Текст книги "Порочный треугольник (СИ)"
Автор книги: Людмила Зенкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
19. Последние грёзы
В монастыре уставших, обессиливших путников встретила встревоженная настоятельница. Она сбивчиво рассказала, что никто из участников дневного обманного манёвра так и не вернулся. Не сложно было предположить, что все они, скорее всего, мертвы, так же, как и Катрин.
– Так вот чем занят наш автор, – вздохнул печально и гневно Тимор, под руку заводя в комнату Еву, которая всю дорогу уверенно утверждала, что может идти сама, отчаянно сопротивлялась, не давая взять себя на руки, а сама поминутно спотыкалась и висла на его локте. Было понятно, что она жалела спутника, волновалась о его ранах, но почему-то совсем не хотела признавать это первопричиной своего упрямства.
Девушке хотелось скорее рухнуть на кровать и насладиться долгожданным минутным покоем, но отдых был сейчас непозволительной роскошью. Попросив монахинь о помощи, она взялась ухаживать за израненным возлюбленным. Кровь давно перестала сочиться из его ран и только влажные от дождя повязки не давали ей запечься. Мелкие царапины и порезы уже затянулись. Ева вспомнила, что на её волке всё всегда заживало быстро, от этого на сердце стало спокойнее. Сейчас его жизни ничто не угрожало. Пройдёт немного времени, и лишь несколько рубцов будут напоминать о недавнем сражении. А шрамы, как известно – украшение мужчины.
– Думаешь, автор занят описанием убийств? – поёжившись от страха и отвращения, спросила Ева, когда с обработкой ран было покончено, и сёстры оставили их с Тимором наедине.
– Думаю, да, – вздохнул мужчина задумчиво и даже как-то обреченно. – Это объясняет, почему мы так спокойно добрались до убежища. Там время идёт куда медленнее. Обычно.
– Обычно? – не поняла девушка.
– Сложно разобрать, как разнятся потоки времени наших миров… Ведь ты могла управлять всем этим миром, как тебе вздумается одним только взмахом пера. А сейчас ты здесь и время может странно искажаться. Наверное, где-то оно идёт быстрее, где-то – медленнее. Могут пролететь годы, а герои не состарятся и не повзрослеют ни на день. А в твоём мире, возможно, пройдёт лишь несколько недель, – Тимор снова вздохнул. – Пока автор описывает свои зверские мысли, мы можем менять ход событий вокруг, но как новый писатель видит это и видит ли вообще, я не знаю. В любом случае, как бы ни шло время, не думаю, что у нас его много.
– Значит, – Ева крепилась, но голос предательски дрожал, – мне уже нужно уходить?
– Тебе просто опасно задерживаться, милая, – мужчина сел рядом с ней, нежно обнял за плечи. Она тихо вздохнула, собираясь с силами, чтобы не заплакать, прижавшись к плечу возлюбленного.
– Ты прав, – наконец смогла произнести девушка, когда колючий давящий ком немного отступил от горла, – я должна, – она печально взглянула в тёмные глаза собеседника. – Скажи, как это сделать?
Услышав такой вопрос, оборотень сразу заметно занервничал, взгляд заметался. Он быстро встал, отошёл к окну, уставился на серую стену дождя за стеклом, затем глубоко вздохнул, обдумывая свои следующие действия. Больше всего он сейчас боялся, что Ева, без труда читая его мысли, узнает горькую правду сама. Но как сказать ей? А ещё хуже, как сделать?
Девушка удивлённо смотрела на спутника, редко дававшего выход эмоциям, а сейчас так легко поддавшимся им, да ещё таким неожиданным и даже странным.
– Что с тобой? – как повод, чтобы подойти, только и нашла, что спросить она, поднимаясь с кровати, но Тимор жестом остановил её.
– Присядь, – загадочно и как-то сурово произнёс он, – я хочу с тобой кое-что обсудить.
Сердце в груди замерло, стало совсем не по себе от такого начала разговора. Ева села обратно на самый край кровати и, стараясь сохранить хоть немного внешнего спокойствия, с ожиданием воззрилась на собеседника.
– Я прошу тебя, – чуть помедлив, начал тот, – пообещай не пытаться прочесть мои мысли.
На лице девушки появилось непонимание и удивление, но, помедлив немного, она, всё же, согласно кивнула.
– Я объясню тебе всё сам, – мужчина на секунду опустил глаза, снова выдавая своё волнение. – Чуть позже.
– Когда? – голос Евы звучал тихо, неуверенно. – Ты ведь сказал, что времени очень мало.
– Да, – Тимор снова вздохнул, на секунду замолчал, потом вдруг натянул на лицо притворно бодрую улыбку, – просто доверься мне. Пожалуйста.
Девушка едва заметно улыбнулась в ответ.
– Я тебе верю.
На лице спутника мелькнул оттенок печали, который он тут же постарался скрыть всё за тем же притворством. А затем, не говоря больше ни слова, он вышел из комнаты, оставляя Еву наедине с тяжёлыми мечущимися мыслями.
За окном всё так же лил серый дождь, от этого в комнате царил шуршащий полумрак. Зажигать светильники девушке не хотелось, в темноте, как ни странно, мысли плыли размереннее и грусть от близящегося расставания немного отступала. Ей на смену приходила какая-то удивительная детская мечтательность. «Ведь я и раньше жила так» – думала Ева, переодевшись в свою старую одежду и снова устроившись на краю кровати, глядя куда-то в пустоту у себя под ногами, теребя в руках крохотный помятый бутон розы: «Когда память окончательно вернётся, я вновь смогу писать. Тимор… Ведь ему так же тяжело. Мы оба живём в чужих мирах. Я – в его, он – в моём. Как бы хотелось остаться. Здесь все мои мечты смогли бы ожить» – она романтично завела глаза, вдыхая сладковатый аромат цветка, но тут же вновь погрустнела – «Но к кому же в руки попала моя тетрадь? У кого душа такая чёрная, что он смог выплеснуть на страницы только жестокость, но всё равно дал им жизнь? Я должна вернуться домой и найти свои записи» – не смотря на умиротворяющую темноту и тишину, мысли неуёмно стремились обратно к беспорядку, сердце всё сильнее сжималось. «Быть может найти его – этого автора, забрать и дописать книгу, а потом вернуться сюда?» – мысль на секунду придала сил, обрадовала – «Но как? Как Тимор смог провести меня в этот мир? Нужно спросить его. Спросить и уговорить забрать меня снова, когда всё закончится. А как же моя жизнь там? Ведь тело умрёт, так сказала Тэнебрэ. Что если приходить сюда каждую ночь? А днём жить там? Ведь это гораздо больше, чем сон, здесь всё настоящее. Боже, как это тяжело!» – Ева поджала ноги, обхватив руками колени, уткнулась в них лбом: «Нужно поговорить с Тимором. Он обязательно поможет, придумает что-нибудь, ведь он тоже любит меня и не хочет отпускать. Теперь я знаю это наверняка. Я помню».
Тихий скрип двери прервал сбивчивый поток мыслей. В тёмную комнату вошёл Тимор, он уже переоделся в свои серые брюки и свежую рубашку. Именно таким Ева видела его раньше много раз, только угольно-чёрные волосы пока не вписывались в привычный образ. Лицо мужчины было удивительно спокойным, снова походило на маску, но глаза, всё же, оставались живыми, они излучали тепло, едва заметную печаль и не очень хорошо замаскированное волнение. Девушка приветливо улыбнулась, подняв лицо с собственных колен.
– Я как раз хотела поговорить с тобой, – пролепетала она, стараясь отодвинуть в сторону все дурные мысли, заменив их непрошибаемым оптимизмом.
– Поговорить? – немного растерялся Тимор, так и застыв у двери. Он явно планировал что-то другое.
– Да, – Ева утвердительно кивнула и продолжила, не дожидаясь никакой реакции и действий от собеседника, – я подумала, что могу вернуться домой, постараться как можно скорее дописать книгу, а потом… Потом ты снова заберёшь меня сюда, – она говорила всё быстрее, побаиваясь, что спутник прервёт её речь и ответит что-нибудь такое, что заставит умереть её, едва зародившееся, жизнелюбие. – Я буду здесь с тобой каждую ночь, ведь одна наша ночь, это как минимум два дня здесь. Днём буду жить обычной жизнью дома и мечтать о том, чтобы скорее встретиться. Как ты думаешь? – девушка вдруг замолчала и с радостным ожиданием уставилась на друга. Тот чуть помедлил, осмысливая услышанное, затем снисходительно усмехнулся, слегка качая головой, будто говоря: «Какой же ты ещё ребёнок», подошёл к кровати, опустился рядом с возлюбленной. Улыбка его стала теплее и мягче, взгляд увереннее. Мужчина сел вплотную, в непривычной, но невероятно приятной и манящей близости.
– Давай, поговорим об этом чуть позже, – произнёс он тихо, медленно положив одну руку на талию Евы.
Она нахмурилась, непонимающе взглянула в загадочные тёмные глаза. Всё было слишком хорошо и спокойно. Наверное, поэтому её оптимизм и надежда вдруг рухнули, уступая место подозрительной тревоге.
– Я прошу тебя, – голос девушки едва заметно дрогнул, – ответь мне сейчас. Возможно ли это?
– Ева, – мужчина вздохнул. Спутница предупредительно подняла указательный палец, прикрыв глаза.
– Я ведь могу прочесть твои мысли, – сказала она с чуть шутливой интонацией, стараясь скрыть печаль, которая вдруг возникла из ниоткуда и начала безжалостно щипать глаза и давить на горло противным медленно подступающим комом неудержимых слёз.
– Ты обещала не делать этого, – невозмутимо ответил он с лёгкой улыбкой.
– Я знаю, – коротко выдохнула она, безуспешно пытаясь взять себя в руки. – Я не буду, только хочу знать.
– Тебе грустно? – вдруг тихо и ласково спросил Тимор, в полумраке глядя прямо в зелёные глаза девушки.
Она несколько секунд помедлила с ответом.
– Немного, – Ева постаралась сделать голос как можно более спокойным и возможно даже слегка весёлым, но он всё равно дрожал. Печаль и тревога давили всё больше, безжалостно распихивали все остальные чувства, заполняли мысли, заставляя отвести предательски говорящий взгляд.
«Да! Да! Мне ужасно грустно! Мне больно и страшно! Я не хочу прощаться с тобой!» – так хотелось ответить, но она не решилась бы высказать это, не зная наверняка ответа на вопрос, сможет ли вернуться сюда. Ведь, если не сможет, им обоим будет ещё тяжелее расстаться после таких слов.
– Не нужно лукавить, – хрипловатый голос оборотня прозвучал около самого уха, так вкрадчиво, что по телу девушки побежали мурашки. Она взглянула на Тимора, его глаза были прямо напротив, притягательно и пугающе близко.
– Ведь мне так же больно, – прошептал он, уже слегка касаясь её губ своими.
Эти слова и были ответом. Их было достаточно, чтобы всё понять, но зарождавшееся было отчаяние, накрыла неудержимая волна всепоглощающего возбуждения, разбегающегося по телу лавиной мурашек.
Еву тянуло к мужчине, как магнитом. Она хотела ещё что-то сказать, но слова потерялись, исчезли, забылись, когда она, поддавшись этому притяжению, чуть подалась вперёд, позволяя целовать себя. Целовать бесконечно нежно и долго. Измятая алая роза скатилась по цветочному покрывалу, теряя лепестки, и застыла на полу тёмным бесформенным комочком. Время потеряло значение и вовсе перестало ощущаться, казалось, что поцелуй длится вечно, что он никогда не закончится, так этого хотелось. Их было много – похожих поцелуев, когда влюблённые оставались наедине в туманных снах, но этот был в сотни раз теплее и важнее. Порыв страсти ещё не окончательно вскружил голову девушки, когда она почувствовала, что мужчина стягивает с неё майку.
– Что ты делаешь? – прошептала она, находя на это последние крупицы рассудка в замутнённом сознании.
– Я делаю то, чего хочется нам обоим, – горячее дыхание обжигало немеющие от возбуждения губы. В памяти одна за другой быстро всплывали ночи, проведённые в объятьях любимого, но никогда ещё он не прикасался к ней так смело, так чувственно. Сил держаться больше не осталось, сознание окончательно заволокло пламенной пеленой желания – желания быть ближе, так близко, как это только возможно. Тяжёлое жаркое дыхание мужчины спустилось на её шею, защекотало, заставило всё тело запылать с новой силой. Ева уже не заметила, как оказалась без белья, она чувствовала лишь горячие губы, блуждающие по её обнаженной коже, возбуждающие, сводящие с ума всё больше с каждым прикосновением. Нежность переросла в безумную страсть, а страсть постепенно обретала оттенок лихорадочной дикости. Девушка едва ощутила на грани сознания, как что-то кольнуло запястье, но ей было всё равно. Всё, что сейчас хотелось чувствовать – это его поцелуи. Непривычно решительные, дерзкие и жадные.
Что-то снова кольнуло, теперь другую руку, но в тот же миг мужчина вдруг прижался всем телом, к уже обнаженной возлюбленной, впился в чуть припухшие губы с новым невероятным вожделением, удерживая её распростёртой на пёстром покрывале. Ева тихо застонала, голова её кружилась, сердце бешено стучало.
– Я хочу большего, – задыхаясь прошептала она, на миг прерывая поцелуй. – Прошу тебя…
Девушка попыталась освободить свои руки, чтобы обнять любимого, стянуть с него распахнутую рубашку, прильнуть к широкой груди, но он не отпустил, а сил сопротивляться совсем не было, и головокружение становилось всё сильнее.
– Как я хочу тебя, – раздался хрипловатый нетерпеливый шёпот Тимора в шуме неровного дыхания. Горячие руки скользнули под спину Евы, обвили, прижали так крепко, что стало больно. Она снова попыталась ответить на жадные объятья, но собственное тело отказалось повиноваться. По спине пробежала дрожь, умопомрачительный жар желания вдруг превратился в леденящий холод, расползающийся от кончиков пальцев по всему телу неприятным ознобом. Руки почему-то стали влажными, скользкими, противно липкими.
– Я так люблю тебя, – тихий голос мужчины потерял оттенок страстного вожделения, задрожал.
Девушке хотелось испугаться, хотелось опомниться, ответить, но всё вокруг быстро тонуло в темноте, а тело совсем перестало слушаться и ощущаться, даже онемевшие губы не в силах были прошептать ответное признание.
Тимор сидел на постели, с ужасом глядя в потухающие глаза любимой, прижимая к себе её холодеющее тело. Всё, чего ему хотелось – вернуться на несколько минут назад, в тот миг, когда он решился незаметно достать нож, рискнул воспользоваться безумной страстью, ослепившей девушку, зная что она почти не почувствует острия тонкого лезвия, разрезающего её пульсирующие вены, оставляя на бледной коже запястий кровоточащие изогнутые линии. Вернуться и не позволить себе этого. Отдаться безумной, пылающей жажде и ни о чём потом не жалеть. Но теперь… Теперь Ева умирала у него на руках, и пути назад не было.
– Я так люблю тебя… так люблю, – продолжал исступлённо шептать мужчина, прижимаясь щекой к ещё чуть тёплой груди, когда её затуманенные глаза бессильно закрылись, а сердце еле слышно сжалось ещё несколько раз и беспомощно застыло, отпуская трепещущую птицу души из клетки бездыханного тела.
Волку безумно хотелось взвыть от яростной, лютой тоски, убивающей всё живое в скованном болью сердце, от чёрной пустоты, выжигающей мечущиеся мысли, от чудовищного, безжалостного отчаяния, поглощающего душу. Но всё, что он мог – прижимать к себе безжизненное тело возлюбленной, ощущая последнее уходящее тепло её крови, пропитавшей, не остывшую ещё от жестокой страсти, постель.
20. Пробуждение
Сквозь закрытые веки в глаза ударил солнечный свет, Ева зажмурилась, постаралась рукой прикрыться от невыносимо ярких лучей, вдохнула полной грудью прохладный свежий воздух, наполненный запахом древесной коры и влажной земли. По телу пробежали мурашки, почувствовалось, как озябли онемевшие ноги и пальцы на руках. В голове было туманно и гулко, вялые мысли с трудом выползали из дремотного марева. Девушка попыталась приоткрыть глаза и осмотреться, выглядывая из-за влажного рукава махрового халата. «Где я?» – проснулась первая мысль. В нескольких метрах впереди стоял кирпичный забор, вокруг поблёскивала в солнечных лучах трава, покрытая маленькими хрустальными капельками росы, левое плечо затекло и болезненно упиралось в ствол векового дуба, справа стоял знакомый и некогда родной дом.
«Что со мной было?» – Ева изо всех сил напрягала память: «Как я здесь оказалась?» – она потёрла лицо холодными руками, стараясь сбросить остатки сна: «Какой длинный был сон. И такой странный» – она закрыла глаза, пытаясь вспомнить, и в этот миг будто что-то тяжёлое ударило по голове – тысячи воспоминаний пронеслись в сознании, закружились, застучали в висках противной болью, зарябили в глазах яркостью красок, закричали в ушах на сотни голосов. Они пролетели вихрем, уложились беспорядочно куда-то на полки памяти, и перед внутренним взором застыла одна картина – полумрак небольшой комнатушки, шум дождя за окном, Тимор, до боли в мышцах прижимающий её к себе, и кровь. Много крови. Всё вокруг в крови, покинувшей её бездыханное тело.
Ева вздрогнула и поёжилась: «Что за жуткий кошмар» – она захотела встать, но голова так тошнотворно кружилась, что это казалось просто невозможным. Страшная картина быстро ушла на второй план и сменилась новой, той самой, что последней запомнилась ей из школьного выпускного вечера. Тело заколотила нервная дрожь, мысли забились, заметались, пытаясь определить, что же было сном, а что нет. Поняв, что вся её жизнь – подлинная жизнь, в которой было детство, школа, друзья, мечты, победы, поражения, творчество, любовь… и странное существование, до сумасшествия скучное, запертое в четырёх стенах со стопками книг, начавшееся с беспамятного пробуждения в больничной палате – обе эти жизни сейчас были свалены горами воспоминаний в гудящей голове. «Значит не сон? Не сон!» – пронеслась мысль. Ева постаралась успокоиться, выровнять сбивчивое частое дыхание, совладать с головокружением, мысли, хотя метались в панике, всё же, приняли одно направление, и оно обязывало, в первую очередь, взять себя в руки и подняться на ноги. Когда это наконец удалось, она, придерживаясь за ствол любимого дерева, немного отдышалась и пошатываясь пошла к дому. Взойдя на порог, девушка увидела, что дверь чуть приоткрыта, как она и оставила её, когда выходила ночью во двор, за дверью слышались какие-то звуки, голоса.
«Наверное, мама с папой уже не спят» – испуганно подумала Ева: «Что они решат, увидев меня в таком состоянии?» – она критично осмотрела грязный влажный халат – видимо, ночью прошёл небольшой дождь, и от полного промокания её спасла только раскидистая крона дуба. Выбора не было, девушка глубоко вздохнула и тихонько вошла в дом. Голоса родителей слышались из кухни, она находилась сразу за входом в дом справа и пройти к своей комнате Ева могла только мимо неё, а это вряд ли получилось бы сделать незаметно. Она сняла халат, прежде чем появиться в дверном проёме, пригладила растрёпанные волосы и зашла на кухню.
– Доброе утро, мама! Доброе утро, папа! – как могла весело произнесла она, надеясь, что родители так же, как и каждое утро, поприветствуют её, не поднимая глаз, занимаясь каждый своим делом, и она сможет убежать переодеваться. Но они, как назло, дружно посмотрели на дочь с добрыми улыбками, которые, впрочем, быстро пропали с их лиц.
– Милая! Ты хорошо себя чувствуешь? – испуганно спросила девушку мать. – На тебе лица нет!
– Всё хорошо, мам, – нервно улыбнулась она, понимая, что теперь допроса вряд ли удастся избежать.
– Нет, нет, нет, – запричитала женщина, подходя ближе. – Ты такая бледная, ты наверное заболела. Какая у тебя температура? – женщина дотронулась рукой до её лба. – Лоб холодный, – констатировала она, – даже слишком холодный! Может ты не выспалась, солнышко?
– Мам, – Ева снисходительно улыбнулась, – я вправду чувствую себя хорошо, – соврала она, голова-то гудела и трещала, а по телу ползал такой противный озноб, что хотелось поскорее залезть в горячую ванную, а не стоять босиком на холодном кафеле кухни в одной ночной рубашке. Но сейчас она боялась задерживаться, её воспоминания говорили, что времени мало, ведь каждую секунду вершиться судьба иного мира, который наполняется всё новыми страданиями, пока она медлит.
– Мама, – девушка стала немного серьёзнее, – я хотела бы узнать, где моя тетрадь с личными записями? – спросила она спокойно, стараясь не напугать мать.
– Какая ещё тетрадь? – наигранно удивилась женщина, но врать она не умела.
– Которую я вела до больницы, мам, до того как потеряла память, – Ева говорила на столько уверенно и спокойно, что паника её матери только усилилась.
– О чём ты, солнышко моё? – встревожено замахала руками она.
Девушка перевела скептический взгляд на отца, который всё это время продолжал молча сидеть за столом, впрочем, от читаемой книги он отвлёкся сразу при появлении дочери на кухне. Мужчина некоторое время безмолвно глядел в ожидающие зелёные глаза, затем, совсем отложив книгу и сняв очки, произнёс сурово:
– Все твои записи находятся у доктора Яна, для твоего же блага.
– Папа, мама, – Ева с надеждой смотрела на родителей, – они мне очень нужны! Можно мне их забрать?
– Зачем они тебе? – строго спросил отец. Девушка на секунду прищурилась обиженно, но тут же натянула на лицо весёлую улыбку, такую весёлую, что выглядело это даже как-то неестественно.
– Я знаю, что это было опасно, но сейчас я всё вспомнила, – она постаралась произнести эти слова как можно более легкомысленно и непринуждённо. – Я хочу продолжить вести свои записи.
Мать Евы побледнела и, видимо, собралась падать в обморок, но супруг быстро поднялся и подставил ей стул, пока та приходила в себя, обмахиваясь кухонной прихваткой, мужчина начал осторожно:
– Милая, мне кажется, что ты вспомнила не совсем всё, – его сомнения были вполне понятны, слишком уж радостно об этом заявляла девушка. – И пока доктор тебя не осмотрит, я бы не хотел рисковать.
– Хорошо, – она уже поняла, что выбрала далеко не лучшую тактику преподнесения сюрприза своим родителям, но отступать было поздно. Теперь нужно убедить врача, что с ней всё в порядке, уж ему-то они поверят сразу. – Я готова идти хоть сейчас.
– Ева, – отец слегка занервничал, – сегодня выходной день, я завтра позвоню и запишу тебя. Доктор придёт, как только у него будет свободное время.
«Но мне нужно срочно!» – собралась уже сказать девушка, но вовремя поняла, что это вызовет только большее непонимание и волнение у родителей, она улыбнулась понимающе, помедлила секунду и, всё же, спросила:
– А почему нельзя самим сходить на приём? Так ведь будет быстрее.
Мужчина чуть замялся, но тут в разговор включилась мама, уже не такая бледная, но пока продолжающая обмахиваться пёстрой стёганой тряпицей.
– Ты же знаешь, солнышко, что мы с тобой давно не выходили никуда из дома, тем более больница, – она многозначительно закатила глаза. – Там так много народу, и душно. К чему нам это?
– Но ведь мы сегодня собирались в зоопарк, – лукаво прищурив один глаз, напомнила Ева. – Там тоже много народу по выходным.
– Нууу, там хотя бы свежий воздух, а в клинике очень тесно, – женщина заключительно кивнула головой. Обычно это означало, что разговор окончен, и продолжать его не имеет смысла.
Девушка обреченно вздохнула, но решила, что спорить сейчас бесполезно, нужно искать другой вариант.
– Ладно, – она снова наигранно непринуждённо улыбнулась. – Тогда я переодеваться и умываться. Во сколько мы пойдём?
– Куда? – удивились оба родителя, по всей видимости, уже погрузившиеся в свои размышления по поводу произошедшего разговора.
– В зоопарк, – воодушевленно ответила Ева.
– Ах, да! – отец закивал головой. – Давай попробуем к обеду. Если ты будешь хорошо себя чувствовать, – он сомнительно поджал губы. – Ты действительно очень бледна.
– Я вправду в порядке! – крикнула девушка, убегая в свою комнату. – Можно мне чёрного чая, пожалуйста?!
Она закрыла за собой дверь, кинулась к шкафу, достала оттуда бриджи и футболку, задержалась на секунду, рассматривая одежду, разложенную на кровати. «Может, действительно всё было сном?» – мелькнула мысль: «Воспоминания ведь могли прийти и во сне. Или может это вообще не настоящие воспоминания?» – Ева чуть погрустнела, задумавшись: «Нет. А если не сон?!» – она воинственно сжала кулаки: «Сделаю всё, чтобы тот мир не погиб! Даже если всё мне привиделось, сделаю и всё!».
Завтрак прошёл тихо, никто не осмелился снова завести разговор о воспоминаниях, видимо слишком уж все привыкли об этом молчать. Ева заметила, что глаза матери снова покраснели и припухли от недавних слёз, это её расстроило и насторожило – родителям было тяжело снова перестроить свой крохотный мирок, перестать бояться за свою «маленькую и слабую дочурку». Слишком уж неожиданным и не в меру радостным было её заявление о возвращении памяти.
До обеда была ещё туча времени и у девушки появилась возможность обдумать свои действия. Она уединилась в комнате, под предлогом привычного чтения, улеглась на кровать лицом в подушку и стала напряженно строить планы. Возвращение памяти давало ей некоторые преимущества в этом, но не решало всех проблем. Стационарного телефона в доме не было, видимо его убрали, чтобы окончательно оборвать связь с внешним миром. У родителей были мобильные, но как незаметно взять один из них и позвонить? Да и кому? Наверняка у них есть телефон доктора Яна, но что она скажет? «Здравствуйте! Это Ева. Я всё вспомнила, отдайте мне мои тетради, пожалуйста»? Её, естественно, попросят подождать до понедельника. А кто тогда пишет в тетради? Не сам же врач! Да и зачем вообще их отдали ему?! Вопросов становилось всё больше, а план никак не строился. Ну не сбегать же из дома, в самом деле. Тут в чуть прояснившуюся голову пришла бредовая мысль, которая всё-таки могла сработать.
Родители о чём-то тихо разговаривали на кухне, наверное, думали, как быть дальше. Ева на цыпочках, вдоль стены пробралась в коридор, где, к её немыслимой радости, в кармане отцовской куртки нашла его мобильник. Так же незаметно вернувшись в комнату, она стала напряженно вспоминать телефон своего бывшего одноклассника и просто хорошего человека – Александра. Пожалуй, он когда-то был вторым по значению её другом. И пусть с ним она не делилась самым сокровенным, тем не менее, всегда могла быть самой собой. Да и он с ней не лукавил, был простым и честным. Цифры номера его мобильного кое-как восстановились в памяти, но что сказать, когда получится дозвониться? Если получиться. Ведь больше года уже прошло со времени окончания школы, кто знает, куда жизнь занесла старого друга? Навещать девушку в «заточении» никто не приходил, видимо, это было запрещено её родителями, а вдруг он вообще забыл о её существовании? Но короткое воспоминание ночных событий заставило, не раздумывая больше, нажать на кнопку вызова. Будь что будет – все средства стоит попробовать. В трубке послышались длинные гудки – значит, телефон не отключен – уже хорошо. Одни, два… пять гудков. Ева зажмурилась, закусила губу от досады, собралась уже повесить трубку, но в ней вдруг послышалось короткое шуршание и недовольный мужской голос:
– Слушаю.
Девушка, не веря своей удаче, несколько секунд молчала, думая, что сказать, это явно вызвало ещё большее недовольство на той стороне. Поняв, что там сейчас просто повесят трубку, она тихо, чтобы не услышали родители, с некоторой опаской спросила:
– Саша?
Теперь замолчал собеседник, он пару мгновений что-то соображал, затем ответил так же неуверенно и тихо:
– Ева?
– Саша, это ты! – в бешено колотящемся сердце в этот момент произошёл настоящий взрыв радостных эмоций, девушка еле удержалась, чтобы не закричать. – Я так рада, что дозвонилась!
– Ева?! Не верю своим ушам! – слышался не менее счастливый голос из трубки. – Как ты?! Где ты?! Ты так неожиданно пропала, я пытался звонить, но твой телефон не обслуживался, по домашнему мне сказали, что вы переехали! А куда и когда, я так и не смог выяснить!
– Саша! – она вдруг строго перебила молодого человека. – Я так хочу тебе всё рассказать, но для этого нужно встретиться, очень нужно! Ты сможешь сегодня приехать в зоопарк?
– Зоопарк? – молодой человек был явно удивлён.
– Да, зоопарк. Я потом всё тебе объясню, но сейчас просто не могу долго разговаривать. Сможешь или нет?
– Да ради тебя, хоть в кукольный театр! – попытался пошутить парень. – Скажи только во сколько!
– Я буду там после обеда, с родителями. Только, Саша, прошу тебя, сделай вид, что встреча случайная.
– И что это я случайно забыл в зоопарке? – хмыкнул голос из трубки. – Мне не десять лет всё-таки.
– Скажешь, что девушку ждёшь, культпрограмма у вас такая.
– У меня нет девушки, – Еве показалась, что эти слова прозвучали как-то обиженно. – Да и зачем делать вид? Не понимаю.
– И это тоже объясню. Про девушку можно и соврать, я тебя быстро отпущу и пойдёшь якобы с ней на встречу. Придумай, пожалуйста, что-нибудь, на всякий случай.
– Хорошо. Так, где мне тебя искать?
– Жди у входа, я тебя сама найду. Давай, в два часа?
– Буду ждать, – Ева скорее не услышала, а почувствовала, как друг добродушно улыбнулся, и сама не удержалась от такой же улыбки.
– До встречи, – она нажала на кнопку отбоя, удалила телефон из списка исходящих вызовов и на цыпочках подошла к двери. Выглянув в щёлочку, она никого не увидела, разговоров с кухни не было слышно, она спрятала телефон в карман и тихонько прокралась в коридор – родителей нигде не было видно, а папина куртка пропала. Тут из-за белой входной двери послышалось какое-то шуршание, Ева с перепугу кинулась на кухню и принялась усердно пить воду, делая вид, что именно за этим она сюда пришла. Из коридора раздался тихий голос отца:
– Куда он подевался? Куда я мог его сунуть?
Конечно, речь шла о телефоне. О чём же ещё?! Чуть не подавившись от испуга, Ева выглянула в коридор, спросила с самыми невинными глазами:
– Что потерял, пап?
– Да так, ничего, – буркнул мужчина, копаясь в ящиках комода. – Телефон не помню куда положил, – он взглянул на Еву, прищурившись, от чего у неё всё похолодело внутри. – Солнышко, глянь, пожалуйста, в нашей с мамой комнате, на тумбочке рядом с кроватью.
Мысленно девушка выдохнула с невероятным облегчением, а внешне лишь послушно кивнула, улыбнулась и побежала в родительскую комнату. Там сразу же достала телефон из кармана и с радостным криком «Нашла!» кинулась обратно в коридор.
– Спасибо, милая, – поблагодарил мужчина, собираясь уже снова выходить на улицу.
– А ты куда? – спросила непонимающе Ева. – И где мама?
Отец глянул на неё так, будто только что сказал о своих планах, а она тут же спрашивает снова.
– За билетами конечно. Там к обеду такая очередь будет, что до вечера будем стоять, а я сейчас быстро съезжу, пока народу немного. Мама в магазине, сейчас вернётся.
– Хорошо, – девушка улыбнулась радостно и, чмокнув отца в щёку, снова убежала к себе в комнату.
Теперь, в соответствии с планом, нужно было составить письмо для Яна Филиппова – лечащего врача Евы. Сочетание имени и фамилии пожилого доктора сейчас показалось каким-то смешным, только в этот момент она вспомнила, что мужчина был иностранным иммигрантом. Ещё его родители приехали со своими детьми в этот тихий провинциальный городок, спасаясь от войны, захлестнувшей их страну, и сменили фамилию Филипс на Филипповых. По крайней мере, так когда-то рассказывал девушке сам доктор, ещё до того, как та потеряла память. Её всегда смешил его забавный акцент.
