355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Людмила Шапошникова » Тайна племени голубых гор » Текст книги (страница 1)
Тайна племени голубых гор
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 22:53

Текст книги "Тайна племени голубых гор"


Автор книги: Людмила Шапошникова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Академия наук СССР

Л.В. ШАПОШНИКОВА

ТАЙНА ПЛЕМЕНИ

ГОЛУБЫХ ГОР

Часть первая.

ПЛЕМЯ ГОЛУБЫХ ГОР

Я еду к тода

– Посмотрите. Разве это не удивительно? Какие странные постройки…

На стол, заваленный осколками древней посуды, черепами и амулетами, легла пачка фотографий. Сарасвати, перебирая снимки смуглыми тонкими пальцами, продолжала:

– Ведите эти остроконечные хижины? Во всей Индии вы не найдете таких.

– Где это? – спросила я.

– В Бенгалии, – Сарасвати подняла голову, и в ее темных продолговатых глазах светился восторг и какой-то испуг.

Шарма лениво протянул пухлую руку к снимкам, взял один из них, и черный ежик его волос надо лбом неожиданно задвигался.

– Хм, – солидно произнес он поначалу. Ведь каждому ясно, что солидность должна быть неотъемлемой чертой человека, занимающего пост заведующего Департаментом антропологии в Государственном музее. Даже если этот человек молод.

– Хм, – еще раз повторил Шарма, а потом по-мальчишески резко вскочил из-за стола, ринулся к шкафу и выволок оттуда, потихоньку чертыхаясь, толстый и тяжелый альбом.

– Вы думаете, что только в вашей Бенгалии живут странные племена? Да?

– Я этого не говорила, – смутилась Сарасвати. – Я как представитель Антропологической службы Индии побывала в том районе, где живет это интересное племя.

Но Шарма уже не мог остановиться. Он лихорадочно листал альбом и, найдя, наконец, нужный лист, с торжествующим видом бросил альбом на стол.

– Ну, что вы скажете? Думаете, это не удивительно? И это, между прочим, в нашем штате – Мадрасе.

С фотографии смотрели бородатые люди, завернутые в полосатые тоги. Они стояли у полукруглых хижин с низким входом.

– Тода? – спросила Сарасвати.

– Конечно. – И Шарма бросил хитрый взгляд в мою сторону. – Они самые. Вот вы говорите: «Странные племена, странные постройки». А сколько их в Индии? В каждом штате свое странное и загадочное племя. – И, подперев круглую мальчишескую голову рукой, заведующий Департаментом антропологии задумчиво посмотрел в окно. За окном свежий океанский бриз раскачивал кроны кокосовых пальм. Ослепительно сверкали в лучах тропического солнца розовые стены публичной библиотеки Мадраса.

– А тода, пожалуй, самое интересное племя из всех них. – И Шарма снова посмотрел в мою сторону, но на этот раз почему-то с упреком. – О мой бог, – продолжал он, – кто только их не изучал, этих тода. И англичане, и американцы, и французы, и датчане, и немцы, и сами индийцы, и даже принц Петр Греческий и Датский. А теперь вот русские… Им мало спутников, космических кораблей и Луны, им, оказывается, нужны и тода.

– А вы занимались тода? – оживилась Сарасвати, и в ее глазах вновь появилось восторженно-испуганное выражение.

– Я хотела бы ими заняться, – ответила я.

– Ну вот, видите, – безнадежно махнул рукой Шарма. – Ну что за народ! Занимаются космосом. И всему миру известно, как хорошо они это делают. Но нет, им этого, оказывается, мало. Этим людям надо влезть в каждую дырку на нашей дряхлой планете. Ох и беспокойный же вы народ, русские!

Нападки Шармы на русских я не воспринимала всерьез. Я хорошо знала, что ему нравились беспокойные люди, он и сам был такой же. Его воркотня была вызвана не особенностями русского характера. Просто в первый же день знакомства с Шармой я неосторожно коснулась его больного места. Этим больным местом оказались тода. Или, вернее, тайна их происхождения. И Шарму можно было понять. Действительно, исследования племени, которые велись на протяжении последних ста лет, почти не дали никаких результатов. Тайна по-прежнему оставалась тайной. И оттого, что литература о тода каждый год пополнялась новыми работами, проблема не становилась яснее. Престиж заведующего Департаментом антропологии лучшего музея Юга страдал. Племя явно вызывало в уравновешенном Шарме раздражение и какую-то внутреннюю неудовлетворенность. И вот теперь Шарма, сев на своего конька, не мог остановиться. После русских досталось англичанам и американцам, больше всех индийцам, а заодно и Сарасвати, хотя она не имела никакого отношения к тода. А может быть, именно потому, что не имела никакого отношения. Наконец, устав от собственного красноречия и глядя на нас с Сарасвати в упор, Шарма требовательно спросил:

– Можете вы мне сказать, кто такие тода?

– Нет, – беззаботно ответили мы.

– Я так и знал.

Шарма уселся вновь за свой стол и стал рассеянно перебирать глиняные черепки. Я решила, что наступил удобный момент сказать о том, ради чего я, собственно, и зашла в Департамент антропологии.

– Шарма, – осторожно начала я. – Хочу с вами попрощаться.

Шарма удивленно поднял голову:

– В Москву едете?

– Я еду к тода.

– И вы туда же! Эх! – И покачал головой так, будто упрекал меня в чем-то; но ругаться у него уже не было сил. – Не забудьте зайти к Венкатараману.

Мир и спокойствие воцарились в просторной комнате Департамента антропологии.

Бунгало Венкатарамана находилось на одной из оживленных улиц Райяпеты. На каменной ограде висела табличка: «Общество слуг Индии». Мистер Венкатараман являлся секретарем этого общества. Каждый из двухсот его членов служил Индии чем мог. Это были в основном старые респектабельные брахманы, последователи либеральных идей Гокхале и Шастри. Каждый из них трудился в одиночку на избранном им поприще, не жалея ни сил, ни времени, ни денег. Поприщем Венкатарамана было племя тода.

Не по-стариковски подтянутый и сухощавый Венкатараман сидел в деревянном кресле с прямой спинкой на открытой террасе бунгало. Вдоль террасы стояли застекленные шкафы, наполненные книгами. Рядом с креслом за маленьким письменным столом сутулый юноша, близоруко щуря глаза, стучал на машинке. Каменные плиты террасы были политы водой, и легкие облачка пара стлались над полом. День был жаркий, и вода испарялась тут же на глазах. Увидев меня, Венкатараман сделал юноше знак остановиться и двинулся мне навстречу, шлепая босыми ногами по лужам.

– Намаскар, намаскар! Здравствуйте! Входите. А я все думаю, куда это Людмила пропала? Вчера вам звонил. Хотел зайти в ваш колледж, да вот все недосуг. Очень много работы.

Конечно, двести стариков на такую страну, как Индия, это немного. Но, ей-богу, в этом разморенном тропической жарой Мадрасе вряд ли кто-нибудь работает больше, чем семидесятилетний «слуга Индии» Венкатараман. С утра до вечера он диктует медлительному и рассеянному Раджу какие-то статьи, отчеты, программы заседаний, письма, прошения, меморандумы правительству. Раджу в задумчивости пропускает целые абзацы, но это, к счастью, не отражается на деятельности общества. Одним абзацем больше, одним абзацем меньше, разве в этом дело? Главное – служить Индии.

– Теперь у вас каникулы? – И Венкатараман как-то по-молодому вскинул седую голову.

– Да, теперь каникулы, и я хочу поехать…

– Куда, куда? – оживился старик.

– К тода.

– Тода… – задумчиво произнес он. – Я был еще совсем молодым, когда первый раз увидел это необычное племя. У меня там есть друзья. А что говорит Шарма?

– Ругается.

Венкатараман засмеялся.

– Тода задели его за живое. Когда я был молодым, мне тоже хотелось узнать, кто они такие. Тайна всегда волнует, особенно молодых. Я часто к ним ездил. А потом учредил для них школу. Вы слыхали об этом?

– Конечно. Вы знаете тода хорошо, и я хотела бы с вами посоветоваться перед отъездом.

– Вы увидите Голубые горы. – Глаза Венкатарамана странно затуманились. – Голубые горы, зеленый простор пастбищ и забытое богом племя. И воздух… бодрящий горный воздух. По утрам он как хрусталь. Вы были когда-нибудь в горах?

– Была, – коротко ответила я и посмотрела на часы. Скоро закроется городская касса, а я хотела заказать билет на поезд.

Но Венкатараман, казалось, уже ничего не замечал.

– Мистер Венкатараман, – попыталась я вернуть старика к действительности. – Я бы хотела посоветоваться с вами насчет…

– «Посоветоваться»? – как эхо отозвался тот. – Слушайте, зачем вам со мной советоваться? – Правда, зачем советоваться? – повторил он громко. – Я поеду с вами. Согласны?

– Еще бы! – Неожиданность была приятной. Венкатараман понизил голос и быстро, как будто боясь, что не успеет, заговорил:

– Вы даже не знаете, как мне все надоело. И жара, и бумаги, и Раджу, который пропускает целые абзацы, и постоянные лужи на террасе. Они думают, – он кивнул на внутренние комнаты, – что это приносит прохладу. А я задыхаюсь от испарений. Ну все, решено. Мы едем.

Старик с заговорщическим видом потер руки.

– Раджу! – крикнул он. – Немедленно поезжай на станцию и закажи два билета до Утакаманда. И смотри не забудь, два. Понял?

Флегматичный Раджу послушно кивнул.

– Мы едем, едем, – скороговоркой начал Венкатараман, но, заметив изумление в глазах Раджу, моментально вновь превратился в респектабельного секретаря Общества слуг Индии.

– До встречи на вокзале, – важно сказал он мне, но не удержался и подмигнул.

В долину Коимбатура (Коямпуттура) наш поезд пришел на рассвете. Багровое солнце поднималось над горной грядой на востоке. По обеим сторонам полотна тянулись пальмовые рощи, манговые заросли, рисовые поля, деревушки с красными черепичными крышами. Повсюду, насколько хватало глаз, то удаляясь к горизонту, то снова приближаясь, высились суровые, лишенные растительности горы. Каменные выходы коричневого цвета всех оттенков придавали горам причудливые и странные очертания. Оттуда, сверху, в долину стекал прозрачный, светлый воздух. И как-то неожиданно на северо-востоке за уступами и скалами вспыхнул синими красками горный хребет. Его призрачные очертания дрожали и расплывались в голубизне утреннего неба. Казалось, над долиной поднялся гигантский сине-голубой мираж.

– Что это? – спросила я Венкатарамана.

– Нилгири – Голубые горы.

Так вот какие эти горы! Там за их голубым миражом живет удивительное племя тода. И древние горы ревниво хранят его тайну.

Какая-то странная расплывающаяся тень легла на чистую акварель их синих вершин. И только через несколько мгновений я догадалась, что это дым. Дым из фабричных труб Коимбатура. Поползли унылые грязно-желтые корпуса знаменитых текстильных фабрик, прокопченные стены городских строений, приземистые бараки рабочих кварталов. В открытые окна нашего купе ворвался шум большого города. Голубые горы растворились где-то за горизонтом, и теперь повсюду тянулись здания-коробки и кривлялись пестрыми плакатами-рекламами своих стен.

Но вот город остался позади, и на горизонте снова выросли Голубые горы. Они приобретали все более четкие очертания. К сине-голубому цвету постепенно стали примешиваться зеленые тона. Потом голубизна так же неожиданно, как и появилась, исчезла, и поезд подошел к хребту Нилгири.

На маленькой станции Метапалаям, прижавшейся к подножию гор, мы пересели в «горный поезд». Его голубые небольшие вагончики своими широко вырезанными окнами напоминали трамваи. Игрушечный паровоз несколько раз свистнул и бодро застучал по рельсам мимо плантаций бананов и арековой пальмы. Через несколько миль начался подъем. В окна врывался пружинистый горный воздух, настоенный на аромате свежих лесных запахов. По отвесным каменным стенам ущелий сочилась прозрачная холодная вода. Дышалось легко и свободно. А там, где-то внизу, остался Мадрас с пыльными жаркими улицами и переулками, с чахлой травой, выжженной безжалостным солнцем, Мадрас, задыхающийся во влажной духоте, беспокойно мечущийся в поту безжалостных тропических ночей. Полотно железной дороги то взбиралось вверх, то вновь опускалось вниз. Паровоз усиленно пыхтел у края пропастей и ущелий, с которых скатывались горные реки и с шумом обрывались водопады. Он шел по рельсам, зажатым отвесными скалами, громко свистел в каменных тоннелях, сотрясал тонкие мостики, переброшенные через обрывы. Поезд останавливался у крошечных станций, прилепившихся у обрывов и каменных стен. А вокруг высились гигантские эвкалипты, уступая напору ветра скрипели заросли бамбука. Зажигались и гасли в лучах солнца алые крупные цветы «пламени лесов». Совсем близко к полотну подбегали обезьяны, корчили рожи и старались догнать поезд. Сделать это было не трудно, скорость не превышала трех-четырех миль в час. В нескольких местах дорогу пересекало шоссе. По узкой асфальтовой ленте время от времени проскакивали грузовики и автобусы. По обочине дороги устало брели плантационные кули, завернутые в грубошерстные одеяла. На склонах лощин и небольших долин были разбросаны чайные и кофейные плантации. Перед самым Утакамандом поезд врезался в облако, и пошел холодный, по-осеннему мелкий дождь. Пассажиры зябко ежились, а Венкатараман достал из чемодана аккуратно сложенный шерстяной китель и облачился в него.

– Когда я был молодым, – объяснил он мне, – я этого не делал.

Тропики кончились. Мы подъезжали к Утакаманду, расположенному на высоте 2200 метров над уровнем моря. Этот город – центр округа Нилгири. Сокращенно его называют Ути. Его слава «королевы горных курортов» началась еще в прошлом столетии. Утакаманд был долгое время типичным английским городом, выросшим в умеренном климате Нилгири и населенным европейскими плантаторами, миссионерами, английскими чиновниками и солдатами.

Мы остановились с Венкатараманом в брахманском вегетарианском отеле «Модерн лодж». Неуклюжее приземистое здание отеля, украшенное аляповатыми колоннами, принадлежало когда-то плантатору-англичанину, уехавшему в 1950 году к себе на родину. Но большой холл, занимающий центральную часть здания и служащий теперь столовой, еще многим напоминает о прежнем хозяине. Узкие окна, скучные темные панели, камин, над которым развешаны охотничьи трофеи. Центральное место занимает оскаленная голова тигра. По стенам пестрят литографии Лондона и английских пейзажей. Посредине холла стоит длинный обеденный стол. Атмосфера скучного благочестия и строгой респектабельности, непостижимо затаившаяся в темных углах столовой, до сих пор угнетающе действует на шумных и темпераментных постояльцев отеля. Когда они попадают в столовую, смолкают громкие разговоры и шутки, все быстро, не по-индийски, едят и стараются поскорее покинуть чопорный и угрюмый холл. Однако дела отеля идут не плохо, постояльцев всегда много, и хозяин старается его расширить. Во внутреннем дворе «Модерн лодж» сделали на скорую руку деревянные домишки с тонкими перегородками. В их комнатах промозгло и сыро. Холодный ветер свободно врывается в щели окон и скособоченных дверей. В этом отеле я сразу почувствовала, что такое октябрь в Нилгири.

Вечером я смотрю на Ути и мне кажется немного фантастическим этот чужой, незнакомый город. Прямо передо мной в обширной котловине ярко горят, переливаясь и мерцая в чистой горном воздухе, его огни. Они наполняют всю котловину, погруженную уже в черную тьму, и странно не рассеивают эту тьму. По краям котловины резкими контурами высятся гребни гор. Зашедшее солнце чуть подсвечивает их призрачным оранжево-сиреневым светом. С ярко-черного неба не мигая смотрят мириады цветных звезд.

Днем картина изменилась. Ути предстал обычным англоиндийским городом с черепичными крышами домов, узкими, пыльными улицами, с традиционным ипподромом в центре, с островерхими шпилями церквей, с фешенебельными бунгало плантаторов и английских клубов. Белолицые дельцы в тропических шлемах и твидовых пиджаках лениво и скучающе смотрят из своих автомобилей на горы, на толпы прохожих и пестроту утакамандского рынка.

По улицам города с деловитым видом снуют сутаны английских священников и католических монахов. А унылый звон церковных колоколов, плывущий над городом, возвещает европейской и индийской пастве об ее обязанностях… Вечерами «высшее общество» английских и индийских плантаторов собирается в чопорных полутемных гостиных бунгало, где ведутся традиционные разговоры о скачках, о предстоящей выставке собак, о видах на урожай чая и кофе. Разговоры щедро размачиваются виски и бренди.

И все же Утакаманд – индийский город. И администрация там тоже индийская. От нее зависело, увижу ли я тода или нет.

Окружной коллекторат Нилгири, куда мы пришли с Венкатараманом, разместился в двухэтажном особняке со множеством галерей и переходов. В коридоре у входа объявление: «Просьба с собаками в контору не входить».

– Тода? – спрашивает удивленно чиновник в приемной коллектора. – Племя, что ли? Такие с бородами?

– Ну да, – объясняем мы с Венкатараманом. – С бородами. Симпатичные такие.

– И вы из Москвы ехали, чтоб их посмотреть? – опять изумляется чиновник, – Чем же они прославились? Вот Утакаманд, это я понимаю. Скачки, вечером в клубе можно посидеть. Общество интересное.

Я начинаю терпеливо объяснять любителю английских клубов, зачем мне надо к тода. Но он слушает невнимательно. Его взгляд рассеянно блуждает с меня на Венкатарамана, с Венкатарамана на меня… Потом его губы растягивает откровенная зевота. Я прерываю объяснение на полуслове. Чиновник, кажется, не замечает воцарившейся тишины. Затем, очнувшись от каких-то своих мыслей, спохватывается.

– Так о чем мы говорили?

– О тода, мистер, – сердито отвечает Венкатараман.

– Ах, о тода! Так при чем же тут я?

– А если ни при чем, так и нечего здесь сидеть, – озлился Венкатараман.

Глаза чиновника становятся жесткими. Он открывает рот, но нужного ответа не находит.

– Коллектор на месте? – спрашиваю я.

– Нет. – В голосе чиновника слышится скрытое торжество.

– А его заместитель?

– Тоже нет. Как будто все только и думают о ваших тода. У них своя работа.

Мы покидаем приемную, и нам почему-то становится смешно.

– Для начала разругались, – констатирует Венкатараман.

Заместителя коллектора мы застали только на следующий день. После долгих разговоров и объяснений он выдал мне свидетельство о том, что «советской гражданке Шапошниковой Л.В. разрешается посещение районов, населенных тода, и свободное передвижение в них сроком на 1 месяц».

– Но учтите, – сказал заместитель коллектора, – никакой помощи мы вам оказать не сможем. Весь наш транспорт мобилизован на сбор налогов с плантаторов. Устраивайтесь как хотите.

– И на этом спасибо, – ответила я.

Теперь все было в порядке. Главное, я могла ехать к тода, туда, где на склонах гор зеленели их пастбища и где не было ни английских клубов, ни заунывного колокольного звона церквей, ни чиновников с их бумагами. Правда, Венкатараман по-стариковски ворчал:

– Нужно было потратить два дня, чтобы застать этого человека. И видите ли, помочь он не может. Просто не хочет. Но вы не беспокойтесь, все устроится.

И действительно, все устроилось. Помощники нашлись. И первым из них был сам Венкатараман. А потом появился доктор Нарасимха, владелец кофейных плантаций Борайя. И наконец за дело взялись сами тода: Ивам Пильджин, Мутикен, Пеликен, Матцод, Апарш, Нельдоди. Все они оказались верными друзьями и прекрасными товарищами в моих скитаниях по стране тода. С их помощью в октябре 1963 года я открыла для себя эту страну. Благодаря им в январе 1965 года я могла сказать, что кое-что знаю о древнем удивительном племени.

страна тода

…У подножия гранитной скалы два жреца добывают огонь. Босые, в коротких черных тогах, укрепленных на одном плече, с длинными всклокоченными бородами, они согнулись над почерневшей палочкой. В палочке обугленными краями зияло отверстие. Один жрец вставил в него вертикально другую палочку и стал быстро вращать ее между ладонями. Нечесаные локоны его длинных волос рассыпались в такт вращению. Через несколько минут палочка оказалась в ладонях другого жреца, и он также сосредоточенно продолжал ее вращать. Наконец из отверстия показалась тонкая синяя струя дыма. Затлели красными огоньками осыпавшиеся кусочки дерева. Один из жрецов осторожно поднял угольки сухими листьями и подул на них. Вспыхнуло пламя. Его поднесли к стоявшему рядом медному светильнику.

– Мать, – сказал жрец, – мы зажгли священный огонь богини Текерзши.

– А где богиня? – спросила я.

– Там, – он морщинистым пальцем, обтянутым кожей-пергаментом, указал на пик Мукуртхи.

Над пиком и соседними вершинами курились голубоватые облака. Чуть выше облаков стлались лиловые тучи с ярко-багровыми рваными краями. В тучах полыхали зеленые ломаные стрелы молний. Солнце ушло за Мукуртхи, и призрачный сиреневый свет затопил вершины гор и узкие каменистые долины между ними. В этом внезапно наступившем сумраке гранитная скала как-то странно начала менять свои очертания, и только полукруглая хижина-храм еще выделялась смутным, размытым пятном на ее фоне. В разрывах туч яркими колкими искрами зажигались звезды. Одна из них выплыла из-за уже померкнувшего багряного края и, обгоняя другие, направлялась к Мукуртхи. «Спутник!» – мелькнула у меня мысль. И тут же рядом раздался чуть надтреснутый голос жреца:

– Что ты там видишь, амма[1]? Нашу богиню?

Оба жреца пристальным взглядом впились в меня.

– Нет, просто… – Я хотела сказать «просто спутник», но вовремя спохватилась. Спутник не был «просто» для них. Так же как и эти полуобнаженные жрецы, богиня Текерзши и огонь из обугленной палочки не были «просто» для меня. Все, что окружало меня в тот момент, своей странностью и необычностью стирало на какое-то время ощущение реальности. Реальным для меня была только движущаяся звездочка спутника, которая связывала меня с миром, откуда я пришла, и которую, как и меня, отделяли от мира, где я сейчас находилась, целые тысячелетия.

Из храма доносилось пение. Странный мелодичный мотив чем-то привлекал, но вместе с тем в нем звучало что-то мне чуждое и непонятное. Слова древнего языка лились свободно и уходили ввысь, к пику, где жила богиня Текерзши…

Стало совсем темно. Прохладный ночной ветер зашумел в кронах деревьев священной рощи. Пение в храме оборвалось, и жрец, кутаясь в черное одеяние, подошел ко мне.

– Ты еще здесь, амма? – спросил он.

– Да.

– Солнце ушло, и страна тода погрузилась во мрак. Иди в манд[2], к людям.

Я пошла…

…Склон горы порос густыми джунглями. Через джунгли наверх идет широкая тропа. Я поднимаюсь по тропе, и совсем неожиданно у самой вершины возникает необычный поселок. Покрытые тростником пять хижин, похожие на кибитки кочевников. Хижины обнесены изгородью, сложенной из грубых, неотесанных камней. Над полукруглыми кровлями кибиток-хижин нависает вершина горы. Чуть повыше виден загон для буйволов. Я останавливаюсь у крайней хижины. Из низкого входа ее, согнувшись, выползает человек. Он распрямляется и пристально вглядывается в меня. Человек высок, окладистая с проседью борода спускается на грудь, длинные волосы лежат по плечам, глаза, широко открытые, смотрят приветливо а немного испытующе. Путукхули[3], украшенный красными и черными полосами, скрывает руки и спускается чуть ниже колен его босых ног. В руках человек держит посох. И тут я сразу осознаю, что ничего подобного я не встречала в Индии и вряд ли смогу встретить. Передо мной стоял кто угодно, но только не уроженец Южной Индии. Относительно светлая кожа, длинный широкий нос, тонкие губы и светло-карие глаза свидетельствовали о том, что человек не имел отношения к дравидам Южной Индии.

– Здравствуй, амма! – улыбнулся человек.

– Кто ты? – спросила я его по-тамильски.

– Ол[4]. Тода.

– Как тебя зовут?

– Кедроз. Я живу в этом манде, – и, сдвинув путукхули на одно плечо, он освободил руку и жестом показал на хижину.

В это время появилась женщины. На них тоже были путукхули. Черные блестящие волосы женщин были закручены в тонкие локоны.

Одна из них, по-видимому старшая, приветливо поздоровалась и спросила:

– Амма, к нам в гости?

– Да.

– Ты пришла посмотреть, как живут тода, и потом больше не прядешь?

– Я буду приходить часто.

– Чужие люди приходят к нам, – вмешался Кедроз. – Щелкают вот этим, – он показал на мой фотоаппарат, – и уходят. Они мало говорят с нами.

– Я буду жить здесь долго.

– Хорошо, – кивнул тода. – Если ты нам понравишься, будешь нашим другом.

Мы стали друзьями. Но не сразу. Весь первый месяц мы внимательно присматривались друг к другу. Тода и я было людьми из разных миров. Между нами лежали тысячелетия, и надо было преодолеть этот барьер. Тода жили при общинно-родовом строе, а я приехала из страны, где уже построили социализм. Мы всё понимали по-разному. Но наступило время, когда пришло обычное человеческое взаимопонимание, которое свойственно людям, даже очень разным. Оно положило начало нашей дружбе. И поэтому, когда Мутикен в порыве откровенности вдруг заявил: «Ты знаешь, Людмила-амма, после меня и Ивам ты самый популярный член нашего племени», я даже, кажется, не удивилась, что он назвал меня «член нашего племени». Правда, точка зрения Мутикена была несколько пристрастной. Отпечаток субъективизма и пристрастности всегда лежал на всем, что делал или говорил Мутикен из рода Карш.

По странным и пока труднообъяснимым причинам жизнь забросила осколок древнего народа в современный мир. На земном шаре этот осколок не единственный. И поэтому, чтобы попасть в прошлое, не надо придумывать машину времени. Современные средства передвижения, в частности «экспресс Нилгири», вполне подходят для этой цели. История сделала человечеству атомного века щедрый подарок. Она сохранила почти в неприкосновенности обычаи, традиции и социальную организацию племени, которое насчитывает не одну тысячу лет. И это, между прочим, в центре района, где построены капиталистические города, где существуют железная дорога и шоссе, где по горам шагают столбы высоковольтной передачи, где воздвигаются электростанции и плотины. Но тода упорно не поддаются влиянию цивилизации и продолжают жить так, как жили их предки в далекие времена. И вот уже второе столетие ученые бьются над загадкой тода.

О тода написано много. И хорошего и плохого. И полезного и бесполезного. Ни один из путеводителей по округу Нилгири не обходит их молчанием. Ибо тода – местная достопримечательность, так же как Утакаманд, плотина на реке Пайкара, летний дворец махараджи Майсура и ботанический сад. Путеводители нередко пишутся людьми, никогда не видавшими тода. А поэтому там иногда появляются строки, возвещающие миру об очередном открытии: «Тода – старейшее племя, мигрировавшее в Нилгири шестьдесят лет тому назад (?! – Л. Ш.). Они почти не работают. Мужчины выглядят поразительно. У них греческий профиль и римский нос»[5]. Как говорится, нарочно не придумаешь.

Ну а что сами тода думают о себе? Писать они еще не умеют. Но Пеликен из поселка Канделманд, который находится на окраине Ути, немного знает английский. Старательно выводя каждую букву чужого ему языка, он написал на замусоленной бумажке интересный и своеобразный отчет. В нем проявились способности его племени к четкому логическому мышлению и к определенному анализу – качества, которые удивили первых европейцев, вошедших в контакт с тода. Как истый тода Пеликен начал с буйволов. «Тода Нилгири, – писал он, – известны развитым культом буйволов. Тода – аборигены этого округа, населяющие различные части гор. Их жилища разбросаны но всему округу. Я думаю, что они первые человеческие существа этого округа. Тода были здесь раньше других племен, которые поселились здесь. Тода собирают дикий мед, дикие фрукты и едят их. Травы используют для лечения. Тода – пастушеский народ. Они верят, что буйволы были созданы для них, как единственный источник пищи и всего остального. Буйволы считаются священными животными, потому что составляют богатство тода. Ссоры и споры разрешаются на совете племени. Тода – веселые, добрые и мягкосердечные. Каждый род тода имеет храм, который используется для молитв, а также как ферма для дойки священных буйволиц. Молочные продукты, приготовленные жрецом в храме, распределяются среди людей поселка. В каждом стаде есть главная буйволица, на которую вешают священный колокол во время периодических кочевок на другие пастбища. Она священна. „Титул“ этой буйволицы наследственный. Тода поклоняются огню, горам, деревьям, рекам, небу, солнцу и луне. Земля, на которой живут тода, была создана богиней Текерзши. Богиня Текерзши – божество тода. Ей молятся, чтобы она защитила тода во всех случаях жизни и в ином мире. Тода не поклоняются идолам. В племени есть две фратрии: Тартарол и Тейвелиол. Существует десять родов в Тартар и четыре в Тейвели. Фратрии были образованы потому, что члены Тейвели становятся жрецами для Тартар, а члены Тартар не могут быть жрецами в храмах Тейвели. А в остальном они равны между собой. Члены одной фратрии с энтузиазмом участвуют в погребальной церемонии другой фратрии. Тода сжигают мертвых и приносят в жертву буйволов во время погребальной церемонии. Они считают, что буйволы, принесенные в жертву, будут использованы мертвыми в другом мире.

Деревни тода называются „манд“.

Тода выше среднего роста, хорошо сложены, у них длинные носы, правильные черты и красивые зубы. Путукхули – единственная одежда, которую носят мужчины и женщины».

Этому сжатому описанию, в котором схвачены все основные черты племени, мог бы позавидовать любой путеводитель. Но солидные издательства дел с тода не имеют. Для них тода – невежественные дикари, своеобразные экспонаты живого музея Нилгири…

…В октябре в Голубых горах буйно цветет мимоза. Ярко-желтые кисти ее пушистых цветов покрывают деревья и солнечно светятся сквозь тонкую резную листву. Над зарослями мимозы стоит желтоватая дымка, сотканная из лучей солнца и цветочной пыльцы. Эти заросли яркими пятнами покрывают страну тода и неугасимо горят в голубизне близких и далеких горных вершин и пиков. Всюду, куда ни бросишь взгляд, на многие мили вокруг тянутся горы. Древние горы тода – царство солнцеликой богини Текерзши. Почти в центре Нилгири высится вершина Додабетта. Она поднялась на 2633 метра над уровнем моря. На Додабетте я побывала в один из первых дней моего визита в Нилгири. На голой небольшой площадке ее вершины даже в самое жаркое время дует пронзительный ветер, от которого коченеют руки и лицо. Если посмотреть на запад, то там за голубеющими вершинами бесконечных гор видны причудливые очертания священного пика Мукуртхи. Где-то за его изломами живет богиня. Щедрое тропическое солнце освещает глубокие ущелья, гряды гор, похожие на застывшие гигантские волны океана, заросли джунглей, тихие зеленые долины, извивающиеся ленты рек. К вечеру над вершинами появляются сначала незаметные дымки, потом они становятся гуще, в них, странно меняя свои очертания, борются синий и лиловый цвета. Кажется, что каждая вершина превратилась в вулкан и эти вулканы неожиданно начали действовать. Но они действуют безмолвно, и в чистом горном воздухе стоит звонкая, ничем не нарушаемая тишина. А дымки все растут и закручиваются в огромные клубы черно-лиловых туч. Они медленно ползут, переваливая с вершины на вершину. За тучами и горами полощется пурпур закатного неба. Солнце уходит за Мукуртхи, и небо в той стороне полыхает ровным багровым пожаром. Призрачный ало-сиреневый воздух затопляет Нилгири, а с востока на небо медленно спускается черно-звездный полог. Долины уже накрыла ночная тьма, и сквозь нее ярко блестят огни Утакаманда, Кунура и Котагири…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю