Текст книги "Путь воина: Неофит (СИ)"

Автор книги: Людмила Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Весь день и всю ночь провёл Гордей на берегу реки. Он встретил новый день проснувшись под старой ивой в обнимку с мечом. Первая его мысль была о Любомире. Хочет он того или нет, Гордей должен вернуться за другом. Нет пользы в том, что бы оставаться на хуторе дольше. Загостились – пора и честь знать. Решено. Сегодня же они отправятся в путь. Он посадит Любомира на спину Огонька, что бы тот не утруждал раненную ногу, он отвезёт его обратно домой, в Белые Липы, где Любомира ждёт счастливое будущее с Маженной.

Хутор встретил Гордея молчанием: он не нашел друга в доме, где они провели почти всё лето, в доме Арины и Софийки тоже было темно. В очаге не горел огонь, угли уже почти остыли, пустой котелок для воды сиротливо лежал в углу. Подсыхающие лужи крови и неприбранный, пустой дом сказали Гордею больше, чем он хотел бы услышать.

Может они, опасаясь мести Ваньши, направились в убежище? Но нет, Любомир бы не стал уходить не оставив другу знак.

Знак, и правда, был. Уходя, Любомир оставил в доме колдуньи костяной гребень, подарок Маженны на их с Любомиром помолвку, с которым прежде никогда не расставался. И вдруг осознание случившегося накрыло Гордея, как морская волна. Внутренний голос поселившийся у него в голове после битвы у Высоких Бродов, прошептал горькие слова правды.

Колдунья говорила, что собирается в столицу, она не вернётся сюда после того, как он расправился с разбойниками. Никто сюда не вернётся! Его бросили, отреклись как от паршивого пса!

– Ты идиот, Любомир! Как ты мог! А как же Маженна, как же твоя мать?!

Звенящая тишина была ответом Гордею.

Охваченный злостью на неверность друга Гордей выбежал во двор, заглянул в конюшню, но там тоже было темно и пусто. Предатель Любомир увёл его Огонька с собою.

Что же делать? Куда ему теперь идти? Покинув осиротевший хутор, Гордей шёл через луг, сшибая головки маков и топча васильки. Ему нужно вернуться в Белые Липы, нужно рассказать Маженне, что её "милый Любомир" больше не вернётся к ней. Гордей не сомневался, что на его друге опробовала свои женские чары хитрая Арина.

Гордей шёл и размышлял в слух:

"Путь в Артос не близкий. Эх, Любомир, ты сделал большую глупость позволив уговорить себя в одиночку сопровождать двух женщин и золото. А что если на пути вам встретятся разбойники? Сможешь ли ты отбиться, защитить Софийку? Это девушка тронула моё сердце. Если бы боги позволили мне выбрать себе младшую сестру, я выбрал бы её, Софийку. Она такая хрупкая и открытая, жаль, что мать и столица испортят её!"

Юноша и не подозревал насколько он был близок к истине.

Когда Любомир и женщины почти добрались до переправы на Артос на них, внезапно напали "камышовые крысы". Их было много, но у большинства в руках были лишь палки, да камни. "Камышовые крысы" – отребье и сброд, грабящий одиноких и слабых путников.

– Может отдадим им золото? – тихо спросил травницу Любомир. – Их много.

"Крыс" было около дюжины, но многие из них были истощены, их тела были покрыты грязью, язвами и коростой. Эти люди, даже разбойниками по сути не были. Падальщики – они не могли представлять угрозы для настоящего воина.

– Нет. – отрезала Арина. – Вы обещали защитить нас, Любомир. Смелее, уверена половина из них броситься удирать, стоит вам только сделать страшное лицо и обнажить свой меч.

Волчицей она первой кинулась на оборванцев, всадив острый кинжал в горло одному и подрезав коленную жилу другому. Любомир расправился ещё с тремя, а остальные "крысы", как и обещала Арина, попросту сбежали.

– Любомир, спасибо! Спасибо вам, вы такой храбрец! – бросилась колдунья на грудь юноше, стоило только последнему оборванцу скрыться в камышах.

Любомир с жалостью и отвращением посмотрел на только что зарубленного им тощего мальчишку: кости проступали через грязную покрытую коростой кожу, рот окровавленный и наполовину лишенный зубов, один из остекленевших глаз его противника, затянуло бельмо катаракты; потом на свой окровавленный меч, ему захотелось взвыть. В этом бою не было равенства, как в этом убийстве оборванца не было чести. Любомиру стало тошно и он с силой вогнал клинок меча речной песок возле остывающего тела. Нет, он не Гордей, ему не нужна слава великого воина, он не желает резать и колоть живую плоть.

Обняв Арину за плечи, Любомир повернулся к мертвецу спиной и зашагал к повозке, на которой сидела, обняв себя за плечи Софийка.

– Давайте поспешим к переправе, не хочу, что бы ночь застала нас в пути. – хмуро произнёс Любомир, беря под уздцы Огонька.

Глава 5

На подходе к Белым Липам Гордей обнаружил, что дорога к дому перекрыта. Прямо по середине дороги был поставлен забор из свежих еловых кольев, навесные ворота распахнуты настежь, а у ворот прилепилась кривенькая будка с дозорными.

– "Застава Белые Липы" – прочитал Гордей над воротами и удивился. – Что за глупости?!

Юноша решительно направился к перекрывшей дорогу балке. Ему на встречу выступили пятеро серьёзного вида мужиков, все при оружии, в легком доспехе, с копьями на перевес.

– Стой! Кто идёт? – басовито спросил низенький и коренастый дядька с толстыми и румяными, как у девицы, щеками.

– Гордей, сын Овсея.

– Чем докажешь?

– Так нечего тут доказывать. – развёл руками Гордей. – Все в Белых Липах знают, что я местный, сын лаптевяза Овсея.

– Э, паря… Так то в Белых Липах может и знают, а тут место казённое, без кумовства устроенное. – протянул румяный.

– Так я правду говорю! Я, сын Овсея – Гордей.

– Все правду говорят. – согласился дозорный. – А как прижмёшь к стенке такого правдоруба, так выходит: один – разбойник-лиходей, другой – шпион изменника Изибора.

Мужик указал на вкопанный в землю перед воротами заставы столб с табличкой-предупреждением.

– Читай, что тут написано или проваливай.

Гордей прочёл:

" По приказу Великого Князя Зимовита Мирковича, кому отныне принадлежит эта земля, все странники должны предъявить грамоту, что являются подданными князя, а кто такой грамоты не имеет, должен оставаться на заставе доколи кто-нибудь и з подданных князя не засвидетельствует особу его грамотой".

– Нету у меня грамоты. – пробурчал обиженно юноша.

– То-то я и смотрю, что с вид у тебя больно подозрительный, на разбойника похож.

– Да как ты смеешь, дядя?! – вспылил Гордей. – Я участвовал в битве при Бродах, кровь свою проливал, а ты меня разбойником называешь? А ну пропустите, немедленно!

Гордей потянулся к рукояти меча, но румяный дозорный ничуть не испугался его гнева, только широко зевнул и скомандовал:

– Вяжи его ребята, а там разберёмся, что он за птица!

Такого Гордей стерпеть не мог:

– Только попробуйте, собаки трусливые! – закричал Гордей и бросился на дозорных размахивая мечом.

Главное для него было отбиться и проскочить мимо заставы. Юноша понимал, что за те месяцы, что он провёл в дали от дома, многое изменилось, признавал, что служивые были в своём праве, требуя у него грамоту. Вот только дадут ли грамоту человеку сражавшемуся на стороне князя Изибора?! Гордей сомневался.

Был только один путь к родному дому – прорываться силой.

Дозорные навалились всем скопом, завязался короткий и жаркий бой. Никто из служивых не ожидал от путника-оборванца такой прыти и ловкости. Дозорные не были в полном смысле вояками, готовыми к яростному бою. Их делом было надеть начищенный до блеска доспех и нести казённую службу с серьёзным лицом, сшибая с путников плату за проезд и проверяя грамоты. А вот Гордей был птицей иного полёта, он не щадил себя в бою и тем серьёзно отпугивал противников. У кого-то брызнула кровь из раны, кому-то разбили бровь, а у румяного дядьки, старшины дозорных, повалились на землю из распоротого брюха кольца сизых кишок. Дозорные отпрянули. Несколько взмахов мечом, кувырок, уход в сторону и вот юноша уже по ту сторону загородной балки. Отбежал Гордей на расстояние броска копья, развернулся и показал дозорным срамной жест. Те ответили ему бросками копий и гневным рёвом, однако же в погоню не кинулись.

Гордей бежал через подлесок, не обращая внимания на ветки-колючки, окончательно превращавшие его драную, изношенную рубаху в ветхое рубище. Эти места он с детства знал, как свои пять пальцев. За подлеском будет небольшое заболоченное озерцо, куда летом ходили кормиться ряской деревенские гуси, потом поля да луга, а там уж и до дома отца рукою подать.

Маженна работала в саду храма, она заботливо подрезала розовые кусты. В этом году храмовый сад, по воле Даждьбога, был щедр на цветение и Маженна решила, что пышные букеты роз и лилий станут лучшим украшением для алтаря. Дверь на верхнюю террасу храма открылась – это Берендей вышел погреться под солнечными лучами.

Маженна прыснула в кулачок, едва не уронила цветы – волхв был почти полностью обнажен, только узкая набедренная повязка прикрывала его чресла.

Берендей потянулся, вслед за ним потянулись к солнышку вытатуированные на его коже змеи, звёзды и плети хмеля, старик раскинул руки в стороны и сладко зевнул, он только что проснулся после обязательной ночной службы.

– Дядя Берендей, вы только посмотрите на себя! – заливалась смехом Маженна.

Волхв погладил себя по объемному животу и поднял вверх указательный палец.

– Я – есть вместилище всего сущего! – с нарочито важным видом заявил Берендей и тоже рассмеялся.

– Вы как младенец Коляда – такой же голенький и круглый! – пошутила Маженна.

– Найди мне место, в этом чудесном саду, где я могу просушить вещи, деточка. – попросил Маженну Берендей. – Я постирал свою единственную одежду.

– Не может быть! А что будите делать пока она сохнет?

– Посижу так – погодка чудесная. И ты поднимайся ко мне.

Девушка, поднялась на террасу и присела рядом с волхвом. Срезанные розы и лилии она опустили в кадушку с родниковой водой, приняла из рук Берендея влажную одежду.

– Но это же неприлично! Не ужели великий волхв Берендей, так и будет весь день голой попой сверкать? А если кто увидит?

– Что тут неприличного? – лукаво улыбнувшись ответил волхв. – Боги повелели, что бы мы без одежды в этот мир приходили, без неё и назад примут.

– Ох уж эти боги! – покачала головой Маженна, развешивая вещи на бельевой верёвке, которая тянулась из под крыши храма в высокой старой лиственнице, растущей посреди внутреннего двора храма.

Не успели они договорить, как со стороны главных ворот храма Даждьбога послышался шум и голоса. Маженна побежала проверять, что случилось.

К воротам приближалась встревоженно гудящая толпа – это жители Белых Лип, побросав все свои привычные дела спешили к храму. В первых рядах, грузно косолапя с ноги-на-ногу, шла приземистая и дородная женщина в дорогом платье цвета семян горчицы – это была староста деревни, Ивека, матушка Любомира и будущая свекровь Маженны. Рядом с Ивекой торопливо семенил плюгавенький мужичонка неопределённых лет. В Белых Липах его знали как блаженного троюродного брата Ивеки, Рыся. Когда у Ивеки моровое поветрие унесло мужа, женщина затосковала. Любомир к тому времени был ещё совсем кроха, а дом у старосты был слишком большим для вдовой бабы с младенцем. Однажды возвращаясь из города, Ивека привезла с собою в Белые Липы этого убогого и поселила у себя в доме, что бы помогал по хозяйству, да следил за Любомиром. В отличии от своего благородного имени, Рысь был носат, плешив, крив на правый глаз и постоянно что-то жевал.

Завидев знакомые лица Маженна бросилась навстречу Ивеке:

– Матушка Ивека, что случилось?

– Говорят, Гордей вернулся. Он напал на заставу стоящую вниз по дороге и даже кого-то покалечил. Вот мы идём с Рыськой узнать, что-нибудь о Любомирчике.

– Ах! – только и смогла всплеснуть руками Маженна.

Главная зала храма служила местом сбора для белолипцев, здесь проводили суд, держали совет, заключали брак молодых и отпевали усопших. Сейчас она была битком набита ничего не понимающими и встревоженными людьми.

Когда все пришедшие расселись по лавкам, в залу вошел незнакомый мужчина в бархатном долгополом жилете, длинной рубахе, перепоясанном шелковым кушаком, собольей шапке и при оружии. На нём, как и на двух его спутниках, были знаки отличия свиты Великого Князя Зимовита.

Люди поднялись, поклонились вошедшему, тот сурово оглядел склоненные головы и спросил:

– Белолипцы, я господарь Ронья, дознаватель присланный к вам, милостью Великого Князя Зимовита, из стольного града Артоса. Мне поручено всё разузнать о происшествии на заставе Белые Липы и изловить преступника покалечившего начальника заставы. Знаете ли вы окаянного по имени Гордей? Водите ли с ним родство? Отвечайте!

– Если изволите знать, господарь дознаватель, – выступил вперёд один из стариков. – родичи мы Гордею, Овсееву сыну, очень и очень дальние. Никакого сношения с лиходеем не имеем, а и со всем его родом не особо ладили.

– Значит так? Приведите Овсея! Буду с него спрос держать. – распорядился господарь Ронья.

– Никак то не возможно, милостивый господарь. – вклинилась в разговор Ивека.

Выразительно скривила губы в печальной гримасе:

– Месяц, как уже почивает Овсей-лаптевяз в сырой земле. Он и раньше пил горькую, да брагу, а как сын на войну убёг, так стал заливать пуще прежнего. Не уследил он за лучиною, однажды ночью, спать пьяным завалился, как обычно, вот и сгорел вместе со своей лачугой.

– Сгорел, сгорел, как головешка чёрен стал! – радостно выкрикнул Рысь из-за спины старосты и та быстро шикнула на убогого братца.

Продолжила:

– Всё их племя-семя такое – непутёвое. Как не стало жены у Овсея, затужил он, запил крепко. Сначала мы жалели мужика, много у кого мор родных унёс, терпели его выходки, драки и разорения, а как терпение иссякло, за околицу выселили на поля, от греха подальше. Гордей рос при таком отце да без матери, что сорная трава в поле. Дурное семя – дурного родителя. Он всегда был буйным, своевольным, мы его в общину не приняли, его тут все за глаза "дикарём" называли. Только мой милый сыночек, доброе сердечко, Любомир, с этим оболтусом из жалости дружбу водил, а этот проклятый, неблагодарный Гордей сманил Любомирчика на войну, когда тот должен был жениться…

– Довольно! – дознаватель пресёк причитания старосты.

Ивека притихла, прикрыла рот рукою и потупила глаза в пол – очень уж грозен был столичный господарь.

– Хорошо. – более спокойно произнёс Ронья. – Слушайте, люди, я собираюсь устроить облаву на Гордея. Пока не поймаем Гордея я буду заседать здесь, в этом храме. Отныне Гордей, Овсеев сын объявляется государственным преступником, изменником престолу и пособником опального князя Изибора. Любой кто приютит, накормит или поможет прятаться Гордею будет бит розгами. Это понятно?!

Люди ошарашенно уставились на дознавателя, потом зароптали, загомонили, так, что помощникам Роньи пришлось наводить в зале тишину и порядок. После того, как все смолкли, дознаватель продолжил:

– Тому, кто изловит поганца будет награда в пять золотых монет.

Все снова оживились, но теперь это было уже радостное оживление. На пять золотых монет можно было поставить новый дом и купить корову – неслыханное богатство для скромно живущих обитателей захолустной деревеньки.

– Господарь Ронья, дознаватель! Я, как староста этой деревни и как мать, хочу просить вас об услуге. – Ивека бухнулась перед княжеским посланником на колени. – Прошу вас, накажите Гордея! Не откажите! Мой единственный сыночек, Любомир, от него ни весточки, ни слова, наверное этот негодяй бросил Любомирчика умирать на поле боя, пока спасал свою шкуру. Он, Гордей, жестокий дикарь, и должен ответить за свои преступления! Если вы его поймаете, клянусь, я своими руками возьму меч и снесу с плеч его змеиную голову!

Дознаватель помог Ивеке подняться на ноги, успокаивающе промолвил:

– Довольно вам так убиваться, матушка-староста. Можете мне верить, когда мы изловим Гордея, я сам проведу допрос и узнаю всё о судьбе вашего сына. А потом мы сурово покараем Гордея за все его тяжкие преступления.

Стоя в задних рядах односельчан, Маженна хорошо видела и слышала всё происходившее в зале. Она пыталась сдерживать слёзы, но плакала она не только по пропавшему жениху Любомиру, но и по несправедливо оклеветанному Гордею. Конечно, как и все другие в Белых Липах, Маженна признавала, что нрав у Гордея буйный, да и не сговорчив он больно, вот только сердце у юноши было пламенным и чистым, не способным на подлые дела. Если уж Гордею пришлось обнажить меч на заставе, так только по особой причине. В этом Маженна была уверенна. Сдерживая слёзы, она поспешила прочь.

Маженна обогнула храм, сейчас ей необходимо спрятаться от любопытных глаз односельчан. Она подумала, что тихий розовый сад будет лучшим укрытием для её израненной души. Девушка шла по каменной дорожке, утирая слёзы она шептала:

– Любомир, милый, где же ты сейчас? Если бы только был здесь, всё было бы по иному!

Вдруг Маженна услышала какой-то шорох в кустах справа. По белёной каменной стене, окружавшей храмовый двор, кралась сизая высокая тень. Девушка замерла, внутри всё похолодело от ужаса, не ужели призрак Любомира вернулся из нави в ответ на её молитвы?!

Маженна зажмурилась, когда тот, кто скрывался в кустах, выпрыгнул прямо перед нею, на каменные плиты. Девушка охнула: грязный, взлохмаченный, оборванный зверь, Маженна не сразу опознала в нежданном госте Гордея. Но не успел тот произнести слова приветствия, как на Гордея бросился один из стоявших во дворе стражников. Стражник повалил Гордея на спину, вцепился в его шею крепкими ладонями пытаясь задушить юношу. Гордей хрипел и брыкался. Во время падения он выронил меч из рук, клинок выскочил из ножен прямо под ноги Маженны. Другого оружия, что бы защитить свою жизнь у Гордея не было.

Маженна оторопело смотрела, как на её глазах здоровый и злой стражник душит друга её возлюбленного. Сама не понимая, что она делает, девушка взяла меч в руки. Лицо Гордея побагровело, глаза закатились, лиловый язык вспух сытой пиявкой и вывалился наружу. Ещё немного и стражник сломает Гордею трахею, тогда для юноши всё будет кончено раз и навсегда.

Зажмурившись Маженна со всего размаха опустила лезвие меча на потный, красный затылок стражника. В лицо брызнуло горячим и алым, тяжело шлёпнулась на землю отрубленная голова, захрипел, закашлялся, втягивая живительный воздух Гордей. Меч оттягивал руку, но девушка никак не могла разжать пальцы. Она немо смотрела на кровавое дело своих рук и на то, как с земли поднимается спасённый ею государственный преступник.

– Спасибо, Маженна. – сипло поблагодарил Гордей, забирая из её рук своё оружие. – Теперь я обязан тебе жизнью.

Согнувшись, Гордей побрёл обратно в защитные заросли пушистых кустов. Только когда шорох стих, Маженна открыла рот и что было силы завизжала. На её пронзительный крик сбежались люди, прибежал в окружении стражи дознаватель Ронья, появился встревоженный, в непросохшей одежде, Берендей.

– Он нелюдь, демон, отродье Чернобога! – роптали люди, окружив обезглавленный труп стражника.

– Преступление – кровь в храме, какая наглость! Кто такое творит? – вопрошали волхва люди.

Маженну сразу увели подальше от страшного зрелища, усадили в тени, дали напиться воды, отёрли с лица капли крови, засыпали вопросами, но девушка ничего не могла ответить и только сухо всхлипывала и судорожно пила воду. В итоге от Маженны отстали, оставив её на попеченее деревенских баб.

Труп и голову положили на носилки, прикрыли рогожей, унесли.

Дознаватель Ронья взобрался на крыльцо храма и свирепо закричал потрясая кулаком:

– Деревня будет наказана за это преступление! Вы – глупые бараны, не доглядели, как волк Гордей пробрался в овчарню посреди белого дня! Отныне каждая семья даст мне двух человек, которые будут участвовать в облаве на Гордея. Награда будет снижена на один золотой, который я передам семье погибшего стражника. Это понятно?!

– Да, господарь! Понятно! – робкие крики согласия и склонённые в повиновении головы белолипцев были ему ответом.

Дознаватель Ронья повелел:

– Хорошо! Тогда собирайте людей немедленно! Начнём облаву, Гордей где-то рядом, он не мог далеко уйти от деревни.

Глава 6

Звучал колокольный набат, как в день, когда он оправился на войну. Гордей затаился среди высоких папоротников на обрывистом каменном уступе над рекою. Облава организованная дознавателем загнала юношу к подножью гор. Люди медленно ползли через реку и вверх по холмистой местности словно муравьи. Они шли опираясь на длинные шесты, тащили с собою рыболовные сети и мотки крепкой верёвки, перекрикивались, били в жестяные листы. Гордей взглянул на меч – если его застанут врасплох он будет жалить не хуже осы.

Гордей вспомнил Маженну с окровавленным мечом, улыбнулся тепло. За долгих три месяца она ещё немного подросла, округлилась и похорошела. Если бы не её отчаянная храбрость это его тело, а не того стражника, остывало бы сейчас в подвале на камнях храмового ледника. Любомир такой идиот, что бросил Маженну ради сокровищ вдовы бандита. Гордей тряхнул головой отгоняя навязчивые воспоминания о сытной и тихой жизни на хуторе у Арины. Он устал, он голоден, он изранен. Если он позволит себе расслабиться хоть на миг его поймают. Люди из его же деревни охотиться на него. А эти пришлые с Зимовитом бросят юношу в клетку, как дикого зверя. Теперь Гордей твёрдо знал, что никто в Белых Липах не придёт на помощь одинокому оборванцу без семьи и дома, никто не заступиться за сироту. Да, он знал, что его дом превратился в горькое пепелище, он видел погребальный камень у корней высокой сосны во дворе, он прикасался к землице могильного холма, под которым покоилось тело его непутёвого отца. А когда он произнёс "последнее прости" месту прежде бывшему его домом и отправился в храм Даждьбога за советом и помощью, что он получил?! Предательство! Кругом одно сплошное предательство. Гордей теперь знал, что осиротел дважды – от него отказалась община Белых Лип.

Первый день и второй, и третий, без продыху, жители Белых Лип лазали по горам. От их криков, топота и шума поднимались и птица, и зверь, вот только Гордея так и на поймали. Лиходей словно сквозь землю провалился и среди людей пошёл уверенный слух, что Гордей вовсе не человек, а злобный дух восставший из могилы или, того хуже, – демон посланный Чернобогом что бы извести деревню. Люди роптали, не желали выходить на поиски до рассвета и спешили вернуться по домам до заката.

Людей уже не прельщало обещанное князевым слугою золото. А Зимовитов посланник, дознаватель Ронья, лютовал и пил брагу, обещая высечь каждого, кто откажется участвовать в облаве. Только Берендей, да Маженна хранили молчание и никак не показывали своих истинных чувств.

Поздним вечером третьего дня, когда Маженна возвращалась в храм, её окликнула Ивека:

– Маженна, дочка, подойди! – старуха поманила девушку толстым пальцем украшенным массивным серебряным перстнем.

– Да, матушка. – смиренно подошла Маженна.

Ивека ухватила девушку за руку и, пристально глядя той в глаза, спросила:

– Что будешь делать если Любомир погиб? Я всё равно буду относиться к тебе как к невестке. Ты ведь моя невестка, не так ли? Да?

– Да.

– Хорошо, большое облегчение это слышать. Не хорошо оставлять тебя в храме, когда там теперь столько одиноких мужчин поселилось, да к тому же солдат. Верно? Будешь теперь жить вместе со мною и Рыськой.

– Но как же дядюшка Берендей?

– А что Берендей, он волхв, ему юная девка не нужна. Я научу тебя прясть и вязать, идём, дочка. Сегодня ты будешь ночевать у меня в комнате. Согласна?

– Согласна. – не смея перечить пролепетала Маженна и поплелась за Ивекой к её дому.

Это был просторный дом, с покатой крышей из черепицы, большим скотным двором и фруктовым садом. Каждый год Ивека нанимала батраков, что бы те следили за её хозяйством: поили-кормили скотину, рыхлили грядки на огороде, собирали спелые плоды в саду.

В доме старосты было четыре просторные комнаты, отдельная кухня, ледник в подполе много разных солений и маринадов. Ивека всегда, даже в голодные для Белых Лип годы не в чём себе не отказывала. Предложение Любомира стать его женой было для сиротки Маженны, истинным подарком судьбы. Конечно, Маженна не могла отказать Ивеке, когда та, так любезно, предложила девушке кров и стол в своём доме.

Сразу за воротами раскинулся фруктовый сад. Около дома Ивеки был вырыт колодец и даже своя банька была. Это было удобно, ведь остальные жители деревни посещали общую большую баню у реки.

Когда женщины шли через сад, мимо баньки, их окликнул из темноты знакомый, хрипловатый голос:

– Матушка Ивека!

Старуха громко охнула от испуга, подалась назад, к Маженне.

– Гордей? – удивлённо прошептала она побелевшими губами. – Что тебе здесь нужно?

Парень ответил не сразу, бросился к бадье. Та ещё с утра была наполнена свежей водой из колодца. Зачерпнув ковшом нагретой за день солнечными лучами воды, Гордей начал жадно пить. Маженна едва заметно улыбнулась: Гордея мучала жажда и пил он шумно, фыркая, как конь. Но юноше сейчас было наплевать на приличия, он валился с ног от усталости. Маженна увидела, что ноги Гордея сбиты в кровь, в волосах запутались репяхи, а одежда настолько грязна, что такую и за три раза не отстираешь.

Утолив жажду, Гордей поднялся с колен:

– Послушай меня Ивека, твой сын жив. Ничего дурного с ним не случилось. Не зови людей, я пришёл сюда, только что бы сказать тебе это.

– Любомир жив. – не веря своим ушам повторила за Гордеем Ивека.

– Но тогда где же он? – воскликнула Маженна.

– Я не знаю. – покачал головою Гордей. – Но он жив – это правда!

– Тогда чем он занят? Почему не вернулся домой?

Гордей бросил виноватый взгляд на Маженну, потом поспешил опустить глаза.

– Я… Я не могу тебе этого сказать. Я сказал всё, что мог, а теперь должен идти дальше.

Гордей попытался уйти, но Ивека встала у него на пути.

– Не спеши. Разве ты не голоден?

– Шутишь? Я не ел несколько дней. Меня гнали по горам и долам, как зверя те кого я считал земляками. как же я ненавижу эту деревню!

– Бедный, Гордей! Тогда я принесу тебе поесть, сейчас что-нибудь соображу. – участливо предложила Ивека. – Не бойся, стражники сюда не заглянут, а ты пока иди в баньку, помойся, а то от тебя и правда смердит хуже чем от дикого кабана.

– Благодарю! – в горле у Гордея поднялся комок невыплаканных слёз, он схватил руку Ивеки и жарко поцеловал её.

Ивека вздрогнула, будто прикоснулась к чешуе гадюки, но виду не подала.

– Ну-ну! Хватит, хватит. Маженна затопи баньку, помоги Гордею помыться, пока я занимаюсь едой.

Староста поспешила к дому. Вскоре она вернулась принеся крынку ледяного кваса, половину пшеничного хлеба и солоноватый овечий сыр.

– Можешь заночевать сегодня в предбаннике. – предложила Ивека. – Отдохни до рассвета, Гордей, а я помолюсь, что бы боги сжалились над тобою.

Поблагодарив за еду и гостеприимство Гордей остался наедине с Маженной.

Гордей быстро расправился с едой, она была такая вкусная после долгих и голодных дней скитаний, что юноша пожалел, что Ивека не принесла в двое больше. Подкрепившись, Гордей зашел в предбанник. Пока Маженна носила из колодца воду для купания, юноша положил на лавку меч и стал снимать с тела рубище, в которое от долгих мытарств и скитаний превратилась его одежда.

В бане у Ивеки было просторно, приятно пахло кедровой доской. На стенах висели дубовые и берёзовые веники, ковши и шайки, на полу постелены домотканые половики, в горшках на полке стояло пастообразное серое мыло. Это мыло варили здесь же в его деревни, добавляя собранный высоко в горах, застывший черными слезами на склонах, вулканический пепел. Гордей помнил, как оно жжётся и обильно пениться, когда натираешь им кожу. Рядом с горшками лежала новая, связанная из тонкого лыка, мочала.

Маженна уже закончила с растопкой, размочила берёзовый веник, достала с полки стопку чистых полотенец. Гордей вошел в парную и его сразу окутал исцеляющий жар. Плеснул на раскалённые камни водою и крепко притворив за собою дверь, что бы не выпустить драгоценное тепло.

В ожидании Гордея, девушка присела на лавку, на самый краюшек, подальше от меча. И как ей хватило смелости взять его в руки, там у храма?! Маженна тихонько вздохнула. Ей очень хотелось побольше узнать о судьбе Любомира и она решила подождать, пока Гордей попарится, а после выпытать из него правду.

Стоило Маженне опереться спиной на теплую бревенчатую стену предбанника, как её одолела зевота. Весь долгий день она провела на ногах, помогая Берендею в храме, прислуживая посланнику Великого Князя, стряпая еду для стражников, а в бане было так хорошо натоплено, тепло и уютно, что девушку сморило.

С раннего детства воспитанная при храме, в услужении волхва Берендея, спала Маженна чутко, как кошка. Её сон прервался, как только из парной, свежий и довольный, вышел Гордей. Его узкие бёдра охватывало широкое льняное полотенце, широкая грудь золотилась от загара, крепкие, как витые канаты, мышцы рук перекатывались под влажной кожей, а длинные, волнистые, отросшие почти до лопаток, русые волосы завились на конках в тугие кольца. Он был очень красив, особенной дикой красотою молодого и сильного зверя, и у этой красоты была жестокая цена. Девушка невольно ахнула, когда увидела, сколько заживших и свежих ссадин, царапин и ран уже запечатлело военное ремесло на теле Гордея.

– Ох, как хорошо-то! Так тихо и спокойно мне не было уже давно. Я думал матушка Ивека будет расстроена моими вестями, а она вон как меня приняла.

– Я расстроена. – ответила Маженна. – Ты не вернул мне Любомира. Почему?

– Прости Маженна, я не смог.

Девушка бросилась к Гордею, ударила его кулачками по стальным плитам его грудных мышц. В её глазах стояли слёзы.

– Отвечай! Почему ты скрываешь причину. С кем он там? У него появилась другая, он не хочет меня видеть, да? Почему ты так жесток, Гордей?

Гордей обнял Маженну прижал к себе и ласково погладил по голове. Он хотел ей сказать правду, что Любомир предал их обоих, но губы и язык не повиновались ему и потому он только повторил:

– Не могу, прости.

Тем временем, в большом доме старосты Ивека молилась богам о возвращении сына. Монотонно распевая хвалу Ладу и его жене Усладе, домашним богам-покровителям, Ивека зажгла три восковые свечи на домашнем алтаре, налила в плошку-дарохранительницу ароматного кедрового масла и, покрыв голову вышитым рушником, отбила дюжину поклонов перед двойным глиняным идолом. Сзади незаметно подкрался Рысь, весь день он проспал на чердаке, убогого донимали боли в ногах.

– Матушка Ивека, – льстиво проблеял Рысь. – Ой, чего я видел-то! Кабы не приблазнилось, спросонья! Этот-то, лихоимец, во саду вашем с девкою Любомирчика лясы точит.

Ивека оторвалась от бормотания молитвы и хитро улыбнулась: