Текст книги "Поэты литбригады"

Автор книги: Людмила Татьяничева

Соавторы: Константин Мурзиди,Яков Вохменцев,Александр Лозневой,Демьян Бедный,Вениамин Белихов,Владимир Хабаров,Павел Хорунжий,Борис Ручьев,Александр Ворошилов,Василий Макаров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Не превратится в золотую.

Штурмуя кряж за годом год,

Они заметно к цели ближе.

Берут с фронтов, идут в обход —

Гора железная все ниже,

А золотая, в блеске жил,

Растет все выше… Между прочим…

Старик, уральский старожил,

Зашел в забой к юнцам-рабочим.

Спросил он, будто невзначай,

У паренька, что сел устало:

– А ну-ка, внучек, отвечай.

Как золотая? Выше стала?

Старик усмешки не таит,

И пареньку слегка обидно:

– Гора железная стоит,

А золотой нигде не видно.

Опять усмешка в бороде:

– Не видишь сам, другим не засти.

Не видишь золота в руде,

Так, значит, ты еще не мастер.

Случится, выйдешь в мастера,

Возьмешь работой непростою,

Тогда железная гора

Нежданно станет золотою.

Не хмурься, парень, покажись!

Да ты, на счастье, из бедовых…

Так сказ уральский входит в жизнь

И мастеров рождает новых.

1966

КОМСОМОЛУ

Не позабыть, как я, мальчонка,

Твоим собратом стать мечтал…

Как медленно из октябренка

Я в пионера вырастал.

Твоих похвал не знал дороже,

Ты – неизменный мой герой.

И вот свершилось: встал я тоже

С тобою рядом в первый строй,

Магнитку подняли мы вместе,

Овеял нас морозный дым.

Я старше стал, а ты, без лести,

Остался прежним – молодым.

И проходили годовщины,

А ты, как прежде, вдаль смотрел:

И ни одной в лице морщины,

И за войну не постарел.

А мне, представь, давно за тридцать,

И чуб уже заметно сив.

Лишь ты один, как говорится,

Все так же молод и красив.

Твои дела смелей и шире,

И не хватает в спешке дня.

На целину в поля Сибири

Уже ты едешь без меня.

И твой привет мне нынче дорог —

Открытка с дальнего пути.

Я оглянулся – мне за сорок,

Тебе не больше двадцати.

Влюбляйся, выбирай невесту,

Ночами слушай соловья.

…Моложе ты от съезда к съезду,

Но биография твоя —

Она все ярче, все богаче,

Все больше список послужной.

Тебе наращивать удачи,

Тебе не стариться со мной.

Ты смел и молод, как бывало,

Тебя над миром вознесли

Глубины рудников Урала

К высотам спутников Земли.

АЛЕКСАНДР ВОРОШИЛОВ

РОЖДЕНИЕ ГЕРОЯ

(Отрывки из поэмы «Первая победа»)

Близко ли,

Далеко ли,

У плетней, у луга,

У полей, поющих

Бронзовостью ржи, —

Родила деревня

Стянутую туго

Мускулами воли

Молодую жизнь.

Парня не удержишь

В дедовской халупе!

Парню надо в битву

Силы и сердец!

И когда, прощаясь,

Майков очень скупо

Обронил под ноги:

– Ну… пока, отец!..

          Закипели кудри

          Буйством небывалым,

          У околиц голос

          В перезвонах рос.

          – Эй ты, город, слухай,

          Подружися с малым,

          Я тебе за деньги

          Силушку принес!

* Заломив папаху дыма,

За буграми робко кроясь,

За предгорьями крутыми

Пробирался к месту поезд.

Пыльный саван жгуч и жуток,

Ветры вольностью упруги.

Но в вагоне накипь шуток

И гармони гомон вьюги.

– Братцы! Выпьем напоследок.

Пропадай, житуха, пропадом!

Эй, ты, горе-непоседа —

Сердце, стянутое ободом.

          – Не малинные былины

          Я хочу себе заробить,

          Пусть за руки, пусть за спину

          Я бы вдосталь жил до гроба.

– Братцы! Выпьем напоследок…

Угощаю знай кого…

И у пьяного соседа

Тоже в думах, что у Майкова.

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

          Поезд напорист,

          Как юного пыл.

          …Версты отмечены вехами…

          Рядом с Магнитной,

          Где выси стропил,

          Гаркнул гудок:

          – Приехали!

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

* Тесовые стены

          В таблицах работ,

Стол, телефон, народ.

И смотрит начальник на ширь плечей,

На юность крутой груди:

– Товарищ Майков, пришли зачем?

С работы нельзя уходить.

У Майкова голос

          в зубах погиб:

– Мне надо спецовку и сапоги.

А если не выдашь, – уйду совсем,

В другие уйду места!..

Слова упали у рыжих стен

И не могли встать.

Поднялся начальник,

          Качнулась тень.

Речь, как огонь плетей:

– Майков!

Ты видел, как в холод снегов

Ларин в бою горел?!

Майков!

Ты видел кровавый огонь

Мозолей, упругих тел?!.

Тесовые стены

          в таблицах работ,

Стол, телефон, народ.

И выбежал Майков, порывом скосив

Мыслишек обидных рой:

– Почудилось… чую… не я просил…

Просил за меня другой…

* Ярость комсомольская

Прет напролом.

Ударников в бригаду

С пяток набралось.

Хитрость бетонную

Опалубка таит.

Ярость комсомольская

Сильней горит:

          – Ребята, наляжем!

          Сверх плана даешь!

          – Товарищ Майков,

          Чего отстаешь?

– Егорушка Невзрачный

На первенство с тобой…

Егорушка ответил:

– Майкову слабо…

Где ему тягаться,

Он из косарей!

Майков сквозь зубы:

– А ну-ка, кто быстрей?!

Я те разутюжу,

Захудалый ферт,

План выдвигаю

Еще кубометр!..

          Схватка так схватка.

          В ней сила и жизнь!

          – Товарищ Майков,

          Крепче держись!

Часы улетают,

Как пар, легки.

Вагонетки, стерлинги,

Задорные гудки.

В бетоне по колено

Майков стоит.

Майков Егорке:

          – Брось, не там,

          Признайся, что сдрейфил,

          Куда те до меня!..

          Лопаты шуруют,

          В щебне звенят.

Майков не помнит,

Как смена пришла.

Обида у Егорки,

На сердце – шлак:

Майкова ребята

Теснят гурьбой.

– Сегодня лихой был

Жаркий бой.

У Майкова руки —

Рекорд рукам.

– В ударную бригаду.

Вступаю к вам!

* Доски хрустнули.

Дверь взвыла.

Бумага —

Листья капустные.

– Вызов!

– Кто?

Майков сморкнулся.

Глаза – в двери.

Словами споткнулся:

– Пр…р…авый берег!

Секретарь ячейки

Посмотрел недоверчиво

На искры белые в теплых глазах.

– Вот договор!..

Теперь чего?

А глаза в слезах.

– Ты что?

– На правом берегу Егорка…

Он говорит

У меня слабит.

– Чепуха!

Нажми и победишь,

Как в первый раз.

– Как это сделать?

– Гляди!

…Упала пелена с глаз.

Слова вставали властно:

– Организацию проведи

Батальона энтузиастов

И руководи.

– Даешь!

Только… если бы…

          в комсомол…

Приняли.

Я все могу.

Глаза – в пол,

Пол в снегу.

– Давай заявление!

– Примете?!

– Примем.

Майков в дверь —

Налимом.

Ах, день хороший!

Морозец – юн.

Снежная пороша,

Сугробы дюн.

Эх, раз (и) два (и)

Яростней кромсать!

Голосуют сваи

Бревнами в небеса —

          ЗА!

Правый берег

С левым в бою,

Стройка верит

В песню мою!

Майков – маем

Крови силен.

С ним выступает

Его батальон.

Шнур – динамитом.

Шнур бикфордов —

С бетоном слита

Вера и гордость!

Славу изведать

Успели ветры.

У Майкова победа

Пятьсот кубометров.

Кипит эстакада

И ночь, и день,

В ударных бригадах —

Радости по склень.

Копытами немытыми

Арки – в цепь!

Шпунтами мы забитыми

Сграбастали степь.

Завеса дымовая,

Гудков пальба.

Вторая,

           Трудовая,

                         Военная

                                      Борьба!

1931

ПЕРВОЕ СЛОВО

В морозном тумане,

как пламя, горячем,

на сварке суставы

железных костей.

А ветер калмыцкий

в неистовом плаче

последних набегов

ложится у стен.

Я знаю, что темпами

Магнитостроя

эпоху поставим

на первый прицел.

Неведомой, яростной

нашей борьбою

мы выстроим домны,

мартены и ЦЭС.

Пусть холод конструкции

будет согретым

напором ударных

и юных колонн.

Мы в срок на плотине

победой флютбета

незыблемо скрепим

упрямый бетон.

Я радостью вспенен.

И нервы, как струны.

Я голос имею,

как звонкую медь,

я знаю, что мускулы

кровью бурунной

вовек не устанут

победой гореть.

Товарищ ударник,

привет и здорово!

С тобой в перекличке

родной Сталинград.

Но самое лучшее,

первое слово:

«На штурм —

за победу

ударных бригад!»

1932

ПАВЕЛ ХОРУНЖИЙ

ПО ДОРОГЕ В МАГНИТКУ

Билет штемпелями исчеркан,

                                           измаран.

Тянется дорога бесконечной нитью.

Бахмач.

            Москва.

                       Сызрань.

                                    Самара.

Скоро ли увижу

                       тебя,

                              Магнитка?

Только одолеть бы остаток пути.

Только б концевая станция —

                       с ходу —

пусть будет вечер —

                       друзей опередив,

пусть будет ночь —

                       отправлюсь на работу.

Думами и сердцем

                       я уже там.

Для того – дорога,

                       для того и еду.

Чтоб с душой отдаться

                       твоим делам.

Чтоб с тобой отпраздновать

                       еще одну победу.

Ты – не за горами.

                       Ты уже – близь.

Ты уже, как песня,

                       владеешь нами.

Эй, кочегар, шуруй и торопись,

подгоняя технику

                       знойными парами.

Кочегар веселый

                       шуровал, как мог.

Хлопьями кудрявыми

                       падая с откоса,

задевая ветки,

                       белый дымок

отрывался от паровоза.

1930

САНИТАРНЫЙ ПОЕЗД

Богатырь – и тот бы согнулся

лишь от перечня наших мук,

от клопино-блошиного гнуса

и от лезущих в ноздри мух.

И лишь в сказке бывает такое:

вдруг врывается шум и гам

в наши сны.

                   Санитарный поезд

из Челябинска прибыл к нам.

Как столбы, мы остолбенели.

Косыночка.

                   Белый халат.

Этакие газели —

четыреста с лишним девчат.

Авангард медицинской науки —

с ходу в бой!

                   Тут и крышка злу.

Гибнет клоп. Гибнет гнус. А мухи —

кверху лапками на полу!

А в особой палатке баню

нам устроили —

                   местный рай.

И влюбляют нас без колебанья:

кто горючий – гори и сгорай!

Вечерами мы пляшем «барыню»,

а чуть позже – и за ученье.

Подвергаемся все мы, парни,

санитарному просвещенью.

И выдумывая печали,

каждый – свою болезнь,

чуть лишь вечер мы к ним побежали

за лекарством, поселок весь.

Про глюкозу и витамины

разговор до полночной тьмы.

Появились у медицины

проповедники. Это мы!

Умываемся аж по пояс.

Весь поселок – умытый дом…

И ушел санитарный поезд

на Челябинск порожняком.

1931

БОИ В ЗАБОЯХ

(Отрывки из поэмы)

Над Магниткой

           летучие тучи,

ветер пылью в лицо стегал.

Кто героев учил

на кручи

с песенным громом шагать?

– Ай-да ребята!

Ай-да орлы!

Идут разрабатывать

Ай-Дарлы.

Идут из ЦЭСов,

идут из домен,

на них загляделся

месяц бездомный.

Шаркают ноги, дыбятся склоны.

Много-много

Шагают в колоннах.

Идут шагами-метрами.

– Эй, эй, пути пошире нам!

Нас силища несметная —

Бойцы полков Каширина.

Под бурной непогодою

в решающем году

идем на гору гордую

добыть ее руду.

* В утренней прохладе склоны стынут.

Громадины скалы

Скулы свели.

Путается ветер

           в ковыльной паутине,

Усиками стеблей шевелит.

Утром ветерок, всегда несмелый,

Гору обхаживал кругом да кругом.

Тысяча ударников

          идет на смену

Тысяче ударников другой.

На ногах ботинки, чуни да лапти,

Косо передернута линия плечей.

Солнце по-хозяйски

          встречает галантно

Ярким полукровием утренних лучей.

Ветер пронес свои силы иссякшие.

Ветер, отдохни-ка:

          устал ты, устал.

Тысяча разбилася по десяткам

И разошлась по своим местам.

От крутого

          южного склона

До забытых

          березовых рощ

Люди кайлят,

          катают вагоны,

Прорезая

          горы разворот.

Лихая дня гроза кипит.

Ворвалась в бой толпа.

И шарканье,

          и звяканье,

И лязганье лопат.

Восставши

          глыбы дыбятся,

Там люди

          глин насос

Копали,

          в кузов сыпали

И мчали

          под откос.

Бои бесперебойные,

Трехсменные бои,

Азартом,

          как обоймами

Заряжены они.

* Объяснений

          и слов не нужно.

В развороте

          уступов и груд,

Там Субботин

          и Векке о дружбе

Сговорились

          взмахами рук.

Кто ловчее,

          кто быстрее?

Только зубья

          кайл пестрели.

Задора

          вспышка,

Как ожог,

Скакали

          мышцы —

Лих

          прыжок.

Удар

          намечен.

На лету

Ударить

          метче

Там и

          тут!

Удар

          запоем —

Вот

          удар!

Дрожат забои,

Гром,

          руда.

Удар —

          руда…

Я с родины дальней

          беглец и скиталец,

И родиной стала

          вот эта гора.

Я синее, синее небо Италии

Сменял на великий буранный Урал.

Любимым был братом,

          любимым был сыном,

Сбежал,

          не смирился с тюремной уздой.

В стране винограда,

          в стране апельсинов —

Бесправье рабочих,

          фашизма гнездо.

Но скоро в лицо

кровожадному зверю

Рабочие крикнут

          не только – бастуй!

Товарищи знают,

          работают, верят,

Товарищи твердо стоят на посту.

Все мелькает,

          будто во сне.

          Поезд рывками

          мчит на Кузнецк.

Это, чтоб домнам

          сытно жилось.

          Гружен рудою

          мчит эшелон.

Мерно качает

          тысячи тонн.

В даль загляделся

          товарищ Антон.

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

Тех кто с нами,

          с потоком весенним —

          партия знает,

          партия ценит.

1932

«УРАЛЬСКОМУ РАБОЧЕМУ»

Где Каменный Пояс

незыблем лежит,

этапов медлительным ходом

брела наугад

подневольная жизнь

по крепостям древних заводов.

Но крик бунтаря —

         и восстанье вольно!

Века не видали такого.

Урал подымался

         мятежной волной

И падал,

         сраженный и скованный.

И слово пришло,

         направляя порыв,

стихийную силу пожарищ.

Листовки шуршали,

         внушая:

         – Борись,

         борись беспощадно, товарищ!

Когда приходил

         внезапный провал

         (убежище шпиком открыто),

Уходят подпольщики

         в новый подвал

с тяжелыми кассами шрифта.

На воздух взлетает

         царизма гранит.

Пролог был окончен восстаньем.

И тысячи красных

         газетных страниц

Гремят миллионов устами.

Идут в партизаны

         рабочий,

         бедняк,

и мечется враг,

         озабочен.

Урал над собою,

как знамя, поднял

газету «Уральский рабочий».

Где белых войска

нависают грозой —

свинцовые ливни прольются.

Но голос газеты

         средь красных бойцов

гремит, как набат революции.

И вот победивши

         в открытом бою,

мы вышли

         на первый субботник.

Но мчатся слова:

«Уральцы, на юг!

На Врангеля,

         красные роты!»

Кипела страна

         в быстрой смене погод.

Гремели боями столицы.

Газета ходила

         с полками в поход

к чужим,

         как безвестье, границам.

Теперь бережем

         даже капли минут:

за каждую пядь воевали.

Мы знаем,

         что значит построить страну

на грудах углей и развалин.

Пусть песни гуляют

         по горным кряжам,

Деремся

         в работе, в разгаре мы.

Страниц буржуазных

         колонки дрожат

от топота Красной армии.

Счастливые годы

         с борьбою идут,

Из недр мы достанем богатства:

из Кизела – уголь,

в Магнитке – руду,

и соль из копей Соликамска.

Построим заводы

         в богатых горах,

взнуздаем широкие реки.

Поднимем на самую

         высшую грань

достоинство человека.

Прими, юбиляр,

миллионов привет!

Тебе поздравленье взлелеяно.

И дальше шагай дорогой побед,

дорогой товарища Ленина.

1933

ВЛАДИМИР ХАБАРОВ

ПОЭТ

Много бодрых, звонких песен

Слышу я в груди завода.

Я – поэт, рабочий-слесарь

У тисового развода.

   Мои пилы и ножовки

   Не грустят и не тоскуют —

   По металлу пляшут ловко:

   Пилят, режут и шлифуют.

А когда проходит смена,

Мой верстак идет к другому.

Я, сграбастав песен пену,

Тороплюсь скорее к дому.

   Там заводские разливы

   Соберу рифмовкой в цепи.

   Ну, шагайте, ноги, живо

   По латунным плесам степи.

Тихомань нависшей ночи…

Я сижу в своей слесарне,

А перо, мой молот, строчит

По бумажной наковальне.

   Заготовлен брус из стали,

   Не опилен, не отточен,

   Но моей шлифовкой станут

   Улыбаться грани строчек.

И сверло играет лихо,

Сталь буравит, дымкой тает,

Шестеренок пенье тихо

Темь ночную разрывает.

   Брызжут мелкие опилки,

   Осыпая стол и руки,

   Наконец умолкли пилки,

   Улеглись на ящик стуки.

Стол мой листья жестяные

Белым вихрем закрывают,

Стружки строчек завитые

Песней звонкой полыхают.

1931

ЛИСТОПАД

Низовые ветры

И небо, словно мыло,

Багрянцевые кудри

Роняет деревцо…

В осеннее ненастье

Везла меня кобыла

С поклажей олелюшек,

Соленых огурцов.

Везла меня косматая

По колеям и лужам

От дорогой околицы

За дедовский увал.

И мой возница старый

Иван Семеныч Стужин

С мужицкой расстановкой

В дороге толковал:

– Ты едешь, паря, в город,

Ну, стало быть, учиться,

Набраться силой грамоты —

Старайся и учись,

Посколь наука эта

Нам, паря, пригодится,

Чтобы наладить заново

Мужицку нашу жизнь.

Научишься – приедешь

К нам, стало быть, в Поляну,

А с грамотой, сам знаешь,

Какая благодать!..

Я слушал всю дорогу

Прямую речь Ивана

И не хватало силы

Ее перебивать.

Мы ехали, а осень

Лесною позолотой

Стекала по морщинам

Разъезженной земли.

И будоража криком

Немую ширь болота,

Готовые к отлету

Миражат журавли.

Я понимал и чувствовал

Мечту Ивана Стужина.

Я должен был, ребята,

Ее осуществить.

Как молотилку, трактор,

Науку селам нужно,

Чтоб по-иному робить

И по-иному жить.

Звенели год за годом

В городском потоке

Я девять лет учился,

Вдыхая силу в грудь.

Вначале шел шагами

Короткими, как строки,

И вехами учебы

Отметил этот путь.

Теперь шагаю твердо,

Настойчиво и прямо,

Иду, иду на приступ

Сегодняшнего дня…

Ты ждешь меня, деревня,

Ты ждешь меня, Поляна,

Уставясь на дорогу

Лазейками плетня?

Прости меня,

Хорошая,

С телятами и гумнами,

Не вспоминай обидой

И грубостью речей.

Не жди меня с завода,

Бурливого и шумного,

Охваченного заревом

Советских кирпичей.

Тебя я не забуду

И знаю:

Ты другая —

Коса уже не стонет,

Покосы теребя.

Если день невиданно

Нашу жизнь меняет,

То десять лет, деревня, —

Эпоха для тебя!

Тебя люблю по-прежнему

И не хочу обманывать:

Размах Магнитогорья.

Каких я не видал,

Величиной строительства, —

Не зыбкими туманами, —

А посупью ударной

Меня очаровал

1932

СТО ДВАДЦАТЬ

Развернул газету, как платочек,

Распустил табачные усы,

По прямой дорожке мелких строчек

Я дошел до третьей полосы.

И перебирая буквы-четки,

Опьянел я крепко без вина:

На меня глядит рабочей сводкой

Пешехонь – родная сторона.

Я сижу недвижимо и слышу,

Как колосья бьются об окно,

Как потоком золотым на крышу

Сыплется из триера зерно.

Не напрасно стала мне казаться

Памятная прозелень полей —

Ведь идет работа на сто двадцать

На далекой родине моей.

Помню я сутулые избушки.

Крыш соломенная кутерьма.

Проголодь. А дряхлые старушки

На молебнах спятили с ума.

Только жизнь оборотилась живо,

Мужики спихнули горя воз,

И былого жгучую крапиву

Растоптал подметками колхоз.

И теперь, шаги свои чеканя,

Как вот и Магнитострой,

Ты идешь, ударная Поляна,

По дороге славной и большой.

За твою рабочую ударность,

За твои чудливые поля

Боевой привет и благодарность

Шлем тебе Магнитострой и я.

ПАРОДИИ

ИСПОВЕДЬ КРЕСТЬЯНИНА

На М. Люгарина

Мамочка, мамурочка, мамутка,

Старушечка с овсяной головой,

Это твой курносенький Мишутка

        Говорит с тобой.

Ты, родная, кушаешь малину,

Васильками полосы цветут,

Только я, несчастный, на плотине

        Насыпаю бут…

Скучно мне, родимая, на стройке,

Я страдаю, углубясь в мечты:

        Здесь бетон

– Вишневая настойка,

Гвозди, как цветы!

Я не брал букет стальных фиалок,

Сплел веночек из железных роз,

На плечах отряды черных галок,

        В голове овес.

        Не скучай,

Живи в своем колхозе, —

Прыгай по траве!

Я на первом встречном паровозе

Прикачу к тебе.

А чтоб не сердилась пятилетка

(Ладно уж, стерплю),

На плотине с грузом вагонетки

        Так и быть люблю.

1931

О ПОБЕДНОМ ГОРЕНИИ

На А. Ворошилова

Товарищ Маяковский,

                                это

                                     нахально!

Это, товарищ,

                    выходит

                                 не по-маяковски.

Идти,

        идти

               и

                 угробиться моментально

Из собственного револьвера

        на вершине плоской.

Но поздно

                ругаться,

                              нет уж вас,

Следовательно,

                       ответ

                               не у кого

                                             спрашивать.

Вы сейчас несетесь

                             через луну

                                              на море

Марсиан

             рифмами-

                           бомбами

                                        огорашивать.

Мы же

          под голос

                         ваших поэм

На фронте

               борьбы

                          за социализм

                                               встанем.

И каждый

               рожденный ударником

                                                  поэт

По-маяковски

                     будет

                              на земле горланить.

Но только

               жаль,

                       что я вас не застал

(У меня

            тоже

                   голос оглушительный!).

Я бы

       вместе с вами

                            поэмами кричал,

А вдвоем,

              знаете,

                         выходит внушительней!

И сейчас вот

                   сильно

                              огорчаюсь я

И боюсь больше,

                         чем дьявол обедни.

Что ж, «Первая победа»

                                   (вы читали?) моя

Не получилась бы

                           победой последней.

Ну будь, что будет,

                            а все же мы

Будем гореть,

                    как вы горели!

Не всей поэмой,

                        так осколками

Прогремлю я,

                   что

                        вы хотели!

1931

РОДИНА № 2

На Б. Ручьева

Пусть поехал в Крым товарищ Барта,

пусть грохочет Белихов трубой,

только я от марта и до марта

все пою о родине второй.

Интересно и необычайно —

даже слезы катятся из глаз —

если вспомнишь как-нибудь

                                          случайно,

что Ручьев родился пару раз!

Пусть меня раздавят демонстрации,

пусть хоть дождик каплет надо мной —

мне плевать!

В различных вариациях

я пишу о родине второй.

Износи пиджак, товарищ Миша,

искури матерый табачок,

только мы о ней еще напишем,

и напишем очень горячо!

1932

МАРК ГРОССМАН

СВИДАНИЕ

Хорошо б в пути забыться,

Спутать вдруг озноб и зной,

Да потом к тебе явиться

В жаркий домик земляной.

Сапоги звенят от стужи,

В тусклой хате, в тишине

Ожидаешь ты и тужишь,

И поешь наедине.

Я скажу тебе: – Анюта,

Не сердись ты и не плачь:

Снег глубокий, ветер лютый

На моей горе Атач.

Снег глубокий, ветер ярый,

День и ночь метель дымит,

На тропинке прямо ямы

Вырывает динамит.

Успокоишься – и тесно

Посидим, в руке рука.

И свиданье интересно,

Коль дорога нелегка.

1935

МЫ РАНО ВЫШЛИ НА ДОРОГУ

Мы рано вышли на дорогу,

Где ты за все несешь ответ,

Где любят прочно, судят строго,

Где на ошибки скидок нет.

Ну, что ж – за юность не краснеем,

Мы плавим души и руду.

И коксовые батареи,

Как пушки, целятся в беду.

И чтоб там ни было, – в ответе

За все, что было, будет, есть,

И шквал двадцатого столетья

Твою испытывает честь.

Холодный ватник, хлеб тяжелый,

И домны белого огня —

Не вы ль, скажите, новоселы,

Давно уверили меня:

Прошедший день, и день, который

Придет, как вешних вод напор,

В могучем грохоте моторов

Переплелись у этих гор…

1936

ЧТО ЖИЗНЬ, ЛИШЕННАЯ ГОРЕНЬЯ?

Что жизнь, лишенная горенья?

Она печальна и пуста,

Она – осеннее смиренье

Почти увядшего листа.

Пусть не покой, а поиск вечный

Подарит время мне в удел,

Чтоб в громе бури быстротечной

Я тишины не захотел.

Иной в жилище полном – нищий,

В толпе – без дружеской руки.

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

Ищи любви, как хлеба ищут,

Как землю ищут моряки.

1936

НЕ ПЕЧАЛЬСЯ, НАСТЕНЬКА…

Пусть морозит дома метелица,

На литейном дворе жара.

Табаком ленинградским делятся

Перед плавкою мастера.

Будут летку сейчас настраивать.

– Здравствуй, Настенька! Как дела?

Ты же, Настенька, выходная ведь,

Почему ты сюда пришла?

– Настроенье пришло печальное,

Ты не спрашивай, а молчи,

Вспомни наши годочки дальние,

Плавку первую на печи.

Поднялись деревца деревьями,

Не снежок в косе – седина,

И до блеска натерты временем

Наши первые ордена.

Без дипломов и без имущества,

Четверть века назад, весной,

Заявилась на стройку грузчица

Только с молодостью одной,

Только с юностью, только с Лениным, —

Велика ли беда – мороз!

Только с пением-удивлением

До гудков зоревых, до слез!

Вот пришла я сюда с девчушками

Тот далекий отметить день,

День, в который тогда с подружками

Мы явились из деревень.

Не смотри на слезу – случается:

Глянешь в паспорт – бегут года,

И не ты уже – дочь встречается

Там, куда ты неслась всегда…

– Полно, Настенька! Вытри, милая,

Эти слезы, – какой в них прок?

Да ведь нам еще – с нашей силою —

Рано к старости на порог.

Да стучало бы сердце – помнишь как? —

Все увидеть, узнать спеша,

Да была бы открыта солнышку

Молодая твоя душа,

Да была бы не запорошена,

Да была б прямота солдат…

А на паспорт, моя хорошая,

Ты поверь мне, – не поглядят!

1957

ВСЕ, КАК ПРЕЖДЕ. ВЬЮГИ СТОН…

Все, как прежде. Вьюги стон.

Вся в дыму горы вершина.

Где ж ты – старый «Марион» —

Иностранная машина?

Где вы нынче, мистер Джек,

С вашей критикой бунтарства —

Недалекий человек

Из чужого государства?

В дни суровые зимы

Залезали вы, не мешкая,

В полушубок и пимы

С саркастической усмешкою.

И засунув трубку в рот,

И поругиваясь средне,

Наши планы и завод

Называли: «Ваши бредни».

…Четверть века… Дряблость щек…

И у глаз уже морщины.

Вы, наверно, старичок —

Мистер Вуд из Каролины?

И небось в кругу внучат

Сообщаете порою,

Что, как гром, гудки звучат

Над Магнитною горою.

И сощурившись хитро,

Восхищаетесь вы прытко:

– О, Россия! О, метро!

Наша молодость – Магнитка!..

Что ж – гордитесь. Худа нет.

Мы платили деньги честно.

…Наших домен зорний свет

Виден нынче повсеместно.

На века – в цехах бетон,

Вся в дыму горы вершина.

И ржавеет «Марион» —

Иностранная машина.

ЯКОВ ВОХМЕНЦЕВ

ВЕСНА

Она началась удивительно просто:

С ветвей, словно белка, сорвался

                                                  комочек,

Робкая капля пошла по бересте,

Да так и осталась горошинкой.

                                                  К ночи.

…Восток замаячил полотнищем

                                                  алым.

А ветер, пронырливый и молодой,

Покуда ленивое солнце вставало,

Вчерашние лыжни посыпал слюдой.

Он в колках шумел, облетал

                                         косогоры,

Отыскивал, ползая, место для луж,

Позванивал, воду сгоняя в озера,

Насвистывал птицей апрелю, теплу.

Весна началась неожиданно скоро,

Но мы ее ждали. Обтает земля,

В любую минуту пускайте моторы,

И наши машины ведите в поля!

Ведите туда, где коню не под силу,

Где вечная пустошь травой зарастает,

Чтобы потом и на ней колосилось,

Желтея, лоснилось от края до края.

1936

ЖУРАВЛИ

Ходят, озираясь,

Плотно сжаты крылья.

Им немного надо:

Чуть нахлест ветров,

Как жнивье оставят,

Звонкой эскадрильей

Понесутся мимо

Сел и городов.

Предки вслед смотрели б

С завистью во взорах.

Мне лететь случится —

Я лечу быстрей.

Поднимаюсь выше,

Обгоняю скоро.

Заедает зависть

Глупых журавлей.

1936

МОЙ УРАЛ

На моем Урале

Добывают золото.

Над моим Уралом

Небо, как стекло,

Двадцать лет отмечено

Снегопадом, холодом;

Двадцать лет отмечено

Дождиком, теплом.

Поднимались зори…

Как их не запомнишь!

Меж стволов полосками

Красные огни.

Я рубил деревья,

Шел в каменоломни,

Видел, как разносит

Скалы динамит.

Родина лесная!

Звонкие просторы!

Взглянешь – мчатся реки,

Нужно – удержи.

Высоко взметнулись

Голубые горы:

Хвойные, гранитные

Встали этажи.

Поезда проносятся

И шумят заводы,

Города купаются

В молодых садах,

Было – отлучался

На короткий отдых,

Но Урал покинуть —

Никогда!

Я иду по краю

В пору расцветания

Вечером ли росным,

Полднем ли сухим…

Здесь берут начало

Первые свиданья,

Первые разлуки,

Робкие стихи.

…Не сравнишь с Уралом —

Лучше оборудован —

Золотистый, сочный,

Незнакомый Крым.

Он прилег у моря

Свежим, солнцегрудым.

В Турцию проходят

Облака над ним.

Теплое затишье…

Облака на пляже;

Мускулы в загаре —

Чистое литье.

На волну посмотришь —

Ничего не скажешь:

Катится вразвалку

Сонная, «клюет».

Если ветер гикнет,

Вздрогнут кипарисы,

Почернеет Черное,

Хлынет к берегам.

Волны, разогретые

Яростью и свистом,

Разбросают пену,

Запылит пурга.

Точно на Урале…

Только там не пена,

А летучий, легкий,

Синеватый снег.

Через сутки море

Стихнет постепенно,

Через сутки нужно

Отправляться мне…

1936

МАТЬ

Густеет ночь, недвижимы деревья,

Им до весны ветвей не подымать.

По окна снегом занесло деревню.

О чем грустит, что вспоминает мать?

Что ей в газете строчки о герое!

Нет, ей сильнее хочется самой

Увидеть то, что где-то сын построил,

О чем не может рассказать письмо.

Открылась дверь. С белесым паром

Она вошла, свежа, как холодок…

Я подошел и обнял я ее.

И видел, слез она сдержать не в силах.

Не знаю, оказать какой прием,

Не помню, всхлипывая, что спросила.

Уже позванивает крышкой чайник

И, радостный, спешит на примус сесть.

Но черт возьми!.. Что может быть случайней…

Меня запиской оглушила весть.

То пишет мне дежурный по заводу:

«Авария. Немедленно приди».

Как будто тело погрузили в воду,

Как будто сердце кто-то придавил.

Мы трое суток спин не разгибали,

И незаметно проходили дни.

Рванулся стук. И снова заплескались

Легко и сухо крепкие ремни.

Тогда я захотел обрадовать родную,

Я теплоту для нежности сберег.

Но дома комнату нашел пустую…

Соседи бросили навстречу мне упрек.

Пусть не понять тебе хлопот моих тревожных,

Пусть радости моей не угадать,

Но я прошу, подумай… если можно.

И приезжай ко мне ты навсегда.

1935

АЛЕКСАНДР ЛОЗНЕВОЙ

ВЕСНА

За рамой

Край багровый солнца,

За рамой март,

Теплынь слегка…

Я чутким сердцем комсомольца

Ловлю мелодии станка.

Уже наполнен цех рассветом,

Со мной – резцы…

Ремни… мотор…

А там,

За синей Волгой где-то,

Дымит знакомый косогор.

Там хлебороб-отец, как надо

Зерном отборным дорожа,

За плугом боевой бригады

Стране готовит урожай.

Мне пишет он:

Весна у них,

И полным ходом сев идет!..

Ой, этим утром дорог миг!

Гуди, гуди, родной завод!

Твоих машин

Стальной разгон

В тепле пластов необходим,

Чтоб слышен был

Колосьев звон,

Чтоб стало поле молодым…

За рамой

Край багровый солнца,

За рамой март,

Теплынь слегка…

Я чутким сердцем комсомольца

Ловлю мелодии станка.

1934

ПЕСНЯ ОБ ОТЪЕЗДЕ

Через горы

И долины

Над прохладой

Свежих рос

Шел к Уралу

С Украины

Долгожданный

Паровоз.

А за ним

По перегонам,

Через дни

И города,

Убегали в даль

Вагоны,

Напевая

Проводам.

Я тогда

Сказал любимой:

– Не желаешь?

Позабудь…

Пусть разлуку

Ветер дымный

Унесет

Куда-нибудь.

У девчонки,

У смуглянки

Расплелась

Совсем коса…

У девчонки

С полустанка

Были синие

Глаза…

Помню я

Село родное,

Там теперь

Весны разлив,

Там сады

В цветочном зное

Поднимают

Ветви слив.

Там под вечер

В синем мае

У черемух,

На лугу,

Парни девок, обнимая,

Целовали на бегу.

Край родной мой,

Край зеленый,

Милый мой

Пшеничный край!

Принимай

Привет загорный,

Эту песню

Принимай!

1934

ВЕНИАМИН БЕЛИХОВ

МОЯ ПЕСНЬ

Я отвык

От ковыльных мотивов,

Об «ушедшей Руси»