Текст книги "Исповедь смертного греха (СИ)"

Автор книги: Макс Вальтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20
Руководитель

Обсудив все детали, мы распрощались. Дашка была права: долго находиться вне видимости сети – не очень хорошая идея. Кто-нибудь может заинтересоваться причиной такого уникального сбоя. Не ровен час перепрошьют визоры и заблокируют нам возможности настроек.

Парни вышли из сети. Я тоже уже собирался отключиться, но меня остановила Дашка.

– Кость, постой, – попросила она. – Нужно поговорить.

– Что-то не так? – догадался я по её тону голоса. Наверняка при этих словах она сейчас смотрела в никуда с задумчивым видом.

– Да, Кость, не так, – выдохнула она. – Ты ведь понимаешь, что мы сейчас идём на преднамеренное убийство?

– Отлично понимаю, – ответил я. – И, по-моему, мы уже как-то поднимали этот вопрос.

– Тогда всё было иначе. Там… Там не мы это делали. Мы просто выстроили ситуацию, в которую Джонсон сам себя загнал.

– Нет, Даш, это сделали мы. Притом так же намерено. Ситуация была выстроена точно по психотипу Джонсона. Он просто не мог поступить иначе, а потому чётко угодил в расставленные нами сети.

– Всё равно, – заупрямилась подруга, – сейчас всё по-другому. Это настоящее заказное убийство. И как только мы это сделаем, обратной дороги не будет.

– Обратной – это какой? – уточнил я. – В шахты? В грязь, нищету и голод? Без права на будущее и…

– Ты снова утрируешь, – перебила она. – У нас есть шанс стать другими людьми. Просто доучиться, получить профессию. Да, мы будем обычными работягами, зато честными, без крови на руках. У нас получится.

– Ты это серьёзно? – усмехнулся я.

– А что не так? Неужели ты в нас не веришь?

– Даш, ты ведь наш аналитик. Ты серьёзно не замечаешь дыр в своей фантазии? И самая огромная из них носит фамилию Исаев. Мы уже в его проекте, и просто так он нас из него не выпустит.

– Даже если решит, что мы бесполезны?

– В этом случае нас ожидает ещё более незавидная судьба.

– Ну почему ты так думаешь? А вдруг…

– Не будет никакого «вдруг». Корпорация потратила огромную сумму на покупку нашей планеты. А считать они умеют очень хорошо. И как думаешь, кто это всё должен отработать? Нас не выпустят. А будем сопротивляться – раздавят. Поэтому у нас единственный путь: взять от «Заслона» всё, что они предлагают. И, возможно, тогда, когда мы будем внутри системы, когда мы будем на хорошем счету… только тогда попытаться взбрыкнуть. Да и то не факт, что нам позволят это сделать. Что конкретно сказал Исаев? Сможешь дословно это повторить?

– Я всё записала, – мрачным голосом ответила Дашка. – Сейчас сброшу.

– Даш…

– Что? Я всё поняла, Кость, и больше не стану поднимать этот вопрос.

– Прости, – буркнул я. – За то, что преподнёс всё так жёстко. Но это правда.

– Я поняла. Всё, до связи.

Подруга вышла из чата, а у меня перед глазами вспыхнуло новое сообщение, которое я тут же открыл и запустил голосовое сообщение:

«Значит так, щенки. Вы хотели внимания – вы его получили. Человек, о котором вы доложили, действительно представляет проблему. Проблемы нужно устранять. Как – меня не касается. Меня интересует результат. Если вы справитесь, я буду знать, что не ошибся в вас. Если нет – значит, ошибся. В любом случае к концу недели этого человека в интернате быть не должно. А каким образом, решайте сами. Вам не привыкать».

– Жёстко, – пробормотал я и ещё раз прослушал сообщение.

Ну а чего ещё мы ждали? Что полковник прибежит нас спасать? Пришлёт отряд ШОКовцев, и они в мгновение ока накажут всех злодеев? А потом нас погладят по головке и отпустят в счастливое беззаботное детство? Нет, я уже давно перестал верить в сказки. Жизнь без родителей воспитывает быстро.

Тяжело вздохнув, я прикрыл глаза и начал прокручивать в уме план. Всё выглядело очень просто и незатейливо, а потому обязано было сработать. Основным действующим лицом в нашей операции стал Санёк. Моя задача – просто довести дело до конца. Но от того, как исполнит свою часть приятель, зависит исход всей операции. Впрочем, у Мишки тоже задача не из лёгких. Дашка, конечно, ему поможет, но действовать самостоятельно Санёк будет впервые. А потому мы договорились, что я буду за всем наблюдать и по возможности – подсказывать.

Сегодняшний и завтрашний дни мы отвели на раздумья. Каждый проработает свою часть, прикинет нюансы и что может пойти не так. Дашка, как обычно, всё это систематизирует и к вечеру пришлёт мне готовый документ, где всё будет разложено по полочкам. Ну а ночью того же дня Мишка приступит к первой фазе. Его задача – отыскать в медблоке инсулин, желательно – в автоматических ручках. Ах да, Дашка должна ещё высчитать дозу, чтобы всё прошло наверняка. Впрочем, это она тоже изложит в плане, я уверен.

– Здравствуйте, Константин, – внезапно прозвучал в ухе чей-то умиротворённый голос.

Я аж подпрыгнул от неожиданности и некоторое время хлопал глазами, пытаясь понять, что вообще происходит.

Прямо у моей кровати сидел человек в свитере, офисных штанах и домашних тапочках. Интеллигентное лицо подчёркивали очки в тонкой оправе. Аккуратная стрижка с лёгким намёком на небрежность и, конечно же, вежливая улыбка, в которой читалось понимание и доброта. Отличная проработка модели, спроектированная искусственным интеллектом и спроецированная в мой изолятор при помощи голографического проектора, закреплённого на потолке.

– Меня зовут Дмитрий Сергеевич, – представился он. – Я психолог.

– Очень приятно.

– Скажи, Костя, что ты сейчас чувствуешь?

– Раздражение, – честно ответил я.

– Это нормально. – Психолог кивнул и поправил очки. – Изоляция – стресс для любого человека. Особенно для подростка. Ты можешь злиться на воспитателя, на систему, на себя. Это естественная реакция.

– Я не злюсь, – ответил я. – Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Понимаю. – Он улыбнулся, и его голограмма чуть заметно вздрогнула в такт дыханию, которого у него, естественно, не было. – Но оставить тебя в покое я не могу. Это моя работа. Я должен убедиться, что ты не причинишь вреда себе или другим. После того, что ты сказал Семёну Николаевичу…

– Я просто погорячился.

– Ты сказал ему, что он употребляет алкоголь на рабочем месте. Это правда?

Я замолчал. Вот же нейросеть мягко стелет, да жёстко спать. Что они хотят получить от моего ответа? Проблем воспитателю я точно не хочу. Напротив, меня целиком и полностью устраивает его пагубная привычка. Так он хотя бы не следит за каждым нашим шагом. Нет уж, пусть всё остаётся на своих местах.

– Не знаю, о чём вы.

– Костя… – Психолог снял очки и потёр переносицу. Жест, явно позаимствованный у какого-то реального прототипа. – Я здесь не для того, чтобы тебя наказывать или читать нотации. Я здесь, чтобы понять и помочь тебе разобраться в своих чувствах. Ты живёшь в интернате чуть больше полугода. У тебя был конфликт с Евгением Агаповым, которого ты знаешь как Джонсона. Потом с Викульцевым. Потом с Бириным. Ты дерёшься, ты нарушаешь дисциплину, ты грубишь взрослым. А теперь вот загремел в изолятор. И при этом ты – один из лучших учеников в своей группе. Тренер по единоборствам тебя хвалит. У тебя есть друзья, которые за тебя горой. Так что же с тобой происходит, Костя?

– А что со мной должно происходить? – Я смотрел ему прямо в глаза. – Я живу. Учусь. Тренируюсь. Что здесь не так?

– Здесь всё так. – Он снова надел очки. – Кроме одного. Ты не умеешь расслабляться. Ты постоянно на взводе. Даже сейчас, когда я с тобой говорю, ты анализируешь каждое моё слово, ищешь подвох. Это утомляет, правда?

Я молчал. А что я мог сказать? Идти в отказ – бесполезно. Этот чёртов ИскИн считывает все мои показатели: пульс, частоту дыхания, мимику.

– Молчишь, – констатировал он. – Это твоя защита. Ты не доверяешь никому, кроме своей группы. Вы там, в шахтах, привыкли выживать сами, и это спасало вам жизнь. Но здесь не шахты, Костя. Здесь тебе не нужно каждую минуту ждать удара.

– Здесь как раз нужно, – сказал я, вспомнив Джонсона, Викульцева, Бирина, инженера «Рудкоффа».

– Почему?

Я не ответил. Просто смотрел на него и ждал, когда он закончит. Хотя внутри уже корил себя за импульсивность. Долбаная машина! Ему всё-таки удалось вывести меня из себя.

Психолог вздохнул, имитируя очередной один человеческий жест.

– Хорошо. Я не буду давить. У нас с впереди ещё несколько сеансов. Пять суток – достаточный срок, чтобы хоть немного узнать друг друга. А пока я оставлю тебе кое-что.

Он махнул рукой, и передо мной развернулась голографическая страница, эдакий опросник. Длинный, на несколько десятков страниц.

– Это стандартный тест. Заполни, когда будет настроение. Он не для меня – он для тебя. Иногда полезно посмотреть на себя со стороны.

– Хорошо, – кивнул я.

– И ещё. – Он задержался, хотя, вроде бы, уже собираясь исчезнуть. – Ты знаешь, что твой друг, Михаил Литвинов, до сих пор в медблоке?

– Знаю.

– Ты навещал его?

– Каждый день, – ответил я чистую правду.

– Вот как? – Психолог приподнял брови. – Это хорошо. Дружеская поддержка – важная часть восстановления.

– Я в курсе.

– Разумеется. – Он улыбнулся. – Ладно, Костя. На сегодня достаточно. Настоятельно тебя прошу: заполни опросник, когда будет настроение. Он не для меня – он для тебя. Иногда полезно посмотреть на себя со стороны.

– Вы повторяетесь, – буркнул я.

– Как однажды сказал один умный человек, повторение – мать учения, – с добродушной улыбкой ответил Дмитрий Сергеевич и исчез.

Голограмма погасла, а я остался сидеть на кровати, глядя в пустоту. Странное чувство. Вроде бы обычный разговор, но он вымотал меня сильнее, чем часовая тренировка.

Я свернул опросник, даже не взглянув на него, и попытался вернуться к плану. Однако мысли уже улетели в другую сторону, не давая сосредоточиться на главном.

Делать было особо нечего, а потому я вызвал голографическую панель и запросил у системы доступ к домашнему заданию. Уроки никто не отменял, несмотря на то, что я нахожусь в изоляторе. Его, кстати, в первую очередь и создали, чтобы научить нас смирению, а заодно подтянуть в успеваемости.

* * *

Новый день был как две капли воды похож на предыдущий. Покончив с утренними процедурами, я в точности повторил вчерашнюю тренировку. На этот раз я успел выполнить все упражнения до обеда, так как начал пораньше. Слопав всё, что мне принесли, заглянул в чат на визоре. Там уже давно мигало оповещение о новом сообщении.

Как я и думал, Дашка уже сформировала весь наш план, разложила его и сбросила для ознакомления. Рядом был приложен ещё один файл, в котором находилась краткая характеристика по объекту, притом с некоторыми замечаниями от Санька.

Замечательно. Я очень рад, что наш последний разбор полётов отложился в памяти и ошибки не повторяются. Ребята даже внесли небольшие коррективы в план, исходя из портрета цели.

Я внимательно всё изучил и оставил в чате сообщение, состоящее всего из одного слова: «работаем». Добавить мне было нечего, а потому я не видел причин лишний раз сотрясать воздух громкими речами. Все и без меня прекрасно понимают, что нужно делать и что зависит от чистоты исполнения.

* * *

Ночь. Медблок затих. Последние шаги дежурной санитарки стихли в дальнем конце коридора минут десять назад. Я лежал на кровати в изоляторе и смотрел в потолок, ожидая сигнала. В ухе – тихое шипение открытого канала.

– Я на месте, – раздался шёпот Мишки. – Готов.

– Принято. – Голос Дашки звучал сосредоточенно. – Камеры я подменила, картинка зациклена. Санитарка в ординаторской, читает, отвлекаться не собирается. Кость, ты с нами?

– Уже давно, – ответил я. – Косой, ты как?

– Потряхивает немного, но я справлюсь, – отозвался Мишка.

– Тогда вперёд.

Дашка вывела мне картинку с камеры, что висела в коридоре медблока. Зернистое зеленоватое изображение ночного режима, но понять, что происходит, можно. Вот дверь Мишкиной палаты приоткрылась, и в щель выскользнула тень. Приятель двигался медленно, прижимаясь к стене, словно шагал по краю пропасти. Правая рука в повязке, левая свободна.

– Санитарка на месте? – шёпотом спросил он.

– Сидит, – ответила Дашка. – Я вижу её на камере в ординаторской. Не шевелится, читает.

– Угу, ладно, – выдохнул приятель и двинулся вдоль стены, стараясь не попадать в пятна тусклого ночного света.

Босые ноги бесшумно ступали по холодному пластику. Он зачем-то постоянно озирался, словно это могло ему как-то помочь в прямом коридоре. Если уж в него кто-нибудь выйдет, то тут хоть оглядывайся, хоть нет, тебя всё равно заметят. Но я не лез, чувствовал, что друг и без того на пределе.

– До процедурного три двери, – напомнила Дашка. – Инсулин в холодильнике, справа от входа.

– Помню, – буркнул Мишка. – Отстань, заучка.

Первую дверь он миновал. У второй замер, прислушиваясь. Похоже, за ней что-то зашуршало.

– Это дрон-уборщик в соседнем крыле, – тут же отреагировала Дашка. – Он по расписанию, не опасно.

Мишка выдохнул и двинулся дальше. Третья дверь – тот самый процедурный кабинет. Приятель потянул за ручку. Заперто.

– Замок механический, – подсказала Дашка. – Справишься?

– Справлюсь, должен, – неопределённо ответил Косой.

Он доставал из кармана тонкую металлическую пластинку, опустился на корточки и вставил её в скважину. Его левая рука заметно дрожала. Но не успел он даже начать ковыряться, как Дашка вновь ожила в эфире.

– Санитарка встала! – выпалила она.

Мишка замер.

– Вышла из ординаторской. Идёт по коридору. Миш, она идёт в твою сторону.

– Далеко? – спросил я, единственный сохраняя спокойный голос.

Для меня сейчас шла работа, и вместо нервозности и паники я был сосредоточен на деле.

– Метров тридцать. Нет, двадцать пять. И быстро приближается.

– Миш, бросай замок и возвращайся, – всё так же спокойно произнёс я.

– Я почти открыл…

– Бросай! Она идёт прямо к тебе, через минуту будет у палаты. Если не обнаружит тебя на месте, поднимет тревогу.

Мишка выдернул пластинку из замка, развернулся и побежал. Босые ноги зашлёпали по пластику пола. Слишком громко, слишком быстро.

– Тише! – шикнула Дашка. – Тебя на весь медблок слышно!

Приятель сбавил скорость и перешёл на быстрый шаг, он практически скользил по полу. Левая рука придерживала правую в повязке, чтобы та не болталась.

Коридор казался бесконечным. Однотонный, с редкими, тусклыми лампами под потолком.

– Где она? – спросил Мишка.

– Десять метров до поворота. Миш, она сейчас выйдет в твой коридор.

– Не успеваю.

– Успеваешь. – Я снова поддержал приятеля своим спокойствием.

Однако Мишка сорвался на бег. Плевать на шум. Если его заметят, будет хуже. Тень приятеля металась по стенам, искажённая тусклым светом. Дверь палаты в пятнадцати метрах… десять… пять…

– Она за поворотом. – Голос Дашки дрогнул. – Сейчас увидит.

Мишка влетел в палату. Когда он выходил, оставил дверь неприкрытой. И теперь нырнул в эту щель, протискиваясь боком и едва не зацепившись повязкой за косяк. Влетев в палату, он тут же упал на кровать и накрылся одеялом с головой. Дыхание частое, громкое, его, кажется, слышно на весь этаж. Адреналин зашкаливает, как бы не блеванул.

– Лежи тихо, – прошептала Дашка. – Она у палаты.

Я смотрел на картинку с камеры. Санитарка, полная женщина в светлом халате, остановилась у двери Мишкиной палаты. Прислушалась, постояла немного, а затем приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Луч света из коридора упал на кровать, на скомканное одеяло, на затылок Мишки, который лежал лицом к стене и старался дышать ровно или вообще не дышать.

Три секунды, пять… Казалось, прошла вечность. Даже мы, наблюдая за происходящим через камеры, затаили дыхание…

Всё, дверь закрылась, шаги начали удаляться. Кажется, пронесло.

– Ушла, – выдохнула Дашка. – Проверяет следующую палату.

Мишка не ответил. Он лежал неподвижно, и только по частому дыханию было слышно, что он ещё жив.

– Мишка? – позвал я. – Ты как там, живой?

– Живой, но штаны придётся постирать, – отшутился он. – Она меня видела?

– Нет, ты успел. Буквально в последнюю секунду, но успел.

– Замок… – буркнул приятель, – Я его так и не открыл.

– Не страшно, – успокоил его я. – Сейчас санитарка уйдёт, попробуем ещё раз.

Санитарка вернулась в ординаторскую не сразу. Она прошла по всему коридору, заглянула в каждую палату, проверила туалет и даже процедурный. К счастью, Мишка не успел открыть замок, и дверь осталась запертой. Никаких следов.

– Она у себя, – доложила Дашка минут через пятнадцать. – Села в кресло, взяла книгу и, судя по позе, выходить больше не собирается.

– Миш, готов? – спросил я.

– Готов… Кажется. – Впрочем, голос приятеля звучал уже спокойнее. Первый адреналин схлынул, осталась холодная решимость. – Надеюсь, на этот раз обойдётся без приколов.

Он поднялся с кровати. Двигался увереннее, просто потому, что уже знал маршрут, знал, где скрипит пол, что дрон-уборщик в соседнем крыле шумит по расписанию, а санитарка сидит в кресле за книгой. Выскользнув в коридор, он прижался к стене и быстрым скользящим шагом двинулся к процедурному.

– Санитарка? – всё же поинтересовался он.

– Читает, – ответила Дашка. – Всё чисто, не паникуй.

– Тебе легко говорить из тёплой кроватки, – огрызнулся приятель.

– Не ной, – отшила его Дашка.

Мишка добрался до процедурного за полминуты. Опустился на корточки и, достав пластинку, сунул её в скважину. Его рука больше не дрожала. Замок поддался практически сразу. Тихий щелчок – и дверь открылась.

– Есть, – выдохнул Мишка.

– Быстро ты, – не удержался я.

– Опыт, – буркнул он и скользнул внутрь.

Хотя где он успел этого опыта набраться, ума не приложу. Ну, это мы потом обязательно выясним.

– Даш, дай картинку, – попросил я, потому что камеры внутри не оказалось.

– Секунду, я тебя сейчас на визор Мишки переведу.

В процедурном было темно, в углу тихо гудел холодильник. Мишка открыл дверцу, присел и выдвинул нижний ящик. На глаза сразу попалась синяя коробка, из которой он вытащил одну шприц-ручку и тут же сунул в карман пижамных штанов. Закрыл коробку, поставил её ровно так же, как было до вмешательства. Закрыл холодильник и двинулся к выходу.

– Готово, – прошептал он.

– Уходи.

Приятель выскользнул в коридор, бесшумно прикрыл за собой дверь и снова присел у замка с пластинкой в руке, чтобы скрыть следы проникновения. Закрыв дверь, он чуть ли не бегом двинулся обратно. Теперь он не оглядывался, а смотрел только вперёд, на дверь своей палаты.

– Санитарка? – снова спросил он.

– Сидит, – ответила Дашка. – Даже не шелохнулась. Всё в порядке, не дёргайся.

Мишка нырнул в палату, закрыл дверь, подошёл к кровати и сел. Не упал, не рухнул, а просто сел и выдохнул.

– Офигеть, – ощерился он. – Получилось.

– Покажи.

Он вытащил шприц-ручку из кармана и поднёс к глазам, чтобы я мог рассмотреть её через его визор. Маленькая, аккуратная, с колпачком и дозатором. Инсулин. То, что нужно.

– Молодец, Мишка! – похвалил приятеля я. – Есть куда спрятать?

– Есть, – буркнул он и сунул ручку в корпус недостроенного дрона, который стоял у него на тумбочке. – Там пустота. Я специально оставил, мало ли… Как раз пригодилось.

– Умница, – не удержалась от похвалы и Дашка. – А теперь спать. У нас завтра контрольная по математике.

– Понял, отбой, – согласился я

– Отбой, – подтвердил Мишка.

– Камеры возвращаю, всех перевожу в стандартный режим, – предупредила подруга, и у меня перед глазами мигнуло. Вернулся привычный потолок изолятора. Канал закрылся.

Я остался в темноте, снова в гордом одиночестве. Но на губы непроизвольно наползла улыбка. Первая фаза завершена. Инсулин у нас, снотворное тоже. Теперь дело за Саньком, но это уже ближе к моему выходу. Придётся точно рассчитать время, чтобы исполнить всё за один заход. Второго шанса у нас не будет.

Глава 21
Сложно – не значит невозможно

Следующий день начался с оповещения на визоре: «Контрольная работа по математике. Время выполнения – два часа. Доступ открыт».

Чёрт, а ведь я совсем забыл, что мы с Дашкой учимся в одном классе. И её вчерашняя фраза: «У нас завтра контрольная» почему-то не зафиксировалась в моей голове. Ладно, всё равно больше нечем заняться…

Я сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел на голографический экран, развёрнутый передо мной. На столе, который был спроецирован тут же, светилась виртуальная клавиатура. Пальцы легли на неё, и клавиши послушно подсветились, подстраиваясь под касания.

Не люблю математику и другие точные науки, в душе я гуманитарий. Но кто бы меня спрашивал? У меня не было врождённого таланта, как у Дашки, которая видела в формулах красоту и могла часами рассуждать о гармонии чисел. У меня не было памяти Санька, который запоминал правила, как стихи. И уж точно у меня не было пространственного мышления Мишки, способного в уме развернуть любую геометрическую фигуру и посмотреть на неё с обратной стороны.

Но кое-чем я всё-таки обладал.

Уравнение – это не просто набор символов. Это задача, которую нужно разобрать на части. Как противника в спарринге. Я не пытаюсь объять его целиком, а просто ищу уязвимые точки. Например: вот это выражение в скобках. Что будет, если вынести общий множитель? Сократить? Подставить одно в другое?

Я не считал быстро, а перебирал варианты, словно составлял связки ударов в бою. Этот не подходит – отбрасываем. Этот ведёт в тупик, значит, тоже не то. А здесь, смотрите-ка, дробь сокращается, и уравнение становится проще. Решение найдено.

Я разложил его по частям, как раскладывают схему боя. Один элемент цепляется за другой, третий вытекает из первых двух. Если видишь связь и соблюдаешь правила, легко победить. Осталось только записать решение.

Пальцы забегали по виртуальной клавиатуре. Ответ сошёлся, и выполненная задача в тесте загорелась жёлтым, означая, что она принята и редактировать её больше нельзя.

Следующее… Это было сложнее, аж с двумя переменными, с квадратным корнем и ещё какой-то логарифмической штукой, которую я сперва даже не узнал.

Логарифмы я не любил больше всего. Они похожи на бойцов, которые атакуют с неожиданных углов, и ты никогда не знаешь, откуда прилетит на этот раз.

Впрочем, тот же принцип помог и здесь. Разобрать на составляющие и решить каждую в отдельности. Понять, что с чем связано, найти главное и от него уже плясать дальше.

Я выделил основное выражение, упростил всё что можно, подставил одно в другое, и уравнение начало сворачиваться, как сломанная защита противника. Шаг за шагом. Без спешки. В конце осталось то, что не могло не получиться, а именно: правильный ответ.

Я усмехнулся. Михалыч говорил: «Бой – это шахматы на скорости». Но сейчас скорости не было, никто меня не торопил, и одиночество в изоляторе работало скорее на пользу. Один на один с уравнением – и оно проиграло, у него не было шансов. И я перешёл к следующему.

Задача на проценты и соотношения. Это уже не алгебра даже, а скорее логика. Такие задачи я любил больше всего. Они напоминали планирование операции: есть исходные данные, есть цель, нужно выстроить путь от одного к другому. Я представил ситуацию почти физически, как сцену. Вот количество, вот изменение, вот результат. Всё встало на свои места. Я вбил ответ и кликнул клавишу «принять». Очередной столбец в тесте загорелся жёлтым.

Геометрия пошла проще. Здесь пришлось вспоминать формулы площадей и объёмов, которые я зубрил перед прошлой контрольной. Спасала внимательность. Я медленно, шаг за шагом, проверял каждый этап, прощупывая противника, который выстраивал защиту от моих атак. Геометрия – это чистая логика, а это моя стезя. Здесь может быть только два варианта: «да» или «нет», другого логика не приемлет. Остальное нужно просто объяснить. Если «да», то почему? И если для этого ответа нет точного объяснения, значит, он неверный. Третьего не дано. Треугольник не может быть примерно равносторонним, он либо такой, либо нет. И мне очень нравился такой подход.

Через час с небольшим я закончил. Пробежался глазами по всем ответам – быстро, как осматриваешь собственный бой в поисках ошибок. Где я мог промахнуться? Где следовало усилить натиск? Но всё было на своих местах. Логика не подвела, и я отправил контрольную на проверку. Через несколько секунд все задания засветились зелёным цветом. Я сдал работу без единой ошибки.

Уравнения оказались не таким уж сложным испытанием, особенно если знать, куда бить. Системный подход, который я постепенно перенимал у Дашки, сработал идеально.

Дни в изоляторе потекли по одному и тому же руслу, отличаясь лишь предметами, по которым я сдавал контрольные.

Подъём. Разминка. Тренировка – та же, что вчера и позавчера: отжимания, приседания, бой с тенью, растяжка. Тело постепенно привыкло к нагрузкам, и к третьему дню я уже не падал без сил после нескольких часов работы. А к пятому уже начал добавлять новые упражнения, импровизируя с тем немногим, что имел. Край кровати стал турником для подтягиваний с обратным хватом. Узкое пространство между стеной и тумбочкой послужило зоной для отработки уклонов. Я быстро вернул себе прежнюю форму, а может, даже немного её нарастил. Но это я узнаю только тогда, когда вернусь к прежнему распорядку и смогу официально вернуться в секцию.

После тренировки – душ, завтрак, или обед, в зависимости от потраченного времени, и… очередная контрольная.

Они сыпались одна за другой. Ну а что поделать? На носу конец года, и нужно как-то зафиксировать знания, которые вбивались в наши головы. Отчитаться о проделанной работе.

На следующий день после математики была физика. Я неплохо разбирался в механике, но электричество и оптика давались с трудом. Пришлось вспоминать формулы, которые Дашка помогала мне разобрать перед уроками. Она бы сейчас справилась за полчаса, но я просидел все два, проверяя каждый расчёт. Сдал, хоть и не без ошибок. Следом пришла контрольная по химии. Здесь меня выручила память на последовательности: реакции, цепочки, превращения веществ. Тоже своего рода комбинации ударов. Запомнил порядок, повторил, получил результат.

К концу третьего дня я чувствовал, что мозг устаёт быстрее тела. Физическая усталость была привычной, даже приятной. Умственная же, напротив, давила, выматывала, заставляла в свободные минуты тупо смотреть в потолок в попытке очистить разум. В такие моменты я возвращался к плану, перечитывал сообщения от Дашки, прокручивал в голове каждый будущий шаг операции.

На четвёртый день пришла история. Я открыл задание и мысленно присвистнул. Доклад по теме «Коллапс национальных государств и формирование корпоративной системы управления в эпоху Экспансии». Звучало как приговор. И, в общем-то, так оно и было: приговор целой эпохе, вынесенный человечеством самому себе.

Я начал с Врат. Эту часть истории нам вдалбливали с первого класса. Правда, тогда это называлось «уроками окружающего мира» и подавалось как сказка. Честно говоря, само образование в шахтёрском городке выглядело под стать окружающей обстановке. Зато сказка легко запоминалась.

Жила-была корпорация «Заслон», и работал в ней гениальный инженер, имя которого навсегда останется в учебниках истории. Он придумал технологию, перевернувшую всё: мгновенное перемещение материи между звёздными системами. Сперва через Врата гоняли зонды, потом грузовые платформы, и наконец – первых колонистов. Добровольцев, которым нечего было терять. Авантюристов, ищущих приключений на свои головы.

Это сейчас Врата стоят в каждой крупной системе, и никто не задумывается о том, как они работают. А тогда, в середине двадцать первого века, это был шок. Человечество, веками мечтавшее о звёздах, получило их на блюдечке. Не нужно строить корабли поколений, не нужно ждать, пока двигатели разгонят тебя до субсветовой. Просто шагнул – и ты на другом краю галактики, под чужим солнцем, на планете, которую ещё вчера видел только на картинке.

Последствия не заставили себя ждать. Первыми рухнули границы. Какой смысл в государственных рубежах, если любой человек может купить билет и уйти в систему, где нет ни пограничников, ни таможен, ни визовых ограничений? Страны, ещё вчера воевавшие за клочки территории, обнаружили, что воевать больше не за что. Ресурсы? Пожалуйста! Целые планеты, нетронутые, ждущие своего хозяина. Территория? Бери любую, застраивай, живи. Налоги? Кому их платить, если государство больше ничего не контролирует? Кто станет подчиняться президенту крохотного континента, когда в твоём кармане целая галактика?

Люди уходили миллионами. Целые семьи, коммы, посёлки и даже города. На новом месте можно было начать с чистого листа: построить дом, вспахать поле, открыть мастерскую. Да всё что угодно, хоть построить замок и начать играть в средневекового сюзерена. Корпорации охотно давали кредиты и, естественно, не из благотворительности. Каждый новый колонист означал новую инфраструктуру, новые заказы, новые прибыли, а заодно и новую зависимость. Зависимость от корпораций.

Наступил Золотой век. В учебниках его описывали с восторгом: десятилетия изобилия, расцвет частной инициативы, невиданная свобода передвижения. Впрочем, так оно и было для тех, кто успел… Для тех, кто оказался в нужное время в нужном месте с нужным стартовым капиталом. Они основывали первые колонии, строили заводы, прокладывали маршруты. Их имена теперь носят планеты и звёздные системы.

Но у Золотого века была обратная сторона. И первое, самое главное, – наука. Она просто замерла. Зачем изобретать новый двигатель, если Врата доставляют тебя куда угодно? Зачем развивать генетику, если можно найти готовые формы жизни на новых планетах и приспособить их под себя? Зачем вкладываться в исследования, если прибыль от колонизации приходит быстрее и пахнет не лабораторными реактивами, а свежей травой неосвоенных лугов?

Прогресс остановился почти на столетия. Люди были заняты освоением новых просторов. Единственной отраслью, которая продолжала развиваться, были сами Врата. И здесь нет ничего удивительного, ведь они приносили деньги. Все остальные научные направления чахли без финансирования.

Второе последствие оказалось ещё более глубоким и необратимым: власть. Пока государства слабели и рассыпались, корпорации набирали силу. Они владели Вратами, контролировали потоки ресурсов и людей. Они выдавали кредиты, строили инфраструктуру и устанавливали правила. Вначале просто как бизнес, а потом постепенно превратили его в новую форму правления.

Это произошло незаметно. Где-то на рубеже веков, между двадцать вторым и двадцать третьим. Внезапно человечество проснулось в мире, где не было президентов и парламентов. Их заменили советы директоров. А вместо граждан появились сотрудники, контрактники, лицензиаты. Законы превратились в корпоративные уставы, кодексы и регламенты. И каждый владелец планеты или системы правил так, как считал нужным. Хочешь – строй демократию с выборами мэра. Хочешь – вводи военное положение и комендантский час. Это твоя территория, твои правила.