Он приходит в техническое крыло под благовидным предлогом. Инженер знает его, они пересекались раньше. Санёк умеет забалтывать, ведь это его главный талант, развитый за полгода тренировок на факультативе. Да, пока ещёне в совершенстве, но даже то, чего он успел добиться, уже позволяет ему манипулировать многими. Пока инженер слушает очередную байку или отвечает на вопрос, Санёк добавляет капли в кружку. Кофе горячий, горький, в нём не почувствуешь вкуса снотворного. Через двадцать минут цель начнёт зевать, а через полчаса заснёт прямо на рабочем месте.

Второй этап: я. К этому моменту я уже покину изолятор. Семён Николаевич наверняка встретит меня в коридоре с торжествующей улыбкой и нравоучением о том, как нехорошо хамить старшим. Я выслушаю, спокойно, без эмоций. Это тоже часть плана. После карцера я должен выглядеть подавленным, осознавшим вину. Никакой агрессии, никакого вызова. Пусть думают, что наказание сработало.

Затем я направляюсь в техническое крыло. Якобы для того, чтобы поговорить с инженером и ответить на его предложение. Это моя легенда, в которой есть доля правды. Он ждёт ответа, он сам назначил сутки. Ну кто же знал, что у меня сдадут нервы и я нахамлю воспитателю. Я всего лишь ребёнок, на которого оказали слишком серьёзное давление.

Дальше, я войду в кабинет. К тому моменту инженер будет крепко спать, «Сомнолекс» – надёжная штука. Я даже представил себе его: голова откинута на спинку кресла или лежит на столе, рядом кружка с остатками кофе. Достав шприц-ручку, я сниму колпачок и… Две дозы, как рассчитала Дашка после того, как изучила медицинские справочники. Первая понизит сахар, но не убьёт. Вторая гарантированно обеспечит гипогликемическую кому, из которой не выходят без немедленной помощи врача.

Игла инъектора слишком тонкая, по этому укол следует делать на открытый участок кожи, и шея подходит лучше всего. Инженер даже не проснётся. А я спокойно уберу шприц-ручку и покину кабинет, закрыв за собой дверь. Потом сразу в столовую или в общагу, на глаза свидетелям. Через час инженеру станет плохо, через два его найдут. Причина смерти: остановка сердца. Инсулин распадётся в крови, снотворное тоже. Никаких следов. Никакой связи со мной. Дашка подчистит все логи.

Я поймал себя на том, что сжимаю пальцы в кулак, и усилием воли заставил руки расслабиться. Не сейчас. Сейчас нужна пустота, спокойствие.

Михалыч как-то сказал: «Перед выходом на ринг ты должен быть пуст. Ни злости, ни страха, ни адреналина. Всё это придёт позже, в нужный момент. А пока – пустота. Потому что она быстрее всего заполняется». Тогда я не понял, что он имел в виду. Мне казалось, что перед боем нужно завести себя, разозлиться, почувствовать ярость. Но Михалыч был прав. Ярость заставляет ошибаться, а на то, чтобы очистить от неё разум, требуется время. Адреналин сужает зрение, лишает периферийного обзора. Страх сковывает мышцы. В бою нужна холодная голова и пустое сердце. Я научился этому на тренировках и теперь собирался применить к жизни.

За дверью прошёл дежурный, и я узнал его по шагам. Это Данилов, тот самый охранник, что уводил меня из кабинета Семёна Николаевича. Тяжёлая поступь, лёгкое шарканье, – он немного приволакивал правую ногу. Его смена заканчивалась через час. Потом ночной дежурный, молодой парень по фамилии Костин, который никогда не заглядывал в камеры без повода. Утро, завтрак, последняя контрольная по биологии. А потом – выход.

Я перебрал в уме лица. Джонсон: первая жертва, первый шаг. Тогда я ещё не понимал, что делаю. Точнее, понимал, но не осознавал до конца. Голодный страус, замазанный датчик, подложка в магнитном замке, – всё это была импровизация, собранная из подручных средств. Я просто хотел выжить и защитить своих. Убийство Джонсона не было хладнокровным расчётом. Это была реакция загнанного зверя.

Викульцев – уже другое. Осознанная операция, многоходовка с информационной войной, слухами, фальшивыми записями. Мы не убили его, мы уничтожили его репутацию, выбили почву из-под ног, заставили совершить ошибку. И когда он напал на меня у входа в общежитие, я был готов. Драка не была случайностью, это был закономерный финал нашего плана. Но в тот момент я этого не понимал. Зато теперь я умнее. Опытнее, если угодно.

Бирин – как инструмент возмездия. Зеркальная травма, исполненная при всём интернате. Я не испытывал к нему ненависти, только холодную необходимость. Он держал Мишку за шею, пусть теперь попробует удержать что-нибудь со сломанной ключицей.

А теперь – инженер. И это не школьный хулиган, не бандит из соседнего общежития. Он взрослый, обученный шпион, который сам пришёл ко мне с предложением, не подозревая, что подписывает себе приговор. Он думал, что вербует мелкого пацана, а на самом деле дал мне повод и возможность, дал мне шанс показать Исаеву, чего я стою. И он умрёт, так и не поняв, что проиграл ещё до начала игры.

Я не испытывал к нему ненависти. Ненависть – эмоция, а они мешают. Он был просто целью. Препятствием, которое нужно убрать, чтобы мои друзья жили, чтобы проект не закрылся, чтобы Исаев не списал нас в расход. Если бы на его месте был кто-то другой, я убрал бы и его. Дело не в личности, а в системе. Мы просто обязаны в неё вписаться, чтобы не вернуться в то дерьмо, из которого выбрались по счастливой случайности. Я не знаю, зачем мы понадобилось «Заслону», но мне нравилось то, что мы от этого получили. И я не собирался это упускать.

Где-то под потолком едва слышно гудела вентиляция. Индикатор на камере мигнул и снова загорелся ровным зелёным. Я дышал медленно, размеренно, как учил себя после тренировок. Вдох – выдох, вдох – выдох… и так тридцать раз подряд, чтобы на выдохе задержать дыхание. Кровь насыщается кислородом, пульс замедляется, а мысли делаются чистыми и прозрачными.

За семь дней изоляции я перечитал план десятки раз. Я знал его наизусть, как таблицу умножения. Поэтому я просто повторял его в голове, снова и снова, пока он не стал частью меня. Шаг первый: Санёк и снотворное. Шаг второй: я и инсулин. Шаг третий: алиби и свидетели. Шаг четвёртый: заметание следов – Дашка чистит логи, Мишка бросает ручку в утилизатор. Шаг пятый: смерть инженера, списанная на естественные причины. Всё.

Я открыл глаза и посмотрел на стену. Она была такой же серой, как и семь дней назад. Такой же пустой. Но теперь я видел в ней не препятствие, а экран, на который можно проецировать будущее.

Завтра я выйду отсюда. Завтра всё решится. А пока можно было просто сидеть и дышать, чувствуя, как внутри, на месте недавней бури, разрастается холодная, спокойная пустота. Пустота, которая ждёт действия. Пустота, которая завтра заполнится.

* * *

Вечером накануне Санёк и Дашка заглянули к Мишке в палату. Как всегда, мы связались по mash-сети чтобы в последний раз обсудить детали. Друзья посидели немного у больного, поболтали о контрольных, о том, что Мишку наконец выписывают через пару дней. На прощание Санёк пожал ему левую руку, и в этот момент из ладони в ладонь перекочевал маленький свёрток. Снотворное и шприц-ручка с инсулином. Мишка улыбнулся, но глаза у него оставались серьёзными.

– Удачи, – шепнул он.

– Справимся, – ответил Санёк.

А потом наступило утро. Моё последнее утро в изоляторе.

Я сидел на кровати, полностью собранный, и смотрел на дверь. Она вот-вот должна открыться, ровно через семь суток, минута в минуту.

– Сань, ты где? – спросил я по mesh-сети.

– Подхожу к техкрылу, – ответил он. – Даш, дай Косте доступ.

Визор мигнул, и перед моими глазами развернулась картинка с визора Санька. Я видел то же, что и он: коридор, дверь с табличкой «Технический отдел», а за ней – небольшой кабинет. Инженер сидел за столом, что-то просматривал на голографическом экране. Перед ним стояла кружка с дымящимся кофе.

– Я захожу, – буркнул Санёк. Голос спокойный, но я всё же уловил в нём лёгкое напряжение.

Санёк постучал по откосу и, не дожидаясь ответа, прошмыгнул внутрь.

– Извините, можно? – спросил он, с тем самым невинным выражением лица, которое всегда появлялось у него, когда он собирался кого-то заболтать.

Инженер поднял глаза от экрана.

– Замотаев? Чего тебе?

– Да я это… – Санёк замялся на пороге, изображая смущение, – У меня тут идея одна появилась. Вы вроде говорили, что можно обращаться, если что-то по технической части…

– Ну говори. – Инженер откинулся в кресле.

Он не выглядел настороженным. Пацан с вопросом, обычное дело. Кружка с кофе стояла на столе, в пределах досягаемости.

– Понимаете, я тут подумал… – Санёк шагнул ближе к столу, активно жестикулируя. – Мы с ребятами хотели собрать гравитационный стенд для школьной выставки. Ну, такой, маленький, чтобы демонстрировать принцип левитации с помощью спиральной магнитной индукции. У нас даже чертёж есть.

Он взмахнул рукой, и перед инженером развернулась голограмма. Дашка заранее подготовила реальный чертёж, не подкопаешься. Инженер подался вперёд, вглядываясь в схему. Его взгляд на несколько секунд оторвался от кружки, и этого хватило. Левая рука Санька, которой он только что жестикулировал, скользнула над столом, и три капли «Сомнолекса» ушли в кофе. Без звука, без всплеска. Правая рука в это время продолжала указывать на детали чертежа, а сам герой шоу продолжал активно лить в уши инженеру:

– Вот здесь, видите, проблема с калибровкой, – продолжал он как ни в чём не бывало. – Мы думали, может, у вас есть старые гравитационные датчики? Ну, списанные, которые уже не используются? Мы бы их восстановили.

Инженер хмыкнул.

– Есть пара штук. Валяются в подсобке, сломаны. Думаешь, сможете восстановить?

– Попробую. У меня друг механик, он в этом шарит.

– Литвинов, что ли? Мишка?

– Он самый. Ему только дай что-нибудь поковырять – любую технику на запчасти разберёт и соберёт обратно.

Инженер усмехнулся, потянулся к кружке и сделал глоток.

– Ладно. Зайди завтра, я посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо! – Санёк просиял. – Я тогда завтра с утра забегу. Прям с самого, перед уроками.

Он выскочил из кабинета, прикрыл за собой дверь и быстрым шагом направился прочь. Только завернув за угол, он выдохнул и прислонился к стене.

– Готово, – прошептал он. – Он даже выпил.

– Молодец, – ответил я. – Даш, следи за ним.

– Принято, – отозвалась Дашка. – Я на камерах. Жду, когда заснёт.

Потянулись минуты. Самые долгие за всё время в изоляторе. Я сидел на кровати и смотрел на дверь, которая всё никак не делала открываться. Похоже, Семён Николаевич специально решил меня потомить.

– Он зевает, – доложила Дашка. – Трёт глаза… Откинулся в кресле… Кажется, засыпает.

Я ждал.

– Всё. – Голос Дашки прозвучал твёрдо. – Он спит. Минут десять уже не двигается. Кость, пора! Что там у тебя?

– Хрен знает, – раздражённо бросил я.

И в этот момент дверь изолятора с тихим шипением отошла в сторону.

Я встал и шагнул через порог. В коридоре, как по расписанию, стоял Семён Николаевич. Руки скрещены на груди, на лице – смесь торжества и строгости. Как я и думал, он специально придержал мой выход, чтобы показать, кто здесь главный.

– Ну что, Горячев, осознал?

– Осознал, – буркнул я, направив взгляд в пол.

– Будешь ещё хамить старшим?

– Нет. Я понял свою ошибку и впредь такого не повторится.

Воспитатель хмыкнул, явно довольный собой. Видимо, моё смирение стало лучшей наградой за его испорченные нервы. Он ещё раз оглядел меня, кивнул и махнул рукой:

– Ладно. Иди. Но запомни: ещё одна выходка – и так легко ты уже не отделаешься.

– Я запомнил.

Он отвернулся и зашагал прочь. Я выждал пару секунд и двинулся в противоположную сторону, к техническому крылу.

– Даш, я в деле, – сообщил по mesh-сети я, – Сёма меня специально мариновал.

– Поняла. Объект спит, камеры чисты – работай.

Я не ответил, потому как уже работал. Впереди знакомый коридор, по которому мысленно я уже проходил сотни раз. Вот дверь с табличкой… Я взялся за ручку, повернул, шагнул внутрь, и…

Инженер сидел в кресле.

Вот только он не спал. Он смотрел прямо на меня. В его правой руке, тускло блеснул ствол пистолета, направленный мне в живот, а на лице та самая, спокойная, почти дружелюбная улыбка.

– Ну здравствуй, Горячев, – произнёс он, – Ты серьёзно? Думал, меня переиграешь? Пацан! Да я в этом деле уже больше пятнадцати лет. Я такие схемы проворачивал ещё до того, как ты ходить научился. Ха-ха-ха. Что там у тебя? Инсулин? Неплохо, неплохо. Сам придумал или кто подсказал?

Я молчал и сверлил его взглядом. Однако паники не было, напротив, весь мандраж моментально испарился, а мозг уже раскладывал на составляющие ситуацию, в которой я оказался.

Глава 22
Арифметика боя

Я был спокоен и собран. Даже ствол, направленный мне в живот, не выбил меня из равновесия. Удивление, которое я испытал в первую секунду, схлынуло так же быстро, как и появилось, уступая место холодному расчёту. Я смотрел на инженера, на его наглую ухмылку, на пистолет и считал:

'Шаг вправо – классический уход с линии огня. Ближняя дистанция, два метра. Он сидит в кресле, ствол смотрит мне в живот. Я дёргаюсь, он стреляет. Пуля входит в бок, это в лучшем случае. В худшем он доворачивает кисть, вторая пробивает диафрагму. Болевой шок скручивает меня пополам, я теряю скорость, а он, уже спокойно прицеливаясь, контролирует голову. С такого расстояния не промахиваются. Я – труп.

Шаг влево. Та же дистанция, тот же рефлекс. Первая пуля – в плечо. Это лучше, чем в живот, я остаюсь на ногах. Но инерция разворачивает корпус. Вторая входит в бок. Я ещё жив, ещё двигаюсь, но правая рука уже не работает. Он продолжает жать на спуск. Выстрел, выстрел: третья пуля бьёт в шею, четвёртая – в голову. Я падаю лицом вперёд, даже не добежав до него. Труп

Нужно сокращать дистанцию. С этого расстояния мне его не достать. Каким бы быстрым я ни был, пуля определённо быстрее'.

– И что, вы серьёзно собираетесь стрелять в ребёнка прямо в своём кабинете? – спросил я, продолжая просчитывать варианты.

Медленно, чтобы раньше времени не спровоцировать огонь, я двинулся вперёд всего на полшага, но ствол в руке инженера дёрнулся, а на лице отразилось напряжение.

'Бросок вперёд. Самый очевидный, самый самоубийственный. Сократить дистанцию, броситься на ствол. Он стреляет трижды. Оружие стандартное, самозарядное, с такого расстояния три пули уходят за полторы секунды. Первая в грудь, вторая в шею, третья в голову. Диагональ снизу вверх. Ему даже не нужно целиться, он просто жмёт на спуск, и отдача сама задирает ствол. Я падаю навзничь раньше, чем успеваю коснуться его. Труп.

Удар по столу. Кружка, чертёж, голографический экран – всё это летит ему в лицо. Если он моргнёт, у меня есть полсекунды, чтобы перемахнуть стол и броситься на него. Маловато. Он стреляет вслепую, и пуля попадает в грудь или в плечо, возможно даже – в лицо. Допустим, мне везёт. Я вкладываю всю массу в бросок, сбиваю его вместе с креслом на пол. Но он стреляет ещё раз, уже в упор. Если ствол окажется у моего живота, я покойник. Если уйдёт в сторону – у меня есть шанс. Один. Шанс перехватить руку, вывернуть запястье, выбить оружие. Дальше – борьба. А в борьбе он сильнее. Масса больше, плюс он взрослый, а значит, в физической силе я тоже проигрываю. Значит, нужно ломать. Локоть, пальцы, кадык, глаза… Быстро, без колебаний. Но всё это – если он моргнёт, а если нет, пуля в голову ещё до того, как я доберусь до стола. Риск слишком велик. Вариант сдохнуть превышает восемьдесят процентов'.

– Стой где стоишь, парень. – Он покачал указательным пальцем свободной руки. – Да, ты прав, мне придётся долго объяснять, почему я стрелял в тебя в своём кабинете. Но поверь, это не самое сложное из того, что мне приходится делать. А тебе будет уже всё равно. Так что не дёргайся.

«Нырок под стол с последующей атакой в ноги. Я падаю вниз, уходя с линии огня – выстрел. Пуля уходит в молоко где-то над головой и впивается в стену позади меня. Я хватаю его за ноги, дёргаю на себя. Он теряет равновесие, опрокидывается вместе с креслом. Пистолет в его руке всё ещё опасен, но теперь ствол направлен в потолок. Я бросаюсь сверху, прижимаю его руку коленом, бью в горло. Один удар – и он не может дышать. Второй – и я вырываю пистолет. Но если он успеет выстрелить в падении, пуля может попасть мне в плечо или в голову. Шансы: пятьдесят на пятьдесят».

– Вы тоже правы, – улыбнулся я и продемонстрировал автоматический инъектор, зажатый в моей руке. – Я выбрал инсулин. Как вы догадались?

Мне удалось сделать ещё шаг, сократив дистанцию до полутора метров. Вот теперь у меня есть реальная возможность атаковать. Я снова прокрутил возможные траектории и окончательно отбросил варианты с отклонением. Нырок под стол пока оставался оптимальным. Так я ухожу с прямой линии огня и видимости. Между нами реальное препятствие, не голограмма, и, чтобы перенаправить ствол, ему потребуется время и место для манёвра, а это драгоценные секунды. Плохо другое: мы перейдём в борьбу, а он тяжелее и сильнее. Нужен шок.

– Думаешь у тебя одного в команде гениальный хакер? – хмыкнул он. – Не спорю, она хороша, но… Рановато вы, деточки, влезли во взрослые игры. Итак, у нас с тобой незаконченное дело. – Он резко сменил тему. – Что ты решил?

Действовать. Естественно, вслух я этого не сказал, а сразу рванул в атаку, и момент выбрал не случайно. Я уже успел заметить, ещё при первой нашей встрече, что у моего противника есть одна очень интересная привычка. Любую свою речь, если она превышает два-три слова, он обязательно сопровождает жестикуляцией рук. Точно так же делает и наш Санёк, утверждая, что невербальное общение усиливает слова. Видимо, шпионов специально этому учат. Однако сейчас, в момент нашей беседы, в руке инженера находился пистолет, ствол которого качнулся в сторону от меня. Да, в данном случае я выигрывал всего десятую долю секунды, но это лучше, чем ничего.

Время будто замедлилось. Я распластался в прыжке, ныряя под стол. Ожидаемо хлопнул выстрел, и пуля ушла в молоко. Теперь, чтобы произвести следующий, инженеру придётся слегка откатиться на стуле и направить оружие себе между ног. На это требуется время, а я уже на позиции и крепко держу его за лодыжки.

Резкий рывок на себя – и противник, немного прокатившись на своём стуле, неминуемо полетел на пол. Оружие всё ещё в руке, но и я не собирался тормозить, и атаковал его шприц-ручкой, которую планировал использовать как оружие. Я дважды всадил её инженеру в бедро и едва успел увернуться от ствола, направленного мне прямо в лицо. Очередной выстрел хлопнул у самого уха, оставляя ровное отверстие в столешнице над головой. В ухе зазвенело, но я даже не обратил на это внимания, продолжая пробираться вперёд и работать ручкой.

Ещё два укола в живот и грудь. Дашка говорила, что в ручке находится пять доз, и этого хватит, чтобы гарантированно убить слона. Остался последний укол, а инсулин не спешил действовать. Впрочем, это нормально. При внутримышечном введении первые симптомы должны проявиться не раньше, чем через пять-десять минут. Так говорила Дашка.

Инженер не спешил сдаваться. Первые секунды схватки миновали, и моё преимущество, построенное на внезапности, уже закончилось. Противник подобрался и попытался сбросить меня с себя. И это бы обязательно получилось, не будь над нами стола. А так он всего-то и добился, что я ударился спиной в столешницу.

Я вцепился в его руку с пистолетом, словно клещ, но силы явно были не равны, и ствол неумолимо приближался к моей голове. Ещё немного, и по кабинету разлетятся мои мозги.

Инженер снова изловчился и дважды ударил меня в ухо. Несмотря на то, что размах был никакой, тычки вышли довольно чувствительные, и перед глазами поплыло. Зато я смог пробраться выше.

Слегка оттолкнувшись от пола, я попытался ударить его ручкой в горло. Инженер заблокировал удар предплечьем. Снова грохнул выстрел, я почувствовал, как пуля срезала прядь волос у затылка.

Это придало мне сил. Адреналин влетел в кровь. Я взревел раненым зверем и сделал очередной рывок вверх, продолжая удерживать его руку с пистолетом.

Ещё выстрел. Мимо.

Я давил всем телом, стараясь прижать его вооружённую руку к полу. Он тяжелее и сильнее, классическая борьба была заведомо проигрышной. Но я и не собирался бороться по правилам. Я использовал то, что было даровано мне природой: низкий центр тяжести, взрывную силу ног, привыкших к двукратной гравитации, и готовность идти до конца.

Инженер попытался сбросить меня, резко подавшись корпусом вбок. Я удержался, вцепившись ногами в его бедро, как в тренировочный манекен. Михалыч гонял меня в партере с противниками вдвое тяжелее, и я знал, что делать. Не пытаться пересилить, а использовать инерцию.

Когда он рванулся влево, я не стал сопротивляться, а наоборот, толкнул его туда же, добавляя ускорения. Его голова с глухим стуком врезалась в ножку стола. Он взвыл и на мгновение ослабил хватку.

Этого хватило. Я надавил на его руку с пистолетом всем своим весом и сумел прижать её коленом к полу. Теперь ствол смотрел в стену. Инженер зарычал и ударил меня локтем свободной руки в скулу. Из глаз брызнули искры, но второй удар я принял на блок. Помотав головой, я прогнал туман и вскинул правую руку со шприц-ручкой.

Очередной выпад, но он каким-то нелепым движением всё же перехватил моё запястье. Сжал сильно, но неудобно для себя, а сменить хват я ему уже не позволил. Однако ручка застыла в двадцати сантиметрах от его лица. Он давил, отжимая мою руку назад, и я чувствовал, как мои сухожилия натягиваются до предела. Ещё немного – и он вывернет кисть. Лицо инженера исказилось от напряжения, на лбу вздулась вена. Он был сильнее. Намного.

Но хват вышел таким, что я давил не на весь рычаг, а только на пальцы. Резко сменив направление усилия, я вместо того чтобы давить вперёд, дёрнул руку вниз и вбок, вырываясь из его хватки. Его пальцы соскользнули с моего запястья, а мне оставалось лишь слегка подкорректировать направление. Ручка с хрюкащим звуком вошла в его левый глаз.

Инженер завопил. Это был животный, хриплый, вой, наполненный ужасом и болью. Тело выгнулось, свободная рука инстинктивно метнулась к лицу.

Я дважды ударил ладонью по ручке сверху, пытаясь вогнать её как можно глубже, но она упёрлась в кость, не желая продвигаться. Из раны хлынула кровь пополам с какой-то прозрачной жидкостью. Инженер задёргался, а пистолет выпал из ослабевших пальцев и отлетел в сторону, под шкаф. Я откатился, тяжело дыша, и, подхватив оружие противника, лёг на бок, направил ствол ему в голову и дважды вдавил спуск.

Инженер дёрнулся, его тело снова выгнулось и обмякло. По полу плавно растекалась кровавая лужа. Мои руки тряслись, сердце стучало где-то у горла, к которому подкатывала тошнота. А я всё смотрел на то, как быстро вытекает кровь из развороченный черепушки инженера, и не мог отвести от неё взгляда. Кровь казалась мне чёрной. Её поверхность отражала предметы, словно зеркало, и это завораживало.

Подавив приступ тошноты, я поднялся на ноги, которые почему-то казались мне чужими. Моё первое убийство. Не подстроенный несчастный случай, а настоящее, когда я лицом к лицу со своим врагом.

Сложно описать, что я чувствовал в этот момент. Начиная от отвращения и заканчивая гордостью и ощущением всевластия. Но одно знаю точно: эмоции переполняли меня, готовые выплеснуться через край. И как я ни старался, контролировать эту бурю не получалось.

Так я и стоял посреди кабинета с оружием в руках и смотрел на то, как растекается лужа крови по пластиковому покрытию. А затем раздался оглушительный грохот, и в кабинет ворвались бойцы ШОКа. Я даже посмотреть в их сторону не успел, как мне прилетело прикладом в челюсть. Ноги подкосились, будто кто-то отключил в них питание. В следующую секунду я осознал себя лежащим на полу, а интерьер кабинета летал вокруг меня, угрожая обрушиться прямо на голову. А потом навалилась темнота.

Я не вырубился окончательно. Видимо, кровь, щедро сдобренная адреналином, не позволяла мне уйти в спасительное царство Морфея. Но и происходящее я воспринимал какими-то урывками. Слышал гуд голосов, ругань. Кто-то натурально крыл трёхэтажным матом. Я почувствовал, как меня подняли и куда-то поволокли. Руки скованы за спиной, ноги волочатся по полу, но для двух взрослых мужиков это не проблема.

В глаза ударил яркий солнечный свет, заставляя меня прищуриться. Звуки продолжали доноситься как сквозь вату, и среди их многообразия я отчётливо услышал пронзительный крик Дашки: «Костя!»

Открыв глаза, я повёл мутным взглядом и увидел подругу. Её тоже куда-то тащили. ШОКовец заломил ей руки за спину так, что идти она могла, только согнувшись пополам. А следом за ней вели и других моих приятелей, Саньку и Мишку. С последним обращались более осторожно. Видимо, из-за того, что одна его рука находилась в фиксирующей повязке. Впрочем, он и не брыкался.

У меня кончились силы, и голова безвольно повисла. Я видел лишь то, как под ногами пробегает коротко подстриженный газон. А затем появился пол, застланный ворсистым ковролином. На него меня и швырнули. Голова продолжала кружиться, и я прикрыл глаза, борясь с тошнотой. А когда открыл, увидел над собой лицо Дашки, залитое слезами. Сместив взгляд, я наконец понял, где мы: нас окружал салон машины.

– На место села! – прогремел властный голос. – Села, я сказал!

– Эй, урод, не трогай её! – прокричал Санёк.

– Ах ты, щенок! – прорычал мужик в маске и замахнулся автоматом.

А я снова закрыл глаза, чтобы унять тошноту и головокружение.

* * *

– Странно… – Куликов наморщил лоб и, выбросив на середину комнаты голографическую проекцию, принялся листать какой-то документ. – У мен нет данных о вашем аресте.

– Действительно, – усмехнулся я, – с чего бы они у вас появились? Ещё мохито?

– Да, если не сложно, – кивнул журналист. – А что было дальше? Вы ведь не собираетесь закончить историю сейчас?

Я молча пожал плечами и запустил принтер на печать ещё одной порции мятных листьев. Пистолет я намеренно оставил на журнальном столике, продолжая внимательно следить за реакцией Куликова. Но тот даже не покосился на оружие, будучи полностью увлечён моим рассказом.

– Потерпите, скоро вы всё узнаете, – всё же ответил я на его вопросительный взгляд. – Меня больше интересует ваш мотив. Скажите, неужели вы и в самом деле верите в то, что ваша статья что-то изменит?

– Возможно, не сразу, – ответил он. – Но кого-то она зацепит, заставит задуматься.

– Или её уберут, как только она появится в сети, – добавил я.

– Я рассматривал такой вариант, – согласился Куликов. – Но у меня есть знакомые в нескольких независимых СМИ. Плюс я планировал направить её нескольким именитым блогерам.

– Которые также куплены корпорациями, – усмехнулся я. – Это их мир…

– Я знаю и понимаю, на что иду, – перебил он. – А вы? Почему вы решились рассказать мне всё это?

– Мне это показалось забавным.

– Забавным? – неподдельно удивился он.

– Угу, – кивнул я и, не удостоив журналиста объяснениями, принялся готовить очередную порцию освежающего напитка.

Одновременно с этим я вызвал диалоговое окно визора и переключил его в режим mash-сети.

«Даш, как наши дела?», – отправил сообщение я.

«Пока ничего. У этого Вениамина очень серьёзная защита».

«Мне нужно найти имя того, кто нас сдал».

«Я понимаю. Всё не мешай работать. Ты точно не сможешь передать ему файл?» – уточнила она.

«Под каким предлогом? Простите, Вениамин Батькович, не желаете ли загрузить к себе один крохотный вирус, а то моя подруга не в состоянии взломать вашу защиту. Так?»

«Очень смешно».

«Попробуй его заболтать», – предложил Санёк, который тоже находился на связи.

«А я, по-твоему, чем сейчас занимаюсь?»

«Смешиваешь коктейльчик», – пошутил Мишка.

«У тебя что?» – Я переключил внимание на приятеля.

«Я в его квартире, – вернулся ответ. – И у меня такое чувство, что здесь давно никто не живёт».

«Так, народ, соберитесь, в конце-то концов! – разозлился я. – Вы что, серьёзно не можете выяснить, кто он такой и откуда у него эта информация?»

«Кость, мы работаем, – снова вмешалась Дашка. – Просто дай нам время».

Я вернулся в кресло и поставил два бокала с мохито на журнальный столик. Взял свой и, сделав небольшой глоток, зажмурился от удовольствия. Похоже, эта порция вышла даже лучше, чем предыдущая. Отличное послевкусие, с освежающим холодком на языке.