Текст книги "Свиток Рифея"

Автор книги: Людмила Павельская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Перстень Морены

Μогучий Рифей от века к веку создаёт в своих чертогах пирамиды под стать египетским, к Вырастают они в гранитных разломах послойно.

Первым начинает работу прозрачный молочный кварц, затем горный хрусталь вступает в дело, после него – дымчатый кварц, к ним присоединяется желтеющий золотистыми отсветами цитрин, и, наконец, довершает задуманное сверкающий чёрный морион.

Именно он, камень мрака, венчает островерхую фигуру. Сгусток энергии злых сил, талисман тёмного мира, кажется, ничто не в силах сделать его другим.

Ан нет! Стоит запечь неприступный на первый взгляд смоляк-морион в тесте, как это делают уральские горняки с давних времён, и он изменит свой вид. Явится Солнцу золотистым, радостным! А если посильней притомить, то и прозрачно-чистым стать может.

Трещат поленья в печи, разговаривают, и под их уговоры всё, что черно, грешно и страшно, становится обновлённым, тёплым, живительным. Из тьмы в свет путь один – огонь! Но пройти этот путь бывает трудно, а порой – невозможно.

Да и зачем? Чёрный бриллиант-морион – это же так дорого, знатно, исключительно! Нужно ли что-либо менять?

«Господи, помоги! – вот уж который месяц просила Марья.

– Не дай мне в кабалу попасть. Спаси от замужества постылого. Не хочу идти за простого мужика. Измени мою жизнь. Всё мне в ней погано. Дай мне другую. Разве я не достойна?»

Да и что спорить, особая была девушка – Марья. Необычная для своего круга. Родилась она в семье мастера-камнереза, жила в простой избе, не совсем бедной, но и не богатой, однако тяготилась этим существованием. На кусок хлеба и одёжу, конечно, семье хватало, но и всё. Работать приходилось от зари до темна.

А впереди что? Замужество? Опять доля незавидная. К тому же далека Марья была от поселковых девиц-славниц. Ни дородностью их, ни кротким нравом не отличалась. Стройная, дерзкая, гордая, взгляд прямой, личико яркое, черты лица не округлые, как у всех артельных, а чёткие, прямые, словно взятые с ликов древних деревянных богов, – кому из местных парней такая нужна? А время неумолимо: того и гляди останешься в «засидках». Тогда вообще прямая дорога за вдовца. А что в этом хорошего – чужих детей нянчить?

Нет, надо было что-то менять. Жизни Марьюше хотелось богатой, мужа достойного. Такого бы, как управляющий рудниками местными.

И пошла героиня, отчаявшись, к гадалке. Решилась, хотя стыдно и неприлично молодой девушке было идти за околицу села, туда, где поближе к чащобе лесной жила старая цыганка. Говорили, в молодости сбежала темноволосая красавица из табора за любовью умельца-камнереза, да недолгим счастье было. Покрутил парень с ней год или того меньше и оставил ради пышнотелой дочери златокузнеца.

С тех пор озлилась брошенка, состарившись в одиночестве и неприятии, жила отшельницей. Но гадала, сказывали, верно: и привороты, и заговоры знала. Боялись её, не любили, а шли с подношениями за слово нужное.

Вот и с Марьиной бедой колдунья не оплошала. Рассказала гадалка девице о знатном камне, назвала его «цыганом». Камень тот должен помочь Марье в осуществлении её планов, но идти за ним небезопасно. Совсем рядом с их посёлком разлом в горе образовался, туда и направила героиню ведунья. Трещина та даже ребятишкам малым была известна. Кто вниз только ни спускался, чтобы подземным озером полюбоваться.

Но путь Марьи дальше лежал. Надо было отыскать в дальней кромке озёрной пещеры лаз неприметный и ползти по нему, пока свет не появится.

Долго девушка ползла на животе, поминутно извиваясь в узком тёмном проходе, казалось всё, никогда она из тьмы не выберется.

Но нет, забрезжил впереди холодный свет, серый, мёртвый. Глазам открылось небольшое подземное жилище. Округлое, стены из демантоида сложены. Цвет у камня желтовато-зелёный, таинственный. Красиво-то как кругом, но всё неживое.

Изумляется девица, оглядывается.

Вдруг видение в глубине. Не человек, не зверь – одно колебание воздуха. Глаза на бесплотном лице изумрудные, сверкающие холодным светом. А плащ – летящий, весь в прорехах от времени.

Страх обуял Марью: куда зашла, зачем? Но делать нечего, молчит, ждёт, что дальше будет.

А призрак вдруг рассмеялся, да так, что мелкие камни посыпались.

– Пришла наконец, долго же я тебя ждал.

– Кто ты? – в ужасе спросила Марья, хотя, что скрывать, уже догадалась, кто перед ней, но назвать не решилась.

– Правильно думаешь, – усмехнулся Хозяин подземелья, – я это, имя можешь моё не называть, в разных народах зовут меня по-разному. И говорить не надо, что хочешь – знаю. Была у меня уже одна такая девица, Мореной звали. Так что ты лучше меня послушай.

И такую речь завёл Дух пещерный, что волосы у Марьи поднялись дыбом.

Обещала злая сила ей и богатство, и мужей знатных, и не одного, а нескольких. Перстень ей сулила сказочный, волшебный, с чёрным камнем, небывалым по своей силе. Наденет Марья драгоценность, имя сменит, и жизнь по-другому повернёт.

Но взамен злодей поставил девушке условие. Нельзя ей будет мужей своих любить, да и вообще, влюбляться строго запрещено. Жалеть никого не нужно. Мужья её будут холить, лелеять, задаривать, но проживёт с ней каждый не больше года. Дальше смерть постылого и новое богатство для Марьюши. А если влюбится красавица в кого, нажитое добро все разом потеряет, избранника не спасет – перстень всё равно его убьёт, пусть и не пытается. Если же подарок сил могучих выбросить или потерять надумает, смерть ей грозит мгновенная, лютая, без покаяния. И душу её не примет никто.

Но зачем такой красавице влюбляться? Разве плохо, когда любят тебя и живёшь ты королевой всю жизнь?

«А ведь правильно, – подумала Марья, – кому нужна эта любовь, если она в бедности, в работе, в болезнях? Не лучше ли прожить жизнь без забот и печали?»

Согласилась гордячка на все условия подземного Духа, надела перстень, сверкающе-чёрный, как душа Ада, имя новое приняла – Мара.

Как ни в чём не бывало домой вернулась, а тут её уже и весть ждала: сватается к ней сам управляющий здешними рудниками. Так, говорят, влюбился, про низкое происхождение невесты забыл. Да и все вокруг забыли.

Зажили молодые в довольстве. Уж как только муж Марью-Мару ни баловал, как только ни одаривал. Оказалось, что управляющий-то наш не только о богатстве хозяина заботился, себя в обиде не оставлял. Были у него и самородки припрятанные, и деньги в банках на чёрный день. Да когда он ещё наступит, этот день чёрный?

А чернота-то рядом ходила! Простудился муж любящий-нелюбимый, охватила вмиг его чахотка, от неё и сгинул.

Молодая вдова горевала недолго. На полученные от управляющего средства купила имение в тёплых краях и укатила, захватив добро да камни, в поисках нового мужа.

А тот и ждать себя долго не заставил. Помещик-сосед обомлел, увидев на именинах предводителя дворянства красавицу-вдову, одетую, словно с картинки заграничной, всю в каменьях изумрудных.

Не успели соседи пересуды закончить, а он уж сватов засылает. А что не пойти было Маре – деньги к деньгам, сосед-то не бедный, кроме имения, дом в Петербурге.

Что тут зря говорить – через год и этот муж вслед за первым ушёл, на охоте нечаянно в себя выстрелил.

Успокоилась Мара. Что ей ещё надо? Переехала в Петербург, по балам ездить полюбила, по театрам. И не нужен ей никто, сама себе хозяйка, богатая, знатная, красивая.

Но жизнь-то она всегда по своему повернёт.

Однажды, гуляя в Летнем саду, встретила наша Мара незнакомца, высокого, статного, с ясными зеленоватыми глазами. И как волна между ними прошла, огонь вспыхнул от взглядов встретившихся. Забеспокоилась красавица, испугалась. Что с ней такое? Домой быстрее уехала, забилась в особняке, затаилась. Вдруг пройдёт неведанное? Успокоилась через неделю, в театр отправилась, а там опять тот же человек, совсем рядом, в соседней ложе, и вновь притяжение взглядов. И вот уже встаёт незнакомец, оглядывается, кто бы мог его Маре представить. Не помнит несчастная, как убегала без оглядки.

Догадалась наша героиня, что нельзя ей более с тем человеком встречаться. Умом поняла, а сердце просит. Что же делать? Рискнуть, попробовать, вдруг будет счастлива?

Нет, испугалась, что погубит зарождающуюся любовь свою внезапную.

С горечью в душе вернулась Мара-Марья в посёлок. Перстень ненавистный бросила в расщелину гор рифейских, а сама скрылась в пещере. Ушла под землю да там и сгинула.

С тех пор бродит её бестелесный дух, плачет о любви земной, неизведанной. Нет ей приюта нигде, нет спасения Душе.

И только раз в четыре года, 29 февраля, в день Касьяна, разрешается ей силами неземными выйти на поверхность и вновь стать девицей-красавицей. Говорят, что, если она в течение этого дня встретит свою любовь и возлюбленный позовёт её замуж, чары колдовские падут, а Марья оживёт. Но время идёт, а перемен в судьбе изгнанницы нет. Может быть, повезёт в грядущем високосном году?

Придёт час, Весна-хозяйка свою печь растапливать начнёт.

Затрещат поленья в топке, заговорят, и под их уговоры всё, что черно, грешно и страшно, станет обновлённым, тёплым, живительным.

Из тьмы в свет путь один – огонь!

Пёстрые крылья

Давно это было. В те годы седые, когда предгорья Рифея только-только стали привыкать к русской речи. Жил в местечке прикамском необычный лекарь. Предки этого человека пришли вместе с народом дивным из земель далёких, северных, после великих земных перемен. Племя пришельцев отличалось ростом высоким, цветом волос золотистым, уменьями обширными и знаниями неземными. Долго ли, коротко ли, расселились пришлые люди по просторам уральским, а кто и дальше по большой Земле. Те, кто в Прикамье остался, нашли здесь свою любовь. Дети их землю суровую полюбили, своей назвали. Вот и наш герой в жёны себе выбрал зеленоглазую, черноволосую красавицу, дочь местного охотника. Дружно-ладно жила семья: отец добычу в дом нёс и людей лечил, мать за домом смотрела да дочерей-погодок рожала одну другой краше. Восемь их народилось, ласковых да справных.

От отца-матери всё лучшее взяли, как от земли, краски перемешав: головок по цвету волос в семье за столом широким было поровну: четыре – золотисто-русые, солнечные; четыре – словно гагат-камень, смоляные; у четверых глаза зелёные, будто трава весной, а у остальных – серо-голубые, похожие на северное небо.

Выросли дочери, все, как одна, статные, высокие, в отца, а любимица младшая, копия мать, небольшого росточка, весёлая да озорная.

С малолетства учил отец своих дочерей лечить людей, знания им свои, из северных земель предками принесённые, передавал.

Всё могли прикамские лекари: раненного зверем охотника от потери крови спасти, жён несчастных, у которых никак дети не появлялись, вылечить, тем, кто разум потерял, помочь, и голову, и сердце, и желудок поправить. Те, кто к лекарю обращался, видели, что есть у семьи, кроме знаний, ещё и амулеты целительные.

Камни для них врачеватели умели найти невиданные в родных местах: пёстрые, гладкие, никаким острым предметом их нельзя было поцарапать, блестящие, с затейливыми узорами: то деревья на них виднелись, то птицы сказочные, то цветы, а то и лица людские проступали. И краски такие были у камней, что, казалось, век не выгорят, словно огонь изнутри закипал.

Где их семья находила, никто выведать не мог, как ни следили.

Но если человек нуждался, лекарь своё добро не жалел. Одному камень к животу привязывал – боль уходила, другому толок осколки, в воду подмешивал – помрачение рассудка и печаль оставляли.

А девицы своим подружкам камешки маленькие дарили для любовного приворота – что скрывать, и такое бывало.

Так бы и жили дружно наши герои, женихов для дочерей поджидали, внуков бы потом нянчили, радовались бы земле родной и покою в старости. Но пришла беда, откуда не ждали.

Весть о лекаре и его дочерях облетела Рифей высокий и дошла до сибирских грозных земель, в которых обитали кочевые племена. Властитель одного из улусов жениться надумал, да и братья его в возраст возмужания вошли.

Разве не повод за горы сходить: и невест себе привести, и воинов поучить в битвах, чтобы не застоялись, как кони в стойлах?

Налетело племя неразумное на мирный край – всех мужчин повыбило, жён в полон забрало и подошло, наконец, к дому лекаря.

Осадило его по кругу, поджечь грозится, если дочерей добром не отдадут. Да как же можно идти к погубителям всего селенья! Нет, воевать семья настроилась.

И отец и дочери отбивались, как могли, а стрелять они умели, отец научил, белке в глаз легко попадали, но дом запылал, подожжённый с четырёх венцов, и пришлось семье спасаться через подпол, где на всякий случай лаз подземный имелся.

Выбрались, к лесу поползли, но напрасны были их усилия – обложили захватчики округу, посты выставили. Мать с отцом решили увести губителей за собой, а дочкам приказали бежать к лесной сторожке и там схорониться. Ослушаться было нельзя – разделились наши родные. Но не удалась и эта попытка спасения.

Только поднялись отец с матерью, чтобы увидели их захватчики, так и упали, словно подкошенные, не пожалели их злые вороги.

А девушек схватили у кромки леса и к управителю своему повели. Остолбенел воин, увидев красоту девичью, глаза ослепли от света ясного, от них исходящего. Завороженно стоял, слово вымолвить не мог, а уж братья его и вовсе речи лишились от такой добычи.

Нет, нельзя такую красоту силой к себе привязать! Слаще лаской да подношениями. Что только ни сулил захватчик своим пленницам, какие только подарки ни предлагал – молчат красавицы, отворачиваются, а то и в лицо плюют убийце родителей.

Нет, по-доброму не хотят. И приказал бек бросить девиц в темницу сырую, пусть посидят– опамятуются. Шёлковыми станут. А нет, так и батогом по их спинам гладким пройтись придётся.

Спокойно пошли девушки в узилище, не дрогнули, не всплакнули, выпрямились, как струнки, и только усмешка лёгкая на губах, у всех, даже у младшей.

Поставили вороги охрану у дверей темницы, да и спать пошли. А девушки наши в темноте друг к другу прижались покрепче и стали думать, как себя спасти. Долго думали, да так ничего и не придумали. Никак не убежать, но и в жёны к погубителям селенья своего идти нельзя. И тут старшая сестра вспомнила о поверье далёких заборейских предков, о котором отец рассказывал ей в детстве. Есть путь к спасению!

– У всех с собой амулеты? – спросила она сестёр.

– Да, у всех, – ответили шестеро.

– Потеряла, – тихо прошептала младшая.

– Что же делать? – закручинились девушки.

– Ничего, – сказала старшая, – вот возьми мой, а я что-нибудь придумаю. Повторяйте за мной заклинание, то, что мне отец передал, и ничего не бойтесь. Мы спасёмся, я вам обещаю.

Наступило утро сырое, угрюмое, дождь тягучую песню запел, трава полегла, деревья потемнели.

Пришёл хозяин улуса с братьями к темнице, открыл стражник двери: а где девицы-то? Одна старшая стоит, волосы русые по плечам рассыпаны, глаза синью небесной горят, губы сжаты, а вокруг неё стайка лебёдушек белых с пёстрыми крыльями. Диво невиданное, откуда у лебедей крылья такие! Оторопели братья.

А птицы, как только свет свободы увидели, так и рванули в небо сизое. Старшая же сестра кинулась к беку, клинок из ножен выхватила и ударила себе прямо в шею острым лезвием. Кровь окропила багрянцем стылую землю, залила всё округ – и душа девушки отлетела к небу за сёстрами.

Пока воины спохватились, пока стрелы полетели вслед лебяжьему каравану, высоко тот уже поднялся. И только лёгкие пестрые перышки спустились на землю и легли на травы цветным ожерельем. Развернулись лебёдушки от родного дома и полетели на север, туда, в глубь континента, который стёрли с лица Земли великие природные стихии.

Но, по преданиям, есть там земля обетованная, есть, только ходу туда непосвящённым нет.

Бек же застыл в тяжёлом раздумье, и воины его поражены были в самое сердце. Ушли захватчики из селенья, и никогда больше за Рифей не ходили.

Сказывали, через какое-то время в том месте, где погибла старшая сестра, нашли люди каменья волшебные, багряноцветные, «шёлковые» на ощупь, с голубыми и золотистыми вкраплениями. Иной раз, если повезёт старателю, лик девичий на них открывается, плачет девица прозрачными слезами о своей загубленной жизни, о любви невстреченной, о потерях людских. А начнёшь тот камень обрабатывать, изображение-то пропадает.

А там, куда пёрышки пёстрые прилетели, тоже найти можно дивные камни с разводами разноцветными: серо-зелёными, тёмно-красными, густо-малиновыми, палевыми, тёмно-вишнёвыми, чёрными, голубыми. Все камни разные по виду, а по сути – как сёстры родные. У всех свойства единые: сильные камни – ничто их сломить не может, и людям они помогают, лучше, чем иные лекари.

Яшмой тот камень в народе уральском зовётся, «пёстрый» он, как крылья улетевших в дальний край сестриц-лебёдушек.

Сказ с жемчужных срезах

Чудо-чудное земля прикамская. Всё в ней глаз красотою радует, сердце гордостью наполняет. Леса могучие стволами к солнцу тянутся, словно в небо взлетают. Вода в родниках чистая, пьёшь её, будто заново рождаешься. Из тех источников сбираются реки могучие, текут стремительно, зовут в неведомые края. Горы рифейские – кладовая бездонная. Веками черпают сокровища из их приделов, а меньше не становится.

Но краше земных чудес чертоги подземные. Где, в какой земле найдётся столько пещер дивных, сколько есть их в Прикамье! Красота там иная, космическая, мир неспешный, не тревожный, свет магический, зеркальный. Проникает луч солнца сквозь толщу пород, отражается в ледяных покровах, в озёрах бесчисленных, разбивается о тёмные стены и плывёт по стылым тропам всё глубже и глубже.

А по стенам пещер музыка живописная, что поют сталактиты и сталагмиты. Цветы диковинные цветут – не вянут, дворцы воздушные парят, колонны, увитые листьями ледяными, гроздьями оплывают на глазах от потоков вторгшегося тёплого воздуха – нет мгновенья похожего.

Диво-дивное. Не зря одна из самых удивительных пещер так и называется – Дивья. И славится это подземное царство тем, что есть в нём камень особенный – пещерный жемчуг. То округлый, белёсый камешек, то овальный розоватый. Мерцает, искрится, меняется, словно застывшие слёзы. Жаль только, что без тепла человеческого он быстро тускнеет, блёкнет, умирает. Но стоит взять жемчужинку в руку и согреть, камень вновь начинает светиться глубоким внутренним светом. Да где же взять это тепло человеческое, когда в древней пещере только летучие мыши стаями по гротам скитаются? Из галереи в галерею звенящая тишина. Нет никого. И только у входа в последний грот неясная фигура застыла навеки. Откуда? Почему здесь? И как давно обитает под землёй?

Кто знает? Лишь молва, отражённая в звуке падающей со стен капели, поведать может. Но услышат ли её?

Давно-давно дело-то было. В те годы прикамское поселенье Ныробка, близ которой стоит Дивий камень пещерный, во всём российском государстве известно стало.

За несколько лет до истории нашей сослан был по приказу Бориса Годунова в северные земли опальный боярин Михаил Никитич Романов. Так и сгинул узник в яме в суровые годы смуты, что пронеслась в государстве российском. Жители, правда, как могли, помогали страдальцу: еду ему носили, вещи тёплые сбрасывали. Пороли их за доброту, убить грозились, но прикамцев не испугаешь.

Когда лихие годы закончились и на престол вновь взошёл царь из Романовых, посельчане без награды не остались. Повелел государь налоги с них не брать, обельную грамоту выписал.

Ныробка стала местом притягательным. Кое-кто и из других мест сюда переехал.

Вот и молодая вдова Настасья после гибели мужа на охоте решила вернуться в дом родительский: тяжело одной оставаться в чужих людях. Детей народить не успела с мужем любимым, хоть и прожила с ним лет пять. Но не дал Бог счастья. Страдала Настасья молча, никому не жаловалась. Но и не радовалась белому дню. Тем более мужнина семья попреками замучила, зачем такая нужна, пустая. Так что вместе со смертью хозяина и оставаться было больше незачем.

Собралась, поехала, скарб невелик. Спасибо, лошадь дали родственники неласковые, но проводить до Ныробки отказались: сама справится, не девка.

Долго ли, коротко ехала Настя, дорога привела к Дивьему камню. Совсем немного в глубь леса, тут тебе и вход в пещеру Ничего там, вроде, не надо, а тянет, как магнитом. На воздухе вольном теплым-тепло, а там, от входа недалече, пахнуло холодом. Но Настасья не остановилась, дальше двинулась, согнувшись, зашла в ближний грот.

Дух захватило от красоты сказочной: снежные кружева вокруг.

«Вот бы шаль с таким узором связать, да разве повторишь красоту эту!» – подумала героиня.

Вдруг слышит: плач детский.

«Откуда здесь ребёнок? Где?» Побежала, стукнулась пару раз о надолбы.

Видит: у колонн-сталагмитов мальчик маленький стоит, от силы год ему с небольшим, красивый, глаз не отвести, в шубейке дорогой, в сапожках меховых с росписью. Вгляделась, а у него на шее цепочка с камешком ярким, переливчатым. Плачет ребятёнок, не унять, а глазёнки изумрудами брызжут.

«Кто его здесь оставил, откуда взялось дитё? – подумала Настя на бегу. – Видно, и правда, живёт в пещере народ, под землю в глубокие века ушедший. Сказывали старики, да не верила. Их мальчик? Нет, никому не отдам, мой будет!»

Схватила малыша в охапку, ноги сами к выходу из пещеры понесли.

Усадила ребёнка в телегу, и ну лошадь нахлёстывать, подальше от этого места. По дороге избавилась от одежды, невиданной в здешних местах. А вот камешек на цепочке выбрасывать не стала, спрятала в котомку – потом разберётся.

Как в Ныроб приехала, как с родителями сговорилась – всё в тумане. Обманула всех: её мальчик, родила, мол, да не сказывала. Приврала, что иначе бы родня мужа не отдала. Может, родители и не поверили, но виду не подали: самим давно внуков хотелось. Родители-то у Насти были не бедные, торговали удачно. Дом хороший, а тихо в нём было, скучно.

А от присутствия ребёнка стало светлее. Мальчик ясный, радостный.

Назвала мать обманная найдёныша Петром. Знала, что имя то обозначает «камень».

Но к настоящему камню Дивьему больше ни ногой. Объезжала вход в подземное царство, если приходилось бывать, стороной.

Амулет детский, что на шее Петеньки висел, пристроила в сундук, который на дальней заимке находился, завернула камень в платок да прикрыла своими старыми юбками.

Шли годы. Ребёнок рос понятливым да разумным. Что окрестным мальчишкам с трудом давалось, он с лёту понимал. Любое дело спорилось. И деду в торговле помогал, и матери по дому. Красивый да ласковый, росточком, правда, не выдался. Но ничего, умом наверстал. Счастье, а не сын.

Так и жили бы не тужили. Но в год наступления шестнадцатилетия, как раз перед той датой, что нашла его Настасья в пещере, рассказал Пётр названной матери про увиденный сон. Снился ему город светлый, но свет не солнечный, а как будто звезда далёкая мерцает. В том сне обращалась к нему женщина прекрасная, в белых струящихся одеждах, с украшениями из каменьев сверкающих. Звала. Обещала, что ждать его будет в дальнем гроте Дивьей пещеры. И если Пётр не придёт, беда случится с народом подземным. Так и сказала, что от него жизнь целого племени зависит. А почему, не объяснила.

Мать, конечно, не пускать. Но Петя тихо ушёл, под утро, никто из семейных не заметил, когда. Уж таким Настя сына воспитала, всегда учила людям помогать.

Спозаранку побежала бедная мать в конюшню, повозку вывела да за сыном вслед.

Вот и камень Дивий, вход в пещеру. Не помнит Настя, как неслась по галереям до дальнего грота. И застыла у того места, где был лаз. Прошёл камнепад, всё завалило. Нет дороги дальше и обратно для Петра пути нет. Сгинул.

Села несчастная на камень, замерла. Холод пронизывал насквозь, сознание помрачилось.

В какой-то момент узрела Настасья перед собой красавицу чудесную, краше которой никогда не видела.

Слышит, та спрашивает её:

– Зачем пришла? Понимаешь ведь, что не твой мальчик. И не Пётр он вовсе. Уходи. Ты его обманом держала. Убежал малыш, не уследили, а ты воспользовалась.

– Я любила его, как родного. И сейчас люблю, сын он мне.

– Нет, это мой сын. И пора ему возвращаться к подземному народу. Долго мы искали нашу кровинку, но ты камень, который бы нам помог, спрятала, видно, далеко от сына отвела. Не смогли мы найти Ратибора. А читать мысли на расстоянии у него до 16 лет способности не было, вот и не получалось у меня передать ему, что жду его и люблю. А сейчас он всё сможет. Всё, что подвластно дивьему народу. Отец его погиб, нужно встать во главе собратьев. Хоть и мал ещё, но у нас дети быстро взрослеют.

– А я? Меня он забыл?

– Помнит. Потому и послал сюда, чтобы я уговорила тебя уйти.

– Нет. Буду ждать Петеньку здесь. Земной он уже, неужто от света ясного откажется? Что ему там, в пещерах?

– Не дождешься. У нас жизнь иная. Хоть и под землёй, а светлая. Много знаний в народе нашем, возможности великие, богатства несметные. Все пещеры подземные между собой связаны. Сын мой мир увидит большой. И тайны Вселенной будут ему подвластны. А что ты могла ему дать?

– Любовь.

– И я ему любовь дам. Но и ещё много того, что вам, землянам, недоступно, а мы, дивьи люди, знаем. Уходи.

– Останусь. Свет мне без сына не мил.

– Замёрзнешь, умрёшь.

– Пусть так!

– Не может он к тебе вернуться. Силы Высшие его не пустят. Он должен служить народу своему.

– И я не могу уйти.

Села, свернулась от холода. Слёзы капали и застывали на лету. Прошло какое-то время, и фигура стала застывать. Льдинки подёрнули ресницы, губы побелели, дыхание замерло.

С тех пор так и осталась в гроте Настасья окаменевшей статуей. Бахрома шали разметалась по стене, взгляд навсегда застыл в мольбе.

И только слёзы продолжают капать, превращаясь на лету в круглые белые жемчужины. Века проходят, а слёзы не утихают.

Говорят, тот, кто найдёт пещерный жемчуг и подержит его в руке, в ту же секунду вспомнит о своей матери, и так его к ней потянет, что мочи нет. Побежит он на зов любви, и не успокоится, пока не обнимет его родная и не всплакнёт от счастья.

А если нет самого дорогого человека на Земле, тяжело станет на душе, и слёзы градом покатятся даже у самого сильного.

Вот какой он, пещерный жемчуг! Дивный, загадочный камень, красоты неземной. Знак потерянной любви. Подержи его в ладони, согрей – Любовь вернётся.