Текст книги "Тайна племени голубых гор"
Автор книги: Людмила Шапошникова
Жанр:
Путешествия и география
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)
«бессонный доктор»
Доктор Нарасимха… Небольшой побеленный домик на окраине Котагири рядом с аптекой. В домике квартира доктора, амбулатория и комната для приема пациентов. Как и Ивам, доктор – желанный гость в каждом манде тода. Как и Ивам, он лечит их от сифилиса и от других болезней. Его джип можно видеть не только в мандах тода, но и в поселках кота, в деревнях курумба и ирула.
– Доктор лечит все племена, – сказали мне. – У него большая практика. Вам обязательно надо его увидеть.
– Но вряд ли он найдет для меня время, – возразила я.
– Найдет, обязательно найдет, – успокоили меня. И вот я в Котагири.
– Доктор Нарасимха? Его сейчас нет. Подождите, он должен скоро приехать.
Чистая прихожая, по стенам которой висят плакаты, полна пациентов. Большинство из них в набедренных повязках, рваные, заношенные фуфайки прикрывают грудь и спины. «Доктор лечит все племена», – вспоминаю я. Среди присутствующих несколько плантационных кули. Пациенты сидят чинно, бережно держа в темных руках бутылочки. За решетчатым окном наступает вечер. Уже нельзя различить лиц сидящих рядом. Неожиданно вспыхнула электрическая лампочка под потолком. На свет лампы налетели бабочки. Пациенты о чем-то тихо переговариваются между собой. Наконец чье-то чуткое ухо улавливает шум мотора.
– Доктор.
Шум мотора становится все отчетливее, и темноту за окном разрезают лучи ярких фар. На пороге появляется высокий человек. На нем простые бумажные брюки и белоснежная рубашка с обтрепанным воротником. Обведенные темными кругами добрые глаза устало смотрят из-под высокого с залысинами лба.
– Доктор! Доктор! – тянутся к нему со всех сторон руки.
– Сидите, сидите. Сейчас всех приму, – и исчезает за белой дверью.
Первый пациент входит за доктором, и через несколько минут оттуда выскакивает долговязый малый. В одной руке у него зажата бутылка, в другой – несколько скомканных рупий. Малый устремляется к аптеке. Эта процедура совершается всякий раз, когда за дверью исчезает очередной пациент.
– Вот так всегда, – вздыхает рядом со мной старик со слезящимися красными глазами. – Знаете, чьи это деньги, на которые покупают лекарства? Доктора. У нас нет этих денег, – и он в доказательство раскрывает пустые сморщенные ладони рук. – А доктор и платит за лекарство, и не берет денег за лечение. Поэтому у него много пациентов и мало денег.
Я вспоминаю обтрепанный воротник рубашки и вытянутые на коленях бумажные брюки. Очередь постепенно рассосалась, и уже последний пациент скрылся за дверью. Часовая стрелка останавливается на цифре 9. Нарасимха появляется в прихожей.
– Кажется, на сегодня все, – улыбается он. – Мне сказали, вы интересуетесь тода. Хотите поехать со мной в несколько отдаленных мандов?
– Конечно.
– Но сейчас я должен снова ехать. Меня ждут в двух деревнях курумба.
Долговязый парень протирает кузов видавшего виды докторского джипа. Нарасимха бережно касается брезентового верха машины и говорит:
– Даже не знаю, что бы я делал без него. Наверно, не смог бы работать.
– Вам пришлось, очевидно, дорого за него заплатить.
– Нет, я за него не платил, – оживляется доктор. – Это подарок. Самого премьера. Когда Неру приезжал к нам, ему рассказали обо мне. Он познакомился со мной, а потом прислал вот этот джип. Сам я вряд ли смог бы купить машину.
Нарасимха садится за руль и включает фары. Два ярких луча освещают засыпающую улицу.
– Доктор, когда вас ждать? – спрашивает парень.
– Между часом и двумя. Раньше не управлюсь. – И дает газ.
Парень смотрит вслед машине и говорит мне:
– Конечно, приедет не раньше двух часов ночи, а встанет в четыре утра. И почему человеку не спится? Какой-то бессонный доктор.
«Бессонный доктор» – эти слова я слышала не раз, когда речь заходила о Нарасимхе.
Тамильская семья, в которой родился Нарасимха, давно обосновалась в Утакаманде. Доктор был не единственным ребенком, и поэтому отец, мелкий клерк, с трудом урывал от своего жалованья деньги, чтобы платить за образование сына. Еще в средней школе Нарасимху манили к себе две вещи: медицина и племена. Когда настало время выбирать профессию, юноша колебался, что предпочесть – антропологию или медицину. Он стал врачом, окончив в 1938 году Мадрасский медицинский колледж. Он стал антропологом, серьезно изучая литературу и практикуя как врач среди племен Нилгири. В 1943 году Нарасимха поселился в Котагири. С тех пор вот уже более двадцати лет его судьба связана с судьбой людей племен. Все, что есть у Нарасимхи, принадлежит этим людям: его время, его деньги, его труд. К тому же Нарасимха – один из руководителей Союза рабочих плантаций Нилгири. Все члены союза бесплатно пользуются его медицинской помощью.
…В ветровое стекло джипа мелкими каплями стучит дождь. Сырой набухший туман стелется по верхушкам эвкалиптов, сбегающих со склонов гор к дороге. Сквозь сетку частого дождя видны размытые очертания чайных плантаций. По шоссе, накрывшись джутовыми мешками, бредут кули. Где-то за поворотом уныло поскрипывают большие колеса крестьянской телеги. И дождь, дождь. Кажется, ему не будет конца. Нарасимха задумчиво смотрит перед собой. Неожиданно на обочине возникает фигура, завернутая в мокрое путукхули. Доктор резко тормозит и подзывает тода. Тот, шлепая босыми ногами по лужам, подходит к машине.
– Здравствуй, доктор! Здравствуй, амма! – вежливо здоровается он.
– Ты куда идешь? – спрашивает Нарасимха. Тода машет рукой в направлении Котагири.
– Ну, значит, не по дороге.
Фигура человека в путукхули исчезает за пеленой дождя.
– Вы знаете, – начинает доктор, – из всех племен, с которыми приходится иметь дело, тода мне нравятся больше всех. В них всегда чувствуется какое-то человеческое благородство. Если тода что-нибудь пообещал, обязательно выполнит. Они надежные товарищи.
Впоследствии я не раз убеждалась в справедливости слов Нарасимхи.
– И легенды у них очень интересные, – продолжает он, – всегда с определенным смыслом. Вот послушайте.
«…Было время, когда луна ночами смотрела на землю и лик ее был прекрасен и чист. А теперь каждый видит на золотом ее диске пятна. Пятна эти не появились сами собой. Вот что однажды произошло. Ранним утром два брата тода отправились в джунгли за диким медом. Солнце только что поднялось, и трава была сырой от росы. Каждый из братьев захватил с собой бамбуковый сосуд для меда. Они бродили по джунглям до полудня, но так и не наткнулись на пчелиное гнездо. Солнце уже начало свой путь к горизонту, когда один из братьев предложил разойтись. „Ты пойдешь на восток, а я на запад, – сказал он. – Может быть, в одиночку нам больше повезет“. Так и сделали. Старший пошел на восток, а младший на запад. Старшему брату в этот день не везло. Только перед самым заходом солнца он обнаружил остатки меда в дупле одного дерева. Меда было так мало, что он едва покрывал дно сосуда. Младший брат оказался более удачливым. Когда братья встретились, младший сгибался под тяжестью полного сосуда. Старший обрадовался: „Теперь у нас будет мед. Мы разделим его поровну“. Так братья делали всегда, когда старший набирал много меда. „Нет, – сказал на этот раз младший, – мед собрал я, и он мой“. Старший пытался его образумить: „Послушай, мы всегда все делили поровну. В нашем роду все так делают. Никто в племени не говорит „это – мое“, если у другого этого нет“.
Младший брат был упрям и жаден. Он спрятал сосуд в расселине скалы, чтобы никто не мог попробовать его меда. А когда он вечером пришел к скале, чтобы взять мед, то увидел пустой сосуд, а около него Змею. Он понял, что Змея выпила мед. Змея сказала ему:
– Я тебя сейчас укушу, потому что ты жаден и не захотел разделить мед со Старшим братом.
Юноша бросился бежать. Кусты хватали его за края путукхули, а ветви деревьев хлестали по лицу. Временами казалось, что Змея вот-вот настигнет его. Бежать было трудно, потому что солнце уже зашло и в лесу было темно. Вдруг из-под его ног выскользнул серый пушистый комочек.
– Кролик! – крикнул Младший, сбросил путукхули на Кролика, а сам побежал в сторону.
Змея приняла Кролика в путукхули за человека и бросилась за ним. Но Кролик оказался проворный. Он увидел в темном небе луну и прыгнул прямо на нее. Змея так и осталась ни с чем. И теперь, если посмотреть на Луну, можно увидеть Кролика в путукхули. Он так и не решился спрыгнуть на Землю».
Дождь перестал. На западе, над вершинами гор, голубел чистый кусок неба.
– А вот и Банкадманд, – сказал Нарасимха.
Манд стоял на открытом месте, и холодный ветер свободно разгуливал между хижин.
Трое ребятишек бросились к джипу, крича:
– Доктор, доктор!
За ними неслась, задрав хвост, черная дворняжка, на лбу которой мелом был поставлен индусский кастовый знак.
– Ну конечно, это дело босоногой команды, – засмеялся Нарасимха, показывая на дворнягу.
Ребята ухватили нас за руки и потащили к крайней хижине. В хижине горел очаг, и в горшке булькало какое-то варево. Было тепло и уютно. Продрогнув в дороге, я по достоинству оценила комфорт жилища тода. Цикмали, немолодая женщина с усталым лицом, поднялась нам навстречу и засуетилась, доставая что-то из пакетиков и узелков.
– Моя пациентка, – сказал Нарасимха. – Я лечил Цикмали и ее мужа от сифилиса. Теперь у нее четверо здоровых детей. Вот самый маленький, – и доктор поднял на руки десятимесячного малыша. В это время другой, лет трех не более, подошел к Нарасимхе и заботливо отряхнул его брюки, испачканные глиной.
– Тебя как зовут? – спросила я.
– Глакско.
– Что? – удивилась я. – Это же детская мука.
– Да, да, – закивала Цикмали и в подтверждение достала желтую жестяную коробку, на которой стояло название фирмы «Глакско».
– Вы не удивляйтесь, – сказал Нарасимха, – это целая история. Глакско в детстве был слабым ребенком, и все думали, что он умрет. Но я стал привозить им детскую муку, и она подняла мальчика на ноги. Вот поэтому его так и назвали.
Цикмали положила перед нами на суфе несколько сухих лепешек и поставила стаканы с горячим кофе. Вся «босоногая команда», не отрывая глаз, воззрилась на лепешки. Нарасимха разломил одну из них и предложил детям. Они отступили и заложили руки за спину.
– Это тебе, доктор, – сказал старший. – Мы не хотим.
Никакие уговоры не помогли. Мальчишки, сверкая голодными глазами, стоически выдержали искушение. И пока мы находились в хижине, они ни на шаг не отходили от доктора.
– А ты откуда, амма? – спросила меня Цикмали.
– Из России.
– Я не слышала о таком манде.
– Это не манд, Цикмали, – засмеялся Нарасимха, – это большая страна. Очень интересная. И люди этой страны наши друзья.
– Амма, возьми меня с собой в эту страну, – серьезно попросила Цикмали.
Я пообещала, и Цикмали успокоилась.
На прощание Цикмали все-таки ухитрилась сунуть в машину еще одну лепешку, очевидно последнюю.
Небо почти расчистилось, но трава и земля были мокрыми, а холодный ветер не унимался. Джунгли отступили куда-то к горизонту, и дорога вилась меж безлесых холмов. На вершине одного из них, мне показалось, стояло несколько фигур. Что-то странное и неестественное было в их позах. Они оцепенели в какой-то неподвижности.
– Кто это? – спросила я Нарасимху.
– Не кто, а что. Идемте посмотрим.
Мы поднялись на холм, и перед нами открылось удивительное зрелище. Несколько десятков плоских камней, напоминающих человеческие фигуры, было вертикально врыто в каменистую почву холма. В неподвижности этих мокрых от дождя камней, открытых со всех сторон ветрам, было что-то очень печальное.
– Ведь это сделали люди, – предположила я.
– Да, сооружение явно искусственное, – отозвался Нарасимха. – Об этих камнях существует легенда. В далекие времена, когда – точно никто не помнит, большое племя кочевников поднялось из долины в эти горы. Они хотели завоевать страну тода. Племя стало обширным лагерем на этом холме. Кочевников было во много раз больше, чем тода. Старейшины понимали, что, если тода примут бой, пришельцы их разобьют. Главный жрец племени воззвал к богине Текерзши. Молитва жреца дошла до нее, и богиня пришла посмотреть на кочевников. Лагерь уже снимался с холма. Повсюду сверкали копья, грозно ощетинились наконечники стрел. Воины были готовы к сражению. Бряцанье оружия и крики команды раздавались от подножия до вершины холма. Некоторые отряды кочевников уже напали на близкие манды. В отдалении пылали хижины тода, и среди горящих жилищ и храмов метались люди и буйволы. И тогда Текерзши закричала: «Назад! Убирайтесь в свою долину!» Но на холме стоял такой шум, что никто не услышал ее. Прекрасные глаза богини потемнели от гнева. Она махнула рукой, и шум внезапно стих. Как-никак на этой земле хозяйкой была еще она. Воцарилась тишина, и только копья со звоном падали из рук каменеющих людей. Каждый воин стал камнем. Вот они до сих пор здесь стоят.
– Это легенда, а что было в действительности?
– Этого никто не знает. – Нарасимха провел рукой по мокрому камню. – Манд внизу холма называется Бедукал, что значит «превращенные в камни». А вот зачем они здесь, кто их поставил и с какой целью, сказать пока нельзя. Слишком много загадочного в этой небольшой стране тода.
К Квордониманду мы шли через джунгли, оставив джип около валунов на вершине горы. Едва заметная тропинка между гранитных скользких глыб вела вниз. Здесь было темно и сыро. Сплетенные корни деревьев пересекали тропинку. Мох различных цветов покрывал толстые стволы. Где-то за зеленой стеной журчал ручей. Ноги то скользили по мокрым камням и по гниющим листьям, то натыкались на замшелые стволы поваленных ураганами деревьев. Нарасимха внимательно вглядывался в джунгли и по-латыни называл встречающиеся по дороге кустарники и деревья. Я была не в состоянии запомнить эти названия, и Нарасимха посмеивался над моим невежеством.
– А вот это дерево вы знаете? – спрашивал он меня.
– Нет.
– Ну как же! Оно же растет у вас на Кавказе. И этот кустарник тоже. А вот цветы. Посмотрите, этот вид тоже встречается на Кавказе. – Он нагнул ветку дерева, поросшую мхом. – Смотрите, какой редкий случай! Мох пророс на листьях. Это я сохраню для ботаников Мадрасского университета.
Как потом выяснилось, доктор регулярно снабжал ботаников Мадраса своими находками и значительно расширил их коллекцию. Наконец джунгли кончились, и мы вышли к пустоши, поросшей густым кустарником с жесткими листьями. Через заросли тек ручей, он-то и вывел нас к Квордониманду.
Завидев доктора, женщины перестали вышивать и окружили нас. Многие из них были обязаны доктору своими детьми и здоровьем. Долгие месяцы Нарасимха проходил каждый день этот путь через джунгли. Утром и вечером. Лечение сифилиса требовало строгой регулярности.
Доктор с трудом протиснул свое крупное тело сквозь низкий вход, и мы оказались в небольшой хижине. На глиняной суфе лежал древний старик. Седые пряди волос спадали с его ложа, борода спутанными космами лежала на ввалившейся груди. На пергаментном темном лице старика жили только глаза. В этих огромных глазах была какая-то одухотворенность, но они странно смотрели внутрь. При виде Нарасимхи старик сделал попытку приподняться, но бессильно рухнул на суфу.
– Дедушка, сколько тебе лет? – спросила я.
– Сто, – неожиданно звонким голосом ответил древний старик.
– Это недалеко от истины, – подтвердил Нарасимха. – Я знаю его с тех пор, как начал себя помнить. – И, вынув из кармана бутылку с микстурой, поставил ее на суфу рядом со стариком.
– Пусть Текерзши воздаст тебе за все, что ты сделал для тода, Нарасимха. А мне уж скоро надо собираться в Аманодр.
– Ну что ты, дед! – как-то по мальчишески вырвалось у доктора. – Ты еще поживешь.
– Нет, сто лет такой жизни слишком много даже для меня. Все мои родственники в Аманодре, я хочу к ним.
На обратном пути я думала, чем же воздает Текерзши Нарасимхе за то, что он делает для тода. Бессонными ночами? Днями, наполненными неустанным трудом? Рубашкой с обтрепанным воротником? Хроническим безденежьем? Нет, не этим. Любовью и благодарностью ее племени. Это все, что осталось у нее самой. А это немало.
богиня текерзши и буйволы
Каждое племя кто-то создал. Занимались обычно этим делом боги и богини. Богини раньше, боги позже. Племя тода создала Текерзши. Послушайте, как это произошло.
Никто не знает, откуда богиня появилась в Нилгири. Ведь тода тогда еще не было на свете. А Текерзши потом не сказала людям, как она попала в Голубые горы. Это очень усложнило проблему. Одни боги возникали из хаоса, другие выходили из моря, третьи выскакивали из раковин, четвертые спускались с неба. А Текерзши не повезло. Она ниоткуда не выскакивала и ниоткуда не спускалась. И Нилгири она не создавала. До нее потрудился кто-то другой. Все семейство богов тода во главе с Текерзши не имело отношения к мирозданию. Богиня жила на священном пике Мукуртхи с незапамятных времен. Характер у нее был беспокойный, и ею владела страсть к путешествиям. Поэтому жилище на Мукуртхи часто пустовало. Текерзши разгуливала по священной горе Мупуф, купалась в реке Кунда, бродила по джунглям и уходила любоваться окрестностями к самой границе Малабара. Она обошла все красивые уголки Нилгири, задерживаясь подолгу в некоторых из них. У Текерзши были родственники и даже дети. Мужа, кажется, не было. Ибо, во-первых, отсутствие такового богиням прощается и, во-вторых, семейство богов отличалось явно матриархальным строем. Текерзши была Великой матерью. Время от времени ей приходилось улаживать ссоры между богами, и это как-то оживляло ее однообразную жизнь. А жизнь действительно становится однообразной, если вокруг тебя одни боги и нет людей. Все время надо держать себя в руках, а вот с людьми проще. И, раздумывая об этом, Текерзши заскучала. Она еще никогда не создавала людей, в этом у нее не было опыта. «Конечно, можно было бы попробовать, – сомневалась богиня, – но что из этого выйдет? Как бы не сделать себе во вред». И она решила создать сначала буйволов.
Текерзши отправилась на гору Пирш, у подножия которой сейчас расположен Мутанадманд, и увидела небольшой водоем Наракер. «Кажется, это подходящее место», – подумала богиня. Неподалеку от Наракера лежала палка. Она взяла ее и ударила палкой по воде. По поверхности Наракера пошли круги. Богиня всматривалась в воду, но там ничего не было видно. «Попробую еще раз», – решила она. Наконец ее усилия увенчались успехом. Из воды поднялась мощная голова, увенчанная загнутыми рогами. Текерзши ахнула и подалась назад. Но буйволица, это была она, вышла из воды и стала мирно пощипывать траву. За ней показалась вторая, а потом третья. Так восемнадцать тысяч буйволов вышли из Наракера. Когда же две последние вышли из воды – кто мог подумать? – за их хвосты держались мужчина и женщина. Это были первые тода. Текерзши не поверила своим глазам. Эти двое выглядели вполне прилично и как две капли воды были похожи на Текерзши и ее родственников. «Могло быть и хуже», – вздохнула облегченно богиня. Потом она радостно засмеялась, потому что опыт, по ее мнению, оказался удачным. Она приказала этим двум смотреть за буйволами, а сама довольная удалилась. Она тогда еще не знала, кого создала.
Люди стали быстро размножаться и все путать. Однажды, например, Текерзши услышала, как один из них утверждал, что богиня Текерзши создала буйволов в источнике, что течет ниже Нодрса. И он даже произнес слова, которые она якобы говорила: «Мои буйволы, выпрыгивайте». Текерзши хотела возразить, но потом махнула рукой. «Не все ли равно, где это произошло». У нее и так хватало дел с этим племенем. Тода было много, и они никак не могли разобраться, кто кому мать, дядька, племянник, сын или дочь. В результате возникали нежелательные ситуации, особенно когда дело доходило до любви. Богиня решила принять крайние меры. Она разделила племя на две части – Тартар и Тейвели. В каждой части учредила отдельные роды и назвала их «палиол». Текерзши запретила выходить замуж и жениться на людях своего «палиола». Во главе каждого из них она поставила старшую женщину и сказала этим женщинам: «Я мать и вы матери, давайте уважать друг друга. Я буду помогать вам, вы мне. Пусть мужчины слушаются вас». Женщины согласились, и с их помощью богиня утвердила свое господство над людьми. Она же разделила буйволов на священных и простых. Священными стали только буйволицы. Текерзши велела построить первый храм на земле тода и назначила туда жреца – «палола». Палолу было предписано каждый день молиться богине. Его молитва начиналась со слов «мать, отец, Текерзши». Богиня установила в племени праздники и церемонии. Но не все сразу. Текерзши создала людей бессмертными, как боги. Никто из тода не умирал. Однажды один тода отправился в джунгли, и там его укусила ядовитая змея. С большим трудом он добрался до своего манда и там умер. Люди окружили его и не знали, что с ним случилось. Они поставили его на ноги, но он снова упал. Тогда каждый стал делать, что мог. Одни плакали, другие танцевали, третьи развели огонь, четвертые побежали за буйволами. Текерзши узнала о случившемся, ей стало жалко мертвого тода, и она отправилась в манд, чтобы его воскресить. Но когда она туда пришла, то увидела, чем занимаются люди. Ей это очень понравилось, и богиня решила не вмешиваться. «Пусть теперь тода умирают, – сказала она людям, – а когда это случится, одни будут плакать, другие танцевать, третьи разложат погребальный костер, а четвертые, приведя буйволов, принесут их в жертву». С тех пор тода так и поступают, когда кто-нибудь из них умирает.
Текерзши не забыла своего договора с женщинами. Она выше всего ставила уважение к матерям и их почитание. За небрежение этим законом наказывала, невзирая на высокое положение и святость. Вот что однажды случилось.
Вы думаете, что священные буйволицы всегда только мычали и не умели говорить? Ничего подобного. Когда богиня Текерзши их создала, они бойко болтали. Они так много говорили, что даже забывали давать молоко. А потом стали забывать и о телятах. У тода становилось все меньше буйволов. Тогда главный жрец племени вежливо попросил их не болтать и заняться своим делом. Но куда там! Буйволицы и не подумали слушаться жреца. Более того, они стали ругаться. Они оскорбили жреца и всех его предков в семи поколениях, а самого обозвали так, что стыдно и повторить. И все это произошло при женщинах. Жрец не стерпел. «О Текерзши! – взмолился он. – Посмотри на этих буйволиц, они ругаются при женщинах». Богиня не замедлила явиться на место происшествия. И когда она все увидела и услышала, вырвала у буйволиц их языки и вставила им другие. А новые языки годились лишь для того, чтобы мычать. Так были наказаны священные буйволицы за непристойную брань в присутствии женщин.
Текерзши вернула тода буйволов, которых хотел угнать в страну мертвых Аманодр бог Ён. Она защищала тода от врагов. Она не сумела только защитить их от английских чиновников и солдат. Но, видимо, даже силы богов имеют предел…
У тода все священные места связаны прежде всего с именем богини Текерзши. Если вы подниметесь на священную гору Мупуф и увидите каменные колодцы древних погребений, тода скажут вам, что это сделала Текерзши. Только она могла поднять на вершину глыбы неотесанных камней. На склоне Мупуф два валуна образуют узкий коридор. Их плоскости, обращенные внутрь, стесаны, и порой кажется, что над ними потрудились человеческие руки. Этот каменный коридор – проход, по которому попадает Текерзши с Мукуртхи на Мупуф. Неподалеку от валунов находится небольшая пещера. Ее вход наполовину закрыт гранитной осыпью. Раз в год богиня зажигает в пещере голубой огонь. Тода в полночь приходят на него смотреть. И конечно, никого не смущает то обстоятельство, что огонь напоминает сияние голубых светлячков Нилгири…
Река Кунда, протекающая около Муллиманда, тоже священна. Здесь не раз купалась богиня. Хотите знать, почему река у манда делает крутой поворот? Все произошло из-за любопытства его жителей. Как-то ранним утром Текерзши спустилась к реке и решила освежиться. Она сняла одежду, аккуратно сложила ее на берегу, распустила золотые волосы и вошла в воду. В это время юноша тода выгонял буйволов и заметил в реке прекрасную женщину. Как истый тода он не мог наслаждаться удивительным зрелищем в одиночку и позвал остальных. Люди подняли такой шум, восторгаясь красотой купальщицы, что богиня их заметила. Ее рассердила и смутила их бесцеремонность. Она круто повернула реку в сторону. Пока люди добирались до нового русла, богиня успела выкупаться и исчезла. С тех пор Кунда и делает поворот у Муллиманда.
Любопытство присуще не только людям, но и богам и их детям. У истоков Верхней Бхавани расположены рядом две вершины. Их трудно отличить друг от друга. Склоны вершин поросли редкими полузасохшими деревьями. Оказывается, это Эзем и Мозем – двое из двенадцати сыновей Текерзши. Если посмотреть вниз, то перед глазами открывается уютная лесистая долина. В восточной части долины у самого подножия гор полуразрушенный круг камней. Сквозь камни пробиваются жесткие ветви мелколистного кустарника. Когда-то на этом месте стоял главный храм рода Пан. Храм и погубил сыновей Текерзши. Братья увидели его сверху, и их одолело любопытство. Они никак не могли понять, что делают в нем люди. А спуститься и спросить – постеснялись. Все же, как-никак, Эзем и Мозем были сыновьями богини и блюли свое достоинство. Они решили просто понаблюдать за людьми сверху. Это их так заинтересовало, что братья до сих пор стоят на том же месте. Только теперь они стали вершинами, потому что даже дети богини не могут долго стоять на одном месте безнаказанно.
Главные почести воздает племя своей богине на пике Мукуртхи. Это случается раз в году, в январе – феврале, когда появляется тонкий голубоватый серп новой луны. Ранними утрами в это время на пастбищах лежит иней. Холодные ветры бушуют на вершинах гор, а лучи нежаркого солнца дробятся в золотистой дымке горных далей и горизонта. Воздух кажется звонким и прозрачным, как тонкие хрупкие льдинки, застывающие на поверхности воды. В день праздника пустеют селения тода. Люди семьями устремляются к Мукуртхи. Они идут в чистых праздничных путукхули. Стариков и немощных несут на себе. В этот день все должны подняться на Мукуртхи. Жрецы гонят священных буйволиц. Путь на пик нелегкий. Едва приметная тропинка, протоптанная многими поколениями предков, почти напрямую ведет к вершине. Тода предпочитают прямые тропинки, они поднимаются на горы держа путь строго, к вершинам. Вереница людей, завернутых в древние тоги, медленно движется от подножия горы к пику. Призывно мычат священные буйволицы, покрикивают на отстающих жрецы. Осколки серого гранита вырываются из-под ног животных. Тихо переговариваются между собой люди. Они идут к пику, где ждет их богиня Текерзши. Наиболее сильные достигают вершины к полудню. Здесь, на небольшой плоской площадке, утрамбованной босыми ногами прародителей и местами взрытой копытами священных буйволиц, свободно гуляет ветер. Он развевает длинные волосы пришедших, рвет бороды мужчин и безжалостно треплет тонкие путукхули. На вершине все напоминает о предках. Их следы, спрессованный пепел костров, вертикальные камни, поставленные в честь богини. Совсем низко над пиком клубятся облака. Внизу на многие километры тянутся застывшие гребни гор.
Последний тода поднимается на площадку, и начинается главное таинство. Два жреца в черных туниках по очереди вращают в ладонях сухие палочки дерева «кудр». Тонкая синяя струйка дыма поднимается вверх и бесследно исчезает там, где клубятся облака. Желтый язычок пламени вспыхивает в сухих листьях. Он перескакивает на искривленные поленья, замирает на мгновение и прячется между ними. Потом вновь появляется и начинает свою веселую пляску. Ветер раздувает его, и он становится все выше и жадно набрасывается на податливое дерево. Желто-красные искры рассыпаются звездами, гаснут и вновь вспыхивают. Горит священный огонь. Он крепнет и дерзко устремляется ввысь. Сотни глаз, не отрываясь, смотрят на него. Что они видят? Огонь? Нет. Веселая богиня в золотистом огненном путукхули пляшет перед ними. Она изгибает свой стан и протягивает пылающие руки к людям. Золотые искры ожерелья мечутся на ее груди. Поющие браслеты тают на ее запястьях и вновь вспыхивают причудливым алым узором. Закрученные кольцами длинные локоны ее волос развеваются по ветру, свиваются синими клубами и задевают облака. Босые пламенеющие ноги отбивают быстрый ритм на изогнутых поленьях и разбрасывают их. Загадочная улыбка огня горит на ее прекрасном лице. Богиня пляшет и дразнит людей. Она раскачивается из стороны в сторону, неистово устремляется к небу и вдруг бессильно сникает, кружится в вихре искр и на мгновение замирает, манит расплавленным золотом длинных глаз и отталкивает жаром гибких рук.
Тода тоже пляшут, и огненная богиня – единственная женщина среди танцующих. Круг мужчин движется в резком воинственном ритме. Вскинутые на плечи посохи и зонтики напоминают копья прошлых времен. Тода крепко сжимают их в руках и поют древнюю песню в честь пляшущей богини. Звучит слаженный хор воинов. Босые ноги с силой вонзаются в землю и оставляют на ней следы. Следы очередного поколения.
Тонкий серп новой луны встает над пиком Мукуртхи, когда вновь оживают манды тода.
Сколько лет живет Текерзши? Кто знает? Может быть, сотни, а может быть, тысячи? Великая мать и творец, она сама – порождение матриархального прошлого племени. Проходят века и тысячелетия, меняются люди и их отношения. На смену материнскому роду «палиол» приходит отцовский род «модол». И Текерзши вынуждена с этим мириться. Видно, она уже начинает стареть. Она и не заметила, как стала служить не матерям, а отцам. Слишком поздно поняла Текерзши, что ступила на опасную стезю. Ведь отцам нужен бог, а не богиня. И каждый раз, танцуя для мужчин на пике Мукуртхи, она испытывает странное чувство. Она понимает, что этим воинам нужен бог-мужчина. Но богиня старается для них, ей не хочется становиться второстепенной, она привыкла быть Верховной и Великой. Она заискивает перед мужчинами и презирает себя за это. Текерзши видит их упрямо сомкнутые губы, их властные глаза и читает в них свое будущее. Она успокаивает себя тем, что люди всегда были безнадежными путаниками, и не хочет признаться в том, что их путаница слишком целенаправленна…
Старый Кенан из Квордониманда во всеуслышание заявил, что первого человека сделал из глины бог его рода – Котаныр. Потом выяснилось, что Матцод из Муллиманда распространяет слухи не лучше. «Бог, – сказал Матцод, – создал первого мужчину, а из его ребра – женщину». Это было уж слишком. Матцоду следовало бы знать, какой бог. Не так уж много их у тода. Да и сотворить женщину из ребра мужчины – кому такое может прийти в голову? Как будто мало материала без этого ребра? Текерзши подозревает, откуда дует ветер. О библии она, во всяком случае, слыхала.