332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Людмила Зарецкая » Капкан для Золушки » Текст книги (страница 13)
Капкан для Золушки
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:04

Текст книги "Капкан для Золушки"


Автор книги: Людмила Зарецкая






сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Ну, что ж, если вы, действительно, все знаете, то отпираться бессмысленно. Я себя для этого слишком уважаю, – пожал плечами Шведов. – Да. Это, действительно, делал я.

– Зачем?

– Ну-у-у, Наталья Петровна! Я и вправду вас уважаю, так что не могу себе даже представить, что вы не понимаете мотивов, которые мною двигали.

– Может, и понимаю. Но тут, как говорят умные люди, возможны варианты, так что будьте добры огласить свою версию.

– Ну что ж, вы имеете право знать. Хотя предупрежу заранее, что это знание не доставит вам удовольствия.

– Как-нибудь выдержу, не беспокойтесь, – заверила Наталья.

– Скоро в нашем городе появится новое туристическое агентство. Его открывает один очень известный и влиятельный человек, уж простите, но называть вам его фамилию я не буду, вы скоро сами об этом узнаете. Он обратился ко мне с предложением, от которого, как говорят те же умные люди, было невозможно отказаться.

– То есть все дело в том, чтобы испортить репутацию VIP-тура? – уточнила Наталья.

– Ну да. И в оттоке клиентов, естественно. Люди ведь не перестанут ездить за границу, они просто выберут другое агентство. В ближайшее время стартанет мощная рекламная кампания новой надежной фирмы, и все желающие отпраздновать новый год на Канарах побегут именно туда.

– Скажите, Володя, а череда убийств случайно не является частью этого гениального маркетингового плана? – брезгливо морщась, спросила Наталья.

– Ну что вы, Наталья Петровна! Этот человек – легальный бизнесмен, а не убийца, – заверил ее Володя. – Мы просто воспользовались ситуацией, но вовсе не смоделировали ее.

– И то ладно, – вздохнула она. – Я надеюсь, вы сами понимаете, Володя, что вам нужно сделать?

– Естественно, – заверил ее Шведов. – Я, правда, планировал подать заявление дней через десять, чтобы сразу перейти на новое место работы. Но готов сделать это прямо сейчас.

– А вы планировали увольняться? – уточнила Наталья.

– Естественно, – он пожал плечами, – через три месяца наших усилий здесь будет нечем платить зарплату. А работать бесплатно я не намерен.

– А вы самоуверенны, – заметила Наталья. – Неужели вы считаете, что мы со Станиславом Николаевичем совсем уж никуда не годимся? Может быть, наши усилия сорвут все ваши планы, а, Володя?

– Вы очень умная женщина, Наталья Петровна, – серьезно сказал Володя, – поэтому мой будущий работодатель уже придумал, как вас нейтрализовать. А Развольский без вас ничто. Да и по характеру он не борец. Поэтому он сольет VIP-тур как воду в унитазе. За месяц.

– Хочется верить, что вы меня не убьете, – немного оробев от его уверенного голоса, заметила Наталья.

– Ни в коем случае. Ну, все? Я пошел писать заявление?

– Сделайте одолжение. И хочу вас предупредить, чтобы вы не питали напрасных иллюзий. Ваш потенциальный работодатель (кстати, мне совершенно неинтересно, кто это) избавится от вас в самое ближайшее время. Я вообще сомневаюсь, что он возьмет вас в свое новое агентство. Предателей не любят. Свою грязную работу вы уже выполнили, а держать за своей спиной подлеца ни один умный человек не станет.

– Ната-а-алья Петровна, не переходите на личности, – с укором сказал Шведов. – Удержитесь от оскорблений. Вы же сами потом о них пожалеете. Жизнь длинная, так что вполне может случиться, что нам с вами когда-нибудь еще придется работать вместе. – И, мягко закрыв за собой дверь, Шведов вышел из Натальиного кабинета.

Выпив мелкими глотками стакан холодной воды, чтобы успокоиться, она пошла к Развольскому, чтобы рассказать ему про перебежчика Володю.

– У него посетитель, – мелодичным голосом предупредила ее секретарша Анечка. Девушка выглядела слегка поблекшей и расстроенной – ее роман с шефом увял, не успев расцвести. Наталья мимоходом подумала, что ее это совершенно не радует.

– Ничего страшного, – ответила она, открывая дверь кабинета.

– Я занят, – недовольно рявкнул Развольский, и она от неожиданности выпрыгнула обратно в приемную, успев заметить, что в кресле для посетителей сидит Сергей Васильевич Муромцев.

Видеть его Наталье совершенно не хотелось, участвовать в беседе – тем более, поэтому, слегка обиженная на Развольского, она отправилась в комнату к менеджерам.

На столе рядом с кофеваркой лежала тетрадь с матадором и быком на обложке. Сердце Натальи подпрыгнуло.

– Тьфу ты! – сказала она сама себе. – Конечно, это никакой не дневник Сашеньки. Это ополоумевший нахал Бревнов оставил тут свою живопИсь. Надо отобрать ее на хрен. Кто увидит, стыда не оберешься. Обнаглел совсем парень. Просила же, как человека, чтобы он ее никому не смел показывать! Отберу. Как есть, отберу!

Протянув руку, она взяла тетрадь, и, не глядя, открыла примерно на середине. Несколько секунд, ничего не понимая, она смотрела на тонкие ровные строчки текста. Ее обнаженной фигуры в тетради не было. И она точно принадлежала не Женьке Бревнову.

* * *

«Драгоценные камни во все времена привлекали внимание людей: своей красотой в ювелирных изделиях, как средство сбережения капитала, если камень был по своим характеристикам особенно редким и крупным (а значит, очень дорогим). У алмазов свое особое место. История знаменитых алмазов полна реальных приключений и удивительных легенд, в которых есть все: кражи и погони, алчность и предательство, проклятия семей и горы трупов. Но самые таинственные алмазы – те, которые не видел никто из наших современников».

Это не моя фраза, она вытащена мной из интернета. Я по-прежнему каждый вечер погружаюсь в этот удивительный, таинственный, блестящий мир, несмотря на то, что в окружающей меня жизни тоже происходят весьма бурные события. Так интересно, кругом насильственной смертью гибнут какие-то люди, а я нахожусь прямо в эпицентре событий!

Иногда, засыпая, я думаю о том, что это может для меня плохо кончиться. Впрочем, думаю недолго. Ведь, погружаясь в зыбкую пелену сна, балансируя на тонкой грани между явью и беспамятством, я особенно отчетливо вижу мерцающий, манящий алмазный блеск. Иногда, если повезет, мечты плавно перетекают в сон. И тогда он полон блеска, сияющих искр, полыхающего бриллиантового огня. В нем отсутствует необходимость ходить на работу. Господи, кто бы знал, как я ненавижу ходить на работу! Как мечтаю иметь достаточно денег, чтобы не исполнять унизительные прихоти клиентов и дурацкие указания руководства!

Вот было бы здорово, если бы мне удалось, к примеру, найти «Брагансу». Об этом загадочном камне слышали многие, а вот не видел его никто. Говорят, что он хранится в португальском казначействе, но последние сто лет о нем нет ни слуху, ни духу. Португальцы жадины. Могли бы и поделиться своей радостью с остальным прогрессивным человечеством.

«Брагансу» нашли уголовники. Самые настоящие. Троицу типа наших киношных Труса, Балбеса и Бывалого выслали из Португалии в Бразилию.

Оказалось, что помимо большого количества диких обезьян там водятся еще и алмазы размером с гусиное яйцо. Именно такой огромный, сверкающий на солнце камень нашли эти три негодяя в 1740 году, в ложе пересохшей реки Абаэте.

Кстати, бразильские алмазные месторождения были открыты лет за пятнадцать до этого события. Раньше аборигены использовали блестящие камушки как игральные фишки, если, конечно, не выкидывали их, находя при промывке золотого песка, за полной ненадобностью.

Открытие бразильского месторождения пришлось очень кстати, ведь индийские копи к тому времени сильно истощились. Бразильский округ Теюна по приказу португальского короля даже был переименован в Диамантину. Добытые руками каторжников алмазы переправлялись в сокровищницу португальского королевского двора.

Власти обещали свободу любому каторжнику, который найдет алмаз больше 70 карат. Троица, добывшая «Брагансу», потратила на поиски более шести лет. Очень уж им хотелось попасть на свободу с чистой совестью.

Принцип «Кто ищет, тот всегда найдет» работал уже в то время. В общем, старателям повезло. В обнаруженном ими небывалом камне было 1700 карат. Этой индульгенции хватило бы не на троих, а на три десятка преступников!

Им пришлось немало понервничать, чтобы камень не уплыл в чужие руки. Сперва троица обратилась к священнику, который оказался честным человеком и сопроводил их к губернатору. Тот отправил камень в Рио-де-Жанейро, откуда специальный фрегат доставил его в Лиссабон. Сопровождал сокровище тот самый священник, который и преподнес камень принцу-регенту Португалии Жоао Шестому. Тот, кстати, тоже оказался честным человеком, и троих преступников отпустили-таки на свободу.

«Брагансу» решили не подвергать огранке. В нем просто просверлили дырку, чтобы Жоао Шестой мог носить его на шее. В честь династии Брагансы камень и получил свое название. Его стоимость оценивалась в триста миллионов фунтов стерлингов.

Правда, некоторые исследователи считают, что «Браганса» был вовсе не алмазом, а просто очень большим топазом. Может быть, португальцы скрывают камень именно поэтому. Чтобы не опростоволоситься в глазах мировой общественности.

К примеру, мои знакомые тоже убеждены, что в специальной шкатулке, оббитой малиновым бархатом, которую я держу во вделанном в стену сейфе, хранится целое состояние. Мне нравится поддерживать их в этом заблуждении.

Но я-то знаю, что это всего-навсего ограненный старым евреем-ювелиром кусок горного хрусталя, который намного легче алмаза, не такой твердый и, к сожалению, менее блестящий. Впрочем, из-за искусной огранки этого практически не видно, да и сравнивать не с чем. Ни одного настоящего алмаза у меня нет. Это и неудивительно. При моей-то зарплате менеджера в занюханной туристической фирме.

Глава тринадцатая
В предчувствии непоправимого

Не у всякой серой массы есть что-то общее с мозгом

Станислав Ежи Лец

Читая ровные строчки про неведомые алмазы, выведенные старательным округлым почерком, Наталья в какой-то момент испугалась, что сходит с ума. Написанное, с ее точки зрения, выглядело полным бредом. Нормальный человек, по ее разумению, не мог переписывать в отдельную тетрадку интернетные страсти, приключившиеся много веков назад. Кроме того, все связанное с бриллиантами в последнее время вызывало у нее острую изжогу.

Рядом с описанием каждого знаменитого алмаза была приклеена картинка с его изображением, и все вместе взятое это сильно смахивало на школьные дневники-анкеты, из которых сама Наталья, как и все ее сверстницы, выросла лет этак в четырнадцать.

– Чье это творчество? – спросила она, выразительно помахав тетрадью с красавцем-матадором.

– Мое, – с вызовом отозвалась Карина, роскошная высокая девица, в которой, на Натальин незатейливый вкус, было слишком много зубов, ног, черной гривы волос, бюста, громкого голоса, вульгарных манер. Вот только ума и вкуса чуть-чуть не хватало, но Наталья относила это на счет компенсации, о которой позаботилась матушка-природа, щедро насыпавшая Карине всего остального. – А что, это запрещено?

Как и все сотрудники агентства, Наталья знала, что единственной непреходящей заботой Карины была охота за подходящим мужем или, на худой конец, любовником. Критерием «подходящности» считалась не внешность или, упаси бог, образование. Единственным мерилом, которое имело значение для красавицы Карины, были деньги. И теперь, после прочтения отрывка из тетрадки, Наталья понимала, почему.

– Нет, не запрещено, – она смотрела на девушку с некоторой жалостью, как на калечного щенка. – Наоборот, я очень рада, что рядом со мной работают люди, у которых такие разнообразные, а главное, нестандартные хобби. Один – выдающийся художник, причем в стиле «ню», другая – просто писательница какая-то. Я только не совсем понимаю, что эта тетрадь делает на твоем рабочем месте. На работе, как мне припоминается, люди должны работать, а для хобби КЗОТом определены особые часы. Если мне не изменяет память, они начинаются после 18.00.

Наталья говорила отрывисто и зло. Несчастная Карина с ее маленькими слабостями этой злости никак не заслуживала, но Наталья понимала, что у нее просто отходняк, эмоциональный выброс энергии. Тетрадь с матадором вновь оказалась не той, а значит, убийца Саши Головиной по-прежнему был фантомом, тенью, с которой она пока не была готова встретиться лицом к лицу.

– Я дома и пишу, – в голосе Карины тоже послышалась злость. – А тетрадь просто ношу с собой. Это, кажется, КЗОТ не запрещает? А какие у меня пристрастия, это вообще мое личное дело. Я, в отличие от всех остальных, хоть с шефом не трахаюсь. Я, наверное, единственная баба в агентстве, которая ему не дала.

– Наверное, потому, что он алмазы не дарит, – поддела Карину Наталья, но потом вспомнила про «перстень царя Соломона» и почувствовала, как от пяток к голове начинает распространяться жаркая волна. Краснела она именно в таком порядке, и когда волна доходила до лица, жар успевал схлынуть. Именно поэтому Наталья никогда не краснела. – Ладно, Карина, замнем для ясности, – сказала она. Просто не разбрасывай свои личные вещи, где попало.

– Да я и не разбрасываю, – пожала плечами красотка, – кофе пила в перерыв и листала. А потом забыла убрать. Вы-то с чего вдруг к чужим тетрадям кидаетесь? А, Наталья Петровна?

– Да я думала, это Женька Бревнов свое творчество раскидывает, – принялась оправдываться Наталья. – Прости, Карина, я, действительно, влезла не в свое дело.

Так и не выпив кофе, она вернулась в свой кабинет, практически прокравшись через приемную, чтобы Развольский ее не услышал и снова не отругал. Погрузившись в работу, она не очень следила за временем, но слышала, как открылась дверь в кабинет Стаса (этот звук она знала до мельчайших подробностей), в приемной раздался приятный баритон Развольского и бас Муромцева, что-то пропищала секретарша, затем хлопнула входная дверь и снова скрипнула кабинетная. Муромцев покинул гостеприимные стены агентства VIP-тур.

Наталья машинально глянула на часы. Получалось, что гость провел у Развольского больше часа, и это было весьма странно. Стремительный Муромцев всегда гордился тем, что решал свои дела в самый короткий срок, Стас тоже не любил пустых разговоров. Необходимость вести переговоры с клиентами его утомляла.

Настроение стремительно портилось, и немного покопавшись в себе, Наталья была вынуждена признать, что ожидала прихода Стаса после того, как он освободится. Все-таки его окрик, когда она заглянула в кабинет, был неоправданно груб, а Развольский старался не быть грубым. Он никогда не портил отношения с людьми, если мог этого избежать. а с ней – тем более. Но Стас не зашел, а это означало, что полоса конфронтации между ними расширялась.

– Ну и подумаешь, – сказала себе Наталья. – Подуется пару дней – и все равно пойдет на попятный. Ему же без меня ни одного вопроса не решить. Он даже не знает, где лежат договоры с партнерами. Ох, ждать мне очередной подарок. Хотелось бы верить, что это будет не кольцо с фальшивым бриллиантом.

Спрос на новогодние туры стремился к нулю, поэтому она ловко и быстро провела планерку с девочками, обзвонила нескольких самых важных и постоянных клиентов, под немыслимые гарантии и скидки уговорила их все-таки доверить VIP-туру организацию главной ночи года, а затем напечатала список согласившихся и отдала его менеджерам, как «биологическое оружие».

– Говорите сомневающимся клиентам: «Опасаетесь отправлять в поездку? Странно, а вот Иван Иванович согласился, и Петр Петрович тоже, – учила Наталья Юльку и все еще слегка надутую Карину. – Созвонитесь с московскими партнерами, возможно, нам стоит отказаться от супердорогих курортов и выбрать что-нибудь подешевле. Дадим дополнительную скидку, думаю, за неделю-другую продажи вернутся на свой обычный уровень. Прибыли не получим, конечно, но и в убытки не впадем.

– Наталья Петровна, вас Станислав Николаевич вызывает, – сообщила из-за двери гостевой комнаты секретарша Анечка и, покачивая крутыми бедрами, томно пошла обратно в сторону приемной.

– Все, девочки, работаем, – резюмировала Наталья, – я – к шефу. Глядишь, и он что-нибудь придумает.

Скептических ухмылок сотрудниц она предпочла не заметить.

Развольский стоял у окна и сквозь раздвинутые указательным пальцем жалюзи смотрел на улицу. Он был значителен и мрачен, как Мефистофель.

– Что-то случилось? – спросила Наталья.

– Да, случилось. И я хочу, чтобы ты выслушала меня без женских истерик, если это возможно.

– По-моему, я никогда не давала тебе повода подозревать меня в истеричности, особенно в последние месяцы, – сухо заметила Наталья, чувствуя, что ее внутренности превращаются в кисель от предчувствия чего-то непоправимого.

– Прекрасно. Хочется верить, что ты меня поймешь.

– Стас, мне кажется, у тебя еще не было повода упрекнуть меня в том, что я тебя не понимаю.

– Замечательно. Будем надеяться, что сегодняшний случай не станет исключением. В общем, так, ко мне приходил Муромцев.

– Я знаю, я, как ты помнишь, заглядывала к тебе во время вашей исторической встречи.

– Наташа, не перебивай меня, пожалуйста. Эта встреча была гораздо более исторической, чем тебе кажется. В общем, он приходил для того, чтобы заявить, что я должен тебя уволить.

– Что ты должен со мной сделать? – Наталье показалось, что она ослышалась.

– Я должен тебя уволить.

– А на каком основании, и какое дело господину Муромцеву, работаю я в VIP-туре или нет?

– Ты знаешь, в его доводах есть определенная логика, – заметил шеф, наконец-то отлепившись от окна и переместив свое тело в кресло. – Он говорит, что именно ты была тем человеком, который рассказал следствию, что Гелька летала в Турцию вместе с ним. Из-за этого он был вынужден тратить свое драгоценное время на переговоры с идиотом-ментом, рассказывать ему о своей личной жизни, а его репутации был нанесен непоправимый ущерб.

– Какой репутации! – Наталья не сдерживаясь, захохотала в голос. – У него репутация клоуна и преступника одновременно. Он, в лучшем случае, Остап Бендер. А в худшем… В худшем он – вор и убийца. Уж что ему никак не может повредить, так это информация, что он в свой полтинник летал на море с двадцативосьмилетней красоткой.

– Это твоя точка зрения, – спокойно возразил Развольский, крутя в руках красивый блестящий карандаш. – У него она другая. Он считает, что из-за нашего агентства, а точнее, из-за тебя, он понес некий ущерб. Пусть не материальный, а моральный, но этот человек, как ты знаешь, все переводит в деньги. Поэтому он пришел ко мне и предложил выбрать путь компенсации этого ущерба. Либо моральный, и тогда я должен уволить тебя, либо материальный, и тогда я должен ему двадцать тысяч долларов. Ты меня, конечно, прости, но дарить Муромцеву такие деньги за пустую блажь я не хочу. Да и не могу, в общем-то.

– Стас, – Наталья внезапно охрипла, – ты что, хочешь сказать, что, действительно, решил меня уволить? Из-за нелепых претензий Муромцева?

– Ты считаешь требование 20 тысяч баксов нелепой угрозой? Ты права в том, что от этого человека можно ждать чего угодно, поэтому я не хочу через неделю оказаться в кессоне.

– И поэтому ты предпочитаешь вышвырнуть меня из своего бизнеса? Больше того – из своей жизни? – дрожащим голосом уточнила Наталья.

– Ну вот, – досадливо поморщился Развольский и театрально взялся рукой за висок, – я же просил не устраивать мне бабских истерик.

– А я и не устраиваю, – голос Натальи по-прежнему дрожал от обиды. – Я констатирую факт. Тебе не кажется, что, ставя перед тобой такое условие, Муромцев просто преследует какую-то цель? Кто я и кто он? Ему нет и не может быть никакого дела до какой-то там Наталь Петровны Удальцовой. Ему по барабану, работаю я в VIP-туре или не работаю. И мое увольнение не может быть приравнено к 20 тысячам долларов. Ни при каких условиях не может. И, на мой взгляд, ты должен задуматься, почему он вообще пришел к тебе с таким идиотским разговором! – она уже почти кричала.

– Я не хочу задумываться над причинами, толкающими Муромцева на его поступки! – тоже заорал в ответ Развольский. – Я жить хочу! И, по возможности, безмятежно и спокойно.

– И ради своей безмятежности ты согласен меня уволить по одной только просьбе богатого и уверенного в себе мерзавца?

– Да, согласен, потому что в этом кабинете он сидел не напротив тебя, а напротив меня. И это были не самые лучшие минуты в моей жизни.

– Стас, он что, тебе угрожал? Он тебя запугивал? Или просто в своей манере торопливо глотать слова попросил тебя об одолжении? Попросил, Стас. Всего лишь попросил! А ты сразу живо откликнулся на его просьбу. Хотя речь идет обо мне.

– А что, ты у нас какая-нибудь особенная? – Развольский неприятно ощерился в улыбке. – То, что ты пять лет подряд раздвигала подо мной ноги, дает тебе право диктовать мне особые условия твоей работы?

– Я не просто пять лет раздвигала под тобой ноги, как ты изволил выразиться. Я, если ты заметил, эти пять лет развивала твой бизнес. Вспомни. Много ли ты принял судьбоносных для предприятия решений? На любой вопрос, на любую проблему ты всегда отвечал, чтобы я решила сама. И я решала! В результате у тебя лучшее туристическое агентство в городе. И после всего этого ты выгоняешь меня на улицу? И за что? За то, что Муромцеву пришло в голову проявить свою знаменитую волю в твоем кабинете? Почему бы тебе просто было не послать его подальше?

– О, как ты заговорила! – ноздри Развольского раздувались в непритворном гневе. – Ты думаешь, что тут все держится на тебе? Незаменимой себя почувствовала? Да ты без меня никто! Тут я хозяин, только я! И без тебя все будет работать точно так же, как при тебе. Знай свое место! Дура! Пошла вон отсюда, и чтобы больше я тебя здесь не видел! Ты уволена. И уволена только потому, что я так захотел. Я, а не Муромцев! Поняла?

– Да, поняла, – тихо ответила Наталья и, не оборачиваясь, пошла к двери. – Ты не волнуйся так, Стас. Я сейчас передам дела Володе… Хотя нет, я забыла тебе сказать, что Володю я уволила. Тогда я передам дела Карине и уйду.

– Как это уволила? Вот, замечательный пример того, что ты возомнила себя богиней, которой все дозволено! Шведов – мой лучший сотрудник. Ты уволила его только потому, что ревновала. Боялась, что он займет твое место.

– Я уволила его потому, что он работал на конкурентов, – устало сказала Наталья. – Это он сливал в газеты информацию о том, что тут у нас происходит. Хотел, чтобы от нас побежали клиенты, а новая фирма, которая скоро откроется в городе, их подобрала.

– Неважно, – прижимая руку к левой стороне груди, Развольский медленно добрел до бара и начал крупными глотками пить минеральную воду. – Кадровые вопросы в моей фирме решаю только я. Ты должна была всего лишь доложить о его проступке. А решение принял бы я. Не надо никому передавать дела. Я сам в них прекрасно разберусь. И вполне возможно, что уговорю Шведова вернуться. В конце концов, это всего лишь вопрос денег. Не более того.

– Ну да. До тех пор, пока его снова не перекупит кто-нибудь другой. Но, как я понимаю, это больше не мое дело.

– Вот именно! – шеф поставил стакан на стол и указал Наталье на дверь кабинета. – Иди, собирайся. И можешь не заходить, чтобы попрощаться. Не утруждай себя мелочами этикета.

Как слепая, Наталья переступила порог и оказалась в приемной. Дверь со знакомым скрипом, от которого у нее тысячи раз замирало сердце, мягко захлопнулась за ее спиной.

Заскочив к себе за курткой, она вызвала лифт и через пять минут оказалась на холодном ноябрьском ветру.

Куда ей теперь идти, она совершенно не представляла. Единственным желанием было забиться в какой-нибудь угол и завыть. Громко, отчаянно, по-волчьи. Но дома уже был вернувшийся из школы Ромка, пугать которого она не хотела. Не имела права. Наталья знала, что восьмилетний сынишка относится к ней с отчаянной, какой-то недетской нежностью. Ее редкие слезы он воспринимал как трагедию. Его уютный детский мир, видимо, искажался, становился уродливым, страшным.

– Мамочка, не плачь, мамочка! – бормотал он в такие минуты, сам заливаясь слезами. – Мамочка, не надо, не плачь! – Его худенькое тельце сотрясалось от горя и страха. Наталья старалась становиться причиной его огорчения как можно реже.

Она знала, что Ромка до паники, почти до обморока боится, что родители могут развестись. Ему было меньше двух, когда в утреннем разговоре с Ленчиком Наталья как-то затронула тему развода соседской четы с пятого этажа. Их сынишка Кирилл сидел с Ромкой в одной песочнице.

Она подробно излагала мужу обстоятельства соседской баталии и не сразу заметила, что колдовавший в углу над четырехколесным велосипедом сын отложил свои мальчуковые дела и внимательно прислушивается к разговору. Тему она сменила, вскоре Ленчик ушел на работу, а она осталась с приболевшим сынишкой дома. День тек своим чередом. И впоследствии Наталья так и не смогла припомнить никаких изменений в поведении сына. Однако когда она после вечернего душа уложила его в кровать и открыла книжку про Винни-Пуха (малышовых творений Ромка не признавал), сын посредине истории про Крошку Ру вдруг спросил:

– Мама, а мы с папой тоже можем развестись, как Кирюша? («Азвестись как Киюша» – так это звучало в оригинале.)

Наталья поняла, что вопрос мучил сына с самого утра весь длинный-предлинный день.

– Нет, мы не можем, – серьезно ответила она.

– Почему? – спросил Рома, который уже в то время отличался обстоятельностью.

– Просто не можем и все.

В ее голосе звучало столько убежденности (ведь тогда она еще была не знакома со Станиславом Развольским), что сын успокоился. Но до сих пор известие о разводе очередных знакомых их семьи или родителей его школьных друзей вызывало у мальчика легкую тревогу. Когда Наталья плакала (надо признать, что делала она это нечасто, но причиной ее слез всегда был Развольский), сын интуитивно чувствовал неладное и тоже начинал рыдать.

В общем, идти домой было категорически нельзя. К подругам – Алисе или Инке – Наталья тоже пока не хотела. Их первую реакцию она могла предсказать легко. Обе ненавидели Развольского, и то, что он мог так с ней поступить, вызвало бы очередной поток ярости и оскорблений. Эмоций на данный момент ей с лихвой хватало и без них, а на трезвую оценку случившегося и его последствий рассчитывать явно не приходилось.

Неожиданно Наталья поняла, что ей нужен Ленчик. Его холодный ум, четкие суждения, спокойные интонации в голосе. Похлопав себя по карманам и обнаружив, что ключи от теперь уже не ее машины на месте, она отправилась к мужу на работу.

– Все равно за вещами возвращаться, – решила она. – Приду вечером, когда все разойдутся. Соберу все свои мелочи, а заодно оставлю ключи от машины у Стаса на столе.

Ленчик, к счастью, оказался на кафедре.

– Что-то случилось? – встревожено спросил он, увидев появившуюся в дверях жену.

– Лень, меня уволили, – сказала Наталья, бросилась к нему на шею и от души разревелась.

Плакать в объятиях Ленчика оказалось довольно удобно. Он нежно прижимал ее к себе, гладил по спине, плечам, волосам, шептал в ухо какие-то глупости о том, что все будет хорошо, а главное, ни о чем не спрашивал.

Минут через семь Наталья начала успокаиваться. Отстранившись от мужа и громко всхлипывая, она пальцами размазывала по щекам диоровскую тушь. Ленчик молча протянул жене чистый носовой платок. Как и положено, старомодный, ситцевый, в клеточку. Высморкавшись со слоновьим ревом, Наталья вытерла щеки и посмотрела на мужа.

– Давай, рассказывай, – сказал он.

И она рассказала о визите Муромцева, его странной претензии к агентству VIP-тур и лично к ней, Наталье. О требовании выгнать ее с работы или выплатить компенсацию в 20 тысяч долларов и о последовавшем за этим увольнением.

– Странно, – задумчиво проговорил Ленчик, когда она замолчала.

– Что странно, Лень? – жалобно спросила Наталья и приготовилась снова заплакать. – То, что Стас меня выгнал? Это, действительно, странно, он же без меня не справится.

– Да нет, – Ленчик досадливо дернул плечом, – в поведении твоего Стаса как раз нет ничего странного. На него нажали, он испугался. Вполне понятная, я бы даже сказал, нормальная реакция. Особенно для такого слизняка, как твой директор. Извиняюсь, бывший.

– Почему это он слизняк? – по привычке вступилась за Развольского Наталья.

– Ну, не слизняк. Но и не мужик. Ты разве не замечала, что он фантик?

– Как это?

– Ну, понимаешь, Станислав Николаевич Развольский выглядит как большая, очень вкусная и жутко дорогая конфета. Фирмы DeLafee, тридцать семь долларов за две штуки, в которых пралине, а вокруг съедобная обертка с 24-каратным золотом в составе. На него бабы глядят, и у них слюнки текут от предвкушения. И съесть хочется, и подругам похвастаться, что они такую эксклюзивную вещь пробовали. А на самом деле он не конфета, а фантик. Красивый, глянцевый, дорогой. И высший сорт на нем написан. И марка известная проштампована. Но фантик этот на самом деле не золотой и совсем несъедобный. И внутри – пустота. Даже камушек вместо конфеты положить забыли.

– А ты, оказывается злой, – задумчиво сказала Наталья. От приведенного мужем сравнения она осталась под весьма сильным впечатлением.

– Я не злой, Наташ, я разумный. Но речь сейчас не обо мне и даже не о Развольском. Повторюсь, что в его поведении я никаких странностей не вижу. А вот Муромцев… В его поступке нет логики, а такие люди, как он, не совершают нелогичных действий. Значит, эта самая логика есть, но я ее не вижу, и это мне не нравится.

– Да брось, ты, – махнула рукой Наталья. – Мне вот гораздо больше не нравится, что я теперь безработная. Во-первых, на что мы жить будем? А во-вторых, как я буду без VIP-тура, а? – по ее щекам снова потекли слезы. – Лень, ты же знаешь, это для меня не просто часть жизни, это я сама!

– Знаю, Натусь, – Ленчик обнял жену и вновь притянул ее к себе. – Я понимаю, что сейчас ты мне не поверишь, что тебе слишком больно, слишком обидно и слишком страшно, чтобы ты мне поверила, но жить мы будем не хуже, чем раньше. А может быть и лучше.

– А как это будет, Лень?

– Пока не знаю. Но как-нибудь будет обязательно. Ведь так не бывает, чтобы никак не было.

– Я вещи не забрала свои, мне надо в VIP-тур вернуться, но вечером, когда никого не будет. Я не могу никого видеть, понимаешь? И машину надо оставить. Не будет теперь у нас машины, Лень.

– Не будет этой, будет другая. Когда-нибудь. А не будет, так тоже ладно. Рискну еще раз тебя удивить, но скажу, что люди живут и без машины.

– Я понимаю, но Ромка расстроится.

– Переживет Ромка. Ей-богу. И ты переживешь. Ты ведь у меня сильная и смелая. И, кажется, я тебе совсем недавно это говорил.

– Говорил, – покладисто призналась Наталья. – Но правда ведь, ты со мной смелой в агентство съездишь? А то темно уже вечерами, а я пешком боюсь в темноте ходить.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю