Текст книги "Плоды свободы"

Автор книги: Людмила Астахова

Соавторы: Яна Горшкова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Грэйн

Отдышавшись и притихнув после беседы с богиней, эрна Кэдвен вернула себе способность соображать. И тут обнаружила, что уж который час сидит, скрестив ноги, прямо на снегу и до рези в глазах созерцает танец лун – всех четырех! – в черном небе. Неспешно и торжественно они клонились к закату, а по их тропе, вслед за предрассветной густой темнотой, в холмы Янамари прокрался ветер. Сперва робкий, неуверенный, он дохнул невозможным в середине зимы теплом, будто проверяя свою силу – слегка, чуть-чуть… Грэйн повела носом, недоверчиво хмурясь. Ветер был не просто теплым, он…

И тут невесомый поцелуй превратился во влажную оплеуху. Осмелев, весенний гость взвыл на сотню волчьих глоток, и прижатые в испуге уши ролфийки различили за этим воем тяжелое жаркое дыхание Своры, и смех Морайг – Госпожи ветров. Он ведь летел с моря, этот ветер, и нес тяжелые тучи, полные дождя, а не снега, и запах водорослей, выброшенных штормом на скалы дальних островов. Он клекотал стаей хищных птиц, шипел, будто клубок потревоженных змей, и выл голосами родными и далекими.

Каменные кости Тэлэйт сейчас, верно, содрогаются от ударов волн. И Сэйвард тоже не спит, даже если не стоит вахту. Какой уж тут сон! Цел ли военный шлюп Е.С.О «Юркий», не разметало ли его в щепы ликование богов?

И горы Конрэнта тоже дрогнули и стряхнули снеговые шапки. Лавины устремились вниз по склонам, а грохот там теперь, верно, такой, будто идут бои. И если ничто не помешало, близнецы, Вигдайр и девочка, должны быть нынче в поместье своего отца. Свора Фрэнгена у его очага. Все правильно: и очаг тот неплох, и Фрэнген заслужил преданность близнецов побольше, нежели их бешеная мать. Ее гордости довольно и Сэйварда, а младшие… Любить их на расстоянии оказалось гораздо приятней и естественней, чем когда щенки тявкали, путались под ногами и норовили цапнуть за ляжки. Стены и кровля имения Фрэнген крепки, снегопад и буран не страшны им, а склонов, таких, чтоб опасаться лавин, нет поблизости. И что бы ни открылось им в эту ночь, это только между ними и богинями. Пусть их. Не пропадут.

Ролфи очень часто бывают фаталистами. Сказано же: в неравном сражении положись на богов. Им лучше знать, на что ты годен, а на что – нет. А предстоящее Грэйн сражение по всем приметам выходило неравным. Разглядывая серые стены Этенхари, самое время вспомнить о тех, кто зажжет по тебе родительский огонь. Уж что-что, а огонь бы тут точно не помешал. От каливы даже на расстоянии в четверть лайга разило старым склепом: давным-давно истлевшая плоть, кости, ставшие трухой, пыльные пологи многовековой паутины, сырость, плесень и мокрицы по углам. И даже не будь на то божественной воли, одна лишь брезгливость заставит выжечь эту обитель тлена и гнили, а стены сровнять с землей.

Однако желание – это одно, а осуществление оного – совсем иное. Если бы целью Грэйн было просто изничтожение каливы и ее обитателей, ролфийка долго не раздумывала бы. Дело известное! Уж что-что, а поджигать эрна Кэдвен умела и любила. Но сколько бы там лун ни взошло, а самое главное остается неизменным – надо вытащить из сычиного гнезда Джойн и Сэйгана. Сперва вытащить, потом поджечь. Увы, так гораздо сложнее, чем наоборот.

На исходе ночи эрна переправилась на другой берег и за пару часов излазила все подступы к каливе. Этенхари хранило могильное молчание. Ни звука, ни шевеления там, за стенами, ни огонька в узких окнах-бойницах. Кажется, будто и часовых нет. Однако они тут, они следят… Не могут не следить! Но рунные плетения и предрассветная тьма, павшая на Янамари с заходом лун, надежно укрывали женщину от вражеских глаз. Никто не видел Грэйн в густой чернильной тени, впрочем, и она покамест никого не видела.

Затаились! Попрятались! Ну, ничего-ничего. Там, где подводит зрение, выручает волчий нос. Из самой сердцевины мрачного строения отчетливо тянуло то мокрыми, то палеными перьями, а виски, несмотря на рунную защиту, так и норовил стянуть обруч боли. Случайного путника, из праздного любопытства свернувшего полюбоваться на унылый приземистый замок, эта магия уже отпугнула бы. С той целью и создано, чтоб посторонние не забредали, вынуждая обитателей Этенхари их душить – или что там тивы делают с любопытствующими?

Протрезвев, Грэйн припомнила леденящие печенку истории братца Удэйна. Он ведь много что рассказывал сестре по посвящению, да только она плохо слушала. Впрочем, если ей не вспомнилось слово «калива», значит, Апэйн просто не называл уединенные тайные молельни, где эсмонды обделывали свои темные делишки, так, как то принято среди служителей Живоглота. Ну так ведь и дело не в названии!

В любом случае надо как-то попасть внутрь. И лучше всего проделать это, взобравшись на крышу. Даже если не найдется слухового окна, трубы-то печные у них должны быть!

Рассудив так, ролфийка, присмотрев себе укромный уголок в «слепой» зоне почти прямо под стеной, разделась, оставив на снегу все лишнее: юбку, шинель и китель. Скейн, пистолеты, сабля на поясе – что еще нужно для штурма эсмондской твердыни? Подтянув потуже ремень и проверив, чтоб ничего не звякнуло, Грэйн уцепилась за подходящий камень, подтянулась и полезла вверх. К счастью, стены Этенхари, верно, помнили еще если не Приход Диллайн, то уж Великий-то Раздор точно. Раствор в кладке местами выветрился, кое-где не хватало целых камней, а где-то, наоборот, из стены торчали железные костыли, уж неведомо для каких нужд туда вбитые. Вскарабкавшись до первого окна, забранного тяжелой ставней, эрна Кэдвен уцепилась за кованые украшения наличника, нашарила под ногами узенький карнизик и прижалась к стене, чтобы немного передохнуть и чуть-чуть подумать, пока время есть.

Там должно быть святилище, место, где все жрецы могут собраться вкруг алтаря, чтоб слить воедино силу своих молений и призвать магию в обмен на жертву… Вот только кого уложат на этот алтарь? Уж не Священную ли Невесту?

Ролфийка тихонько шмыгнула носом. Пальцы, вцепившиеся в обледенелую кладку, закоченели так, что она их почти не чувствовала. Нельзя стоять! Ну-ка, вперед!

Помнить про три точки опоры, вот что важно. Ни один силач не провисит только на руках дольше нескольких мгновений. Соскользнула нога – и все, собирайте кости у подножия… Так что прочь мысли, вниз не смотреть, рука-нога-рука-нога… и так до следующего яруса. А там – бойница, о, счастье, открытая! Ни решетки, ни щита. Прямо-таки приглашение для всех, желающих пробраться на крытую галерею над стеной.

Не в традициях ролфи пренебрегать приглашениями, столь любезными. Протискиваясь в бойницу, Грэйн едва не застряла. Эфес сабли прочертил по сырому камню царапину с таким мерзким скрежетом, что сейчас, казалось бы, всему Янамари пробудиться и схватиться за вилы, не то что обитателям каливы. Ролфийка замерла, почти не дыша. Один удар сердца, второй… десятый. Обошлось!

Ноги коснулись наконец-то ровной поверхности. Эрна Кэдвен, будто мышь, прянула в темный угол и скорчилась там, зажав кисти рук между ляжек и прокусив себе губу от боли, когда окоченевшие руки начали отогреваться.

Грэйн не помнила, сколько времени прошло, пока она снова смогла почти безболезненно сжать в кулак и вновь разжать ободранные пальцы. Должно быть, четверть часа, не меньше. Но рассветом пока не пахло. Хорошо! Но что же дальше? Она в растерянности поскребла затылок, скривившись, когда потревожила сорванный ноготь. Вопрос – а годится ли шуриа для жертвоприношения? Верно, не годится, иначе эсмонды давно бы их всех выпотрошили. Ну, а вдруг? В конце концов дети Локки недаром слывут любителями рискованных экспериментов. Вдруг да решат попробовать торжественно перерезать Джойане глотку, хотя бы из одной только мести! И Ночь Восхождения новой луны, событие дивное и мистическое, для такого обряда подошла бы как нельзя лучше. А если…

Додумать она не успела, буквально нос к носу столкнувшись вдруг с бесшумным диллайном в темных долгополых одеждах, показавшимся из-за угла. К счастью, в руках у него был фонарь, а Грэйн, пусть и в последний момент, успела отпрянуть в густую тень какой-то ниши, иначе никакие б руны ее не спасли.

Однако она успела. И с тем сладостным терпением, которое рождается уверенностью в том, что добыче некуда деваться, дождалась, пока он пройдет совсем рядом, осторожно втянула ноздрями гниленький, какой-то мышиный запашок – и прыгнула на спину, всадив скейн в брюхо тиву по самую гарду. Умение вспарывать чужие животы – это ведь тоже мастерство, не тускнеющее с годами, а лишь приобретающее элегантную точность. Еще пару пятилетий назад эрна Кэдвен нашумела бы на всю каливу, перемазалась в чужой крови и дерьме, да и вообще… провозилась бы гораздо дольше. Но дражайший бывший супруг оказался столь любезен, что предоставил Грэйн, так сказать, поле для постоянной практики. Нет, в форте Кэйдрен не пускали под нож нерадивых новобранцев, что бы там ни нашептывали при очередной проверке их превосходительствам генеральным инспекторам всяческие кляузники и наушники. Эрна Кэдвен тренировалась на чучеле. Ну, еще свиней резала, случалось, но это совсем другое дело, хотя тоже требует быстроты и точности удара.

Бережно поддержав жертву и перехватив фонарь, чтоб не упал и не разбился, Грэйн затащила в ту самую нишу, поднатужилась и – р-раз! – вытолкнула через бойницу наружу. Где-то внизу он с глухим шлепком разбрызгал подтаявший уже снег – и все. Тишина.

Ролфийка с досадой заметила, что забыла обтереть клинок скейна, но, по большому счету, это пустяки. Все равно потом придется чистить тщательно и с должным старанием. Ну-с, и где же у нас бродит следующий «фонарщик»?

Джэйфф Элир, шуриа

Джезим пылал. Весь. От корней своих, покоящихся глубоко-глубоко в горячих недрах, до снежных вершин самых высоких гор. Духи всех живших и умерших на этой земле шуриа, всех, кто влился в единый поток сущего в Тонком мире, явили себя, вознеслись, ликуя и приветствуя рождение нового божества. Жаль только, никто, кроме Джэйффа, не видел этот призрачный пожар целого континента. И не нашлось в округе ни единого соплеменника, который бы разделил восторг, когда меж землею и небесами соткалось сверкающее полотно, соединив мир смертных и мир богов мостом. Нет ничего лучше, чем воочию видеть, что этот мир един во всех проявлениях. И жив.

«Шанта, должно быть, вообще не спит, – думалось Джэйффу. – Интересно, а кто-то может спать, когда такое происходит? Разве только Херевард и эсмонды, но они не в счет».

Он сошел с тракта, разжег небольшой костерок, не столько для собственного тепла, сколько для какого-нибудь одинокого странника, которого светопреставление застало врасплох и в пути. И как в воду смотрел. Не прошло и получаса, как к его огоньку прилетел первый гость. Кого угодно ожидал Джэйфф – насмерть перепуганного дезертира любой из армий, нищего-побирушку, бродягу, беглого каторжника – не предвидел он только появления маленькой девочки. Почти обыкновенной малышки, одетой в какие-то невообразимые тряпки, которые и платьем-то не назовешь. Так, наверчено все, что под руку попалось, без всякого понятия. А с другой стороны, откуда юной богине знать, во что обряжают тела смертные?

– Можно я тут посижу? – спросила божественная малявка и плюхнулась попкой прямо в снег.

Взвизгнула, точь-в-точь ошпаренный котенок, подпрыгнула и зашипела. Только что не распушилась и хвост не выгнула дугой. Котишка мелкая!

Уже успевший притерпеться к божественному вниманию, Джэйфф расстелил для гостьи одеяло. Мол, милости прошу, присаживайся на тепленькое.

Долго уговаривать девочку не пришлось.

– Ты ждал, и я пришла, – просто сказала она, вопросительно вглядываясь в лицо смертного.

– Такого, – Джэйфф сделал широкий жест, охватывающий сияющий пейзаж, – такого не ожидал никто.

Девочка… Нет, теперь уже, пожалуй, отроковица беззаботно пожала плечами. Под взглядом шуриа она все время менялась – детская пухлость таяла, мослы длинных рук-ног выпирали во все стороны, а в глазах – голубых, как весеннее небо, плескалось предчувствие чуда. Этот влажный блеск Джэйффу уже знаком был. По его собственной дочери, когда та превращалась из дитя в девушку. Юницы в эту пору спят наяву и зрят в своих трепетных снах запретное и неназываемое. Тайну вековечную благую, которая наливает соком яблоки и колосья, устремляет росток к солнцу, заставляет всех живых существ искать себе пару и продолжать род. Зов птиц на гнездовьях в их резких ломких голосах, кошачьи мартовские интонации в гневе, и глубокий теплый смех, похожий на воркование влюбленной горлицы.

Ах, эти глаза синие! Ах, эти косы черные! Дочь моя ненаглядная! Мэрвиш – подобная луне! Нет во всем Джезиме девочки красивее и веселее. Ты – Сама Жизнь, обещающая только любовь и счастье.

Несказанные когда-то давным-давно слова стекали с губ Джэйффа Элира горьким медом. И не заметил, как произнес вслух:

– Ты пришла ко мне, Мэрвиш. Ты нашла меня, красавица моя синеглазая.

И мурлыкала она, словно котенок, и целовала шуриа в щеки, и говорила шепотом, касаясь губами уха:

– Меня зовут Шэлир.

– Так мы, выходит, тезки, – усмехнулся он, очнувшись от чар. Имена из одного корня, чего уж там.

Протер глаза, отряхнулся, глядь, чудеса опять. Только что от Мэрвиш не отличить было отроковицу, и вдруг – совсем другая. Не шуриа, нет. Русокосых шуриа не бывает. Белокожих, светлоглазых, статных не бывает средь рожденных под Сизой луной.

– Выходит, что так, сын Шиларджи. Ты – свободный, а я – Свобода.

– Значит, мы обязательно поладим, милостивая Шэлир. Сколько крови я пролил во славу твою.

Голубоглазая девочка вздохнула и поежилась в своих шутовских одежках. Мол, что поделаешь тут? Такова цена. Все, что у тебя есть, отдай, и всю кровь в придачу – не меньше, но и не больше.

– Тебе я не нужна.

Похоже, девочка немного опечалилась. Первый встречный смертный оказался такой… свободный.

– А всем остальным – очень даже, – вкрадчиво молвил шуриа.

– Некоторым дочерям Серебряной луны, да? – мурлыкнула лукаво богиня.

Все-то они знают, эти боги, все-то ведают! Потому отвечать шуриа не спешил. Любовался сменой настроений на личике своей небесной гостьи. То нахмурится, то улыбнется, то губу закусит, совершенно так же, как это делает одна гордая хелаэнайя. Смена личин, словно рябь по воде, поди пойми, что она задумала. И вообще, зачастили боги на вечерние посиделки. Неспроста это!

– Меня выбирают сами, – молвила она в конце концов.

Что верно, то верно. Сами выбирают, сами отбирают, сами дарят… Сами, все сами.

Джэйфф подкинул в огонь немного хвороста. Пусть пожарче станет. А то ведь воздух сырой такой стал, и пробирает до костей, почище самого сильного мороза.

– Садись поближе, Шэлир, замерзнешь еще.

У богинь не краснеет кончик носа, не стучат от холода зубы, не синеют пальчики, но им всегда нравится чуть-чуть побыть смертными. Немного посидеть у костра, укрывшись шинелью, пропахшей мужским потом, выпить горячего черничного отвара и съесть тарелку каши, сваренной умелыми руками самого свободного человека в Джезиме. На то они и богини.

– Красиво, – сказала девочка, по-кошачьи аккуратно вытирая губы. – И вкусно.

– Без тебя, милостивая, и поделиться впечатлениями было бы не с кем, – посетовал Джэйфф, оттирая котелок снегом.

– Отчего же не с кем? А как же маленькая змеиная женщина, запертая в большом доме, что на скале?

Ах ты, хитрая маленькая богинька! Сидит на его одеяле, укрылась его шинелью и строит уморительные рожицы. А пока шуриа сверялся с ролфийской ланд-картой, выданной ему эрной Хайнри, вычисляя по перепадам высот, что можно считать скалой, Шэлир вообще ушла. Бесшумно, не попрощавшись и не предупредив. Как кошка. Оставив после себя цепочку кошачьих же следочков в мокром снегу.

– Ну? И что все это значит? – спросил Джэйфф у сизой Шиларджи, запрокинув голову, будто говорил с великаншей. – Не хочешь объясниться, Мать Земли? Чего захочет твоя юная сестра за услугу? Свобода обычно стоит дорого. Слишком дорого, я бы сказал.

Но Шиларджи, по обыкновению своему, упрямо молчала, скалясь ущербным ликом.

– Впрочем… Бабы…э… то есть дамы меня всегда любили, – заявил наглый змей. – И взрослые, и маленькие. Будем считать, что не услуга это, а помощь. Без-воз-мезд-ная, запомни.

Насмешил богинь, так насмешил, ползучий.

Идти Джэйффу пришлось долго. Проваливаясь в стремительно набухающий влагой снег, пытаясь за поднимающимся туманом разглядеть дальние огоньки и хоть как-то определить направление. Большой дом на скале, конечно, прекрасный ориентир, но только в ясную солнечную погоду. В потемках среди холмов Элир проплутал достаточно, чтобы продрогнуть, разозлиться и сто раз пожаловаться Шиларджи на малолетних богинь, которые сами не знают, чего им от простых смертных надобно.

Блуждай теперь, пес знает где, зарабатывай радикулит и воспаление легких, потому что от ледяной воды, хлюпающей в промокших насквозь сапогах, ровным счетом никакой радости, а сплошной вред для организма и расстройство для нервов. Одним словом, шуриа предавался любимейшему занятию – жалел себя вдоль и поперек. Но все равно шел вперед.

Пока не наткнулся на бесхозную лошадь. Точнее, брошенную каким-то торопыгой. Дальше – интереснее. Следы, явственно проступившие в тающем снегу, вели к речушке. А за рекой… Так и есть! На той стороне черным матовым силуэтом по черному, едва заметно мерцающему фону проступала искомая скала.

Лед под ногами Джэйффа угрожающе трещал, а у берега вообще не выдержал веса мужчины. Но холодная ванна нисколько не остудила его азарт. Отряхнувшись по-собачьи и скинув долой лишнюю одежду, Элир устремился вперед.

«Сейчас мы посмотрим, что это за дом на скале. Сейчас, сейчас…» – подгонял он себя.

В другую ночь шуриа бы стал вопрошать духов, прежде чем соваться в столь странное местечко. Но янамарским духам явно сейчас не до Элира было.

«Ничего. Мы сами как-нибудь разберемся». И разобрался. Не соврала богиня полукровок. На вершине столь редкой в этих краях возвышенности стоял не просто дом, а целый замок, насквозь пропитанный диллайнской магией – колдовством Предвечного.

А под стеночкой-то лежала одежда. Женская, армейская, ролфийская. Юбка такая зна-ко-мая! И шинель, еще пахнущая своей неугомонной хозяйкой.

– Раз – лошадка, два – следочки, три – шинелька, – промурлыкал Джэйфф. – Приползла к волчишке змейка.

Двадцать лет назад, на Шанте, он, бывало, до бешенства доводил свою Грэйн дурашливыми присказками-нескладухами. Она так сладко злилась. Ух! Иногда даже с кулаками бросалась.

Ш-шлеп!

Прямо под ноги шуриа откуда-то сверху рухнул труп. И не просто мертвец, а с очень правильно вспоротым брюхом – кишки почти не вывалились.

Все правильно, все сходится!

И Джэйфф отправился искать другую дверь. Чтобы такой огромный домина – и всего один вход? Да быть такого не может!

И нашел.

Ведь если смотреть на некоторые вещи шире, масштабнее, то начинаешь замечать некие закономерности. Например, такая жизнь, как у Джэйффа Элира. Чего только в ней не случалось, в какие только переделки не попадал он за прошедшие столетия, а все равно каждый раз он совсем не хотел помирать. Казалось бы, избавившись от Проклятья, шуриа должен был утратить всякий страх. А ну-ка, столько лет опыта! Убить человека ему, что под ноги плюнуть, рука не дрогнет, сердце лишний раз не собьется с ритма. Однако же каждый раз отыщется веская причина сберечь себя. Для общего ли дела, ради важного поручения, и вот теперь – из-за женщины. Потому что, пропусти Джэйфф очередной удар или выстрел, тогда им с Грэйн не встретиться уж никогда-никогда. Ролфи не увидит шурианский дух, а после смерти ее ждет совершенно другое посмертие в Чертогах. Еще обиднее было бы попасть под горячую руку к самой эрне Кэдвен, когда та сосредоточенно режет диллайн.

Элир в подобном случае предпочитал душить или шею сворачивать. Но ролфийские традиции – святое. Хочется женщине ножом помахать, так разве нам жалко? Нет ведь.

Упокоив навечно третьего дозорного, эрна Кэдвен почувствовала, что начинает уставать. Сколько же их тут? Только-только успеешь чиркнуть по горлу очередного и аккуратно усадить у стенки, поставив рядом фонарь, как глядь! – уже и следующий огонек приближается по галерее. Тут любой притомится! А удача – вещь хрупкая, и нет на свете более ненадежной опоры, чем милость богов. К примеру, как проникнуть в увенчанное куполом здание, возвышавшееся в центре внутреннего дворика, Грэйн покамест так и не решила. А тивы и не думали кончаться, то там отблеск фонаря мелькнет, то тут. О, вот и снова! Наверняка сейчас по тайной лесенке поднимется еще один… Или? Ролфийка, уже притаившаяся сбоку от прохода со скейном наготове, нахмурилась и повела ухом. Из темноты послышались не просто шаги, а еще и свистящее шипение, да такое знакомое!

И эрна не удержалась от тихого, но возмущенного фырканья, узнав и песню, и, так сказать, певца.

– Ш-ш-ш-ш, – закончил Элир первый куплет из «Саги о Эйккене Безумном», в вольном переводе на шурианский. – Доброй ночи, милая.

– Я так и знала, что без тебя тут не обойдется, – неискренне возмутилась Грэйн шурианской способности приползать на запах паленого. Но, надо отдать должное сыну Глэнны, появился он крайне своевременно. Впрочем, от шпильки ролфийка все-таки не удержалась: – На четвертом такте фальшивишь ведь, змей лукавый!

Спрятав скейн в ножны, она протянула руку и дотронулась до его плеча, так, на всякий случай. Надо же убедиться, что это и впрямь Джэйфф Элир, а не наваждение ночное. Мало ли какие явления могут бродить в свете четвертой луны?

Но шуриа оказался самым настоящим, отнюдь не призрачным, и сразу перешел к делу:

– Где наша Священная Невеста? Чуешь ее?

– Чуять не чую, но где-то здесь точно. Локка мне врать не станет. Тут она, и Сэйган, мой адъютант, с нею, – поделилась замыслами Грэйн и повела носом, пробуя ноздрями влажный воздух. – А ночка хороша, а? В самый раз для жертвоприношения. Как бы не пощекотали нашей змеюшке брюшко.

Джэйфф разом позабыл свои прибаутки и ужимки. Дело-то серьезное!

– Давай-ка найдем, где у них тут лежбище, в смысле святилище.

– Да там их кубло, в центральной башне, тут и думать нечего, – ролфийка взмахом руки указала на искомое здание, торчащее посреди двора, словно моржовый бивень во льдах, и добавила: – И забрались наверняка повыше, как им, желтоглазым, и положено… Внешний периметр у нас чист, я полагаю? Раз уж ты мне навстречу шел?

Могла бы и не спрашивать. Вряд ли после того, как по галерее прогулялся капитан Элир, там остался хоть один… неучтенный колдун. А раз так, то и медлить нечего. В последний раз оглянувшись на свой «натюрморт с фонарями», Грэйн вслед за шуриа стала спускаться вниз, во двор.