Текст книги "Свиток Рифея"

Автор книги: Людмила Павельская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

С тех пор прошло почти два века. Жизнь изменилась до неузнаваемости. А Каменный город всё стоит у быстрой реки, которая точит высокие горы, пробивается узкой змейкой сквозь тугую породу. Бежит река, соединяя свои воды с другой могучей водой. Несёт молву о прекрасном городе, когда-то много веков назад обернувшемся в камень. Ждёт Камень заколдованный добрых людей, чтобы солнце вернулось с ними, напоило своим светом руины, омыло землю от зла.

Дождётся?

Красота ненаглядная

Привольно живёт народ в Студёном царстве, хоть и испытает его батюшка-Мороз на прочность. А ветры северные сугробы снега под Новый год наметают такие, что хозяевам приходится выбираться через чердачное окно на крышу да снаружи двери в дом откапывать. Но разве это беды, если до северного сияния рукой подать, а сокровищ под землёй столько, что только успевай добывай! А уж соседи какие у страны, загляденье! По восточной границе расположилось царство Рифей. Горы там заоблачные, реки глубокие, а по берегам леса дремучие: и зверь, и птица, и грибы с ягодами – чего только нет. К тому же царство это – как шкатулка с драгоценностями. И горный хрусталь, и топазы, и изумруды, и золото, и малахит – да что перечислять, спросите, каких камней там нет. Пожалуй, не назову.

И в том, и в другом государстве под Новый год принято в центре столицы городок ледяной для потехи подданных устраивать. Каждый год правители решают, чья постройка лучше, но не могут прийти к согласию.

«Хватит спорить, – додумался владыка Рифея, – у нас драгоценных камней в царстве немерено, а мы по старинке изо льда фигуры режем. Прошлый век! Будем строить настоящий волшебный городок».

Приказано – сделано. Соорудили стену из прочного стекла вокруг будущего чуда, и пошла работа. Скульпторы-камнерезы друг перед дружкой стараются: горки ледяные из хрусталя, лошадка из топазов с сапфировыми глазками, змейка из изумрудов, крепости из яшмы, малахита, и везде шпили из золота! Красота неописуемая, дивная!

Пора народ звать, но тут что-то Величество засомневался: «А что если простые люди, по своему обыкновению, задумают что-то украсть ненароком, да и горки хрустальные разрушат санками? Нет, страшно! Пусть лучше смотрят из-за стекла на красоту и душой просветляются».

Распорядился владыка страны Седых гор в драгоценную постройку никого не пускать. День ходит народ вокруг стены – любуется, два, а на третий день наскучило ему такое развлечение: покататься на санках хочется и ледяные скульптуры медяками оклеить в знак исполнения желаний.

Что делать? Отправились подданные Рифея с санками в гости в Студёную страну в городок из прозрачного льда.

А Его Величество остался в сказочной постройке один. Ходит властитель среди золота и алмазов, негодует: «Вот ведь народ неблагодарный! Что ему ни сделаешь, всем недоволен! Как тут оставаться добрым царём!»

Орлиное племя

Из-за синей горы солнца ещё не видно, только свет разливается по предгорью, спускается вниз, а навстречу ему от подножья горной гряды возникает заря иная, то нежно-розовая, то вишнёвая, вдруг вспыхивающая алым огнём, рубиновым водопадом льющаяся в молочные воды могучей реки.

То горит орлец-камень, спорит с солнцем всесильным, красотой своей завораживает, и смиряется светило, подбирается лучами поближе к драгоценной россыпи, перебирает камешки, просвечивает каждый насквозь, ищет гнёзда рубиновые.

Слились две зари и возник новый день. Не простой день, главный в году. Ждёт его орлиное племя рифейское и коротким летом, и слякотной осенью, и холодной зимой. Весна дарит день особый, когда каждый человек-орёл говорит своё Слово.

Обычай этот, кажется, был всегда, с той давней поры, когда по воле Богов встали горы-великаны, потекли реки, бурлящие, как вскипающее в котле молоко, а у входа в глубокие пещеры застыли священные грифоны, псы с орлиными крыльями, на веки вечные поставленные стеречь богатства земли срединной и охранять тайные проходы из земного мира в иной, бесконечный.

Спустя какое-то время пришло в северные земли особое племя людское, способное превращаться в царь-птицу орла, посланца богов. Селенье своё люди построили так, чтобы ни один чужак мимо не прошёл, не потревожил то, что скрепляет земли воедино.

Воины племени были всегда готовы отразить любую атаку, не допустить врага к священным пещерам.

Клятва верности, произносимая ежегодно в один и тот же день, была им порукой.

Вот и нынче, согласно обряду, на плато меж высоких гор вышел Дарослов, вожак племени. Обратился лицом к Ярилу и произнёс: «Я беру на себя ответ за орлиное племя». За ним потянулись воины и их жёны, становясь по обе руки от вожака строго на своё место. И каждый говорил Слово: кто-то клялся охранять сокровища богов, отбивать любые нападки врагов, а кто-то добывать пищу, строить жилища, врачевать раны – кто что мог лучше других, тот то и делал.

Закончился главный обряд, но люди расходиться не торопились, наблюдали, начиналось не менее важное действо.

Отроки 12 лет степенно, как только сил хватало выдержать, подошли к Дарослову. Наступил обряд Оберега. Каждый подросток выбирал среди множества драгоценных камней, находящихся в холщовом мешке, один. Казалось бы, все камни были одинаковыми: плоские, овальные, розовато-вишневые с разноцветными прожилками. Но если присмотреться внимательно, рисунок отличался разительно. И цветочные узоры, и запутанные линии, и ломаные – каких только не было.

Камни утренней зари приносили владельцу и здоровье, и силу, и уверенность в себе, и талант, и любовь.

Но только орлец с ровными чёрными полосками – стрелами давал пропуск в первый уровень воинов. Тем, кто сумеет его получить, суждено в будущем стать людьми-орлами. Не сейчас, конечно, лет через 5–6, когда взрослые их всему обучат. Наука летать – дело серьёзное. Остальные подростки будут жить в здравии, подвигах и трудах, но небо для них закроется навсегда. Судьба!

Сын вожака подошёл последним. Страшно, а вдруг в руке окажется простой камень – оберег от болезней и невзгод, и он, мальчик, которого из-за смерти матери отец воспитывал один, не сможет продолжить путь рода Орла.

Но жизнь справедлива: камень-орлец с ровными стрелами лежал в раскрытой ладошке, а на лице будущего воина показалась радостная улыбка.

– Ты научишь меня заклинанью? – спросил отца сероглазый Деян, с таким же красивым точёным профилем, как у Дарослова, и льняными волосами, доставшимися ему от матери.

– Не торопись, вот пройдёт совсем немного времени, ты и заклинанье выучишь, и летать научишься.

– Отец, а страшно обращаться в орла? Вдруг не сможешь вновь стать человеком?

– Станешь, обязательно станешь, не бойся! Тебе понравится летать, ты же мой сын. И не забывай, это наш долг – быть готовыми к битвам. Мы живём на земле, чтобы охранять сокровища Рифея.

– Тогда скажи мне слова заклинанья сейчас. Мне так легче подготовиться.

– Хорошо, слушай, но смотри, не болтай, это особые слова, каждый отец должен их передать только сыну, а тот своему. Чужие их знать не должны.

Вожак наклонился к ребёнку и проговорил ему заветные слова прямо в ухо.

– Запомнил? Повтори про себя и скажи тихо вслух.

Деян легко повторил нужные фразы. И вновь обратился к отцу:

– И можно уже прыгать с обрыва, не разобьюсь? Появятся крылья?

– Конечно, нет. Мал ты ещё. Вот когда будешь готов, сам это поймёшь. И тогда прыгай – не бойся. Ты не упадёшь, а взлетишь. Главное, перед прыжком повернись к солнцу и вдохни побольше света.

– Как вдохнуть свет?

– Всё поймешь, когда время придёт.

– Поскорей бы, – прошептал мальчик.

Отец его уже не слышал. Надо было идти в селенье, готовиться к празднику, встречать Весну-красавицу.

А она, чудесница, даром время не теряла, последнюю приборку после зимнего нашествия творила: смывала серые налёты снега, будила травы и цветы, одевала деревья в клейкую листву, готовила почву, манила в лес на охоту – бурлила жизнь, радовала, поила воздухом пьянящим.

И мёда не надо – запьянеешь да в пляс пустишься. Праздник в селенье, веселье – дым коромыслом. Красота!

Вдруг, откуда ни возьмись, в небе появился ворон со змеиной головой, а за ним целая стая воронья. Страшная примета: враг на подходе, ещё час-другой, и войдёт в селенье.

Люди орлиной стаи никогда близко к своим домам захватчиков не допускали. Лучники приготовились отбивать врага за околицей, а Дарослов с самыми опытными воинами, прошептав заклинанье, шагнули с высокого обрыва вниз и тут же взлетели в небо, обернувшись огромными птицами с острыми клювами, с широкими, могучими крыльями. Настоящие гордые орлы, только крупнее обычных птиц в несколько раз.

Клин полетел вперёд, навстречу незваным гостям.

Вороны что есть мочи рванули прочь от селенья, но почему-то не в предгорье, а наоборот, к глухому ущелью, куда, казалось бы, никто из рода людского и проникнуть-то не смог бы, не было дороги туда ни посуху, ни по реке.

Ан нет! Как-то враги сумели пробраться в Чёрное ущелье: видно, Дух зла помог.

Как только стая орлов спустилась на уровень подлёта стрелы, чтобы достать ворога, в отважных людей-птиц полетели смертоносные иглы. Коварный враг бил из горных расщелин, прикрывался острыми камнями. Падали в пропасть воины племени, погибали. Но другие успевали сбить лучников – редело вражеское войско.

– О-ох-о, – сорванным хрипом наводило ужас вороньё, предрекая щедрый пир смерти.

Вот ещё минута – и победа орлов, но в это мгновение стрелы попали в грудь и левое крыло вожака. Он стал терять высоту, снижаться, и лишь усилием воли сумел в последний момент выровнять полёт и развернуться к селенью. Уцелевшие воины полетели следом.

Дарослов летел медленно, кровь стекала ручьём по крылу. С трудом дотянув до родного дома, храбрый воин упал на землю, превратившись в человека-богатыря.

Деян со слезами кинулся к умирающему отцу, тот успел протянуть ему священный амулет, вишнёво-розовый камень с прожилками-стрелами, и закрыл глаза.

Знак власти в руках Деяна означал одно: у орлиного племени появился новый вожак, пока ещё очень молодой, не умеющий даже вставать на крыло, и старейшины призадумались, что делать.

А тут ещё Лана, родная тётка подростка, вмешалась.

– Не дам ребёнка! – вскричала она, – хватит смертей в нашем роду. Выбирайте себе другого вожака, а мальчика оставьте мне. Пусть он вырастет, а там – как Боги решат.

– Мудро, – согласились старейшины, – пусть растёт, покажет себя достойным отцовских подвигов, станет вожаком. А пока священный амулет получит Воислав, младший брат погибшего.

Деян под напором старших вынужден был отдать реликвию дяде. На том и разошлись воины племени, залечивать раны, готовиться к новым битвам.

И потекла жизнь отрока в новом доме. В тепле, достатке, трудах на земле, в окружении любящих близких людей. Покой, размеренность, никаких нагрузок непосильных, даже на ученья воинские Лана мальчика не отпускала: работы в доме много, хозяйство большое. «Кормить воинов кто будет? Кто им одежду пошьёт, кто обувь стачает, кто стрелы выкует? Работать надо, а не по горам скакать да с обрывов прыгать. Так и убиться можно без толку».

– А враг придёт, как я смогу защитить дом? Летать не умею, стрелять тоже, – сокрушался поначалу парень.

– Ничего, вон их защитников сколько на нашу шею. Только успевай кормить. Да и что враг? Наша хата с краю, пусть другие думают о каких-то сокровищах непонятных, в Рифее запрятанных. Мы их видели хоть раз, эти сокровища? Может, там и нет уже давно ничего? Ну, даже если нас захватят, всех же не убьют. Кому-то же и тех, кто придёт, кормить надо будет. Мы всем пригодимся. На нас земля держится, а не на этих сорвиголовах.

– Что вы такое говорите, тётушка? Да как же можно так рассуждать? Вот отец меня учил…

– И где теперь твой отец? Лежит в земле сырой, и трава колосится над ним. И где враги? Нет их, сколько лет уж не тревожат нашу землю. Так и нечего тужить. Живи да радуйся свету белому.

И стал Деян задумываться: «А может быть, тётка права, надо жить спокойно на земле и о небе не мечтать»?

Шли годы, парень вырос совсем не похожим на своих родителей. Где тот орлиный профиль, что был у отца, где летящая походка матери? Раздобревший, с утиным носом и круглым подбородком, Деян стал настоящим сыном Ланы.

Никто в орлином племени уже и не вспоминал, что собирались этого увальня избрать вожаком.

Враг у селенья появился внезапно: не кричало вороньё, не лаяли собаки. Словно кто заколдовал всё живое вокруг. И как дозоры проглядели захватчиков, как будто те из-под земли выползли на свет Божий! Пришла Тёмная сила. Кто с ней справится?

Деян битву своих соплеменников не видел, тётка за день до этого отправила племянника с бывалым древолазом посмотреть бортевые деревья в дальней роще. Работа предстояла изрядная. И путь не близкий туда-обратно. Но промысел доходный, стоил усилий.

Вернулся молодец в родное селенье и не узнал его: горели дома, стонали раненые, повсюду лежали убитые воины и старики, среди них несчастная Лана. Воислав застыл навеки лицом к обрыву, вожак так и не успел взлететь. Деян снял с его шеи камень-амулет и побрёл дальше. Без сил, без надежды.

В селенье не осталось живых. Видно, захватчики увели их в рабство.

– Ждана! – в напрасной тоске закричал парень, остановившись у разбитых ворот, за которыми находился дом милой темноволосой девушки, при встрече с которой Деян всегда краснел, как мак, и слова вымолвить не мог. Он так и не признался красавице, что любит её тайно. Да и как сказать словечко заветное, если дева на него и не смотрела: кто он такой – не воин, и этим всё сказано.

– Нет её, увели или убили. Что делать? Как жить?

И вдруг до Деяна дошло главное: враги обязательно вернутся – путь к сокровищам Рифея открыт, нет бойцов орлиного племени, кто поможет грифонам?

Страшный крик вырвался из груди несчастного. Он остался один, предатель и трус, опозоривший доброе имя предков, потерявший семью, любовь…

В ужасе и бессилии юноша побежал к обрыву, ещё не зная, что делать дальше, но решение пришло почти у края: «Надо догнать врага и отбить пленников».

Медальон с орлиным камнем поймал луч могучего солнца, заклинание, известное с детства, вырвалось из груди, как будто Деян произносил его много раз. «Вдохни солнечного света», – вспомнилось в то же мгновенье. И точно, вот же свет, хоть его пей. Сын вожака смело шагнул в пропасть. «Лечу!» – закричал он радостно, превращаясь в полёте в гигантскую сильную птицу с широкими крыльями.

Через какое-то время Деян увидел впереди караван с невольниками и добычей, и силы его удесятерились.

Ничто уже не могло спасти захватчиков от справедливого возмездия, а когда в небе появились могучие грифоны, стражи богатств Рифея, прилетевшие на помощь воину-орлу, ужас обуял врагов, и они с позором бежали.

Молодёжь вернулась в селенье, куда чуть раньше прилетел Деян. Среди освобождённых была и Ждана.

Воин стоял посреди поляны, широкоплечий, высокий, красивый, вылитый отец. На груди переливался огнём амулет вожака. Деян впервые смело и открыто посмотрел в глаза любимой, и Ждана ответила ему робкой улыбкой.

Настал День Слова.

Повернулся вожак к Ярилу и сказал: «Я беру на себя ответ». Молодое племя встало за его спиной, образовав два широких людских крыла, и небо услышало слова клятв: «Я отвечаю за эту землю!»

Так пусть же так будет всегда!

Из-за синей горы поднимется в небесную высь весеннее солнце, навстречу ему от подножья горной гряды возникнет заря иная, то нежно-розовая, то вишнёвая, вдруг вспыхивающая алым огнём, рубиновым водопадом льющаяся в молочные воды могучей реки.

Загорится в лучах орлец-камень, заспорит с солнцем всесильным, красотой своей мир заворожит.

Сольются две зари воедино и возникнет новый день.

Кубок из павлиньего камня

То не ель молодая иголки уронила в разлом пещеры, не мерцающие звёзды с неба просыпались, бирюзой окрасив рыжие известняки, не берёза почки разбросала по медным растворам, то растут день ото дня, час от часа кристаллы камня павлиньего, кудрявого, палитрой богатого, от светло-зелёного до густого изумрудного. Растут-разрастаются, наплывают иголками друг на друга, превращаясь в невиданные по красоте шары, а те, в свою очередь, строятся в причудливые фигуры, на разломе, словно стволы берёз, колышутся. Где в других краях красоту такую найдёшь? Да и что искать? Вот он, Рифей, кладовая драгоценностей, край невозможного. Магнит на все времена.

Истомлённый долгой дорогой караван подходил к желанной цели. Позади остались прокалённые солнцем степи, зелёные равнины и медленно текущие реки. Взгляду открывалась легендарная страна гор. Теперь, куда взор ни кинь, вершины, упирающиеся в небо.

– Тут, говорят, бельчата прямо с неба падают, вырастают на лету и разбегаются по земле, – наклонился к повозке один из охранников каравана, молодой парень с острым точёным профилем.

– Сказал тоже, бельчата! Живности здесь столько, что народ здешний даже и не охотится: зверь сам в силки идёт. А местные-то все, как один, в собольем: и платье у них соболье, и ноговицы, – восторженно откликнулся толмач.

– Вот зачем столько добра везём, на пушнину менять будем? – обратился охранник к купцам.

Те сдержанно промолчали.

Начальник охраны сурово взглянул на молодого воина, и тот отъехал от повозки на отдаленье.

Один из тех купцов, что находился в первой повозке, усмехнулся и поправил кинжал под плащом. Что-то не очень этот торговец на мирного купца был похож: и взгляд разбойничий, и повадки. А с другой стороны, что удивляться: торговое дело сложное и опасное. Что от этих северян ожидать – в глаз белке бьют без промаха.

А вот и городской вал – прибыли. Караван подъехал к месту будущего торга. Раскинули шатры, из повозок вместе с торговцами выгрузились бродячие артисты, старший купец с толмачом пошли к властям договариваться о ярмарке и представлении.

– Скоморохи приехали! – побежали между жилищ мальчишки с криками.

– Не скоморохи, а факиры, так дядька сказал, – поправил своего белобрысого напарника парнишка постарше.

– Ладно, хакиры так хакиры.

Мальцы до самого крайнего дома добежали, а как иначе, ведь каждому из зазывал по вкуснейшему восточному лакомству от купцов досталось, и ещё обещали дать, коли горожане соберутся на представление и торг.

Караван торговый в поселенье – дело обычное. Много их тут проходило от тёплого моря к суровым северным землям. Иные даже в страну «мрака» захаживали, но это уж совсем отважные.

А здесь у Рифея благодать: и народ не бедный, и товар отменный. За серебряную посуду, украшения, ткани, пряности и оружие можно столько «мягкой рухляди» наторговать, да ещё и соли, и камней драгоценных. Красота! Не скупились купцы восточные, развлекали люд местный, радовали лакомствами и подношениями щедрыми.

Вот и сейчас на потеху толпы дервиш-факир выдувал пламя изо рта, фокусы один затейливее другого представлял.

Женский пол в первых рядах только успевал рот платками прикрывать то от смеха, то от страха. Стражники каравана глаз оторвать не могли от красоты девичьей. Славницы, одно слово, как на подбор, ладные, розовощекие, волосы в косах тугих стелются по стройным спинам, ясноглазые, приветливые. А уж одна наособицу: глазищи зелёные, цвет волос, что солнца луч, улыбчивая, стройная, как берёзка белая. И ещё диковинка: глаза-то у девчонки подведены какой-то зелёной краской, да так ловко, что смотрятся они, как озёра лесные, бездонные.

И одежда красивая, и украшения видные. Горят в ушах серёжки с изумительным камнем, сочно-зелёным, рисунчатым, как павлиний хвост. А оправлен камень в сверкающую рыжим отблеском медь. Хороша девчонка!

– Узнай, как зовут, чья? – приказал толмачу купец с острым крючковатым носом и недобрым взглядом.

Покрутился молодец в толпе, поспрашивал. Доложил старшему, что зовут девушку Асей, она любимая дочка мастера-малахитчика, из семьи потомственных рудознатцев. Не бедная семейка, деду хорошие деньги были пожалованы за то, что руду медную нашёл, дом тот построил знатный, на одни полы брёвна свозили с округи лучшие, да и внутри дома всё ладно.

Одна беда: мать девушки год как умерла, отец горюет, дело своё почти забросил, потихоньку заказами на украшения перебивается, а рудознатством заниматься не желает более. Но ничего, живут – не бедствуют. Ася сама работящей оказалась да проворной: и шьёт, и мелкие украшения придумывает, помогает отцу.

– Хорошо, – переглянулись начальник охраны и странный купец, – то, что надо. Подходит для нашего дела. Ты прикажи, чтоб проследили, где живёт. К ночи поедем.

Разговор вёлся скрытно, поэтому никто, кроме толмача, паренька из приморского селенья, которого караванщики наняли для работы, ничего из речи иноземцев не понял. А парень слушал внимательно и по спине у него от страха пот тёк. «Так вот к кому попал! Не купцы это, а злодеи. Ищут девушек для гарема восточного. А караван лишь для прикрытия. Пропадёт ни за грош девчонка, надо спасать».

Представление завершилось. Народ разошёлся по рядам. Покупали, продавали, меняли. Бойко, весело шла торговля. Даже некоторые девушки, и Ася в том числе, на покупки решились: платков себе набрали, ткани пёстрой, кто серебряное украшение купил, кто сластей заморских. Радостные домой поспешили.

Ася не заметила, как за ней скрытно последовали стражники, а чуть поодаль толмач. Злодеи довели девушку до дома да обратно побежали, чтобы вернуться с сообщниками, а парнишка-толмач постучал в двери тихонько.

Как мог объяснил, какая опасность ждёт несчастную семью: охранники каравана вооружены, шуметь не будут, так дело провернут, что соседи и не учуют. Надо спасаться. Сам остаться помочь не решился, убежал. Но и на том спасибо.

Отец долго не думал:

– Что раньше времени шум поднимать, за подмогой идти. Вдруг напутал что-то мальчишка неразумный. Зря добрых людей оскандалим. Но затаиться тебе, доченька, не помешает, если гости нежданные вдруг нагрянут. А давай попробуем спрятаться, как дед наш учил.

– Что такое, тятенька, о чём ты?

– Дело нехитрое. Тут у нас многие этот способ знают да не пользуются, боятся лишний раз заклятье Горного Духа на себе проверять. Принеси-ка ты мне дедов кубок из павлиньего камня.

Ася быстро сбегала в горницу, взяла с верхней полки зелёную, всю в сказочных разводах чашу, отдала отцу:

– Вот он, кубок волшебный. Слушай да запоминай, ничего спутать нельзя, иначе беда. Возьмёшь эту посудину, что ещё наш дед, можно сказать, нашёл в горе, когда за медью ходил. Там, в разломе, среди игольчатой породы встретился ему камень, крупный, ровный, сочно-зелёного цвета, внутри полость, как бархатом выстланная. Из камня дед сделал кубок. Да не просто по прихоти своей…

– А зачем? Кубок он и есть кубок, только вы с маменькой трогать мне его не разрешали никогда.

– Была причина. Непростой кубок. Говаривал мне отец, что услышал он голос в горе, мол, камень павлиний может от беды спасти его род, если будет этот кубок под рукой. Но спасёт лишь в том случае, если грехов за семьёй числиться не будет. Если что плохое кто из родичей сотворит, лучше пусть про посудину волшебную не вспоминает. Вот такое заклятье Духа Горы.

Асенька слушала не дыша, а отец продолжил:

– Но если душой чист, то приговор таков: надо в чашу налить воды из озера, в котором вода по весне кипит. Выпьешь заколдованное питьё из зелёной чаши и станешь невидимым. А чтобы вновь обличье вернуть, нужно пойти к водопаду, что плачет хрустальными слезами, той воды в кубок налить и выпить до дна. Похоже, время пришло, пригодился дедов подарок. Дух Горы его, видать, наградил за то, что породу каменную не крушил понапрасну, как иные старатели, а бережно от медных слоёв освобождал.

– А где воду возьмём?

– Я как раз недавно к Адову озеру ездил, воды в запас набрал для разведения красок, очень та вода хороша для работы.

– А что, давай кубок. Вдруг пригодится, выпью, поиграю в прятки, – рассмеялась девушка, всерьёз не поверила.

Сели работать каждый своё: мастер детали обтачивать, Ася платье смётывать.

Стемнело. Пора спать.

Но тут в дверь постучали. Отец плеснул воды из кувшина в кубок, отдал дочери в руки и приказал спрятаться в кладовку. Что бы ни случилось, не выходить, пока сам за ней не придёт.

Скучно стало стоять одной в сумраке.

«А что если попробовать?» Взяла да и выпила из кубка всю воду до капельки, посмотрела на руку, нет ничего, вниз голову опустила – пусто. «Вот это да! Невидимая!» На приступке осколок зеркальца лежал, взглянула туда. А ей из глубины зеркальной поверхности в ответ два зелёных ободка вокруг глаз показались.

«Оказывается, сам камень, хоть и истолчённый в пыль, волшебная вода из кубка не берёт. Ничего, ободки эти можно рукавом прикрыть».

Из горницы шум послышался. Ася вышла скрытно, кубок на полку поставила незаметно, чтобы не мешал. В проёме увидела, что на отца накинулись два головореза с клинками, но и сам он отбился от одного, ранил его ножом острым. Купец остроносый кричит на ломаном языке: «Не захотел по-хорошему, умрёшь. Сколько денег тебе давали за девчонку. Теперь даром возьмём».

Ударил мастера в спину вероломно, тот упал бездыханный.

Ася от страха стояла ни жива ни мертва. Вороги стали обыскивать дом, всё перевернули, не нашли девицу – разозлились. Но делать нечего, уходить надо, пока на шум соседи не сбежались.

Прихватили, что нашли ценного, и прочь поспешили. Кубок с полки в последнюю минуту схватил старший головорез и сунул его в сумку заплечную.

Ася только глянула на отца, решила: потом оплачет, надо догнать злодеев. Вывела коня, схватила клинок и вслед обидчикам понеслась.

Догнала их уже на развилке дорог. Те обернулись, кто такой скачет во тьме: конь без всадника, а над ним летит клинок острый и два зелёных обода в отблесках луны мерцают.

Остолбенели вороги, коней остановили от страха на секунду. Но и этой доли хватило, чтобы налетел невидимый всадник на убийцу отца, полоснул по горлу клинком так, что злодей из седла выпал, кровь обагрила землю. Схватил мститель сумку ворога и развернул коня к дому.

А племя басурманское от ужаса в другую сторону кинулось, не разбирая дороги, да так, что кто-то до обрыва доскакал и вниз полетел в бурную речку.

Вернулась девушка домой, обмыла отца, на лавку уложила да покрывалом накрыла с головой:

– Полежи, тятенька, скоро вернусь.

Впереди был ещё путь к водопаду. Только здесь, увидев, как капли воды сверкающим потоком слетают с горных вершин, Ася дала волю горьким чувствам. Слились чистые воды и девичьи слёзы в чаше из павлиньего камня, стала вода живой.

Напилась Ася из волшебного кубка, будто вновь родилась. Стала видимой да такой красивой, что вода в водопаде замерла на миг и птицы примолкли.

Засверкал павлиний камень всеми цветами радуги в лучах нарождающегося дня. Тепло охватило девушку. Как будто отец ей прошептал: «Я рядом, любимая! Я защитил тебя. Живи и будь счастлива. Пусть бархатная руда, кудрявый камень не иссякнет в родной земле».

И так будет вовек. А если где и пропадёт камень-малахит, невидимым станет, значит, что-то не так люди сделали. Пусть думают, что натворили, да жизнь свою меняют.

Глядишь, новые пласты медные и обнажатся, а вместе с ними и кудрявый павлиний камень вернётся.