Текст книги "Плоды свободы"

Автор книги: Людмила Астахова

Соавторы: Яна Горшкова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Идгард и Сина

Разумеется, в одиночку Сина никуда брата не отпустила. В смысле без полка кирасир в качестве сопровождения ни в какое Янамари Идгард не поехал. К счастью, обошлось без лишних слов и долгих уговоров, ибо наследник Файриста не хуже других понимал, что не имеет права рисковать собой. Даже ради брата.

Княжна, разумеется, отправилась в Дэйнл тоже, однако она предпочла дипломатично занять место в карете и следовать за арьергардом в окружении охраны. Умение делать вид, что ровным счетом ничего особенного не происходит, текло у Сины Эск в крови, а потому она без всяких усилий день напролет любезно щебетала с майором Бэссом на любые светские темы. Из ее острых коготков опытнейшей придворной дамы не вырвался бы и сам Аластар, не говоря уж о каком-то офицере по особым поручениям. Нет, Сина не стала прикидываться простодушной дурочкой или разыгрывать пьесу из жизни собственной матери, как порой бывало в прежние времена. Сначала они с майором рассуждали о принципах шифрования, что неудивительно, учитывая род занятий обоих собеседников. Затем Сина вспомнила про самое последнее нововведение отца в дело уголовного сыска.

– В прошлом году в Судебный Кабинет, в отдел идентификации поступил служить сортировщиком некий господин Асмаир Тигс.

От одного только упоминания заведения майор поморщился, словно захваченный врасплох приступом мигрени. Бессмысленная работа с десятками тысяч карточек, кои содержали описания преступников, сломала немало честолюбивых начинающих сыщиков.

– О, я вас прекрасно понимаю, – улыбнулась Сина. – К счастью, сей господин оказался весьма наблюдательным естествоиспытателем. Умение систематизировать наблюдения – очень ценно само по себе и является признаком упорядоченного ума. Не правда ли?

– Так точно, ваше высочество.

В том, что касалось науки, майор с княжной спорить не стал бы, скажи она сущую нелепицу. В Файристе все знали – диллайнская принцесса ученее ста профессоров, вместе взятых.

– Вообразите, господин Тигс додумался обмерять регистрируемых злодеев. Измерять рост, фиксировать окружность головы и грудной клетки и прочие качества, которые сложно изменить или подделать.

– Давно пора, – буркнул Бэсс. – А то ведь с тех пор, как перестали всякую шваль клеймить и рвать ноздри, так поди разбери – кто есть кто.

И верно. Без метки любой мерзавец мог выдавать себя за другое лицо, тем самым либо совсем избегая наказания, либо получая его, словно это первое совершенное преступление, то бишь с некоторой поблажкой.

И только Сина собралась подробно и обстоятельно, как всегда делала, изложить своему спутнику суть метода господина Тигса, а тот, в свою очередь, напряг всю силу воли, чтобы не оскорбить принцессу громким храпом в особенно скучных местах, как откуда-то издали донесся громовой раскат. Затем следующий, и еще один.

– Это не гроза, это – пушки, – мрачно сообщил майор Бэсс. – Не выходите из кареты ни при каких обстоятельствах, ваше высочество.

И достал из саквояжа пистолет.

Сина тут же приподняла кожаную штору, высунулась в окно и потребовала от охранников немедленно выяснить, что происходит и где Его Высочество Идгард. Вот прямо сию секунду! Ослушаться княжну телохранители не посмели. Сина Эск никогда не шутит, если речь заходит о безопасности брата и наследника.

Гонец вернулся очень быстро и выпалил как на духу:

– Его Высочество сказал, что это вторжение из Синтафа.

– Зимой?! Херевард решил напасть среди зимы? Он из ума выжил?

– Не могу знать, Ваше Высочество!

– Вы ничего не перепутали? Точно? Уверены? – допытывалась у несчастного парня Сина.

Но тот лишь головой трусил, как лошадь, атакованная оводом. Дескать, не приучен путать и полностью в своих словах уверен.

В любом другом случае княжну бы завернули обратно в Керуш, а то и в Амалер спровадили, но при ее персоне находился офицер по особым поручениям, разрываемый на две ровнехонькие половинки противоречащими друг другу приказами. Не упускать из виду Идгарда полагалось в первую очередь, но и княжну беречь от всех опасностей военного положения – не менее важная задача любого офицера файристянского войска.

– Мы остановимся на том холме, – успокоила его Сина и указала на, пожалуй, единственную возвышенность в округе, откуда был видна долина Найлы.

Но это обнаружилось только на месте, что заставило майора взглянуть на принцессу с удивлением и одобрением.

А Сина Эск тут же потребовала подзорную трубу, а потом выгнала со своего места кучера и встала во весь рост на его сиденье. И до нутряной дрожи походила в этот момент на своего папашу. Та же бескомпромиссная устремленность в области, недоступные пониманию нормальных людей. Она из Одержимых Эсков, напомнил себе майор, хоть порой очень удачно маскируется под обычную женщину.

Муфта валялась на снегу, шнурки на боте развязались, волосы выбились из-под шапочки, а Сина, знай себе, вдавливала в глазницу окуляр, чтобы лучше видеть, как там, в долине, Идгард вместе с кирасирами врезается в спину синтафским драгунам.

Смотрела, и горечь подступала к самому горлу. Почему, ну почему она не родилась мужчиной? Выбирать, а не подчиняться чужому выбору; участвовать, а не смотреть со стороны; побеждать, а не уступать дорогу сильному – вот чего жаждала Сина. И с раннего детства понимала, что этому не бывать. Кабы не пол, то, возможно, стала бы она самым лучшим штурманом за всю историю диллайнского флота, а может быть, и флотоводцем. Или…

Княжна до боли в суставах стиснула трубу. Быть женщиной невероятно скучно, особенно если характер и наклонности совсем не женские, точнее, не те, которых ждут от женщины. Аластар в принципе не настаивал на замужестве дочери лишь потому, что ему требовалась благородная дама, чтобы держать в узде двор и при необходимости изображать хозяйку дома. В отсутствие жены дочь – идеальный вариант. Но сложись обстоятельства иначе, отыщись малейшая выгода Файристу от супружества княжны, Сину и спрашивать бы не стали.

И полюбопытствуй хоть кто-нибудь из окруживших ее со всех сторон мужчин, что она думает на самом деле о кипящем в долине сражении… Допустим даже, что кого-то ее мнение могло заинтересовать. То княжна бы сказала, что ее безрассудному братцу чудесным образом повезло: сыграла на руку вечная неразбериха. Откуда бы Хереварду или его генералам знать, что на помощь янамарцам пришел всего один полк, а не целая армия?

«Повезло тебе, Совенок, просто повезло, – думала Сина, отогревая ладошки в пушистых недрах муфты. – Но нельзя всегда и везде полагаться на удачу. Только на трезвый и точный расчет, как принято у нас, у диллайн».

Кому слишком часто везет, с того богини спросят втройне. Присказка древняя, как этот мир, но верная. Будет ли испытывать Идгарда Золотая Луна, то никому, даже принцессе диллайнской, было неведомо. А вот в то, что в мятежном Дэйнле наследника Эска не ждут с распростертыми объятиями, Ее Высочество поняла сразу, без всякой диллайнской мудрости. Ему, собственно, и в янамарском лагере не шибко обрадовались. Тем более что Рамман в плену очутился. Куда уж хуже?

– В Дэйнле нам делать нечего, – со странной усмешкой сказал Идгард.

Они стали временным биваком возле крошечной деревушки, в прямой видимости от столицы мятежной провинции.

Азарт недавнего боя разогнал по жилам густую кровь эсков, и теперь Идгард едва сдерживал дрожь нетерпения. Ему немедленно хотелось что-то предпринять, что-то определенное и решительное, чтобы развязать тугой узел янамарских проблем.

– Аластар бы не сомневался, – фыркнула Сина.

– Да?

– Сначала крепко схлестнулся бы с Херевардом. Ты сам знаешь, как он это умеет…

О! Еще как! Одна только Меллинтан ведала, как он добивается у солдат этой слепой веры в себя – безжалостного делателя вдов и сирот. Он никогда не считался с потерями, никогда не останавливался перед препятствиями, словно их не существовало в природе.

– Ты не видела отца на шканцах, – вздохнул Идгард. – Кажется, что он зрит будущее.

Впалые щеки Сины в сумерках отливали мраморной белизной, как у статуи. Впрочем, она почти что окаменела. Известно же, что у Истины взгляд василиска.

– Так оно и есть. В некотором смысле, – молвила она, льдисто хрустнув каждым словом. – Если заранее все спланировать и много раз повторить каждый ход…

Губы княжны онемели, будто обожженные собственным горячим дыханием. Как же она сразу не догадалась?! В конце концов Сина Эск порождена была от Аластаровых чресел, чтобы в должной мере унаследовать его мыслительные способности. Стоило лишь спросить себя: «А каков бы оказался твой план, задумай ты разом избавиться от всех?», – и ответ пришел сам.

Они с Идгардом несколько мгновений смотрели друг на друга, потрясенные дерзкой задумкой хитроумного князя. А потом его наследник не выдержал и расхохотался:

– Скажи мне, Сина, не как дочь Эска, а как диллайн, скажи – как… как его можно не любить? Он – великий человек!

Сказал почти с нежностью. И сразу почувствовал одновременно и облегчение, и радость, и возбуждение. Дико прозвучит, но Аластар Эск наконец-то признал в сыне равного – соперника, мужчину, воина. С детьми не воюют, против несмышленышей не сплетают смертельную сеть интриг.

«Меллинтан, я больше не Совенок!» – ликовал мысленно Идгард.

– А еще в тебе говорит шурианская кровь, раз ты способен так искренне восхищаться негодяем, – снисходительно ответствовала княжна. – Но ты прав. Аластар – сама воплощенная в плоть Одержимость Властью. Как диллайн – я восхищена, как твоя сестра – в ярости. А как урожденная Эск – даже вообразить себе не могу, что нам теперь делать. А ты?

– Я, сестричка, буду старшего брата выручать. Он бы меня не бросил в беде, – лукаво улыбнулся Идгард.

«И все же ты – не Аластар, – подумалось Сине. – И это самая лучшая новость и для меня, и для Файриста, и… для всех детей Меллинтан».

Касание божественных крыльев было подобно огненному ветру или вспышке тысячи солнц. Чудилось – волосы трещат от жара, а каждый вдох превращает легкие в угольки. И свет… Свет внутри и снаружи, под слезящимися веками, в раскрытом для крика рту, во чреве и костях.

«Меллинтан, Которая Свет! Пощади!»

И когда к глазам вновь вернулась способность видеть, когда высохли слезы благоговения, Сина увидела на стремительно темнеющем небе четыре луны – золотую, белую, сизую и алую.

Ноги не удержали княжну, она опустилась на колени прямо в снег, завывая по-ролфьи в голос от острейшего предчувствия, что дни Одержимости сочтены.

Как объяснить непосвященному, что такое быть стрелой, пущенной сильной и умелой рукой, лететь к цели без возможности свернуть с пути намеченного, без права остановиться, без воли измениться? Кому поведать о своей душе, вечно охваченной мукой неудовлетворенности и томлением?

Алая луна взошла, как знак Избавления для диллайн. По-другому и быть не могло.

Грэйн

Посвященная Локки капитан эрна Кэдвен Грэйн терла глаза кулаком, безжалостно щипала себя то за руку, то за ляжку и кусала губу, уже и без того истерзанную клыками. Но несмотря на то, что все эти действия ролфийка производила с должным тщанием и одновременно, безумие не отпускало ее. То есть совсем. Так жутко Грэйн не было еще никогда в жизни. Несчастная пересчитывала луны на ночном небосклоне – и раз за разом у нее выходило – четыре! Хоть ты тресни, хоть череп сама себе раскрои или вспори себе брюхо, а все равно – четыре! Не три, как испокон веков положено, не две и не одна, а именно четыре.

– Когти Локки, да откуда ж ты вылезла-то, проклятая? – в отчаянии всхлипнула эрна Кэдвен и в который уже раз зажмурилась и потрясла головой. Не помогло. Стоило приоткрыть осторожно глаза – и вот она, опять! Лишняя луна упрямо карабкалась к зениту, сияя алыми толстыми боками и одевая в багрянец заснеженные мрачные стены искомой каливы Этенхари на другом берегу речки… а какая теперь разница, какой именно речки! Последние Дни настают, до названий ли теперь?

– Не буду больше пить, – жалобно проскулила Грэйн и снова ущипнула себя за ляжку. – Слышишь, Локка? Все, ничего крепче эля от сей поры! Да что ж это такое-то, а? И впрямь Конец Мира, что ли? Ну?! Ответь же мне, Огненная! На кого еще уповать мне, если не на тебя?

– Белая Свора Отца, Верная! Ну что же ты все скулишь? От твоего жалобного тявканья Чертоги содрогаются! Видит Оддэйн, ты же воешь громче Маар-Кейл!

Верно, Грэйн и впрямь переборщила с мольбами, раз Госпожа битв явилась ей наяву и во плоти. Встала напротив, сияя нестерпимым блеском золотого взгляда, и чуть ли не плевалась теперь от раздражения.

– А кого еще звать мне, моя госпожа? – резонно заметила ролфийка, сразу успокоившись, будто собака, заслышавшая речь хозяина. – Воззови я к Морайг или Глэнне, разве будет толк? И напрасно ты гневаешься на меня. Взгляни и ответь – разве способна я своим умом постичь эти грозные и дивные явления?

И, на тот случай, если богиня сама еще не заметила творящегося в небесах непотребства, ткнула пальцем в лишнюю луну.

– О да, явления дивные и грозные, тут ты не ошиблась, – торжественно сверкнула очами Локка. – И верно подмечено, что они не для твоего ума, глупая Гончая. Не каждый день ты наблюдаешь рождение еще одного божества.

– То есть… – Грэйн, привычно пропустив мимо ушей язвительное замечание богини насчет ее, Грэйн, сообразительности, прищурилась и взглянула на новорожденное небесное тело уже трезвым взглядом. – Родилась новая богиня? О! Но… как? И – прости мне эти расспросы, госпожа! – от кого? – сообразив, что именно ляпнула и кому, ролфийка смущенно потупилась и пробормотала вдогон: – То есть я имела в виду… видишь ли…

– Не заставляй меня сомневаться в твоем здравомыслии, Верная! – хохотнула Огненная Луна. – Неужто до сей поры ты считала, что боги рождаются тем же способом, что и смертные?

– Ну, кто ж знает, – обиженно буркнула эрна Кэдвен. – Недаром же вы, лунные богини – дочери Оддэйна, Который есть Истина и Закон. Вдруг да как-нибудь так… э-э… этак, – и покрутила кистью руки, пытаясь наглядно показать, что именно подразумевала под «этак».

Локка рассмеялась так, что в зимнем небе прогремел вполне себе майский раскат грома и разве что звезды с небосклона не посыпались.

– О, Грэйн! Стоило тебе почуять запах своего змея, и где очутились твои помыслы?

– А вот этого не касайся, госпожа. – Ролфи показала зубы. – Не тебе осуждать меня за помыслы, коль скоро мою верность они не колеблют. Итак? Объясни же до конца, раз начала! Мне неведомо, как рождаются боги, но основы астрономии мне все-таки известны. И я…

– Ты – моя приемная дочь, а не родная, Грэйн, – посерьезнев, сказала богиня. – Но даже будь ты родной, я бы не стала открывать тебе тайны мироздания, ибо это знание не для людей. Не огрызайся, дитя; твой смертный разум все равно не вместит этого, да и не к чему тебе космогония с астрометрией и все прочие науки, потребные избравшим путь Познания. Твоя дорога – вера и верность. Прими и верь, как и подобает ролфи.

– Но…

– Чего ты хочешь от меня, волчица? – Голос Локки словно отдалился, и каждое ее слово теперь сопровождалось каким-то призрачным эхом. – Чтобы я поведала тебе о ледяных черных пространствах, где нет ни верха, ни низа, ни времени, ни расстояния? Ты не поймешь. Что с того, если я расскажу или даже покажу тебе раскаленную пыль, из которой рождаются звезды? Ты не осознаешь и крохотной доли. Но ты и не должна. Ведь и для меня непостижимо то, что заставляет тебя любить и клясться. Каждому свое, моя Грэйн, моя Верная. Прими это и будь спокойна.

– Что ждет нас теперь, Локка? – помолчав, спросила ролфи. – Смерчи и землетрясения, ураганы и штормы, должно быть? Наш мир изменился с ее приходом. Ведь она… она – божество полукровок? Это их вера дала ей силы родиться?

– А как по-твоему? – лукаво улыбнулась богиня. – Разве я – Мать одним лишь Первым? Разве дети Глэнны и дети Морайг равно не взывают ко мне? Так и она, рожденная верой и отчаянием, ждущая первого омовения… она, наша новая Сестра, примет всех, кто придет к ней, кто будет сражаться за нее и любить ее… Какое имя ты дала бы ей, Грэйн?

– Кто я, чтобы поименовать богиню? – настороженно прижала уши ролфи. – Верно, найдутся и более достойные.

– Найдутся, конечно. Уже нашлись. Но каждый из вас, смертных, зовет нас по имени – будто в первый раз. Ну же!

– Фрэйна.

Слово сорвалось с уст прежде, чем ролфийка успела его остановить. Локка ответила клекотом и взмахом крыльев. Зажмурившись, чтоб не выжгло ей глаза торжество богини, эрна Кэдвен пропустила миг, когда Госпожа пламени сбросила человечью плоть и взлетела туда, ввысь, к своей новорожденной Сестре. Но по всему выходило, что Грэйн угадала. Кого еще могла породить вера народа всеми отверженных смесков, как не Свободу?

Аластар Эск, одержимый

Смотреть на обезумевших людей, которые молились, рыдали, выли и хохотали одновременно, князь не стал. Зрелище, способное лишить рассудка даже самого сильного духом. А как иначе? Новая луна! Новая богиня! Новый мир! Чем не повод для братания между рядовыми и генералами, между чистокровными диллайн и полукровками? И каждому человеку, живущему под… теперь уже четырьмя лунами, было в эту январскую ночь даровано свое откровение. Боги праздновали, смертные же, как водится, внимали с трепетом.

Аластару тоже открылось кое-что. Поэтому он и пил в полном одиночестве какое-то дешевое пойло из тех запасов, что сыскались в опустевшем трактире. Хозяин, видимо, присоединился к остальным горожанам, устроившим в честь величайшего события факельное шествие. Радость у людей, как-никак! Их можно понять.

Нацедив из бочонка стаканчик красного и не забыв бросить пару лейдов в медную плошку, князь уселся спиной к двери. Кровавым чудился ему свет новорожденного божества, льющийся в окно, темным и беспросветным виделось будущее. Да еще и вино дрянное. Вот напасть!

– Заливаешь горе?

Аластар обернулся резко, точь-в-точь сыч лесной, почти неестественно для человека дернув шеей. Острейший слух неожиданно подвел? Или мужчина, стоявший теперь посреди трапезной, просочился туманом сквозь щель под дверью?

– Ты кто?

Но пистолет брать в руки князь не стал. Его незваный гость широко развел руки, показывая, что безоружен. Ни сабли, ни ружья, ни ножа.

– Я спрашиваю, помогает ли вино? – спросил как ни в чем не бывало пришелец, бесцеремонно разглядывая Аластара с головы до ног.

– Нет, – честно признался тот. – Я тебя знаю?

– Конечно.

Три века прошло, но детская память цепкая и хранит иногда удивительные детали. Например, эти глаза цвета чистого золота Аластару видеть уже доводилось. Над собственной колыбелью.

Теперь они сидели напротив, разделенные веками и деревянной столешницей. Один в генеральском мундире с шитьем на воротнике и обшлагах, ботфортах и рейтузах, другой – в плаще с капюшоном и тунике кроя пятивековой давности, а разницы почти никакой. Если не приглядываться к морщинам, перечеркнувшим лоб офицера, и не замечать горьких складок вокруг рта волшебника.

– Ты разочарован, сын моего сына? Ты ждал прощения?

– Не знаю. Пожалуй, одного я точно не ждал – встречи с тобой, Арайн.

Дед брезгливо понюхал содержимое стакана и быстро выплеснул вино на пол, чтобы налить из собственной фляжки.

– Избавить тебя от твоей же судьбы я не могу, но следующим утром мучиться похмельем точно не будешь, – пообещал Арайн. – Твоей женщине, помнится, понравилось.

– Так это ты спас ее в Локэрни?

Однажды Джона проболталась про таинственного пещерного колдуна, который так вовремя отвел глаза погоне.

– Спасибо! А почему назвался Алфером, а не настоящим именем?

– Потому что я и есть алфер. Так нас звали на Буджэйре, еще до того, как мы предали нашу Мать.

– А-л-фер…а-алфер… – князь осторожно надкусил теплое, словно пирожок только что из печки, слово. Вкусно, сладко, но в горло не пролезает. – Нет. Я – диллайн.

Арайн тяжело вздохнул:

– Все верно. Ты – диллайн, ты искалечен Предвечным и Одержимостью так же непоправимо, как твой отец был обезображен проказой.

– Знаю. И новая луна мне не поможет.

– Хм… Так она и не для тебя взошла.

– А ты пришел утешить?

– Вряд ли это получилось бы, Аластар. Утешитель из меня плохой. Выпьем?

Серебряный стакан с глухим звуком столкнулся с флягой, будто та была сделана из дерева. А вино пахло медом пополам с хмельными травами: медуницей, резедой, донником. Так и есть – Локэрни издавна славится своими лугами.

– Когда-то я тоже был в отчаянии. Мою богиню отвергли ради магического монстра, Буджэйр умирал…

Зерна жестокой обиды – горькие и соленые, как непролитые слезы, давным-давно уже истерлись жерновами веков в песок. Но он продолжал скрипеть на зубах Арайна.

– И что сделал ты?

– Остался алфером – последним сыном нашей Матери.

– Понятно, – буркнул Аластар.

Глупый вопрос и очевиднейший ответ. Разве он сам не понимает, что обречен быть последним диллайн-одержимым? Лучше всех остальных. И даже если не станет Предвечного, ничего не изменится.

Дед сочувственно поджал губы, но утешать внука не стал.

– И одним махом покончить с Херевардом Оро, с Предвечным и синтафской проблемой тоже не выйдет…

У Аластара аж зубы заныли от разочарования.

– Ага! Поэтому ты и появился. Чтобы я не перешел дорогу кому-то из них?

– В основном, чтобы ты не усугубил свою вину перед ними, – быстро возразил Арайн.

Понимать друг друга с полуслова – это дар и беда всех Эсков? Вот он, вопрос вопросов. Стоило ли тратить драгоценное время и объяснять, что будущее за Рамманом и Идгардом, и новый мир будет принадлежать им? Пожалуй, нет. Еще глупее подбирать правильные слова для прощания. Дед и внук церемонно пожали друг другу руки, по взаимному согласию отказавшись от родственных объятий.

– Куда ты теперь? Обратно в Локэрни? – как бы невзначай спросил Аластар, когда волшебник уже стоял в дверях.

– К своей Богине, – ответил тот и решительно шагнул за порог, исчезнув из поля зрения прежде, чем князь Файриста успел опомниться.

Сквозняком тут же задуло все свечи, и трактир погрузился в кромешную тьму. Делать было нечего, только идти на улицу, где светло сразу от четырех лун. Что Аластар и сделал, небрежно накинув на плечи шинель.

Мороз заметно ослабел, но на свежевыпавшем мягком снегу не осталось ни единого следа, будто Арайн не ногами ушел, а улетел. Впрочем…

Князь обратил взор на Золотую Луну. Она росла, превращаясь из узкого серпика в лодочку, чтобы через пару недель стать золотым небесным яблоком. Но и сейчас был отчетливо виден крылатый совиный силуэт на фоне ее желтоватого сияния.

Аластар допил дедово чудесное вино, наслаждаясь каждым глотком.

«К богине, так к богине», – решил он и отправился разыскивать маршала Кана. И удивительное дело, впервые за четверть века почувствовал себя свободным.

Нет, князь вовсе не собирался менять планы. Что решено, то решено.

– Возвращались бы вы в Амалер, сир, – предложил Илдред Кан. – А я уж как-нибудь сам с Херевардом разберусь…

Одноногий полководец надирался тоже в одиночку. А вот на радостях или так же, как Эск, с горя – по Носатому Филину не понять. Пунцовая физиономия непроницаема, точно каменная стена молельни, лишь опасный оранжевый отсвет в прищуренных глазах – знак того, что открылись Кану в эту ночь кой-какие секреты.

– Оттепель на носу, культей чую. Будем барахтаться в грязюке еще месяц.

Аластар саркастично ухмыльнулся. Что-то подобное он ожидал услышать.

– Дожидаться, когда армия вернется во главе с Идгардом и попросит меня отплыть в неизвестные дали и никогда не возвращаться, да?

Но фельдмаршала не так-то легко было смутить, а намеков он предпочитал не понимать вовсе.

– Сказать по правде, сир, я не вижу ничего хорошего в том, чтобы укреплять трон кровью сына, – сказал он и взгляда не отвел.

– В таком случае, пусть он покажет себя в деле.

– Херевард его сожрет с потрохами. Вы этого хотите? Чтобы потом прихлопнуть самого Благословенного? Хорошо рассчитано… Хотя… ведь с этой оттепелью все и так по-вашему повернулось. Чего ж еще надобно?

Разумеется, в иное время можно было бы вступить в спор или увести разговор в иную плоскость, но только не сейчас, когда все чувства смертных обострены до предела.

– Значит, богине угодно, чтобы мы не торопились приносить победу над Херевардом моему сыну на подносе и прямо в постель, как он привык, – отрезал Аластар.

– Меллинтан не настолько жестока к детям своим, – покачал хмельной головой Илдред.

Он налил себе еще стакан, давая понять, что не намерен прекращать своего занятия. Пока не закончится ночь, он будет пить наедине со своими мыслями.

– Он такой же диллайн, как и мы с вами, Илдред.

Носатый вдруг вскинулся на эти слова, как сыч на шорох в подлеске, чуть не выронив питье, ожег сюзерена златым пламенем глаз и прошептал одними губами:

– Мы – алфер, я… алфер. Но вы… вы по-прежнему мой князь.