Текст книги "Дары ненависти"

Автор книги: Людмила Астахова

Соавторы: Яна Горшкова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Джойана Алэйа Янамари

Каждый следующий день становился длиннее и теплее предыдущего. К Санниве подкрадывалась весна. Осторожно-осторожно, словно орешниковая соня к гнезду лазоревки. Но закованная в каменную броню столица Великой Империи держала зимнюю оборону, тщательно оберегая каждую льдинку, как ролфийские князья – свои награбленные сокровища: в древних узких переулках еще кое-где лежали сугробы черного, ноздреватого снега.

Прятались от солнечных лучей призраки мертвых и забытых, и, напротив, оживали природные духи. Выезжая на прогулку в Императорский Цветочный парк, Джона чуяла незримое присутствие духа Валмиры – озера, на берегах которого расположилась столица Синтафа. Недаром на древнем гербе города изображалась дева с серебряной чашей, наполненной голубой водой. Все аллеи знаменитого на полмира парка вели к набережной с ее клумбами, статуями и экзотическими пальмами в кадках. Здесь же торговали жареными орешками и горячей кадфой, чтобы гуляющие могли «заморить червячка» прямо на ходу. К счастью и удовольствию Джоны, ранним утром таковых в парке не наблюдалось, поэтому, проезжая верхом по широкой аллее и болтая о светских пустяках с одним из женихов – Хилдебером Рондом, она чувствовала легчайшие и нежнейшие прикосновения, похожие на дуновение ветерка Шуриа видела мерцающий туман над землей и слышала тихие ласковые голоса. Это пробуждалась от зимнего сна земля Джезима – земля проклятых. И те же соки, коими наливались почки деревьев, текли в крови у Джойаны Алэйи. Бледнеющий зимой рисунок на коже живота – цветок-змея – стал ярким и отчетливым, словно вокруг пупка женщины свернулась кольцом золотисто-зеленая химерная тварь. Каждая чешуйка видна, каждая прожилка. Он, этот рисунок, появляется в детстве, пока шуриа спит летаргическим сном, и становится знаком посвящения одной из стихий. Так Джезим метит своих обреченных детей, чтобы те из них, кто носит на теле змею-цветок, могли воззвать к любой другой стихии, кроме самой Земли. Ибо они сами и есть Земля.

Пока другие немногочисленные посетители парка пользовались возможностью похвастаться нарядами и чистопородностью скакунов под седлом, Джона наслаждалась сакральным родством с Джезимом.

«Ты – это мы», – шептали ей вековые каштаны, ручейки и спрятанные глубоко под слоем почвы древние валуны-алтари. «Ты – это я, – сонно ворковала безмятежная Лиридона, текущая через озеро. – Кровь твоя холодна, как мои глубины, волосы твои черны, как донный ил». Лиридона – Желание, самое подходящее имя для реки, впадающей в северное море. Горькие волны его бьются о скалистые берега острова Шанта. И графиня Янамари сама становились рекой, стоило ей на миг прикрыть глаза, спокойной, медленной рекой. Жаль никто, кроме шуриа, не поймет, как это прекрасно – быть рекой.

Кто знает, о чем думал Хилдебер Ронд, когда его спутница начинала вдруг отвечать на комплименты невпопад. Может, считал, что женщина наповал сражена его красноречием, ибо он из кожи вон лез, чтобы понравиться и произвести впечатление. Они все очень старались. Даже Жозеб Мендия. Но Джона вела свою «охоту» по правилам первое из которых гласило: «Никому никаких преимуществ. У каждого до последнего момента должна сохраняться иллюзия равных шансов». Добыча не сорвется, если вываживать ее планомерно и аккуратно. Ведь не исключено, что господин Мендия приобрел дом Лердена Гарби не совсем по своей инициативе. Ему могли подсказать. Или приказать. Тут надобна предельная осторожность, чтобы никто не догадался. Джона была осторожна и теперь находилась почти у самой цели. Буквально в двух шагах.

– Значит, завтра вы будете в опере? – уточнил Хилдебер.

Как бы между прочим, поднося к губам крошечную мельхиоровую чашечку с кадфой. Последний глоток самый горький.

Потом они медленно ехали по набережной, любуясь небесной синевой и ее отражением в озере. Самое подходящее занятие для утреннего часа, а главное – модное. Ведь графиня Янамари не может позволить себе отставать от модных веяний. Раз в почете верховые прогулки поутру, значит, неимоверным усилием воли заставим себя проснуться и выбраться из теплого гнезда одеял. А потом, стуча зубами от холода и костеря сонную горничную, будем натягивать специальное платье с широкой юбкой. На потеху злоязычному духу прадедушки, которому любые мучения «змеюки» только в радость.

– Да. Обожаю Эйлит Мур в роли Девы. У нее дивный голос.

Знаменитая прима еще и танцевала прекрасно, но ее чарующее сопрано затмевало все остальные достоинства. К тому же ее мать была шуриа. И хотя оперная дива не унаследовала проклятие, но черные волосы и оливковая кожа выдавали родство. Каждый раз, слушая, как Эйлит выводит: «Сердце мое отдаю тебе, вождь мой! Тело – огню, а всю злобу – врагам», Джона чувствовала себя немного отмщенной. Нагло перелицованная хитромудрырыми диллайн почти до неузнаваемости сага о Деве Сигрейн, где партию героини исполняет… почти шуриа, повергала леди Алэйю в мрачное циничное веселье.

– Но вы пойдете на представление с господином Мендией.

Джона снисходительно улыбнулась в ответ, как бы лишний раз напоминая баронету, что все мы – взрослые люди и, следовательно, знаем правила игры.

– Жозеб подарил мне приглашение в одну из самых лучших лож.

Джона и не думала оправдываться. Здесь выбор за ней, за графиней Янамари, за выгодной и почетной невестой, и если уж она привечает Жозеба Мендию, значит, имеет все резоны это делать, ничуть не задевая чести других претендентов. И даже очень дорогие подарки ни к чему не обязывают потенциальную невесту, они всего лишь показывают статус дарящего их мужчины. А билеты в оперу – это не только изящный презент, но и ненавязчивый повод побыть наедине – в шуршащем тафтой полумраке, едва соприкасаясь локтями, на расстоянии вздоха. Мы все взрослые, мы знаем, что делаем, разве не так?

И эта музыка… Диллайн стоит простить за наглый плагиат уже только потому, что Джэйон Никоул написал такую удивительную музыку – диво дивное. Она обрушивалась на слушателя, то как яростный летний ливень, заставляя промокать насквозь надушенные дамские платочки, то налетая, как снежная буря, вымораживая душу изнутри до хрустального звона. А еще название – «Последняя весна». Шуриа чаще всего умирают именно весной, что по большому счету несправедливо и обидно. Не глубокой осенью, когда естественное природное увядание само по себе навевает тоску-печаль, и не в разгар зимы, чьи ночи так длинны, а рассветы неторопливы, а весной. На это и рассчитывали отцовские родичи, когда отправили Джону в Жасминовую Долину – Шармейн, в заброшенный дом. Там было все необходимое для смерти – старый яблоневый сад, фантастически романтичная речушка, горбатые мостики, крошащиеся от старости каменные львы на парадной лестнице и поляна, окруженная жасминовыми кустами, с камнем – солнечными часами посередине. Одиночество там столь насыщенно, что его можно пить, парное молоко. Помнится, поднимаясь по выщербленным ступеням, Джона подумала, что это будет ее собственная последняя весна. И ошиблась. Ее предсказания вообще редко когда сбывались.

– Какая жалость, что этот фабрикант сумел меня опередить, – вздохнул огорченно Хилдебер. – Я бы с радостью сопроводил вас в оперу, миледи, и утешаюсь лишь тем, что господин Мендия сию минуту, в свою очередь отчаянно завидует мне.

– Почему?

– Здесь и сейчас я с вами, дорогая Джой. И эту прогулку я буду помнить всю жизнь как лучшую в моей жизни. Вы не верите? Правда-правда.

«Что значит молодость, – подумала шуриа, разглядывая собеседника с головы до ног. – Тебе пока не надоело щебетать и все еще кажется, будто беззастенчивая лесть – самый верный ключик к сердцу женщины. Будем верить, ты доживешь до того дня, когда поймешь свою ошибку. К счастью, ты – диллайн и на второй сотне лет жизни окончательно утратишь желание раскрывать рот без насущной необходимости».

– Пообещайте мне, дорогая Джой, что в следующий раз в оперу мы пойдем вместе.

– Обязательно, непременно, – заверила леди Янамари.

Она не любила, когда ее называли Джой. Так ее называл только Бранд.

И решила перевести разговор на более приятную тему, тем более что ноги в сапожках все равно замерзли:

– А правда, что в вашем поместье действует новейшая система обогрева?

И кто-то еще смеет обвинять диллайн в меркантилизме.

Грэйн эрна Кэдвен

«Проявляйте усердие! – поигрывая стеком, любил повторять капитан Витарр эрн-Снэйр, комендант учебного лагеря, где Грэйн постигала азы науки повиновения. – однажды настанет день, когда ваши сапоги покроет пыль дорог Империи!»

И новобранцы послушно маршировали, в едином порыве проявляя то усердие, которого требовал командир, – до кровавого пота. А после старательно чистили сапоги.

Грэйн пока еще не довелось испытать все преимущества походного строевого шага, да и вряд ли придется – все-таки женщинам из вспомогательных войск маршировать полагается разве что на параде – но вот несомненную пользу привычки до блеска чистить сапоги она уже прочувствовала. Уж чего-чего, а пыли на дорогах Империи хватало с избытком. Равно как и ям, колдобин, выбоин и луж, а уж совершенно бессмысленных петель и внезапных поворотов Грэйн насчитала десяток на один лайг пути. Так что навык полировки сапог весьма пригодится будущим победоносным войскам Ролэнси, ежели они все-таки вступят именно на эти дороги Синтафа. Хотя на месте Священного Князя эрна Кэдвен запустила бы перед боевыми частями армию инженеров – и тогда экспансия пройдет гораздо успешней. При нынешнем же состоянии имперских коммуникаций войска Ролэнси попросту увязнут во вражеском ландшафте.

А офицеры – гарантированно отобьют себе задницы на неприятельских колдобинах! Не так уж долго длится путешествие Грэйн от побережья к сердцу Синтафа, не так уж много времени прошло с тех пор, как моросящий полог ненастья скрыл от ее взора серые скалы Ролэнси, а сердце уже начала терзать жесточайшая ностальгия. Дома все было лучше: дороги прямее, лошади резвее, а кареты – удобней. Это не говоря уж о попутчиках. Грэйн, честно говоря, и не предполагала прежде, как странно могут реагировать окружающие на молодую женщину, путешествующую без компаньонки и горничной, – и сколько сложностей таит себе подобное путешествие. В благословенном Ролэнси нравы, оказывается, были гораздо… м-м… свободней? Или, оборот, строже. Грэйн пока не могла понять, в чем конкретно заключалось различие, но ясно было только одно – там где ролфи ограничивались косыми взглядами, подданные Синтафа высказывались вслух и довольно бесцеремонно. Конечно, отбиваться от назойливых поползновений ей не пришлось, но несколько непристойный предложений в ее адрес все-таки прозвучало. И это несмотря на более чем скромный наряд и довольно непритязательную внешность. По сравнению с имперскими полукровками суровая ролфи выглядела бледновато. Благодарение Локке, что, по крайней мере, Грэйн не смотрелась откровенной чужачкой! Или, во всяком случае, ей самой так казалось. Вполне возможно, что чистокровная ролфийка с Ролэнси среди синтафцев выделялась, как белый волк Оддэйна между серыми лесными братьями, однако покуда Грэйн этого не чувствовала. Дома… о, дома; ее уже непременно задержали бы для проверки, и не единожды, а тщательно состряпанные канцелярией Конри подорожную и паспорт буквально обнюхали бы со всех сторон – но в Синтафе словно бы никому и дела не было, откуда на почтовой станции небольшого приморского городка взялась подозрительная незнакомка. Как же хорошо было дома! Легкость, с которой ролфийская диверсантка проникла в Империю, возмутила прапорщика эрн-Кэдвен до самых глубин ее пропитанного армейским духом естества, Такое ощущение, что границы владений диллайн и вовсе не охранялись. Конечно, встань «Ускользающий» внаглую на рейде, на его борт непременно поднялись бы портовые власти для таможенного досмотра, но у проклятого шуриа имелись свои змеиные норы на побережье. Грэйн покинула притаившийся у изрезанного бухточками пустынного берега корвет примерно тем же путем, что и попала на него. Глубокой безлунной ночью к «Ускользающему» подкрался маленький лихтер без огней и без флага; после взаимного обмена непонятными непосвященному возгласами Грэйн вместе с сундуком покинула свою каморку на нижней палубе и без лишних слов переместилась на суденышко синтафских рыбаков… ха, рыбаков, как же! Лихтер бесшумно распустил паруса и резво упорхнул, словно вспугнутая крачка. Вся операция наверняка была не раз отработана и заняла не более получаса. Ролфи сидела на своем сундуке, вдыхала неистребимые запахи рыбы и просмоленного брезента и слушала, как посвистывает ветер в снастях. В сторону «Ускользающего» она обернулась лишь единожды, но к тому времени корвет, оправдывая свое уже ускользнул, не оставив после себя никакого следа кроме тяжелого ледяного камня на сердце Грэйн.

Имперские «рыбаки» (хотя ролфи не исключала, что рыбной ловлей команда лихтера тоже вполне могла заниматься) ничем не отличались от своих коллег с Ролэнси. С пассажиркой никто из них не разговаривал, чему она была только рада.

В сонном и безлюдном рыбачьем поселке, куда Грэйн (вместе с сундуком) препроводил матрос с лихтера, уже ждал крытый фургон. Девушка забралась туда и решительно отвернулась от моря. Пока повозка катила по дороге между дюн, эрна Кэдвен успела не только сменить провонявшее рыбой и дегтем платье, но и забыться тревожным сном, поминутно просыпаясь от каждого резкого скрипа.

Удача продолжала ей сопутствовать и на почтовой станции городка, в который доставил ее фургон. Должно быть, для синтафцев и впрямь ничего удивительного не было в молодой провинциалке, отправляющейся ближайшей каретой покорять Санниву. Столь утомившие Грэйн просторы Империи промелькнули все-таки слишком быстро, чтобы она успела как следует прочувствовать расстояние. Обратный путь выйдет дольше и гораздо сложнее. Но он все-таки будет, этот обратный путь. Вернуться с победой и добычей. Это искупит все. Грэйн очень хотелось в это верить.

А пока уделом ее были дорожные раздумья и физиономии попутчиков, отвратные, как и все на чужбине.

Рэналд эрн-Конри

Складывать все предметы изящного синтафского фарфорового сервиза на шестьдесят персон «в один ящик» – наиглупейшее занятие, если только ты не хочешь, конечно разом избавиться от всех этих роскошных безделушек. А Конри не хотел. Он вообще не был большим любителем сметать осколки разбитых планов. Он размышлял о хрупких ритуальных рунических чашах, тех же «осколках» и способах проверки лояльности агентов, в который уже раз перечитывая утреннюю шифровку из Синтафа. Чашка контрабандной кадфы дразнила обоняние ролфи горьковатым ароматом, в окна приблудной кошкой скребся невнятный рассвет. В нынешнем году посвященные Глэнны предрекали весну холодную и позднюю, а лето – дождливое и ненастное. Не слишком благоприятный прогноз для грядущей войны, что и говорить. Дороги Синтафа, верно утонут в грязи, а реки выйдут из берегов, превращая окрестные поля в сплошное мучение для пехоты и конницы. А Островам грозит очередной неурожай, и неясно, как же все-таки улестить Глэнну и добиться ее милости для земель Ролэнси. Вполне возможно, что Вилдайр Эмрис воистину прав и ролфи пора примириться с детьми Сизой Луны, взять под свою руку подкидышей – и тогда земля вновь станет родить, колосья нальются золотой тяжестью, а ветви яблонь прогнутся до земли, усеянные плодами… А может, и нет. Но в любом случае ролфи сперва предстоит война. Она уже ждет их на пороге этого лета, словно заранее заложенная коляска, кони в которой застоялись и нетерпеливо фыркают, вздергивая головы… А вся ролфийская рать, подобно своим небесным родичам из Своры Оддэйна, радостно поскуливает, предвкушая охоту.

Синтаф не отдаст Тэлэйт добром, какие бы хитрые способы ни изыскивали на Ролэнси, чтобы придать этому захвату видимость законности. И даже несмотря на то что Атэлмару Восьмому злосчастный остров не удержать, война все равно будет. И свора Вилдайра вдоволь упьется кровью, вражьей и своей. Сам по себе Синтаф не страшен: разложившаяся армия, догнивающий на базах, некогда могучий флот, ныне полностью парализованный воровством и неумелым командованием… Расправиться с этими ошметками былой славы прекрасно обученным и рвущимся в бой войскам Ролэнси не составит труда – при условии молниеносного захвата удобного плацдарма для высадки. Но, к несчастью, не все совы Империи превратились в кур. Один только граф Эск чего стоит, с его личным флотом, небольшой, но отлично вооруженной армией системой береговых укреплений. Это не значит, что Эска нельзя разбить – разбить можно кого угодно. Это значит, что война затянется, непозволительно затянется, если только не обезвредить упрямого имперца еще до ее начала. А ролфи на пятки наступают грядущие завоеватели – северяне, в реальность которых, кроме жителей Ролэнси, верит разве что только Эск… Устранять князя диллайн было бы непростительным расточительством, и Вилдайр Эмрис недвусмысленно запретил своим подчиненным подсылать к Аластару Эску убийц. Не так уж много среди Первых осталось властителей и полководцев, способных еще всерьез воспринимать слово «долг». То, как диллайн пытается сохранить хотя бы остатки Империи, несомненно, прекрасно понимая всю безнадежность своих усилий, вызывало у Конри уважение и мрачную симпатию. Он будет достойным врагом, этот Первый – но союзником он был бы еще лучшим!

Вот и пусть Священный Князь в неподражаемой мудрости своей изыскивает способ превратить Эска из противника в союзника. А Рэналду Конри довольно и своей головной боли.

Грэйн эрна Кэдвен. Лорд-секретарь унял мгновенный озноб, пробежавший меж лопаток, небрежным пожатием плеч. Несчастная злая девочка. Но ведь она же понимала, на что идет, разве нет? И в любом случае, если верить донесению, она уже в Синтафе. Благополучно пересекла разделяющее Архипелаг и Империю море, высадилась на побережье и подъезжает, должно быть, к Санниве… К сожалению, так далеко взор лорда Конри не проникал – не стоило рисковать остатками разведывательной сети в сердце Синтафа ради одной-единственной шпионки. Агенты на побережье подтвердили высадку эрны Кэдвен – уже хорошо. И довольно с нее. Пусть плывет или тонет. И при чем тут какие-то нелепые сожаления? Девчонка выторговала достаточно. В конце концов, никто и не обещал, что возвращение отцовского имения обойдется ей дешево.

Но никто и не предупредил ее, что цена внезапно может вырасти…

Конри в досаде клацнул зубами. Ну не ожидал он, что дочь Сэйварда останется чиста и невинна после пятнадцати-то лет в армии! Хотя… зачем лукавить? Именно этого можно было ожидать от дочери Сэйварда. Такая порода. Честные простаки. Рвутся в бой и погибают первыми. Впрочем, с двуличным змеем Нимрэйдом она, по всей видимости, как-то договорилась. Конри подозревал, как именно, и будь у него выбор, он, конечно же, не стал бы подвергать преданность девчонки такому… хм… испытанию, но… Но, проклятие, даже дочка Сэйварда не стоит того, чтоб ради нее посылать к берегам Синтафа эскадру линейных кораблей! Так что, либо Нимрэйд и впрямь лоялен, либо – еще не наигрался. Внедренный на капер агент пока молчит. И прояснится все не раньше, чем эрна Кэдвен вновь ступит на палубу «Ускользающего», волоча за шкирку свою добычу. А в море уже будет ждать ненавязчивый эскорт, который не позволит «Ускользающему»… хм… ускользнуть.

Покамест же можно лишь пожелать Грэйн удачи и… Рэналд эрн-Конри ощутил вдруг странную потребность совершить в память Сэйварда ритуальное возжигание. Отправиться в порт, выбрать шхуну побыстроходней и найти среди шхер залива Мэрддин ту самую, где завалили когда-то камнями труп предателя и труса, «чтоб не упокоился он ни в огне, ни в море, ни в земле».

Облегчить душу, а? Он ядовито усмехнулся этим нелепым мыслям. Какая вина, какое искупление? Есть в этом что-то лицемерное, право – изображать раскаяние после стольких лет, прекрасно сознавая, что и теперь поступил бы так же.

В том-то и дело, что именно так же он и поступил. Пожертвовал другом, а теперь – жертвует дочерью друга. И никакие возжигания этого не изменят и не искупят. Грэйн эрн-Кэдвен либо выплывет, либо утонет. И да поможет ей Локка.

Грэйн эрна Кэдвен

«Меблированные комнаты со столом госпожи Силдж. Оплата вперед. Медная улица, 9».

Медная улица, 9… Медная улица, 9. Грэйн свернула номер «Зеркала Саннивы» и, беззвучно шевеля губами, повторила адрес еще несколько раз, запоминая. Объявление оказалось напечатано там, где было условлено. Значит ее уже ждут. Понять бы еще теперь, где же искать эту самую Медную улицу! Столица Синтафа для Грэйн была подобна взбесившемуся муравейнику. Не то чтобы ролфи вдруг оробела, подавленная величием столичного города – в конце концов, Эйнсли тоже город немаленький, а ведь именно на его улицах Грэйн провела изрядно времени в детстве. Просто сравнивать Санниву и Эйнсли бессмысленно, слишком уж они разные, а потому ролфийский опыт тут не поможет.

Казалось, что обитателям сердца Империи насыпали под хвосты перцу – всем сразу. Или, возможно, город просто подпалили с нескольких сторон, и теперь его жители торопятся тушить пожары. Суматошная беготня, крики разносчиков, возгласы извозчиков, всепроникающий запах угля и навоза – и все это мельтешение и бурление плещется в лабиринте улиц, безо всякого плана и порядка застроенных разномастными зданиями. Все эпохи и народы смешались в котле Саннивы, и варево получилось, на взгляд привычной к строгим порядкам Ролэнси Грэйн, абсолютно несъедобным. Этот город непригоден для жизни. И если бы победоносные войска Ролэнси, водрузив знамя Бегущего Волка над Виннстанской цитаделью, поинтересовались вдруг мнением Грэйн, она однозначно посоветовала бы сровнять Санниву с землей, а место, где она стояла, распахать и засеять… солью. Эрна Кэдвен успела возненавидеть Санниву заочно, поневоле слушая многочасовые охи и ахи попутчиков о красоте и перспективах столицы. При личном же знакомстве гнездо диллайн показалось ей еще гаже. Когти Локки! Грэйн сморщила нос, оскорбленный запахами Саннивы. В Эйнсли тоже жгут уголь и торф, а на мостовую ролфийской столицы также гадят лошади, однако в Эйнсли есть еще и море, пусть холодное и северное, но море. И ледяные ветра, налетающие с залива Мэрддин в бешеной пляске проносятся прямыми, словно клинки, широкими улицами, разгоняя дым и туман. Здесь над крышами дрожит мутное марево, а сама земля словно бы курится струйками летучего яда… Только когда у Грэйн разболелась голова, будто сдавленная пыточным обручем, ролфи поняла, что еще, помимо запахов и звуков, ее раздражает. Диллайнский бог, а точнее сказать – его повсюду понатыканные храмы и алтари. Подумать только, эти птичьи полукровки и впрямь так набожны и одержимы, как о них говорят! В Санниве, оказывается пары шагов не пройдешь, чтоб не наткнуться на очередное святилище.

Ненавистный город! Выжечь, выжечь, чтоб и памяти не осталось от этого разворошенного курятника!

Коляску ей удалось взять далеко не сразу – Грэйн чуть не охрипла, выкликая извозчика и огрызаясь на проклятия натыкавшихся на ее сундук прохожих. Забравшись наконец-то в экипаж и гавкнув кучеру адрес, ролфи прикрыла глаза и размеренно задышала, пытаясь усмирить взметнувшееся вдруг бешенство. Ненавистный город. Пусть Локка будет милостива и ее посвященной удастся нынче же осуществить задуманное и оставить Санниву навсегда.

Пансион госпожи Силдж являл собой результат все того же безумного смешения эпох и стилей. За типично ролфийским старинным каменным забором, в глубине садика, разбитого с потугами на диллайнский парк, притаился двухэтажный дом. Сложенный из крупных булыжников фундамент и первый этаж его, прорезанный узкими окнами-бойницами, верно, помнил еще братьев Удэйна-Завоевателя, и на такой надежной тяжеловесной основе откровенно диллайнский второй этаж со всеми этими колоннами, карнизами, штукатуркой и сандриками [19]19
  Сандрики – декоративная архитектура в виде небольшого карниза, расположенного над проемом окна или двери на фасадах зданий.


[Закрыть]над окнами смотрелся нелепо, как курица на насесте. Гипсовая имперская сова верноподданнически раскинула крылья на фронтоне, усиливая сходство. Грэйн мрачно фыркнула. Право, в декоре не хватает разве что шурианских змей!

Ролфийка со свистом втянула воздух сквозь до скрипа сжатые зубы. Нет, стереть все это, сровнять с землей, огнем и мечом вырубить и выжечь заразу, а пепел развеять над морем. И только так! Потому что не в том преступление диллайн, что они завоевали Синтаф – в конце концов и ролфи в свое время сделали то же самое! – нет, вовсе не в этом. Первые совершили гораздо худшее. Смешали народы между собой, так что и не поймешь теперь, кто тут диллайн, кто ролфи, а кто – шуриа. Понятно же, что незаконные дети Локки рассчитывали растворить в себе прочих, чтоб лишь один народ жил на свете, как в одиночку царит их бог на диллайнских небесах. Так, может быть, они и две лишние луны уберут с небосклона? Скрестить сов с волками да влить еще и змеиной крови – неудивительно, что в итоге получились выродки, которые скоро имен прадедов вспомнить не смогут. Что же, именно этого Первые и хотели? Право же, честнее уж сжигать и резать, чем так…

И воистину благословен Священный Князь! Лучше голой в пургу замерзнуть среди ледяных холмов Ролэнси, чем сгнить в этой имперской благости, утратив самое право называться дочерью Морайг.

И как же бесконечно несчастны те, кого уже наполовину переварили! Хозяйку пансиона следовало бы утопить из одной только жалости. От ролфи в ней остался только дух, запертый в оскверненном птичьей кровью теле, да зеленые волчьи глаза, в которых и то нет-нет да и мелькала совиная желтизна. Узнает ли ее Оддэйн у ворот своих Чертогов, пригласит ли войти – или беспощадная его Свора будет гнать бесприютную душу сквозь звенящую ледяную темноту, и нигде не обретет она покоя?

Однако это богам решать, а не Грэйн. Эрне же Кэдвен довольно и того, что имперская полукровка верно исполнила свою часть задания. В «угловой комнате с окнами на север и на запад» ролфи уже ждал конверт без подписи, закатанный алым сургучом. Наскоро освежившись и сменив белье, Грэйн подкрепилась рогаликами с молоком (неизменную имперскую кадфу ролфи брезгливо понюхала и отставила подальше) и собственноручно вычистила свое драгоценное пальто. («Ре-дин-гот, – зубрила она, запоминая. – Редингот».) В безумном Синтафе даже одежда называется так, что язык можно сломать! С другой стороны, к чему прапорщику вспомогательных войск Е. С. О. князя Ролэнси запоминать названия этих тряпок? Чтобы такое начали вдруг носить на Островах, надобно, чтоб разом переменился и климат, и государственный строй. Так что после завершения этой миссии одежные премудрости Грэйн никогда более не пригодятся, и если даже не улягутся в голове принципиальные различия между ре-дин-готом и спен-се-ром, беда невелика. Дома ждут не дождутся привычный уютный мундир и теплая шинель. Грэйн на мгновение позволила себе помечтать о пушистом волчьем воротнике и вздохнула в томлении. Из офицерского жалованья можно будет и пооткладывать на обновку.

Ну что ж… Ролфи задрала юбку и достала из-за подвязки скейн-даг, чтоб вскрыть письмо. Инструкции, надо полагать. Ну-ну, посмотрим.

А посмотреть было на что. Загадочную «союзницу» в Санниве, имя которой такой мелкой сошке, как Грэйн, знать не полагалось, лорд Конри называл «Леди-Сова». Верно, происходила она из диллайн высокого полета, ибо о происхождении и положении автора письмо прямо-таки кричало. Плотная, шелковистая на ощупь бумага с синеватым отливом, изящный бисерный почерк без единой помарки… А писано, должно быть, не иначе, как серебряным пером. Ролфи поднесла бумагу к лицу и понюхала, прежде чем прочесть. Едва уловимый аромат дыма священных курений и тончайшая струйка запаха, вызывающего в памяти образ мокрых перьев.

Именно так пахнет враг. Храмовые благовония, совиные перья и сизая сталь. Смесь запахов, от которых в душе любого истинного ролфи шерсть на загривке становится дыбом и сами собой обнажаются клыки. Леди-Сова, значит? Любопытно, как же Конри умудрился сплести силок на такую птицу? Впрочем, есть вещи, которых и впрямь лучше не знать.

«По прибытии в Санниву, не мешкая, отошлите посыльного в мастерскую госпожи Бэлтрейд, что на улице Святых Роз, 15. Следует уплатить ровно 8 золотых оули, 3 серебряных и 4 лейда и получить заказ для барышни из Кемины. По возвращении посыльного отправляйтесь в дамскую кадфэру «Старая Башня» в Липовом саду, где в отдельном кабинете закажите двойную «Лунную полночь» и ванильный десерт Лилия». После чего ожидайте встречи и дальнейших указаний Письмо уничтожьте немедля».

Подписи, разумеется, не было.

Грэйн перечитала послание еще раз и, скептически наморщив нос, полезла раздувать угли в камине. Вороша кочергой неохотно занявшуюся дорогую бумагу, она пыталась избыть некое неприятное чувство, что возникло у нее от всего этого. Было тут что-то неправильное, что-то скорее от игр в шпионов, чем от реальности, но… С другой стороны, разве у эрны Кэдвен был теперь выбор?

Впрочем, охота Грэйн предстояла самая настоящая. Ролфийское чутье не даст обмануться – помимо диллайнской вони ноздри уже щекочет сырой, какой-то подземный запах добычи. Именно так пах портретик этой шуриа – разрытой землей и чуть-чуть плесенью. Достаточно, чтоб волчица внутри Грэйн навострила уши и приготовилась взять след. А большего и не нужно.

Мальчишка-посыльный оказался весьма шустрым: и часа не прошло, как в комнату Грэйн уже торжественно доставили коробки с нарядами. Ролфи на них и не взглянула. Что бы там ни выбрала для нее неведомая «Леди-Сова», вряд ли образчик диллайнского вкуса в одежде придется по душе уроженке Ролэнси. Так что распаковать коробки и мысленно поплеваться Грэйн еще успеет, а вот на встречу с… любопытно все-таки, как же ее назвать? Тайной сторонницей Вилдайра Эмриса? Вот уж это вряд ли! Короче, на свидание с «Леди-Совой» ролфи рисковала опоздать. В общем-то, немудрено заплутать в городе, известном тебе лишь по карте, особенно если этот город – Саннива. Потому эрна Кэдвен решила не жадничать и не усложнять, а попросту велела мальчику-слуге нанять ей коляску. Разгуливать по мостовым Саннивы Грэйн предпочла бы в качестве представительницы победившей армии, а не в роли заблудившейся шпионки. Опять же красивым этот город она не считала, а потому не собиралась любоваться его сбесившейся архитектурой. И время, время!

Грэйн ничуть не опоздала, впрочем. Наемный экипаж довольно быстро довез ее до Липового сада, а уж там, держа нос по ветру, ролфи просто пошла на запах кадфы – и не ошиблась. Аккуратно выложенная речными камушками дорожка вывела девушку прямиком к романтичным древним руинам. Полуразрушенная старинная башня, от былой мощи которой остался лишь увитый какими-то лозами первый этаж, подобно забору госпожи Силдж, помнила еще времена, когда о диллайн и помыслить никто не мог. Теперь же остов былого ролфийского могущества измельчавшими потомками был переделан под кадфэру, где горькую «имперскую смолу» благородные дамы среднего достатка поглощали целыми кувшинами, заедая эту отраву пирожными и тарталетками. Грэйн понадеялась, что не слишком шокировала местное общество своим скромным одеянием. В любом случае, проблем в кадфэре у нее не возникло. Весьма любезный юноша-служитель (подумать только, и это в Империи считается занятием для мужчины! Бегать с подносами, угождая зажравшимся курицам!) проводил ее в отдельный кабинет и удалился, приняв заказ. Грэйн даже осмотреться как следует не успела, не то что заскучать, а кадфа уже источала характерный аромат на ее столике. И десерт был подан тоже. А вот «Леди-Совы» покуда видно не было.