Текст книги "Сделка"

Автор книги: Макс Аллан Коллинз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

– Как вы приехали сюда?

– Что?

– Вы приехали на своей машине?

– Нет. По железной дороге до Ларами, а потом я взял такси. Одному из моих сыщиков понадобилась моя машина. Но почему вы спрашиваете?

– Отлично, – улыбнулся он, правда, больше себе, чем мне. – Я отвезу вас в Луп.

– Это ни к чему. – Так же, как и моя поездка в Спортивный парк была совершенно необязательна.

– Нет! Я настаиваю.

Кто-то постучал в дверь.

– Да? – спросил О'Хара.

Маленький, похожий на мальчика, аккуратно одетый седеющий человек, улыбаясь, вошел в комнату.

– Извините меня, господа. У вас конфиденциальный разговор? – спросил он.

– Не совсем, Джонни, – сказал О'Хара, слегка поднимаясь. Одной рукой он пригласил его войти, а другой продолжал чистить свой пистолет.

Я встал и пожал маленькому человеку руку.

– Это Нат Геллер, частный детектив, – представил меня О'Хара. – Нат, это...

– Я узнал его честь, – сказал я, стараясь не прищелкнуть языком.

Я сразу же узнал его, хотя никогда не встречал раньше. Это был Джонни Паттон, мальчик-мэр Бернхема. "Мальчику" было за пятьдесят. По-моему, ему было лет четырнадцать, когда он открыл свой салун, а когда ему еще не исполнилось двадцати, его впервые избрали мэром Бернхема – еще одного пригорода, вроде Стикни и Цицеро, где жили, в основном, всякие проходимцы. Одно время он служил на побегушках у Джонни Торио; в последние годы он уютно пристроился в кармане Фрэнка Нитти.

Он также был главным партнером О'Хары по Спортивному парку. Конечно, не принимая во внимание тех, кто стоял в тени.

– Да-да, Нат Геллер, – сказал Паттон, кивая мне, чтобы я снова сел. Но сам он остался стоять. – Вы собираетесь помочь нам решить проблему с карманными воришками?

– Да, хочу попробовать.

– Я уверен, что вы сможете сделать это для нас. Я слышал о вас много хорошего.

"Опять Нитти?" – спрашивал я себя. На сей раз у меня хватило ума не сказать этого вслух.

Он обратился к О'Харе:

– Ты бы мог зайти в мою контору, Эдди? Мы с Биллом подготовили последний рекламный материал, и мне бы хотелось, чтобы ты на него взглянул.

– Ну конечно, – произнес О'Хара, поднимаясь. – Подождите немного, Нат. Я отвезу вас в Луп.

– Отлично, – ответил я. Паттон спросил:

– Вы поедете назад с Эдди?

– Да, – ответил я.

– Ну ладно, – сказал он.

И обняв О'Хару за плечи, Паттон вместе с ним удалился.

Вскоре в комнату вошла мисс Каваретта. На ней был другой костюм, но тоже мужского покроя: он еще больше подчеркивал ее отнюдь не мужские округлости. Конечно, привлекательная женщина, хотя в ней была какая-то вест-сайдская суровость, и ей явно было за тридцать пять. Она немного встревожилась, увидев меня, или показалась встревоженной, потому что она вообще-то производила впечатление хладнокровного человека.

– Ну что ж, привет, – промурлыкала она.

– Привет, – ответил я.

– Я не знала, что вы здесь.

– Кажется, все еще здесь. Странно, что я впервые вижу вас сегодня. Я ожидал, что вы будете записывать наш с мистером О'Харой разговор.

– Да, м-м-м, Эд в последнее время просит меня следить за временем на его деловых встречах. Но я только что вернулась с ленча.

В середине стены с фотографиями висели квадратные часы с римскими цифрами.

– Мистер О'Хара, наверное, отличный шеф, – сказал я, кивая на часы. Сейчас без четверти два, а вы только что пришли с ленча.

– Но я не могла уйти до часа, – сказала секретарша, нимало не смущаясь. Она подошла к вешалке возле шкафа с книгами и торжественными бюстами Наполеона. На вешалке висели пальто О'Хары и мое. Стоя ко мне спиной, она принялась рыться по его карманам; швы на ее одежде были прямыми, несмотря на извилистую тропу, по которой они проходили.

Потом Каваретта обернулась, пожала плечами и показала на открытые ладони.

– Я искала ключи, – сказала она. – Не могу найти кое-какие бумаги. Может, они в машине.

Ей не следовало ничего мне объяснять. Интересно, почему она так взволнована?

– Скажите мистеру О'Харе, что я вернулась с ленча, хорошо? – попросила она и вышла.

Все интереснее и интереснее.

Я встал и осмотрелся. На стене с фотографиями в рамочках, как раз под часами, в рамке висело стихотворение, написанное буквами с завитушками:

Жизни часы заводят лишь раз, Но смертному знать не дано, когда остановятся стрелки часов:

В ранний иль поздний час?

А пока не настал он – Время жить и любить, И работать, себя не щадя, Не надейся на завтра – ведь завтра, увы, Жизни встанут часы, может быть.

Впитав в себя философский замысел стихотворения, я снова сел. Казалось, что люди с фотографий, стоявших на столе О'Хары – мальчик и две девочки, которые, судя по различным снимкам, превратились в красивого юношу и двух привлекательных молодых женщин, – так же неловко здесь себя чувствуют, как и я. Их невинные лица были совсем не к месту здесь, рядом с пистолетом, лежащим на поверхности стола.

Улыбаясь, вошел О'Хара. Но это не была его фальшивая улыбка. Он сказал:

– Вижу, вы любуетесь моими детьми.

– Похоже, у вас замечательная семья.

– Я разошелся с женой. И собираюсь жениться снова, когда, когда... все выяснится.

О'Хара опять подошел к столу и стал чистить пистолет.

– Думаю, мои дети поймут.

Он отложил пистолет и показал мне на одну из фотографий. На ней был запечатлен мальчик в форме военно-морских сил.

– Он – лоцман, – заявил О'Хара, сияя. И добавил, бурча себе под нос: Я все сделаю для Батча. И для Патрисии Энн, и для Мерилин Джейн.

– Пока вас не было, заходила ваша секретарша. О'Хара зло посмотрел на меня, поставив фотографию на место.

– Я не знал, что она вернулась с ленча.

– Вернулась и просила вам об этом сказать.

– Ладно. Что-нибудь еще?

Я указал на вешалку.

– Она искала ключи от вашей машины у вас в карманах.

Похоже, он испытал облегчение.

– Да-да. Некоторые ее бумаги лежали в машине. Но ключи были не в карманах моего пальто.

– Я осмотрел все, что можно.

– Это может подождать.

О'Хара встал, сунул пистолет в карман пиджака и сказал:

– Позвольте мне отвезти вас назад в Луп.

– Мистер О'Хара...

– Эдди, – поправил он меня.

– Мистер О'Хара, так в чем же все-таки дело? Вы и пары слов не сказали мне о вашей проблеме с карманниками, а теперь собираетесь быстренько отвезти меня в Луп.

Он замахал руками, натянул пальто и взял шляпу.

– Мы поговорим в машине.

Я взял свое пальто, шляпу и перчатки и пошел вслед за ним. Мы отправились прямо к зоне, где был тотализатор. Два ряда кассовых окошек разделяли огромное пространство, укатанное серым цементом. Никаких тебе восточных ковров.

Завернув за угол, мы увидели Паттона, который разговаривал с одним маленьким человечком в очках – бледным, худощавым, старомодно одетым. Они замолчали, заметив нас, заулыбались и закивали нам.

– Я не вернусь до завтра, Джонни, – сказал О'Хара, когда мы подошли к ним. А потом, обращаясь к другому человеку, добавил: – Увидимся позже, Лес.

Лес ответил:

– Увидимся позже, Эдди.

Мы вышли на Ларами-стрит. Был холодный ноябрьский полдень. Я спросил:

– Кто был этот маленький человек?

– Бухгалтер парка.

– Он кажется мне знакомым.

О'Хара ничего не ответил. Он молча направился к дорогому сверкающему "форду" последней модели.

– Как его имя? – спросил я.

– Лес Шамвей.

– Шамвей. Что-то знакомое.

О'Хара изнутри открыл для меня дверцу машины, и я сел на сиденье.

– Шамвей, – повторил я.

Он завел машину и поехал по Ларами-стрит. Потом неуклюже вытащил свой пистолет из пиджака и положил его на сиденье между нами.

– Погодите-ка, – сказал я. – Это не тот ли самый Шамвей, который давал показания против Капоне?

О'Хара ничего не ответил. Он смотрел вперед на дорогу. Слева от нас тянулись железнодорожные склады, справа – Спортивный парк.

– Так значит, вот он кто, – продолжал я. – Бухгалтер из Хоуторн-смоук-шопа, который называл Капоне своим боссом? Без него федералы не смогли бы провести свое дело о налогах.

– Да-да, – раздраженно сказал О'Хара.

– А что он делает у вас? Еще лучше спросить – почему он жив?

– Лес – хороший человек, – ответил О'Хара, как будто этим высказыванием он все объяснил.

– Капоне выходит через несколько дней, – сказал я. – После семи лет и нескольких месяцев. Ему есть о чем поговорить с Лесом. О добрых старых временах и тому подобное.

– Капоне болен.

– Я слышал, – сказал я. – Сифилис. Я читал в газетах, ему привили малярию, чтобы вызвать лихорадку. Это такое лечение.

Мы миновали Стикни, выступающая часть которого заходила в район Цицеро, и оказались в самом Цицеро. Там жили, в основном, рабочие в деревянных каркасных домах на одну-две семьи.

– Выбросьте это из головы, – сказал он, нервно оглядываясь вокруг. – У нас не так уж много времени.

– На что?

– На то, чтобы рассказать вам, почему я вас нанял.

– О! Я так и думал, что дело вовсе не в карманниках. Но к чему было устраивать это шоу перед секретаршей и всеми остальными?

В это время мы проезжали очаровательный маленький парк. О'Хара свернул на улицу Огден, имевшую отличное покрытие, которая по диагонали пересекала три главных магистрали и состояла из четырех рядов. Теперь склад железной дороги был от нас слева, но некоторые складские помещения располагались и с правой стороны от дороги. И множество баров. Таким был Цицеро.

– Я не знаю, кому могу доверять, – объяснил О'Хара. – Абсолютно все люди, которых я знаю, за исключением детей, испорчены этими бандитами. Даже моя невеста.

– А кто ваша невеста?

Помрачнев, он ответил:

– Сью Граната.

Я видел ее раньше: очаровательная молодая женщина с темно-пепельными волосами. Ее брат был тесно связан с преступным миром.

Я спросил:

– Так вы считаете, что можете доверять мне?

– У вас хорошая репутация. К тому же у нас есть общий друг.

– Кроме Фрэнка Нитти?

– Кроме него.

– Так кто же?

Он покосился назад через плечо. Потом сказал равнодушно:

– Элиот Несс.

– Откуда вы знаете Элиота?

– Я был его тайным агентом в Компании.

У меня челюсть отпала от удивления.

– Что-о?

О'Хара едва заметно язвительно улыбнулся. Он вцепился в руль, как будто это была чья-то шея.

– Я всегда ненавидел всю эту мразь, с которой вынужден был работать вместе. Их кричащую одежду, неправильную речь, отвратительные манеры.

– Да уж, именно неправильная речь больше всего раздражала меня в них, – добавил я.

– Это неудивительно, мистер Геллер.

– Почему не Нат?

– Хорошо, Нат, мне всего лишь нужно, чтобы вы съездили вместе со мной в город и послушали, что я вам расскажу.

– Я, конечно, выслушаю, но мне не нравится, что вы так долго водили меня за нос.

Он покачал головой: его маленькая нижняя челюсть резко контрастировала с трясущимся двойным подбородком.

– Та работа по охране, которую я вам поручил, вполне законна. Но у меня есть для вас еще одна работенка: это дело должно остаться между нами.

– Я вас слушаю.

– Несколько лет назад я был тайным осведомителем вашего друга мистера Несса, как Фрэнк Уилсон и Элмер Ирей.

Господи! Это был список федеральных агентов, которые, как считалось, "взяли" Капоне.

– Так вот почему Капоне попался, – сказал я. – Вы беспокоитесь, что вас вычислят, потому что вы были информатором.

– Частично так. И мне было достаточно много известно, чтобы Капоне поднял по моему поводу шум в Алькатрасе. Но меня ценят в Компании, и я по-своему тоже так же силен, как и они. – Он вздохнул. – Это все так сложно. С освобождением Капоне откроются многочисленные факты обмана Компании.

В это время мы подъезжали к высокому мосту, протянувшемуся над железнодорожными складами. Переехав мост, мы оказались в рабочем районе в Чикаго.

– Что вы хотите от меня? – спросил я.

– Я не был информатором, как вы считаете... все эти годы. И сейчас мои интересы в отношении бегов вполне легальны. Но недавно федеральные агенты пытались войти в контакт со мной: они оставили в моем офисе некоторые сообщения и запрашивали у меня информацию об одном воре. Я его знал, когда находился еще в Сент-Луисе. Совершенно ясно, кто-то им сказал, что я захочу говорить. Плохие времена настали!

Мы уже были в жилой зоне, проезжали бары, маленькие магазинчики.

– Теперь, когда возвращение Капоне неотвратимо приближается, – сказал я, – вам очень опасно возобновлять свои связи с федеральными агентами. Ведь вы сейчас можете столкнуться с теми же проблемами, какие возникли у Билли Скидмора и Мо Анненберга.

Скидмор, спец по металлолому и одновременно судебный исполнитель, нарвался на неприятности с ребятами из финансового управления, а национальная проводная связь до Дирборна, владельцем которой был Мо Анненберг и чья контора располагалась за углом от моего офиса, была просто так закрыта.

– Точно. И я не мог ничего для них сделать. Но я боюсь, некоторые могут заподозрить, что это не так.

– То есть?

– Я боюсь за свою жизнь, Нат. За мной следят. За мной есть "хвост". Мне приходится скрываться в небольшой тайной квартире в моем доме в Норт-Сайде.

Мы пересекли улицы Пуласки и Двадцать вторую – бывшую Сермак-роуд – и оказались в коммерческом районе. Черный двухместный "форд", точно как у О'Хары, свернул вслед за нами и сел нам на "хвост".

Я заявил:

– Если вы хотите, чтобы я вас оберегал вот от этих, то я в этом не заинтересован.

– Я не этого от вас хочу. Я хочу, чтобы вы узнали, как от этого избавиться. Я бы хотел, чтобы вы пошли и поговорили с ними о тех самых федеральных агентах. Их имена Уолтс и Беннет.

– Я их не знаю.

– Я тоже! Но вы – Друг Несса. Он замолвит за вас словечко.

– Он больше не федеральный служащий и несколько лет не был в Чикаго.

– Да знаю я! Он в Кливленде, но замолвит за вас словечко перед ними, правда ведь? Существует такая вещь, как телефон.

– Ну, наверное...

– Скажите им, что я не заинтересован. Скажите им, чтобы они мне не звонили. Скажите, чтобы они не оставляли мне никаких сообщений!

– Почему бы вам самому этого не сделать? – У меня нет прямой связи с ними, и я не хочу, чтобы такая связь была.

Мы подъехали к тому району, где раньше были беговые дорожки, принадлежавшие мэру Сермаку; некоторые надписи там были сделаны на чешском языке.

Я вырос недалеко отсюда, на юге территории, принадлежащей Джейку Арвею. И там чешский язык уже уступал место идишу.

– Ну хорошо, – сказал я. – Думаю, я смогу это сделать.

– Есть еще кое-что. Я хочу, чтобы вы пошли к Фрэнку Нитти и рассказали ему, что вы сделали.

– Что?

Он улыбнулся, и я в жизни не видел более странной улыбки: верхняя губа задралась и обнажила верхние зубы, отчего на его лице появилось выражение самодовольства и отчаяния одновременно. И то, что он потом сказал, лишь доказывало, что я правильно расценил его улыбку:

– Сделаем так, как будто я ничего не знаю и будто вы пришли к нему просто из верности. Вы пойдете к Нитти и скажете, что кто-то пытается повернуть дело так, будто О'Хара работает на федералов, но на самом деле О'Хара не информирует их. Вы скажете, что О'Хара зашел так далеко, что попросил вас сказать федеральным агентам, что он не собирается ничего для них делать.

Я ненавижу, когда люди говорят о себе в третьем лице.

– Почему бы вам самому не пойти к Нитти?

– Если я пойду сам, он сочтет, что я себя выгораживаю. Он может решить, что я лгу. А если придете вы, а я об этом не буду знать, это докажет мою преданность ему.

Мы проехали под навесной железной дорогой.

– Вы это сделаете?

– Нет.

– Нет?

– Я не хочу связываться с Нитти.

– Вы нравитесь Нитти. Он вам верит. Он уважает вас.

– Не думаю, что это соответствует действительности. Я временами имел с ним дело, и он довольно дружелюбно относился ко мне, но едва лишь намечались какие-то кровавые разборки, я всегда тут же выходил из игры.

О'Хара снял ладонь с руля, потянулся и схватил меня за руку.

– Меня подставляют. Геллер. Только кто-то посторонний может спасти меня. Я стряхнул его руку.

– Нет.

– Назовите вашу цену.

– Нет.

Мы переехали улицу Кедзи и въехали в Дуглас-Парк. В детстве я часто играл здесь. Интересно, подумал я, замерзла ли лагуна. Наверное, нет.

– Пять тысяч. Пять, Геллер. Господи Иисусе! За пару плевых поручений. Мог ли я сказать "нет"?

– Нет, – сказал я. – Никаких дел с Нитти. Пять тысяч – это пять тысяч, но они не стоят того, чтобы быть убитым. Нет. Остановитесь и дайте мне выйти.

– Кто-то едет за мной.

– Знаю. Они едут за вами с Двадцать второй улицы.

В парке никого не было, листья пожелтели и облетели с деревьев, кружась в воздухе. Тихая спокойная картина. О'Хара набирал скорость, и теперь она достигла сорока миль. "Форд"-преследователь не отставал от нас.

– У вас есть пистолет? – пробормотал он.

– В моем столе, в офисе. Остановитесь.

– Тогда возьмите мой.

– Хорошо.

Я взял его пистолет и направил на О'Хару.

– Остановитесь и дайте мне выйти.

Его щеки побагровели.

– Я не остановлюсь.

Я приставил дуло к его лицу.

Он сглотнул.

– Я замедлю скорость, но не остановлюсь.

– Я успею.

– Хоть пистолет-то мне оставьте.

О'Хара замедлил скорость, я открыл дверцу, прыгнул на дорогу, бросил пистолет на сиденье и нырнул в траву.

Другая черная машина с ревом догнала "форд" О'Хары. Некоторое время автомобили мчались рядом по парку. Потом из машины-преследователя раздались выстрелы, которые пробили ветровое стекло перед сиденьем водителя "форда" О'Хары. Непонятно, что было громче: звук бьющегося стекла или шум выстрелов.

О'Хара увернулся от преследователей, а потом подтолкнул их автомобиль сбоку: теперь они ехали параллельно по разделительной полосе четырехрядной улицы. Я едва видел их: это были два неизвестных мне бандита в черных шляпах, черных пальто, в черном автомобиле и с черным пистолетом, который проделал вторую дыру в ветровом стекле "форда" О'Хары и в нем самом. Я ясно видел, что модная машина потеряла управление, накренилась к обочине, толкнула фонарный столб, отчего фонарь разлетелся вдребезги, а затем, как бешеная, отлетела в другую сторону по дороге, врезалась в другой столб и остановилась.

Второй черный "форд" сбавил скорость и остановился на красный сигнал светофора на Вестерн. Я не мог различить номера, но они были иллинойские. Автомобиль спокойно уехал.

Я впервые приблизился к машине О'Хары. Окно "форда" с той стороны, где сидел я, было похоже на паутину. Я открыл дверь и увидел его. Руль был погнут. Шляпа слетела с О'Хары, он сполз с сиденья, его открытые глаза смотрели в одну точку, губы были приоткрыты, как будто он хотел что-то сказать; кровь забрызгала салон машины. Одну руку О'Хара сунул за полу пиджака, и в такой позе он напоминал Маленького Генерала, который стал для него примером. Прямо перед ним в ветровом стекле были две дыры размером с бейсбольный мяч – от близкого выстрела. Они были похожи на два вытаращенных пустых глаза.

Пистолет тридцать второго калибра лежал на сиденье рядом с ним.

Мне нужно было найти телефон. Не для того чтобы вызвать копов: любой честный гражданин не осудил бы меня за это.

Я хотел позвонить Глэдис и сказать ей, что если она еще не отнесла в банк чек О'Хары, то ей немедленно надо все бросить и сделать это.

3

Двое сыщиков из детективного бюро знали, кем я был, и назвали мое имя капитану Стенджу. Дело для меня кончилось тем, что, ожидая заключения Стенджа, я вынужден был болтаться неподалеку вместе с остальными четырьмя офицерами в форме, двумя сыщиками из детективного бюро, фотографом из полицейского управления и еще тремя ребятами с полицейским фургоном, в котором О'Хару отвезут в ближайший морг. Капитан захотел увидеть место преступления, в том числе и старину О'Хару. Бедняга провел последние сорок пять минут этого холодного дня, служа бесплатным аттракционом для толпы зевак, которые обступили его "форд", напоминающий теперь смятый бумажный стаканчик. Огден – деловая улица. Несколько жилых районов расположены рядом с ней, включая больницу под названием "Гора Синай". Поэтому зевак собралось предостаточно.

Лейтенант Фелан – человек с серым лицом, которому было около сорока, задал мне несколько вопросов и записал что-то, но все это было пустой формальностью: он знал, что Стендж сам спросит меня обо всем, когда сочтет нужным. Мы отошли со Стенджем в сторону.

Капитан был исключением из всех чикагских полицейских: он был честным копом. Это он помог схватить Капоне. Одна его поездка в Хоуторн-смоук-шоп, где однажды работал бухгалтер О'Хары – Лес Шамвей, – и в руках федеральных властей оказались бухгалтерские книги, которые позволили начать дело, касающееся налогообложения, против Большого Человека. Позднее Стендж (который, кстати, не вышел ростом) был главой специального отряда по борьбе с наркотиками.

Одним из его проколов было участие в деле Джейка Лингла. Лингл, репортер из "Трибьюн", был застрелен гангстерами в пешеходном переходе под Мичиган-авеню. Он был близок с Аль Капоне и полицейским комиссаром. Именно этот тип назначил его позднее шефом детективного бюро. Потом Стендж потерял работу. Впрочем, даже непрямая связь с Капоне была горькой пилюлей для одного из лучших людей чикагского полицейского управления.

Но это случилось почти десять лет назад. Теперь он был старым, уважаемым работником полиции, любимцем чикагской прессы: репортеры всегда обращались к нему, когда для заголовка требовалось квалифицированное высказывание по какому-нибудь преступлению.

Одно время Стендж презирал меня. Он считал меня продажным копом, что, в общем-то, было отчасти правдой, но по чикагским меркам я был просто тихоней. Всего-то я и сделал, что выступил с несколькими ложными свидетельствами в деле Лингла, чтобы простак, которого избрали судебные власти и бандиты, был осужден и чтобы можно было придумать сенсационную историю, которая попадет в газеты и не сразу же забудется.

И еще один раз. Я выступил свидетелем, не ложным на этот раз, против Миллера и Ланга, двух последних полицейских – телохранителей мэра Сермака, которые пытались убить Фрэнка Нитти в угоду Его Чести, и у них ничего не вышло (зато вышло у Нитти двумя месяцами позже, когда он направил свой удар против Сермака). Свидетельство против этих грязных копов сделало отношение Стенджа ко мне еще хуже: я публично выступил против полицейских и запятнал память мученика Сермака. Стендж, как вы, наверное, уже угадали, был близким другом Сермака.

Но в последние годы Стендж, похоже, нехотя зауважал меня. Мы столкнулись с ним в деле Диллинджера и потом еще несколько раз. И нам не раз приходилось смотреть в глаза друг другу. Учитывая, насколько ниже меня он был, это можно считать большим достижением. Но во всяком случае, он больше не презирал меня.

Или, точнее, я так думал, пока не увидел его лица, когда он вылезал из полицейской машины черно-белого цвета, которая с сиреной приехала на место происшествия, как будто в деле О'Хары еще надо было торопиться.

Стендж был коренастым седым человеком невысокого роста с мясистым лицом. Он носил темные очки и был похож на беспомощную сову. Однако внешность часто бывает обманчивой.

– Геллер, ты лжешь, чертов сукин сын, – сказал он, подкатываясь ко мне на коротких ножках. Я стоял на траве, в стороне от зевак, разбитой машины и мертвого Эдди О'Хары. На Стендже были пальто – серое, как ненастный полдень, бесформенная шляпа; из уголка его крепко сжатого рта торчала недокуренная сигара. Он ткнул мне в грудь толстым коротким пальцем – таким же, как его сигара. – Это не твое дело. Ты сам себя превзошел на этот раз, ты, вертлявая сволочь. Ты попадешь в тюрьму.

– Приятно сознавать, что у тебя все еще трезвая голова, – сказал я.

– Стоять! – приказал он мне, как собаке, указывая пальцем на землю.

Он отошел и бросил долгий взгляд на О'Хару. Потом он позволил ребятам из полицейского фургона вытащить тело и уложить его на простыню. Лейтенант Фелан нагнулся и обыскал труп, вытащив все из карманов. Со своего места я не мог разглядеть содержимого. Зеваки вытаращили глаза, когда копы завернули тело в простыню и засунули его в полицейский автомобиль. Общественная жизнь Эдварда Дж. О'Хары закончилась.

"Форд" О'Хары уже обыскали. Я видел, как Фелан обнаружил блокнот для стенограмм в отделении для перчаток. Может, это был блокнот секретарши мистера О'Хары? Было ли это теми самыми "бумагами", которые она хотела найти? Во всяком случае, Фелан показал блокнот Стенджу, который быстро пролистал его. Он остановился на одной странице, а потом взглянул на меня.

Стендж подошел ко мне и сказал:

– Расскажи-ка мне все с самого начала.

– О'Хара попросил меня организовать систему безопасности в Спортивном парке, – начал я. – У него была проблема с карманниками. Сегодня я приехал и осмотрел все сооружение. Затем он предложил отвезти меня в Луп, и я согласился.

– Это все? Это и есть твой рассказ?

– Каждое слово – чистая правда, капитан.

– Есть свидетель. Один парень как раз красил окна, стоя на лестнице на Талман-авеню. Он все видел.

И он сказал, что ты выпрыгнул из машины за несколько секунд до того, как все началось.

Я уже заметил, как Фелан допрашивал какого-то парня в рабочей одежде. Я также видел, что они смотрели на меня, так что заявление Стенджа не застигло меня врасплох.

– Да, я действительно выпрыгнул из "форда". Я заметил, что за нами следили. Еще я заметил, что преследующая нас машина набирала скорость. Я попросил О'Хару выпустить меня, он отказался, и мне пришлось выпрыгнуть.

Стендж скорчил гримасу, а потом с плохо скрываемым сарказмом стал задавать мне формальные вопросы:

– А почему ты решил, что машина, преследовавшая вас, представляла собой такую опасность, что ты, рискуя жизнью, не побоялся выскочить из "форда" на ходу?

Я кивнул на обломки автомобиля О'Хары.

– Я не знаю, капитан. Ей-богу.

Он вытащил изо рта сигару, которая ему так же досаждала, как и я, и направился в сторону парка. Потом его короткий палец опять оказался нацеленным на меня.

– Ты выскочил из машины, потому что знал, что они застрелят О'Хару.

– Может, я и предполагал это.

– Всего лишь? Это было твое предположение?

– О'Хара дергался, нервничал. Он чистил свой пистолет, когда я пришел к нему в контору. Этот пистолет лежал рядом с ним на сиденье, когда мы ехали в машине.

– А почему?

– Вы не слышали, капитан? Аль Капоне выходит из тюрьмы через несколько дней. Не то чтобы он думал об убийстве уважаемого всеми общественного лидера Эдди О'Хара...

Стендж задумался. Потом, обращаясь скорее к себе, чем ко мне, он проговорил, посматривая на смятый автомобиль О'Хары:

– Нет на свете человека, которого Капоне отправил бы на тот свет, не подумав о собственных интересах.

Я пожал плечами.

– До меня доходили слухи, что О'Хара был стукачом, и Капоне в один прекрасный день узнал об этом.

Стендж не подтвердил моих слов, но и не отрицал их Он лишь тупо смотрел на меня, и только его суровые глаза, видневшиеся за затемненными стеклами очков, выдавали его неприязнь ко мне. Снова ткнув пальцем, впрочем, не так сильно, как прежде, он спросил:

– Ты указал на него?

– Что?

– Ты указал на О'Хару. Ты подставил его. Я был прав насчет тебя: ты продажный коп.

– Я частный продажный коп, позволь тебе заметить.

– Известно, что ты встречался с самим Нитти. Неужели все эти годы ты все еще продаешься? Ты и сейчас человек Нитти?

– Мне хотелось бы думать о себе как о человеке, принадлежащем самому себе, капитан. Вы хотите обвинить меня в чем-то или, может, просто бросить меня в подвал ближайшего полицейского участка и там пару часов поучить уму-разуму?

Его лицо побагровело.

– Да мне на тебя хорошей резиновой дубинки жалко.

– Можно еще использовать свинцовую трубку. Я могу идти?

Он поджег еще одну сигару; пламя наг спичке заплясало на ветру.

– Ты можешь идти, – равнодушно сказал он, покуривая.

Указав на меня сигарой, Стендж произнес:

– Но я лично проведу расследование этого убийства. И если ты был человеком Нитти в этом неприятном эпизоде, ты проведешь Рождество в Брайдвелле и целую вечность – в Джолиете. Обещаю.

– Отлично. Звучит угрожающе. Что вы прочитали в блокноте для стенограмм?

– Что?

– Блокнот для стенограмм. Это ведь блокнот секретарши О'Хара, не так ли? Ее фамилия Каваретта. Имени не знаю.

Его голубые глаза сверкнули из-под совиных очков.

– Ее зовут Антуанетта. Тони.

– Ясно. Она записывала что-то, когда они с О'Харой приходили ко мне вчера.

Его губы были сжаты так сильно, что он с трудом смог разжать их, чтобы произнести:

– Да.

– Доказывают ли эти записи, что О'Хара обращался ко мне с просьбой отловить карманников в его парке?

– Да. Очень удобно для тебя.

Он был прав. Интересно, блокнот оставили в машине специально, чтобы объяснить мое присутствие? Чтобы копы с легкостью смогли разгадать загадку по имени Геллер?

– Ты встречал эту женщину по имени Каваретта?

– Пару раз. Мельком.

– И какие впечатления?

Я пожал плечами.

– Красивая женщина. Хотя несколько сурова. Себе на уме.

– Почему ты так думаешь?

– Это просто мое впечатление. Ей уже лет тридцать пять, и она все еще не замужем. Хотя выглядит неплохо. И фигура хорошая.

– И какое заключение ты сделал из этого? Я снова пожал плечами.

– Привлекательная итальянка, живущая в престижном районе, работает на такого типа, как О'Хара, не замужем. Она, должно быть, чья-то сестра, или любовница, или еще что-то в этом роде.

Стендж закивал.

– Я буду держать это в голове, когда мне придется допрашивать ее.

– Вы считаете, что это дело рук Капоне, капитан? Он снова посмотрел на разбитый автомобиль.

– Тут скорее почерк Капоне, чем Нитти.

– Верно. Нитти не любит заголовков в газетах, сообщающих о кровавых драмах.

– Нитти бы все организовал по-другому, – согласился Стендж. – Он всегда действует более тонко. Его ребята как-нибудь на досуге взяли бы мистера О'Хару и спрятали его тело в такое место, где бы его обнаружили лишь тогда, когда архангел Гавриил затрубит в свой рог.

Толпа редела. О'Хару увезли, и больше глазеть было не на что – разве только на обломки "форда". Прибыли репортеры, но Фелан не подпускал их близко.

Я сказал:

– Это действительно странное место для такого преступления. Такая большая улица, как Огден, рядом тюрьма Кук Каунти, спецприемник для содержания задержанных малолеток. В этом районе всегда полно копов.

– Это не местные киллеры, – произнес Стендж, снова кивая.

Стендж был прав, хотя я не стал говорить ему, что это Нитти обычно использует приезжих киллеров, когда у него не получается сделать дело руками продажных полицейских. Это помогало ему не привлекать внимания к Компании. Ведь если кто видел убийц и не признавал в них местных, то все дело можно было списать на гангстеров с востока.

Вдруг Стендж заявил:

– Точно как в деле Мелоя.

– О Господи, ты прав, – ответил я. – Это не приходило мне в голову.

Томми Мелой, один из боссов профсоюза кинематографистов, одним февральским днем тысяча девятьсот тридцать пятого года спешил на гонки "Лейкшор", которые проводились как раз напротив покинутых павильонов Всемирной выставки. Вдруг к его автомобилю подъехал другой с двумя пассажирами, которые одним выстрелом разбили стекло водителя, а вторым проделали дырку в его голове.