Текст книги "Исповедь смертного греха (СИ)"

Автор книги: Макс Вальтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17
Времени в обрез

– Я всё записала, – добавила Дашка. – Сейчас упакую, и можно передавать Исаеву.

– Характеристика на Валеру готова? – уточнил я.

– У меня готова, – ответила подруга. – Саша свою ещё не сдал.

– Потому что мне приходится добывать живую информацию, – отозвался друг. – Из базы данных её любой дурак скачать может.

– Ну скачай. – В голосе подруги проскочили весёлые нотки.

– Ой, всё… – раздражённо бросил Санёк. – Ты ведь поняла, что я имею в виду.

– Так, стоп, – резко сменила тему Дашка. – Кажется, наш инженер спешит к кому-то с докладом.

– В смысле? – насторожился я.

– Он только что вышел на связь по защищённому каналу.

– Подслушать сможем?

– Нет. Вызов пошёл мимо нашего сервера. Перехватить тоже не выйдет, он на мета-сети.

– И кому он звонит, мы тоже не знаем?

– Угу. – Уверен, что Дашка в этот момент ещё и кивнула. – Но предположить можем.

– Да хозяевам своим он звонит, – высказал общую мысль Саня. – Чё тут думать.

– Ладно, хрен с ним, – обрезал я бесполезный трёп. – Нам это всё равно ничего не даст. Мы изначально ничего не знали о планах «Рудкоффа», так что в нашем случае ничего не изменилось. Зато чётко понимаем, что времени нам отвели мало, нужно действовать. Мне нужна характеристика на Валеру и черновой план действий.

– Свой я скинула, – произнесла Дашка. – Должен уже придти.

– Получил, – подтвердил я. – Сань, тебе долго возиться?

– Могу сбросить хоть сейчас, но это будет сильно неполная картинка. Я успел пообщаться только с парой человек. По-хорошему, мне бы пару дней ещё.

– Пусть так. Нет у нас пары дней.

– Да я понял. Ладно, сейчас систематизирую и всё сброшу. Минут пятнадцать у меня есть?

– Есть полчаса.

– Принял. Тогда я отключаюсь.

– Я тоже, – добавила Дашка, – меня девочки зовут. Если что, я на связи.

– Идите уже, – буркнул я и отключил чат.

В общагу заходить не стал. Сейчас там слишком шумно, да ещё и Семён Николаевич наверняка прицепится. А в данный момент мне вот совсем не до разборок. Мы попали в какой-то круговорот, который затягивает нас всё глубже. Нужно успокоиться и проанализировать всё, что я имею.

«Заслон» выкупил нашу колонию у «Рудкоффа» в целях какого-то эксперимента, и теперь хочет знать его конечную цель. Или они уже знают, но не понимают сути, самого процесса. Налицо промышленный шпионаж, и мы оказались втянуты в самый центр этих событий. Плохо другое: если «Заслон» всё ещё на стадии тестирования, то наши жизни под угрозой. И мы покойники в любом случае, даже если выберем сторону бывшей метрополии. Но если они уже успели отработать сценарий, то… Да, мы всё ещё остаёмся подопытными крысами, но тогда у нас есть шанс. В этом случае играть против «Заслона» – глупо.

И что делать? Может, и вправду сбежать? Допустим. А что потом? Как далеко мы сможем уйти без денег, без документов, с маячками в головах, которые не вынуть без помощи хирурга? Скорее всего, даже до города не доскоблим. Нет, с корпорациями тягаться бесполезно, мы не в том положении. А вот стать полезными винтиками в системе – это уже совсем другой расклад. И в этом случае я сделаю ставку на «Заслон». Просто потому, что они самые сильные хищники.

Ладно, действуем так, как решила вся команда. Нужно связаться с Исаевым.

«Плюх», – ласково прозвучало в ухе, а перед глазами всплыло оповещение о новом сообщении. Дашка прислала запакованный видеофайл. Архив зашифрован, и без специального ключа его не открыть. Любая попытка это сделать приведёт к уничтожению информации. Ключ, естественно, будет у меня, и я лично передам его Исаеву. Невесть какой аргумент и рычаг давления, но может сработать.

Теперь Валера. Я смахнул сообщение с архивом видеофайла и вызвал окно с предыдущим. Типовой документ, где Дашка разложила по полочкам сухую выжимку из досье.

'Круглов Валерий Семёнович:

47 лет, гражданин юрисдикции «Заслона», уровень доступа – гражданский специалист.

Должность: водитель-экспедитор транспортного отдела интерната для трудных подростков номер 723.

В штате – 12 лет. До этого – 15 лет службы в ШОК, транспортный батальон, уволен по выслуге. Взысканий по службе – 0. Поощрений – 2.

Семейное положение: женат. Супруга – домохозяйка. Пятеро детей: старший сын (19 лет, курсант академии ШОК), средняя дочь (14 лет, общеобразовательная школа №18), средний сын (10 лет, общеобразовательная школа №18), младшая дочь (7 лет, младшая школа №21), младший сын (3 года, на полном иждивении).

Финансовое положение: официальный доход – стандартная ставка гражданского водителя. Дополнительные источники не задекларированы, но по косвенным признакам (отсутствие долгов, оплата обучения старшего сына, содержание пятерых детей) – имеются. Характер дополнительного дохода не установлен.

Послужной список: перевозка воспитанников, доставка персонала, спецрейсы по заявкам администрации. Допущен к закрытым маршрутам. В системе отмечен как благонадёжный.

Контакты с воспитанниками: минимальные. В конфликтах не замечен. Жалоб не поступало.

Особые отметки: зафиксирован в личном контакте с полковником Исаевым во время доставки текущей группы воспитанников. Содержание разговора не записано'.

– Вот ведь… – хмыкнул я. – Будто всю жизнь следователем отработала.

Я ещё раз пробежал глазами по характеристике, выделяя для себя некоторые моменты. Судя по всему, этот Валера – самый обычный человек. Крутится как может, чтобы содержать семью, но выше головы не прыгает. Приписка «благонадёжный» говорит о том, что у корпорации он на хорошем счету. Служил в ШОК, а значит, имеет понятие патриотизма. По идее, должен пойти нам навстречу и передать информацию Исаеву. Но… «Контакты с воспитанниками – минимальные». Как понимать эту фразу? Не пошлёт, но и прислушиваться не станет?

«Плюх», – всплыло очередное уведомление. Это уже от Санька.

Так, посмотрим, что накопал наш штатный переговорщик.

'Круглов Валерий Семёнович.

Тип: адаптивный исполнитель. Не лидер, не бунтарь, не идеалист. Человек, который приспособился к системе и научился извлекать из неё выгоду, не привлекая внимания. Главный приоритет – семья. Ради неё готов нарушать правила, но в рамках, которые считает безопасными. Не трус, но осторожен. Не жаден, но нуждается. Пятеро детей – это не просто демография, это постоянное давление, заставляющее искать дополнительные источники дохода.

Взятки берёт. Не системно, не нагло, но берёт. Судя по отсутствию долгов и стабильному положению – умеет делать это правильно: не оставляя следов, не привлекая внимания, не нарушая баланса. Вероятнее всего, это навык, выработанный годами.

Отношение к интернату: работа. Ни больше, ни меньше. Судя по информации, полученной в ходе подслушанной беседы с полковником Исаевым, Круглов знает, что происходит в интернате помимо учёбы, но не лезет. Его позиция: «Моё дело – доставить из точки А в точку Б. Остальное – не моё». При этом не жесток и не равнодушен – просто устал и сосредоточен на своём.

Уязвимости: семья – абсолютная. Любая угроза детям или стабильности их будущего выбивает его из равновесия. Скрытность – привычка, но не призвание. Он не врождённый конспиратор, а вынужденный. При грамотном давлении может допустить ошибку.

Патриот. Служил в ШОК, на штатной должности. Соблюдает субординацию, уважает чины и погоны. В разговоре с полковником не заискивал, но и не наглел.

Потенциальная полезность: связь с Исаевым. Один из немногих гражданских, кто контактировал с полковником напрямую. Может служить каналом передачи информации – если согласится. Может быть свидетелем – если заговорит. Может быть проблемой – если испугается'.

– М-да, – выдохнул я и причмокнул. – Тот же хрен, только в профиль.

Особенно порадовали все эти «может». Никакой конкретики, но кое-что важное подметили оба: и Дашка, и Санёк. Мы имеем дело с патриотом, бывшим ШОКовцем, а значит, стратегию нужно выстраивать, исходя из этого. Говорить лучше прямо и открыто, сразу расставить точки над «и». В интернате шпион «Рудкоффа», пытается саботировать работу проекта «Заслона». Вот доказательства, вот видео. Не передавать, просто показать.

Может сработать.

– Даш! – Я вызвал подругу по внутренней связи.

– Говори, – моментально отозвалась она.

– Где сейчас Круглов?

– На рейсе. Судя по накладной, улетел за продуктами и запчастями для распределительно щитка.

– Можешь отследить его маршрут и доложить, когда он вернётся?

– Да без проблем. Судя по маркеру на карте, он сейчас дома. Возможно, на обед прилетел.

– Ясно. Скажешь, когда он будет на месте.

– Хорошо. А ты сам, кстати, обедать собираешься?

– Чёрт, совсем забыл… Сейчас подойду.

* * *

Ели практически молча, лишь изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Мы уже обсудили всё, что собирались, теперь оставалось терпеливо ждать. Ведь пока мы не сделаем следующий ход, ситуация не сдвинется с места. Нет, события, конечно, получат развитие, однако мы в них займём место щепок, плывущих по течению. А я этого не хотел.

Не в нашем случае говорить, что мы вложили в будущее много труда. На фоне недолгой жизни это прозвучит смешно и нелепо. Дело в другом. В перспективах, которые маячат буквально перед самым нашим носом. Всего-то и стоит немного погрести против течения, чтобы их взять. Никто из нас не мог с уверенностью сказать, во что это выльется в будущем, но мы видели дно и не собирались позволять потоку унести нас обратно к нему.

«Заслон» позволил нам вынырнуть на поверхность и сделать глоток свежего воздуха. И он нам понравился. Мы на него подсели и желали ещё и ещё. Понятно, что мы так и останемся ведомыми, над нами всё так же будет простираться чья-то длань, дёргающая за ниточки. Но при этом мы сможем жрать от пуза и удовлетворять собственные хотелки.

Да и сомневаюсь я, что даже совет директоров корпорации чувствует себя в достаточной мере свободным. Они тоже связаны: деньгами, ответственностью, конкурентами и многим другим. Просто сидят чуть повыше и видят немного дальше.

Так я думал в тот момент. Нет, я не видел себя среди властителей мира и осознавал, что стану всего лишь инструментом, очередным винтиком в системе. Но главное – внутри, а не за её пределами, как жили мои родители, которые погибли ни за что. Ради этого я был готов работать, барахтаться, плыть против течения, и если потребуется – плевать против ветра.

Из размышлений меня вырвала Дашка.

– Он возвращается, – доложила она. – Примерное время прибытия: пятнадцать минут.

– Всё, я погнал. – Бросив ложку, я поднялся из-за стола.

– Может, мне с тобой сходить? – предложил Саня. – Или вместо тебя?

– Справлюсь, – заверил приятеля я и положил руку ему на плечо.

– Удачи, – напутствовала Дашка.

Я коротко кивнул ей в ответ и вышел из столовой. Прошёл по коридору в фойе и… Как специально, нос к носу столкнулся с Семёном Николаевичем.

– Так, Горячев! – оживился он, словно только и ждал, когда я попадусь ему на глаза. – Ты где пропадаешь весь день? У нас с тобой незаконченное дело… Горячев! Я с кем разговариваю⁈

– Простите, Семён Николаевич, я спешу, – не оборачиваясь, бросил я и потянулся к двери.

– Ты совсем, что ли, охренел! Горячев…

Окончание фразы отрезало тяжёлой створкой с толстым стеклопакетом. Зря я так. Вечером точно получу по первое число… Стоп! А ведь это отличная идея! Что, если мне довести воспитателя? Кажется, в интернате есть карцер. Эдакое изолированное помещение, похожее на те, что используются в тюрьмах. Одиночная камера, которая лишена связи и развлечений. Только учёба, общение с психологом и уникальная возможность подумать над своим поведением.

Если меня там запрут, я физически не смогу явиться на аудиенцию к инженеру. Наверняка он узнает о моей вынужденной изоляции, что послужит уважительной причиной в задержке ответа. Больше чем на десять суток в карцер не помещают, минимальный срок наказания – трое суток. В любом случае я смогу выиграть время.

«Найдите мне повод, чтобы загреметь в карцер», – набрал сообщение я и отправил рассылкой всем друзьям, даже Мишке. Пусть тоже чувствует причастность к делу. А то мы и так задвинули его на задворки.

«Хорошо», Сделаю', «Ха, придумаю», – прилетели ответы друг за другом. Замечательно, пусть тоже займутся делом, вместо того чтобы слоняться из угла в угол в ожидании результатов от встречи.

Я выбрался на посадочную площадку и привалился плечом к столбу. Сверился с часами и убедился, что пришёл раньше, а не опоздал. Взгляд направлен в небо в ожидании технического транспортника интерната. Лишь бы меня никто не спалил и не прогнал. Но обычно эта площадка безлюдна. Педагогам здесь делать нечего, машины разгружают боты. Разве что водители кучкуются по утрам в ожидании путёвок.

Вскоре в небе появилась тёмная точка, из которой постепенно вырос прямоугольный силуэт нашего транспортника. Послышался свист винтов, рассекающих воздух, а через пару минут машина опустилась на площадку. Лопасти привычно сложились вдоль бортов, чтобы минимизировать габариты. Боковая дверь отошла в сторону, и на бетон спрыгнул Круглов.

Широкое лицо с глубокими морщинами в уголках губ и глаз. Это говорило о том, что он часто смеётся и улыбается. Санёк не ошибся в своих выводах, Валера – рубаха-парень. Добродушный увалень, которого заботит исключительно семья и то, чем он собирается кормить её завтра.

– Дядя Валер! – окликнул водителя я, намеренно избрав именно такое обращение.

Я тоже свой – простой пацан, который просит о помощи. Человек, который избрал целью в жизни заботу о детях, не сможет меня проигнорировать.

– Чего тебе? – обернулся он.

– Надо поговорить.

– Если хочешь, чтобы я тебя до города подбросил, то нет. Мне работа дорога, а в квартале от интерната – остановка на монорельс.

– Нет, – покачал головой я, – мне ваша помощь нужна.

Круглов нахмурил брови и насторожился. Похоже, к нему впервые подошли с подобной просьбой.

– Моя? – неподдельно удивился он, – Пацан, а ты не ошибся? Я обычный экспедитор, моё дело – привези-отвези. Может, тебе лучше к воспитателю обратиться? Кто твой наставник? Я ему сейчас позвоню.

– Пожалуйста, не нужно никому звонить, – попросил я. – Ну почти. Вы забирали нас из космопорта Палантины. Нас к вам полковник Исаев подвёл, помните?

– А-а-а, – улыбнулся Валера, – те самые разбойники, которые ШОКовца уложили. Ха… Это вы, конечно, лихо провернули, волчата. Так чего тебе?

– Мне нужно, чтобы вы связались с полковником! – выпалил прямо в лоб я.

– Чего⁈ – Глаза Валеры мгновенно увеличились в объёмах. – Э нет, парень, это ты не по адресу пришёл.

– Вы не понимаете, – продолжил давить я. – У нас в интернате шпион из корпорации «Рудкофф».

– Пацан, ты грибами, что ли, отравился? – нахмурил брови Круглов. – Или кино пересмотрел? Какой ещё, на хрен, шпион?

– Я не вру. Можете сами посмотреть.

Я сделал бросающий жест, и перед Валерой раскрылось окно с видеофайлом, которое уже было выставлено на нужное место. Несомненно, Круглов узнал нового инженера, отчего его слова на видео прозвучали особенно мощно. Он хоть и не открытым текстом, но всё же признался в своей причастности к корпорации конкуренту. Зато прямо заявил, что конкретно хочет от меня.

Валера побледнел. По его глазам я отчётливо понял, что он не хочет ввязываться во всё это дерьмо. Это игра не его уровня. Одно дело – привести в интернат детей и передать просьбу офицера. И совсем другое – влезать в шпионские игры, рисковать головой, спокойной и понятной жизнью.

– Это не моё дело. – Круглов практически озвучил мои мысли. – Обратись напрямую к директору по безопасности. Это его работа.

– Я понимаю, – кивнул я, – вам страшно. И мне тоже страшно. Он обещал разрушить мою жизнь, если я об этом кому-нибудь расскажу. Вы же знаете, на что способны корпорации, сколько у них власти. Помогите, дядь Валер. Всего-то и нужно – передать этот файл Исаеву. Я слышал ваш разговор в космопорте. Мы зачем-то нужны полковнику. Просто передайте ему это – и всё. Ну или дайте мне его контакт, я сам…

– Чего – сам? – усмехнулся он. – Ты же пацан ещё. Ты хоть понимаешь, кто этот Исаев⁈ Таких людей по пустякам не беспокоят.

– Это не пустяк. Вы сами всё видели. «Рудкофф» пытается саботировать какой-то важный проект. Их человек уже здесь. Вы правильно говорите, я ещё ребёнок. Помогите, дядь Валер. Пожалуйста. Возможно, полковник это оценит и даже отблагодарит вас. Но если он узнает о том, что вы отказались помочь… знали о шпионе и не доложили… Что он скажет на это?

Теперь я попытался продавить сразу две клавиши: играл беззащитного ребёнка перед многодетным отцом, одновременно дёргая струны патриотизма.

Понятия не имею, что именно сработало, но у меня получилось.

– Ладно, – махнул рукой он. – Давай свой файл. Сделаю что смогу. Но ты должен понимать, что я не всесильный.

– О большем я и не прошу. Просто передайте ему вот это.

Я сбросил Круглову архив, в котором пряталось письмо и зашифрованный файл. Письмо составляла Дашка, и в нём содержались сухие факты, без воды и истерик. Всё, как любят военные: коротко и по существу. И плюс – прямой контакт моего визора. Уверен, что у полковника он и так имеется, но это на всякий случай.

– Спасибо, – кивнул я, как только полоса загрузки доползла до отметки в сто процентов.

Круглов ответил аналогичным кивком, и я поспешил ретироваться. Всё, сигнал ушёл. А нам остаётся только ждать, и для этого нужно выиграть время. Уверен, что Дашка уже что-нибудь нашла, а потому первым делом я вызвал именно её.

– Алё, – несколько отстранённо ответила она.

– Ты нашла что-нибудь?

– Да, изучаю в данный момент.

– Подключай Саню с Мишкой, будем обсуждать.

– Секунду… Готово.

– Ну ты орёл! – неуёмной энергией ворвался в беседу Мишка. – Как ты лихо этого инженеришку, а⁈

– Так, Миша, стоп! – скомандовал я. – У нас нет на это времени. Действовать нужно быстро. Так что давайте по факту. Даш, что предлагаешь?

– Ну, драки – сразу мимо. В последнее время правила по ним ужесточили, можно вылететь на улицу со справкой. Вот, есть вариант: «Самовольное оставление территории интерната или попытка побега».

– Нет. Я под условкой. Попытаюсь выбраться – загремлю в трудовой лагерь. Да и не уверен, что крот «Рудкоффа» это оценит.

– Ну, «Регулярное нарушение распорядка дня (подъём, отбой, приёмы пищи, построения)» тоже не подходит. Это для игры в долгую.

– Мыслишь верно.

– Смотрите на раздел «Нарушения субординации и норм поведения», – посоветовал Санёк. – Нашего Семёна можно в два щелчка из равновесия выбить.

– Давай. Что там есть? – согласился я, тем более что как раз ожидал встречи с ним и неприятного разговора.

– «Хамство, дерзость, вызывающее поведение в отношении персонала», – зачитал Мишка. – Что может быть проще? «Карается воспитательным изолятором сроком от трёх до семи суток».

– Берём, – определился я. – Сань, что посоветуешь?

– Да ничего особенного. Отвечай небрежно, не забывай про самый нерушимый аргумент: «и чё?» А если ещё на его вечерние пьянки намекнёшь, это будет бомба, гарантирую. Сыграешь на его страхе быть раскрытым перед начальством. Он тебя точно в карцер закроет, от греха подальше.

– Принято. Действуем. Валера почту принял. Связи у меня в карцере не будет, так что действуйте по обстоятельствам. Даш, сможешь перенаправить звонки с моего визора на свой или Санька?

– Да, сделаю переадресацию, это несложно.

– Держите руку на пульсе. Если Исаев позвонит раньше, чем я выйду, объясните ему всю ситуацию. Ничего не скрывайте. Он – наша единственная надежда выбраться из этого дерьма с «Рудкофф».

– Всё сделаем, не переживай, – заверил меня Санёк.

– Давай, брат, мы с тобой! – поддержал Мишка.

– Удачи, – сухо напутствовала подруга.

Я отключил вызов и, вооружённый знаниями, прямой наводкой направился в кабинет воспитателя. Семён Николаевич меня ждал. Он стоял у главного входа в общежитие, сложив руки на груди, а его лицо излучало власть и гнев. Наверняка успел себя накрутить, чтобы казаться строже, чем есть на самом деле.

– Явился! – Он всплеснул руками. – Ну что, ваша светлость, не соизволите ли рассказать нам, простым смертным, куда это мы так спешили после обеда?

– А это не ваше дело, – прямо с порога огрызнулся я. – Это личное.

– Личное, Горячев, у тебя может быть только с друзьями. А я – твой воспитатель, я за тебя отвечаю.

– Хреново вы как-то отвечаете, Семён Николаевич, – нагло ухмыльнулся я. – Ваши воспитанники то руки ломают, то ключицы.

– Ты что себе позволяешь, щенок! – взревел он. – Да я тебя… Я тебе…

– Да ни хрена вы мне не сделаете. Нажрётесь опять да спать завалитесь, – выложил последний козырь я.

– Да как ты смеешь⁈ – Голос воспитателя дал петуха. – Всё, Горячев, ты сам напросился. Ну, сейчас ты у меня попляшешь… Сейчас… Данилов, быстро ко мне! Что значит – куда? В кабинет! Мухой. Горячев, за мной, шагом марш!

Я, продолжая ухмыляться, проследовал за воспитателем, который широким шагом, словно ледокол, прямой наводкой пёр к своему кабинету, продолжая бормотать на ходу:

– Каков наглец… Я тебе покажу, кто здесь главный. Это надо такое, а? Какой наглец… Сейчас ты у меня попляшешь… Заходи давай, чего встал! – рявкнул на меня он, отворив дверь в свой кабинет.

Я вошёл и замер посередине. Семён Николаевич прошёл к своему столу и активировал внутреннюю систему. Над столешницей вспыхнул экран и появилась голографическая клавиатура. Воспитатель занял кресло и принялся что-то печатать. Иногда он останавливался, перечитывая написанное, и его губы при этом шевелились.

– Всё, Горячев, допрыгался. Давно надо было это сделать, но всё руки не доходили, – с гордостью объявил он. – Собирай вещички. Ты переезжаешь в дисциплинарный изолятор на пять суток за нарушение параграфа три, пункт четыре: «Хамство, дерзость, вызывающее поведение в отношении персонала».

– Вызывали? – В кабинет заглянул один из охранников.

– Да, Данилов, забирай клиента. Пять суток изолятора.

– За что вы его так?

– Не твоё дело, Данилов! – рявкнул воспитатель, который находился буквально на ступеньку выше охранников. – Делай что говорят! Всё, свободны, оба.

С чувством выполненного долга Семён Николаевич плюхнулся обратно в кресло и жадно облизнул губы, покосившись на ящик стола. Уверен, не будь нас здесь, он бы сейчас обязательно накапал себе в стаканчик.

Даже не думал, что у меня всё получится, да ещё и так просто. Спасибо Саньку за то, что подсказал самый лёгкий способ довести нашего воспитателя до белого каления. Немного времени я нам выиграл. Надеюсь, Исаев не проигнорирует моё послание.