Текст книги "Дары ненависти"

Автор книги: Людмила Астахова

Соавторы: Яна Горшкова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Всегда хотел поиметь ролфийскую девку, – пожал плечами Нимрэйд. – Правду говорят, что вы все – девственницы?

– Если хотите проверить, не забудьте, что у нас за это вешают, – хладнокровно напомнила Грэйн. – Впрочем для вас Конри может сделать исключение и, к примеру утопить. Вместе с кораблем.

– Да бросьте, эрна! – он усмехнулся. – Ведь мы на корабле. А корабль, знаете ли, это – довольно сложный организм. У него есть множество узких темных переходов и скользких трапов, где посланница лорда Конри может запросто оступиться и свернуть себе шею. И кто тогда выполнит ее секретнейшую миссию? И кто же доложит Конри? А еще у корабля есть борт, за который вполне может выпасть то, что останется от несговорчивой шпионки после общения с моей командой. Конри расстроится, конечно, – и пошлет следующую.

– Принуждение, – мурлыкнула Грэйн и налила себе еще вина. – Ну что ж, вы и впрямь считаете, что это звучит лучше, чем насилие?

– Да мне плевать, как это звучит. Ваша миссия под угрозой, эрна, ибо плата за проезд увеличилась. Платите – или из пассажирки станете призом. Право же, от вас не убудет.

– Ну-ну, – девушка ухмыльнулась и залпом выпила вино. – Какая трогательная забота о моей миссии! И как же вы уверены, что я не вернусь в Ролэнси. И не вспорю вам брюхо при следующей личной встрече, когда не буду связана приказами. И не насыплю туда соли.

– Риск – это как раз то, что позволяет обойти ваше проклятие, – пожал плечами капитан.

– Всегда подозревала, что Сигрэйн сформулировала его слишком уж мягко, – кивнула Грэйн и встала. – Вот и случай удостовериться. Ну что же, валяйте.

– Что?

– Ну, давайте уже, насилуйте, раз собирались. И покончим с этим побыстрее.

Она так до конца и не поверила, что все это всерьез, что это не игра и все происходит на самом деле – и с ней. А зря, как оказалось. Зря не поверила.

«Только мертвый побежден навсегда», Да? В объятия Локки [17]17
  Объятия Локки – ритуальный жертвенный костер у древних ролфи; отправить в объятия Локки – ритуально сжечь, в объятия Морайг – утопить.


[Закрыть]того придурка, что изрек когда-то эту самоубийственную чушь! Вот посмотрела бы Грэйн на то, как составитель древнего канона применил бы свою сентенцию на практике!

Девушка резко выдохнула, обхватив руками колени, и поморщилась, случайно потревожив свежий синяк. Это ничего. Синяки сойдут, а кровь с бедер она уже смыла, наплевав и на брезгливость, и на возможных непрошеных наблюдателей. Какой может быть стыд – теперь-то? Но стереть память о чужих бесцеремонных руках все равно не получится. Разве дело в боли? Уж что-что, а физическую боль Грэйн терпеть умела. В женской казарме учебного лагеря слабые и плаксивые просто не выживают. Ролфи не терпят слабости и не прощают ее, а уж ролфийские женщины всегда готовы растерзать нерешительную или слишком нежную товарку. Слабый – угроза для стаи, ему не место под серебряной Морайг. За прошедшие века нравы чуть смягчились, но не настолько, чтоб забыть о том, что делает ролфи волчьим племенем.

И не настолько, чтоб сородичи вдруг стали милостивы к падшим. А она только что пала так низко, что там, где она нынче барахтается, даже поганые душонки шуриа не ползают. Наелась падали досыта, притом добровольно. И все ради чего? Миссии, в успех которой и сама не верит?

Будь то, что случилось в каюте, насилием, Грэйн понимала бы, как должно себя вести. Но как раз насилием это и не было! Никакого особенного вреда проклятый шуриа ей не причинил – не считая не такой уж болезненной утраты девичества, нескольких синяков и укусов да отдавленной в похотливом угаре ноги. Ничего такого, что не могло бы случиться с нею в том же форте Логан, где-нибудь в укромном уголке темной кладовой или на кушетке майора Фрэнгена. Ничего из того, что невозможно было бы пережить – случись это с сородичем.

Но шуриа! Только не грязный вонючий дикарь-щуриа…

Именно шуриа. Кому еще хватило бы наглости вынудить ролфийскую деву саму отдаться низшему и проклятому прямо на столе, практически добровольно и безо всякого сопротивления? И терпеливо сносить все, что ему вздумается, в течение… Грэйн показалось, что вечности. Но она держалась, заставляя себя не двигаться и не реагировать на все то, что эта сволочь ей азартно пыхтела прямо в ухо. И даже не морщиться от резкого и какого-то то ли кислого, то ли прелого запаха, которым от него разило.

Стиснула зубы и раздвинула ноги, да, эрна Кэдвен? Прям точь-в-точь как и предсказывал ей Фрэнген, брезгливо отказавшийся от того, что в итоге досталось – шуриа!

Грэйн передернуло.

Неужели Конри так все и рассчитал? Заподозрил, что Нимрэйд может быть причастен к неудачам предыдущих агентов, – и подсунул ему женщину в расчете на то, что похотливая сволочь не удержится от искушения?

Кровь Локки, да что же это… Как же такое может быть?

Она до крови вонзила клыки в и без того саднящую губу и от души пожалела, что не может просто разреветься от обиды и беспомощности. Волки не плачут – и ролфи тоже. Как несправедливо рассудили боги!

Нет. Этого не может быть. Никто не стал бы ставить на такую сомнительную карту, как девичья невинность и прелесть, – а уж Рэналд Конри и подавно. Просто потому, что это полная чушь. Никто не помешал бы шуриа, вдоволь наигравшись, выполнить свою угрозу и отдать ее команде, а потом – выкинуть то, что останется, за борт. Значит, он с самого начала просто блефовал. Сыграл на знаменитой ролфийской безрассудной преданности вожаку – и не прогадал. Грэйн ему и в самом деле продемонстрировала отличительные черты характера настоящей ролфи. кроме одного, пожалуй. Дети Морайг, помимо прочего, известны долгой-долгой памятью – и неизбежно настигшей врага местью. Уж что им действительно всегда удается, так это месть. Эрна Лэнсилэйн сумела отомстить за поражение и унижение спустя пять столетий, руками своего внука Вилдайра. Грэйн не собирается ждать так долго – ведь поганый шуриа может и не дожить. А ей хочется, чтоб он дожил, сильно-сильно хочется. Чтоб и в самом деле вспороть ему брюхо и посмотреть, как раздавленный змей будет корчиться на камнях острова Ролэнт…

«Вы закончили?»

Грэйн снова услышала собственный холодно-отстраненный голос там, в каюте, и зажала руками уши, чтоб он перестал звучать. Не помогло.

«А?»

«Если вы закончили, может быть, все-таки слезете с меня? Вы стоите на моей ноге».

«Проклятие! – хрипло рассмеялся шуриа. – Вот они, хладнокровные ролфийские суки! Да как вы вообще умудряетесь размножаться, при таком-то темпераменте? Лучше уж дохлую тюлениху трахнуть, чем ролфи, – и то будет погорячее!»

«Значит, впредь будете разборчивее, – Грэйн пожала плечами и застегнула корсаж. – И не так падки на каждую юбку, что занесет на вашу посудину».

«А вы, моя благородная эрна, возможно, впредь не будете столь доверчивы? – шуриа аж закашлялся от смеха. – А вдруг я блефовал и вы напрасно пожертвовали самым дорогим, а? Я впечатлен, кстати. Мое восхищение ролфийским принципам, вы их блистательно продемонстрировали. Неудивительно, что диллайн умудрялись столько веков вас беспрепятственно иметь. Или же – не блефовал, – и оборвал смех издевательским шипением, – и ваша беспримерная жертва все равно оказалась напрасной, а?»

Она застегнула последнюю пуговку и спокойно налила себе вина в чудом уцелевший бокал. Тщательно прополоскав рот сплюнула на ковер и сухо ответила:

«Да пошел ты со своими угрозами, шурианский ублюдок Чем ты теперь-то меня напугаешь? Когда твое корыто доползет до Синтафа, завтра? Ты высадишь меня, где уловлено, а потом заберешь там, где задумано. Ролэнси тебе за это заплатил – и даже сверх того! А если ты недоволен премией, все претензии к Конри. Он тебе потом еще накинет».

«Как заговорила! – огрызнулся Нимрэйд. – А недавно и пискнуть боялась. Ролфийская сука. Ты сдохнешь в камере Мэйтагаррского замка, а я все равно останусь в выигрыше Ты не вернешься».

«Вернусь».

Да. Вот теперь Грэйн действительно должна была победить и вернуться. Хотя бы затем, чтоб швырнуть к ногам Священного Князя эту ползучую тварь-графиню, за которую уже сейчас пришлось заплатить такую цену. А еще – доказать им всем, что у отправленной в расход приманки тоже могут оставаться зубы. Обязательно, непременно вернуться. Только так – иначе она больше не ролфи.

Она заснула, хотя была уверена, что не сумеет сомкнуть глаз. Заснула, потому что ей нужны были другие силы, кроме этих, дарованных подавляемым бешенством. А во сне к Грэйн пришел волк. Склонился и согрел теплым дыханием ее волосы. И Грэйн, обняв священного посланца за шею, уткнулась лицом в серебристый мех и наконец-то разрыдалась. Боги с ней. Она все-таки ролфи. А значит – все у нее получится.

Херевард Оро, Благословенный Святой Тив

Сила – это вера, а Вера – это сила.

По крайней мере, для диллайн, для эсмондов. И если называть Верой признание чего-нибудь истинным без фактов, логики и доказательств, лишь на основании внутренней уверенности, то для того, чтобы верить, диллайн не требовалось даже ее – этой уверенности. Диллайн нет нужды надеяться и ожидать того, чего до конца не знают и не видели, ибо знают и видели. Почти тысячу лет подряд душа тива Хереварда регулярно касалась Божественного, глазам являлись подлинные чудеса, и сам он творил почти невозможное только потому, что верил.

Для обыкновенного прихожанина-полукровки тив Херевард всего лишь стоял коленопреклоненный перед алтарем. Диллайн видели погруженного в молитвенный транс эсмонда. И не более десятка посвященных ощущали Присутствие.

Тив Херевард разговаривал с богом. Один-одинешенек посреди ослепительной белизны всепроникающего Света и абсолютной непроглядной Тьмы. Наедине с Предвечным.

Вера – есть Сила. Тот, кто родился с волшебством, текущим в жилах вместе с кровью, а таких осталось непростительно мало, проверяет на себе эту неопровержимую истину каждый день и каждый час своей жизни. Все восхитительно просто – чем крепче твоя вера, тем сильнее магия.

Это как научиться ходить – сначала ребенок делает первый робкий шажок, потом второй, и каждый последующий шаг внушает убежденность в своем умении. И совершенствоваться можно даже в таком простом искусстве, как ходьба, ведь гуляют же канатоходцы на головокружительной и смертельной высоте, храня равновесие, и часто словами не выразить идеальную гармонию движений, свойственную знаменитым оперным танцорам [18]18
  Оперные танцоры – оперное искусство Синтафа сочетает в себе вокал, балет и пантомиму.


[Закрыть].

Вера тива Хереварда с каждым прожитым годом становилась все неистовей, а следовательно, росло и его могущество, которое он являл народу, как то самое вожделенное доказательство истинности веры.

Закончив молитву, эсмонд вздохнул, одновременно смертельно тоскуя о прерванном Единении и радуясь избавлению от невыносимой тяжести Присутствия Предвечного. Не открывая глаз, тихо молвил стоявшей неподалеку Женщине:

– Дай мне руку твою.

На ощупь кожа на ее ладонях был грубой. У праздной аристократки не бывает таких мозолей. Возможно, портниха.

– О чем ты просишь, дитя мое?

По сравнению с Херевардом они все дети или далее внуки-праправнуки. Не только по возрасту, но и по количеству жизненного опыта.

– Об исцелении, Благословенный, – всхлипнула женщина. – Я слепну, и лекарь говорит, что следующего снега я не увижу.

– Сколь сильна твоя вера, дитя мое?

– Я верую! Верую!

Ладонь стала влажной от страха и волнения. Э, нет! Так не пойдет! Верящий не боится и не сомневается.

– Каждый сам мостит свою дорогу к Предвечному. Чем шире и крепче она, тем проще и быстрее дойти. Сквозь сомкнутые губы в рот вода не попадет, а в зажмуренные глаза не просочится свет. Широка ли твоя дорога? Разверзнуты ли уста? Раскрыты ли глаза?

Голос тива в полнейшей тишине звучал громовым раскатом. Чудилось, что слова, которые каждый из присутствующих в храме слышал за свою жизнь не одну тысячу раз, пишутся в воздухе огненными письменами.

Не только у слепнущей женщины вопрошал Благословенный Святой Тив, но у всех молящихся без исключения.

– Сильна ли твоя вера?

– Да, тив.

Сказала, точно отрезала! Так же уверенно, как режет, должно быть, ткань по лекалу. И это правильно!

– Да исполнится.

И уже спустя три минуты храм огласил восторженный рев толпы, на глазах у которой свершилось чудо. Прозревшая рыдала от счастья, вознося искренние и громогласные благодарности Предвечному за дивное исцеление, а заодно укрепляя в вере народ.

А тив Херевард чувствовал себя… нет, не исполненным невероятной для смертного силы, он чувствовал себя виноватым и обманутым. На то были причины.

Теплое вино с корицей из рук аннис Итэль – это что-то удивительное. Предвечный даровал этой женщине способность превращать любую приготовленную ею пищу или питье в подлинное наслаждение. А может быть, она просто знала какие-то тайные поварские рецепты.

Херевард пригубил ароматное вино и даже зажмурился от непередаваемого удовольствия.

– Итэль, вы сегодня сами себя превзошли.

Сладкое пряное пламя медленно растекалось по жилам.

– Я всего лишь попыталась соответствовать уровню. Это вы сегодня были неподражаемы. Саннивский Храм еще не видел более благочестивого действа. Браво, тив Херевард!

– Ох, Итэль…

Эсмонд поморщился, словно от резкой головной боли, и решительно отставил в сторону бокал с вином. Его личная чаша терпения окончательно переполнилась.

– Все очень плохо, гораздо хуже, чем еще совсем недавно казалось.

Голос у тива был таков, что расслабленно лежавшая на низком диване дама-аннис сначала перестала улыбаться, а затем и вовсе встала с удобного ложа.

– Что вы хотите этим сказать, Благословенный?

– Сегодня… в храме… это были крохи былой силы, это было… жалко и убого… – прошептал Херевард. – Еще век назад я бы смог исцелить, если понадобилось бы, всех присутствовавших. Всех, понимаете?! А не только одну слепую швею.

– Я не понимаю…

В янтарных глазах аннис черной мушкой застыл страх. Старый-старый, давнишний ужас перед утратой всего того, что составляет сущность каждого эсмонда, – Божественного Присутствия – этого бездонного колодца Силы.

– Будь проклят тот день, когда мы решили, будто в Джезиме нас ждет новое возрождение.

Херевард обозвал Синтаф древним, еще шурианским именем, ныне забытым всеми, кроме шуриа.

Джезим – земля радости, земля неисчислимых богатств и божественной красоты, полноводных рек и щедрых плодородных долин, земля древних чар и духов. Сначала со своих нищих островов пришли ролфи, увидели все это богатство, облизнулись и по праву сильного отобрали у шуриа их землю, их свободу. И прокляли.

– Кто мог знать, что кровь ролфи окажется для нас ядом?

Риторический вопрос, право слово. Кто знал, что старая добрая практика растворения покоренного народа, которая всегда срабатывала в пользу диллайн, на этот раз даст осечку? Никто не знал, никто не ведал.

– Мы стали выдавать наших дочерей за ролфи, мы стали женить наших сыновей на полукровках, как делали это прежде. Мы беспечно попались в свои же силки, – с нескрываемой горечью молвил Херевард.

Женщина недовольно поджала губы. Она не любила напоминаний о собственных просчетах.

– Мы ошибались, тив. Мы жестоко ошиблись, но мы же и старались все исправить.

– Плохо старались, – буркнул тив. – Зря старались.

– Не нужно так говорить, Херевард. Еще ничего не потеряно. Мы преодолеем кризис…

Вот в чем эсмонд сейчас нуждался меньше всего, так это в утешениях и мягкой жалости во взоре. Он – Благословенный Святой, а не птенчик, которого только-только вытолкали из гнезда в суровый мир.

– Итэль! Ради Истины и Веры! Прибереги слова утешения для более суровых времен и прежде всего для самой себя. Они пригодятся очень скоро. Что же касается столь любимой фразы: «Мы сделали, что могли. Пусть другие сделают лучше», то меня и мою совесть она не успокоит. Предвечный избрал диллайн и даровал нам Истинное Благословение, а мы его позорно про… гуляли. Разбазарили, профукали, прохлопали ушами, называй, как тебе больше нравится, но сути это не меняет.

Итэль Домелла дама-аннис Сар была знакома с Херевардом вот уже четыреста пятьдесят семь лет, и подобные скорбные нотки в его словах ей довелось услышать от силы раза три. При самых трагических обстоятельствах, в самые отчаянные мгновения. И пусть на тиве сейчас не запыленная сталь доспеха, а модный двубортный фрак, и не кольчужный капюшон закрывает голову, а из всех неудобств – только острые края стоячего накрахмаленного воротничка, впившиеся в щеки. Элегантная трость, конечно, не меч, но ничего не изменилось. Не для диллайн, одержимого Верой.

Оно, может, и к лучшему, что Херевард не при мече и даже без пистолета, ибо он в ярости.

– Наша святая кровь растворилась в крови язычников и нечисти, Итэль. Еще век назад я бы смог исцелить сотню таких прачек…

– Она – швея, – поправила женщина.

– Плевать! Мне плевать, кто она такая. Я знаю только одно – даже будучи исцеленной одним лишь моим прикосновением, она все равно верила недостаточно сильно. Она верила в меня-эсмонда, а не в Силу Предвечного. Итэль, вера… наша святая вера иссякает медленно, но неуклонно. Вспомни, сколь много было нам подвластно еще совсем недавно, и сравни с тем, что мы имеем сейчас. Это же…

Он хотел сказать «огрызки», но не посмел, язык не повернулся.

– И мы сами виноваты. Сами погубили то, что имели.

Напоминать Хереварду, что диллайн ушли в Джезим потому, что уничтожили во всех смыслах собственную родину, заигравшись во всемогущество, дама Сар не стала. Он все помнит, он прекрасно понимает, и нет нужды бередить старую незажившую рану. И они, эсмонды, действительно сделали все от них зависящее, чтобы исправить ошибки,

– Сегодня я почувствовал, сколь катастрофически истончилась наша связь с Предвечным. Он не слышит наших голосов, как если бы мы забыли о Его существовании. Он уже утратил большую часть паствы – тех, в ком чужая кровь заглушила зов диллайн. Для них это уже не вера, но Религия. И это самое страшное. И для диллайн, и для эсмондов, и для Предвечного.

Спустя столько веков бессмысленно воздевать руки горе и сожалеть об утраченных возможностях. Ах, если бы диллайн последовали примеру иных завоевателей, коих мировой истории несть числа! Если бы вырезали покоренных под корень – от мала до велика, если бы сровняли с землей их города и храмы, ничего бы не случилось.

Но диллайн хотели как лучше: не только одарить язычников плодами цивилизации, но и озарить их жизнь светом истинной веры, а потом стать единым народом, живущим в процветающем государстве. Один народ, один Бог один Император. Поэтому Санниву никто не рушил, ролфийское дворянство не поражалось в правах, а их смешные божки были перелицованы в новых святых. Но все пошло не так, как задумывалось и планировалось.

Тив Херевард с отрешенным видом, какой бывает у совершенно отчаявшегося человека, отпил уже остывшего вина.

– Ролфи… а точнее, Вилдайр Эмрис оказался сообразительнее и дальновиднее. Он сбежал на Ролэнси и там возродил не только государство ролфи, но и веру в Оддэйна, Локку, Морайг и Глэнну. Теперь он самый сильный маг ролфи. Возможно, он сильнее меня, – признался он в порыве откровенности.

Аннис не шелохнулась. Ни единый мускул не дрогнул на бледном лице, ресницей не шевельнула, но янтарные глаза горели огнем. Она устала от пустых сожалений, которых наслушалась в последние годы от соратников.

– Тоже мне новость! Вилдайр с самого начала знал что делает и чего хочет от жизни. И еще неизвестно, кто из вас двоих больший диллайн в смысле одержимости. Священный Князь одержим втройне – и Властью, и Войной, и Верой.

– Да, – согласился тив. – Власть у него есть, Вера тоже, осталась только Война. И она его уже ждет. С нетерпением.

– Вот только война с кем? С нами или с… северянами. Или с конфедератами?

Итэль всегда умела задавать правильные вопросы.

– Что мы знаем о северянах? Только то, что нам постоянно скармливает Эск, – страшные истории о грядущем нашествии, – отмахнулся эсмонд и сделал еще один глоток пряного и сладкого вина. – Мальчишка заигрался в кораблики и солдатиков, теперь ему хочется пустить свои игрушки в дело. У него конфедераты под боком, а он твердит про северян.

Дама Сар не считала тревогу графа Эска мальчишеством и упрямством. Пожалуй, только тив Херевард и его ближайший единомышленник – тив Алезандез продолжали верить, будто держат Аластара Дагманда за глотку. Она ни за что не назвала бы его частный флот и систему фортов – игрушками. Конфедераты, по крайней мере, так не думают, и на Ролэнси с графом Эском тоже предпочитают не связываться. А вот причина недовольства и раздражения Хереварда ясна как день.

– Ты все еще надеешься на его наследников. Думаешь, три маленьких эсмонда изменят соотношение сил?

– Это его святой долг перед народом, – процедил тив. – Не нужно так странно улыбаться.

Упаси Предвечный! Итэль не пыталась насмехаться над проектами Эсмонд-Круга, но ее всегда одолевали сомнения в целесообразности многих из них. Строить столь серьезные планы на таком хрупком фундаменте, как чужое чувство долга?

– Он всего лишь человек. Со своими слабостями.

Благословенный хмуро посмотрел на собеседницу. Вино он допил и теперь вертел в пальцах небьющийся бокал цветного стекла. Грешно, конечно, использовать дарованную Предвечным магию на такой пустяк, но уж больно красивая вещь, жаль, если разобьется ненароком.

– Я не хочу сейчас говорить об Аластаре. Меня волнуют более насущные проблемы. Например, очередная тайная встреча нашего славного императора с посланцем из Эббо. Атэлмар совершенно отбился от рук.

– Так, может быть, следовало дать лорду Гарби и его графине-шуриа закончить начатое? – полюбопытствовала Итэль. – к слову, говорят, на Весеннем балу ты с ней даже танцевал? Из каких соображений, позволь узнать?

– Допустим, я решил удовлетворить свое любопытство, пополнить коллекцию впечатлений.

Тив лгал. Но аннис было все равно. Тайны Хереварда пусть остаются при нем.

– И как? Правда, что на ощупь они похожи на змей?

– Ничуть. Женщина как женщина… И я уже отдал приказ избавиться от нее.

– О!

Что правда, то правда. Диллайн любят такие шутки Сегодня жертва смеется и танцует, и ты держишь ее за руку и обнимаешь за талию, уже точно зная – послезавтра ее не будет. Очень будоражит кровь, очень.

– Она – лишняя фигурка в этой игре, – пояснил как бы нехотя тив. – Толка никакого, только мешает: раздражает Атэлмара, вмешивается в дела острова Тэлэйт и слишком много знает о замыслах Лердена Гарби. К тому же Янамари тогда отойдет ее старшему сыну, который не шуриа, что устраивает всех.

И дама Сар вынуждена была согласиться: чем меньше шуриа, тем лучше.