Текст книги "Поэты литбригады"

Автор книги: Людмила Татьяничева

Соавторы: Константин Мурзиди,Яков Вохменцев,Александр Лозневой,Демьян Бедный,Вениамин Белихов,Владимир Хабаров,Павел Хорунжий,Борис Ручьев,Александр Ворошилов,Василий Макаров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

                        Как жили под ними,

как любили и славили юг.

И стаканы спокойно поднимем

за великую силу свою.

Ты стоишь.

                 Нет огня у заката.

Только полночь и темь над тобой.

Незаметно летят эстакады,

глухо падают камни в забой.

Поздно. Спой на спокойствие улиц,

как в далеких днепровских гаях —

закувала та сыва зозуля

в тоскованье о наших краях.

1936

СТИХИ

Из цикла «Девушки-подружки»

I Золотой, неповторимый,

Словно тополь, весь прямой,

И желанный, и любимый,

Без конца и края мой,

Ясным летом поутру

Встал на каменном яру.

Птица-чайка, привечая,

Легкий голос подает,

Волны светлые качают

Отражение твое.

Над моим ты встанешь сердцем,

Птицы кланяются мне,

Ты в моем глубоком сердце,

Словно в утренней волне.

Я тогда тебя забуду,

Покоренная, когда

Сквозь железную запруду

Хлынет синяя вода.

Когда встанут облаками

Все березы над тобой,

Когда вырастет на камне

Колокольчик голубой.

Когда в месяце июне

Остановит речку лед,

Когда ночью в полнолунье

Солнце на небе взойдет.

И польется из колодца

Меду желтого струя,

Когда сердце не забьется

И остынет грудь моя.

От неслыханной разлуки

Припадут к земле цветы,

Понесут меня подруги

Бездыханной,

       Когда ты,

       Как в бреду, пойдешь за ними,

       С горя слова не сказав,

Сестры шапку твою снимут.

Ветер высушит глаза.

II Два крыла у белой птицы,

Птицей быть хотела я,

Хорошо тебе любиться,

Лебедиха белая!

За горами белый лебедь…

Через горные хребты

Полетите в чистом небе

Либо лебедь, либо ты.

Только знаю: я – не птица,

А не птице – нелегко.

Одинокой не сидится,

И любимый далеко.

До него дойдешь не скоро.

Каждый путь – по две версты,

Через весь широкий город,

Через реки и мосты.

Я сижу одна в печали

И гадаю день-деньской,

Кабы стала я начальник

Самый главный городской!

Я пришла бы в горсовет, —

Никаких задержек нет, —

Дайте стекол, дайте лесу,

Кирпича в бордовый цвет.

Перед дверью, под окошком

Я построила бы дом

С белокаменной дорожкой,

С палисадником кругом.

Я поставила бы в спальне

Сторублевую кровать.

Я прибила б к окнам ставни,

Чтобы на ночь закрывать.

На минуту отложила

Неотложные дела,

Я на личной бы машине

Дорогого привезла.

Я вошла бы с важной речью,

Чтобы слушал он один:

– Отдаю вам дом навечно,

Драгоценный гражданин.

Запрещаю потаенно

В этих комнатах глухих

Целовать глаза девчонок,

Кроме синих глаз моих.

Получайте и живите,

Хоть до ста дремучих лет!

В день два раза заходите

В мой домашний кабинет.

Чтобы справиться в начале

И в конце большого дня:

Нет ли горя и печали

В тихом сердце у меня?

1937

ЛЕСНИК

Глава из поэмы «Аленушка»

Ой, стоят леса сыр-дремучие,

Выше лету стоят вороньего,

Ниже лету стоят орлиного.

Как медведь пойдет – елка сломится,

Старый волк пойдет – хрустнет косточка,

А пойдет лиса землянищница —

Тишина кругом высока, густа.

* …В тех сырых лесах дремучих

Льется речка тыщу лет,

И стоит над самой кручей

Черноборский сельсовет.

А отсюда с давних пор

Шла дорога в черный бор.

Дальше в бор – поменьше ветра,

Дальше в бор – побольше дров.

На тридцатом километре

Жил да был лесник Крылов.

Николай Ильич Крылов —

Черноборский зверолов.

До сих пор Крылову снится,

Как в дивизии служил,

Возле Волги за Царицын

Чудом жизнь не положил.

Отгремели все сраженья,

И пришел он в край родной

Весь в военном снаряженье,

В шапке с красною звездой.

Год за годом мирно прожил,

Шубы, шапки черной кожи

От конторы получал,

Но военную одежу

Не снимал Крылов с плеча.

Где протрется – залатает,

Латку к латке ниткой шьет,

Но одежа фронтовая

Износилась боевая

На четырнадцатый год.

И остались у солдата

От походной справы той

Ремень вечный, узловатый,

Шапка с красною звездой.

Шапка пулями пробита,

Шапка ливнями промыта,

Шапка возрасту не знает,

Был у смушки сизый цвет, —

Смушка по лесу летает,

А на шапке смушки нет.

* На спине Крылова нес

Конь каурый, уши врозь.

Конь печатает подковы

На песке в неровный ряд.

Слева бродит шум сосновый,

Справа елки говорят.

Едет в качке приседая,

Упираясь в стремена,

Из-под шапки чуб спадает,

А на чубе – седина.

Седина летит, как иней,

Прямо в синий левый глаз.

Был и правый тоже синий,

Да от пули глаз погас.

Сжата кожаная куртка

В перекрестные ремни.

…Дремлет старый конь-каурка,

Спотыкается о пни.

* Так с винтовкой в годы мира

Едет воин по лесам,

Сам себе за командира,

Сам товарищ комиссар.

По чаще, по лесосекам

Проезжает, лес храня

От лихого человека,

От злодейского огня.

Озирает по порядку

Все овраги и кусты.

…Словно б спят бойцы с устатку

От походной маяты.

В жажде спят, забыв про фляги,

Не прикрыв ничем голов…

И хранит заснувший лагерь

Николай Ильич Крылов.

1937

ЭТИ ГОДЫ

Так и скажем… Это мы впервые

За размах лопат и топоров

Поднимали песни боевые

Над землей палаток и костров.

И стоим, не отступив ни разу,

Под стальными крышами цехов

Смирно! По военному приказу

Нашей партии большевиков.

Снова поднята заря, как знамя,

И гремит Магнитная гора,

На земле, над городом, над нами

Звезды пятилетия горят.

Молодость, по твердому настилу

Этих дней, идущих без числа,

Сколько ты знамен переносила,

Штурмовых недель перенесла.

Никогда вовеки не забудем,

Только рассказать не хватит сил,

Если о какой-нибудь минуте

Разговоров будет на часы.

Если годы эти не напрасно

Назовем, победу заслужив,

Грозным боем не на жизнь, а на смерть,

Боем, открывающимся в жизнь.

Снимем шапки молча по закону,

Вспомним снова тридцать первый год.

Сердце Михаила Крутякова,

Кровью приказавшее: – Вперед!

Пусть знамена падают поклоном,

По стране товарищи встают,

Легкие гармоники райкомов

Песню похоронную поют.

Пусть знамена зорями взовьются,

Как цеха, как трубы, этажи.

На земле во славу революции

Песня запевается про жизнь.

Снова поднята заря, как знамя.

И гремит Магнитная гора,

На земле, над городом, над нами

Звезды пятилетия горят —

Это значит: гром на миром бродит

И встает на долгие года

На стальных позициях завода

Диктатура нашего труда.

1934

ВАСИЛИЙ МАКАРОВ

МОЙ КРАЙ

Люблю я свой голубоглазый край.

Тот край, где нет ни роз, ни соловья.

Где лишь в июне расцветает май

Под неумолчный лепет воробья.

Где нет ни яблонь, ни иных дерев,

Что льют медовый пряный аромат.

Где в песнях слышится совсем иной напев,

А в жизни каждый кладью дней богат.

Зато там есть веселый березняк,

И тополей приподнятые плечи,

Далеких гор синеющий костяк

И чуть лиловый, златокрылый вечер.

Там даже солнце жаркое такое,

Там дни огнем немеркнущим горят.

Малиновое, светлое, родное…

Когда же о тебе заговорят?

Вот край, где я переступил порог.

Пошел вперед, навстречу новым дням.

Но как и прежде, я любовь сберег

К кудрявым рощам и родным полям.

Пусть эти дни в глубокий омут канут,

Пусть будет жизнь свободнее и проще.

Мне и тогда шуметь не перестанут

Мои поля и золотые рощи…

1925

ЗИМА

Месяца бегут куда-то,

Очень много обещая.

Только я их плутовато

По зиме не замечаю.

За окраинной оградой —

Я готов за то ручаться —

Вновь серебряным нарядом

Дерева мои кичатся.

Я гляжу отсюда в дали,

Одиночеством томимый.

Никогда так не звучали

По-особенному зимы.

Край родной далек,

И поле

Распростерлось в пышной шубе.

Оттого мы в лучшей доле

Помечтать о лучшем любим.

Месяца бегут куда-то,

Очень много обещая.

Только мы их плутовато

По зиме не замечаем.

Пусть зима проходит мимо,

Не замеченная мною.

Я с далекой и любимой

Повстречаюся весною.

1926

ВСТРЕЧА

Я снова встретился с тобой

На перекрестке улиц шумных,

И вдруг… запахло лебедой,

Влюбленно бредящей о гумнах.

И вдруг повеяло с полей

Прохладой острой и пахучей,

И стала ты среди людей

Такой волнующей и жгучей.

Ты шла… и камни под тобой

Звенели вешними ручьями,

И… улицы поплыли в зной

Малиновыми хуторами.

Ты улыбнулась на привет

Глазами синими, лесными.

Казалось, твой незримый след

Горит цветами полевыми.

Я снова встретился с тобой

На перекрестке улиц шумных.

И вдруг запахло лебедой,

С полынью бредящей о гумнах.

1925

СТАНСЫ

Е. Ш.

Запрокинулась легким станом

Осень шелковая над рекой,

Облаков золотых караваны

Потянулись на водопой.

Голубые ветровые всполохи

Трепетали в просторах степных,

По садам мягко таяли шорохи

Пожелтевшей осенней листвы.

Было любо под крик журавлиный

Тихо бредить далекой весной

С этой голой дрожащей рябиной

И тоскующей синевой.

Сквозь широкую ровную просинь

Месяц тихо прокрался в кусты.

В тебе – звонко-багряная осень

И в осени – ты!

1928

В ДОРОГЕ

Я снова еду мимо пашен

В телеге тряской в отчий дом.

Мне степь серебряная машет

Своим широким рукавом.

Бежит порывисто навстречу

Моя ликующая быль,

И на мои худые плечи

Ложится золотая пыль.

И ветер крепкий и душистый

Ласкает мне большую грудь.

Ах, а как прекрасен луг волнистый

И этот долгий знойный путь!

Мне любо в сладком ожиданье

Мечтать с дорожною сосной

О скором радостном свиданье

С моей родимой стороной.

Я снова еду мимо пашен

В телеге тряской в дом родной.

Закатом маревым окрашен

Души волнующий покой.

ДЕТСТВО

Как часто

С тревогой во взоре,

С мятежным желаньем

                                  в груди —

Любил я на ясные зори

В затишье садов уходить!

Там длинные легкие тени

Играли, как в поле стада.

Там блеском зеленых видений

Всплывали крутые года.

О, детства душистая мята

И счастья сиреневый дым!

Когда-то пылали закаты

И звали в прохладу сады…

Когда-то в пастушьей свирели

Я слышал победный призыв.

То – тонкие дали звенели.

То – мчались раскаты грозы.

А жизнь моя

Тощей березкой

Шумела от рощи вдали.

Ей снились

«Кукушкины слезки»

И в синих морях корабли.

Но плыли веселые луны,

Как дни,

Распустив паруса.

И вот уж я

Смелый и юный

Иные познал голоса.

Теперь я хочу не свирели,

А медного пенья трубы,

Чтоб грозы и дали звенели

Раскатами гневной борьбы.

1928

ОТВЕТ ОБЫВАТЕЛЯМ

На большевистских фронтах огня

За социализм

Мы боремся стойко.

В молниях ночи и грозах дня

Бурно растет и грохочет стройка.

Трудности стройки были и есть,

Их побеждают ударною массой —

Слава и доблесть,

Геройство и честь

Передовиков рабочего класса.

Класс —

Не единый поток реки,

Не автомат,

Не герой обезлички.

Класс —

Бесконечные ручейки

Чувств и сознанья,

Страстей и привычек.

В классе не всяк идет впереди,

Не всяк боец

Большевистской плавки.

Иной, глядишь, с номерком на груди

Очередь занял у винной лавки.

Иной слюнявит:

«Трудности, да…

Были, но мы их

перепахали»…

Но это ль, товарищи, не ерунда,

Это, товарищи, не чепуха ли?!

В партии хочет и должен быть

Тот лишь,

Которым прочно владеют

Тактика

Ленинской стойкой борьбы,

Высшая ленинская идея.

Берет пятилетка

Труднейший редут.

Победа решающая

Не за горою.

Лучшие ударники

В партию идут —

И это самые примерные

Герои!

1932

ЛОЗУНГИ ШТУРМА

Тому, кто не в меру склонен к одышке,

Кто сердцем уже начинает стареть —

Не место на нашей ударной вышке,

Не место, товарищи, на горе!

Шахтеры Ежовки и Атача,

Бейте без промаха,

Бейте с плеча, —

По каждому лодырю и врагу.

По голосующим за прогул!

Товарищ!

С отвагой, умноженной втрое,

Дерись под знаменами Магнитостроя

За горную честь большевистской страды,

За лишнюю тонну ударной руды!

Товарищ, взрывай,

Закаляя порыв,

Богатые недра Магнитной горы!

1932

ДОМЕННЫЕ СУТКИ

Смотри, как молод и огромен

Магнитогорский мир труда!

Над пламенным восстаньем домен

Тучнеет облаков руда.

Каким необычайным сгустком

Кипит ударная пора!

Кануном доблестного пуска

Уже гремят каупера.

Бескровный, радостный и жаркий

Грохочет здесь бригадный бой.

И голуби электросварки

Зарей пылают голубой.

Здесь загибаешь рукава ты

И забываешь про обед.

И торжествует экскаватор,

Грабастая гранит побед.

Цветет огнями пафос цеха

В решающем году страны.

Здесь сутки кранами успеха

Неслыханно напряжены.

1932

ПРОЛЕТАРСКОМУ ПОЭТУ

Я поднимаюсь по лестнице лет

И рассуждаю так:

Если ты есть пролетарский поэт

И рифмой владеть мастак,

Если ты пылко и прочно встал

На песни пристрастной путь —

В боях страны

За руду и металл

Будь честным

И первым будь!

Все мы стоим на своих постах.

И ты, распростясь с луной, —

В ряды заводских станков поставь

Лирический свой станок.

И ты, загорая в огне кирпича,

Сжигая свои лета,

Учись безошибочно отличать

Творческих будней

Цвета.

Олово туч

Громоздится скалой.

Закат золотой сварлив.

Значит,

Резцами ленинских слов

Песен патроны сверли.

Значит, довольно «считать ворон»,

Значит, в ударный фланг

Встань ты, поэт,

Укрепляя фронт

Боя за промфинплан.

1932

НЕВРОЗ

Круглые сутки шумит Магнитка —

Черной индустрии черное море —

Неугомонным прибоем домен,

Рудным отливом всех горизонтов.

Круглые сутки живет Магнитка

Той диалектикой пятилеток,

Которая труд превращает в доблесть,

Меняя песни, сердце и взгляды,

Которая степь превращает в гордость

Передового пролетариата,

Которая в наши дома вселяет

Коммунистический быт и порядок.

Электрозвездами наливаясь,

Встает площадка в свой рост безмерный,

Звенит площадка чугунным ливнем.

КРЫМСКИЕ СТИХИ

Берег врезался в Черное море

Лебединым крылом скалы.

Волны ходят на синем просторе,

Как серебряные волы.

И на берег, упившись гульбою,

Лезут, словно к чертям на рога.

Подо мною морского прибоя

Голубая шумит пурга.

Ветер юга упрямо пашет

Неуемного моря зыбь, —

Колыбель любви и бесстрашия,

Песен, молодости и грозы.

Загорелый и чуть рассеянный

Я пускаюсь по морю вплавь.

Море кажется мне бассейном

Жизнерадостного тепла.

Ослепительный солнечный пояс

Широко по нему распростерт.

Я стою и вдыхаю запоем

Ароматного моря простор.

Но поняв, что я беззаботен,

Что пора мне широты менять —

Гулом доменным

К новой работе

Призывает море меня.

1934

МИХАИЛ ЛЮГАРИН

СЛОВО КОМСОМОЛУ

Деревня та,

Что родиной зовется,

Деревня та,

Где вырос я большим,

Была глухим,

Заброшенным колодцем

Под вечным небом

Темно-голубым.

Но все же мне

Она казалась другом,

Хотя немало

Видел в ней беды.

И, как за тачкой,

Я ходил за плугом,

Запахивая

Ног моих следы.

Нередко мне

Соседи говорили:

– Ты не бросай

Ни ниву, ни покос.

Мы и без грамоты

Живем и жили,

С неграмотного —

Меньший спрос.

Но как-то вышло,

Я уж плохо помню,

В двадцать девятом,

Раннею весной,

С тех пустырей,

Из деревенской сони

Решил поехать

На Магнитострой.

Теперь я здесь —

В грохочущей столице.

Здесь жизнь моя

С другими встала в ряд.

Здесь камни с гор,

Как вспугнутые птицы,

Под облака отчаянно летят.

Теперь я жизнь

Встречаю по-иному,

Хоть трудно мне

Бывает иногда, —

Моей деревни

Голубая дрема

Порой меня

Сбивает со следа.

Мне говорят,

Что я шагаю косо,

Что мне учиться

Следует немало.

Так для чего же,

Помню, на покосах —

«С неграмотного меньше

                                    спроса», —

Моя деревня

Мне порой болтала?

Но понял я:

Пора оставить жмурки,

Над старой песней забиваю кол.

С тобою я,

Столица металлургии,

С тобою я,

Товарищ комсомол!

1930

ИНАЯ РАДОСТЬ

Разгоняю ль с грузом вагонетку,

Прохожу ль большой Магнитострой,

Признаюсь, смотрю нередко

В край родной.

Скучно мне бывает, крестьянину,

До души в свою деревню врос,

Бросить бы бетонную плотину

Да пойти в колхоз.

Скоро там зеленые разливы

Заполощут возле хат травой.

Тракторы загрохают по жнивам

Радостной толпой.

Скоро там над озером, как скрипки,

Чайки запоют, кружась.

И нырнут плуги, жадны и прытки,

В земляную грязь.

Но теперь, моя родная мама.

Пропадает грусть о тех полях,

Ведь у нас, как чайка, каждый камень

Здесь поет в руках.

Меж стропил огнем пылают гроздья.

Мама! Если б знала ты:

Запестрели васильками гвозди,

Гвозди, как цветы.

И хмельная радость бьется в нервах,

Лишь взгляну я, мама, на Атач:

Паровоз туда взобрался первый,

На скале, как грач.

Скоро в домнах заклокочет лава,

Зашумит магнитная руда.

Побегут с завода в ваши травы

Рельсы, поезда.

И тогда на новом паровозе

Я вернусь родной проведать край.

А пока прошу: живи в колхозе,

Больше не скучай.

1930

Я НЕ ЗНАЮ, КТО ИЗ НАС СЧАСТЛИВЕЙ…

От моей квартиры —

Торная тропинка.

На листве березок

Теплая роса.

У калитки тонкая

Украинка Нинка,

На груди монисты,

Ленты в волосах.

Я ее мечтаю

Одарить цветами,

Проводить до дому,

Рассказать ей стих,

Прогоняя робость,

Назначать свиданья

В клубах и театрах,

В скверах городских.

Я иду навстречу —

Смуглый, белозубый,

Тонкая и длинная

Тень идет за мной.

Пышными цветами

Хвастаются клумбы,

Нам с полнеба светит

Месяц голубой.

В магазинах двери

Широко раскрыты,

Разноцветьем ситцы

Радуют глаза.

Голубое небо

Дождиком умыто,

Далеко за городом

Грохает гроза.

За горой, за городом

Зеленеют нивы,

На лугах, в заливах

Влет идут птенцы.

И живут в колхозах

Добрые, счастливые

Наши пожилые

Мамы и отцы.

Милые родители,

На нас не глядите вы,

Детские портреты

Спрячьте в сундуки.

Мы теперь строители

Городские жители.

1931

ЗАБЛУДИЛАСЬ ПЕСНЯ У РАКИТ

…Над тобой кукушка хохотала,

Пахла земляника. Спела рожь.

Твоя песня сразу затихала,

Каждый звук кукушки ты считала

Сколько лет на свете проживешь?

А в селе рождались, умирали,

Волк искал барана у межи.

Только птицы пели и не знали,

Что они умеют ворожить.

Выходила в вышитой сорочке

(Эта мода девушкам к лицу),

Ты дарила белые платочки

И фату готовила к венцу.

Гармонист был боевой, что надо,

Заиграет, грянет гопака, —

Расцветут сады, и за оградой

Лихо проплывают облака.

Ты тогда поверила цыганке:

Это он – бубновый и богат.

Изогнулись брови быстрой чайкой,

На губах раздавлен виноград.

Но тебе цыганки много врали,

Обманули птицы, резеда.

Как и мы с тобой, они не знали,

Что далеко где-то на Урале

Будем жить и строить города.

Я не знаю, кто из нас счастливей

Этою весеннею порой.

Звезды падают, и солнце златогривое

Всходит над Магнитною горой.

1931

РОДИНА

Я каждый день

Такой счастливый.

Я каждый день

Особо рад.

Года уходят торопливо

И не вернуться

Им назад.

Года уходят —

Я спокоен,

Мои друзья

Живут со мной,

И солнце всходит боевое

На том же месте,

За горой.

Цветут поля,

Густеют травы,

Вода синеет,

Как туман.

Смотрю налево и направо…

Ужель в глазах

Моих обман?

Не узнаю

Родных предместий.

Хоть молод я

И ростом тот…

Пять лет назад

Ходили слухи,

А нынче вырос

Здесь завод.

Гремит завод,

Гудят моторы,

Опять ты здесь

Идешь со мной.

Плывет луна,

Электрозвезды

Летят над самою

Землей.

Для паровоза

Путь короток,

Он далеко…

Он в том краю…

Но узнаю вас

По походке,

По лицам

Сразу узнаю.

Тогда нам было

Восемнадцать,

А вот сегодня —

Двадцать три.

Я не хотел бы

Очень вкратцах

О нашей жизни говорить.

Шла осень,

Холодом густея,

В палатках стужа

И туман.

Мы под восьмую батарею

Копали желтый котлован.

Нас было сто

С родным названьем

«Энтузиасты»,

«Комсомол».

И брали мы

Вдвойне заданье

И выполняли мы на сто…

Мы говорили:

– Час настанет…

Гудели камни

Над горой.

Мы на стропилах,

В котлованах

Крепили город мировой.

По городам, заводам, селам

Бурлит поток

Нашей весны;

Магнитка – город комсомола,

Магнитка – гордость всей страны!

1934

ЖИТЬ

Осыпается снег

С голубиных небес,

Будто в белом цвету

Стоит пасмурный лес.

Не гудят трактора,

Не поют петухи —

Тракторист молодой

Сочиняет стихи.

Что настанет пора,

Весна скоро придет —

Трактор снова в поля

Тракторист поведет.

Поведет по полям,

Сбороздит целину,

Расцветут тополя,

Разукрасят страну.

Расцветут васильки,

Закудрявится рожь.

Выйдет с песней в поля

С деревень молодежь.

1936

ЛЮДМИЛА ТАТЬЯНИЧЕВА

«Уходи, как от огня…»

Уходи, как от огня,

Долго не раздумывай.

Ведь характер у меня

Трудновоспитуемый.

Как взрывчатка-динамит

Он во мне взрывается.

– Да! – немилому твердит,

– Нет! – тому, кто нравится.

Как ни бьюсь, а не найду

На него управу!

Ты сказал:

– Имей в виду,

Это мне по нраву!

И еще имей в виду —

Никуда я не уйду!

Без сердитого огня

Не прожить мне даже дня…

1933

«Не тропой идешь – сторонкой…»

Не тропой идешь – сторонкой —

Ты по лугу росному.

Все зовут тебя девчонкой,

Не считают взрослою.

И улыбками встречая,

Без худого вымысла,

Только то и замечают,

Что из платьев выросла.

Замечают —

Руки тонки,

Клинышком ключицы.

А на сердце у девчонки

Бьют крылом жар-птицы!

Пред тобой разъят на части

Мир во всей огромности.

Ты стоишь,

Робка от счастья,

На пороге взрослости.

1934

«Голос мысли спокойный и строгий…»

Голос мысли спокойный и строгий

Мне упрямо твердил: «Не ходи».

Стали разными наши дороги,

Стали разными наши пути.

Ты спокойный, настойчивый, гордый,

Может, только в горячем бреду

Назовешь моим именем город,

Где лиловые сливы цветут.

Может, только задумавшись крепко,

Проходя опаленной весной,

Вспомнишь запах надломленных веток,

Гибких веток, разбросанных мной.

Не сказала, подумала горько,

Что пошла за тобой на беду…

Ничего, провожу до пригорка,

Вытру слезы тайком – и уйду.

Не согнусь от голодной печали.

И, по-прежнему крепко любя,

Голубыми степными ночами

Буду песни слагать про тебя.

1934

«Мы стоим у подножия красной горы…»

Мы стоим у подножия красной горы,

Над горою висят неподвижно орлы.

И не крылья их держат,

А солнца лучи,

От которых в тени высыхают ручьи.

Если б ты захотел, можно б на гору влезть.

На ее крутизне тропы верные есть.

Если б ты захотел на вершину взойти,

Мог отгадку одну там нежданно найти…

Нет цветов на вершине,

Лишь камень-гранит,

А на камне одно только слово горит.

Это слово в твою написала я честь…

Ты его никогда не сумеешь прочесть!

1935

О СЫНЕ

Это неизбежно.

Зазвенит над крышей

Голубое лето. Жаркая теплынь.

Расцветут черешни…

Я тебя увижу

Маленький, горячий, долгожданный сын.

Я тебя узнаю по своим приметам,

По смешному сходству неумелых губ.

Окружу заботой…

Над кроваткой светлой

Солнечные нити кружево сплетут.

Над тобой склонятся огненные маки,

Ласковые руки ивовых ветвей.

Чтоб ты рос веселым,

Чтобы меньше плакал,

Я спою счастливую песню матерей.

Поведу уверенно по земле цветущей,

По звенящим травам,

Нивам золотым…

Ты – во мне, ты дышишь.

Ты, конечно, будешь

Дерзким, смуглолицым, самым дорогим.

1936

МАГНИТОГОРСКИЙ МАРШ

Огромный завод наш стоит величаво,

И сталь не устанет звенеть,

А вовсе недавно нас грозно

                                         встречала

Уральская дикая степь.

В суровые ночи, ненастными днями

Над нами кружили орлы,

Но мы приходили и дерзко вздымали

Огромные глыбы горы.

Вгрызались в породу, круша динамитом

Упрямую толщу пород

Затем, чтоб сегодня огнями залитый

Стоял наш красавец-завод.

Широко раскинулись юные скверы,

Наш город расцвел и окреп,

А помнишь, недавно здесь песни гремели,

Будя неоглядную степь.

Но если закружит над родиной нашей

Суровая буря войны,

За счастье, за солнце, за молодость нашу

Бесстрашно мы выйдем в бои.

И вместе со всеми, кто честен и молод,

По первому зову пойдем,

Про нашу Магнитку, про солнечный город

Походную песню споем.

1937

ЮНОСТЬ ШЛА В ПОХОДЫ

С веточкой черемухи в прическе,

В гимнастерке,

В портупее жесткой

Юность шла в походы и в разведки

Крутизною первой пятилетки.

Котлованы на морозе роя.

Строила цеха Магнитостроя.

Добывала уголь и железо,

Зажигала зори Днепрогэса.

Ей порой недоставало хлеба,

Трескались от холода ладони…

Но зато лишь утреннее небо

Было синих глаз ее бездонней.

Мы росли, любили и дружили

По ее суровому уставу.

Лучшее,

Что в жизни мы свершили,

Юные наследуют по праву.

1961

МАГНИТОГОРСКИЕ ПАЛЬМЫ

Не вырастишь тополя за день

И клена медлителен рост.

А выход был все-таки найден,

Он был неожиданно прост.

Строители,

Сил не жалея,

В своем наступленье крутом

Отгрохали за день аллею

В ложбине за рыжим бугром.

И вот,

Поздравляя друг друга,

Явились мы в парк молодой,

Где пальмы,

Не знавшие юга,

Гремели железной листвой.

Стволы их укутаны были

Ворсистым покровом кошмы.

Как будто и впрямь им грозили

Морозы уральской зимы!

Давно эти пальмы-времянки

Руками сынов снесены.

Деревьям в разросшемся парке

Весною аллеи тесны.

Но, помня о годах былинных,

Мы вспомним и первую сталь,

И то, как мы ждали любимых

В тени металлических пальм.

1961

ЛЮБИТЬ УРАЛ

Любить Урал —

Любить высоты,

Узнать, как крут на них подъем,

Изведать радость той работы,

Что созиданьем мы зовем.

Жить на Урале —

Жить Уралом,

Его дыханием дышать,

Всегда,

Во всем,

В большом и в малом

Стремиться быть ему под стать.

Пусть станет труд твой утвержденьем,

Что не красой,

Не высью скал,

Не рек стремительным движеньем —

Людьми прославлен наш Урал.

1961

КОНСТАНТИН МУРЗИДИ

ПУТЕВКА

Тонут черноморские созвездья

в дымчатом цветении жердел.

Запахом прославленным пьянея,

засыпают в чашечках. А я,

схваченный желанием полета,

задыхаюсь в чувствах и траве.

И бросаюсь к дереву. А пальцы

с синими прожилками гудят.

Вижу в небе я над головою:

птица, переполненная сном,

скоро потеряет равновесье,

голову положит на крыло,

упадет. Но… это ведь не птица —

я еще не видел на яву,

чтоб у авиатора на горле

затянулась мертвая петля,

чтоб огнем набитое и дымом,

отлетело к яблоням крыло.

И когда запутались аллеи

праздными ботинками в траве,

летчик опаленными руками

все-таки заканчивал полет.

Губы, отдающие бескровьем…

Кажется он стонет и зовет:

– Что вы не прощаетесь со мною?

Вот моя горячая рука.

Тело пересыпано землею.

Кажется он стонет и кричит:

– Девушку любимую забуду,

шапочку зеленую порву!

Кажется… Но из оцепененья

из толпы вдруг вышел паренек и,

ни к кому почти не обращаясь,

вытащил бумажку и сказал:

– Вот путевка. Еду на учебу —

летчиком…

Вечерняя пчела,

занятая ваяньем и медом,

опустилась парню на рукав

и жужжа ударила крылами,

может быть, показывая, как

должен подниматься авиатор

и свою работу поднимать.

И тогда заколыхались руки,

наглухо забитые в бинты.

И глаза раскрыл. Но санитары

подняли носилки, пожелав

выздороветь к яблочному соку

и во славу взятой высоты

выпить с темнолицыми друзьями

августом настоенный ликер.

И увидел в теплом пожеланье

авиатор будущий полет.

Обладатель солнечной путевки

за руку меня остановил:

– Знаете… а я почти романтик.

Это не мешает над землей?

И его веселые ладони,

мнущие упругий поясок,

ищут дружбы. И ему ответом

песней физкультурного кружка

впрозелень сбиваются аллеи

и зовут в стремительный полет.

1932

«Над морем виноградник на скале…»

Над морем виноградник на скале.

Две крупных капли на терновых иглах…

Одна в траву скатилась и затихла,

Другая стала колыбелью грома,

Исчезла и забыла о земле,

Как будто с ней и не была знакома.

Но, видно, опаляет высота —

Она в лучах, она в изломах молний, —

И вот под утро, тучу переполнив,

К моим ногам упала капля та,

Под острый шест, торчащий из куста,

Лозой обвитый, отягченный кроной.

– Послушай, мальчик, – хочешь, посмотри:

У виноградины бледно-зеленой,

У той, что с темным ядрышком внутри,

Как много с каплей схожего! Бери…

И он берет – листок отводит желтый,

Срывает виноградину – и что ж?

– Поверил ты, что каплю в ней найдешь,

Но вместо капли ядрышко нашел ты.

1936

КЛИНОК

Подними его – вот он, забытый, лежит.

По клинку узнаем: тут сражение было,

Тут убили кого-то; иначе – будь жив —

Своего бы оружья в степи не забыл он.

Нет, не трудно угадывать близость реки

По прохладе, а близость ущелий по камню, —

Но не трудно тому, кто как мы, сквозь пески

Проходил, подбирая чужие клинки,

Торжествуя победу свою над врагами.

1939

В ГОРАХ УРАЛА

Темнеют горы. Горные ручьи,

Гремя, сбегают в заросли густые.

И облака, вначале золотые,

Теряют краски теплые свои.

И проступает в таянии света

Лесная полутьма и тишина…

И попросту не верится, что где-то

В долинах за отрогами – война.

И все же начинается отсюда,

От этих гор, от этих крепостей

Великое, скрепленное на рудах

Единство к бою рвущихся частей.

Отсюда начинается движенье

Уральской стали, – с этой крутизны

Она, гремя, бросается в сраженье

И побеждает на полях войны.

1943

МАГНИТ-ГОРА

Поутру собравшись, помню,

В дальние края,

С вещевым мешком, с гармонью

Прыгнул в поезд я.

Помню, выдали спецовку,

Помню, на заре

Объявили остановку

На Магнит-горе.

Поначалу было вьюжно,

А потом – жара.

И работали мы дружно

С самого утра.

Синий дым от папироски,

Блеск на топоре.

Рядом белые березки

На Магнит-горе.

Жили складно и нескладно,

Было все, друзья.

Домну выстроим – и ладно,

Распрощаюсь я.

И уеду, любо-мило,

Может в сентябре.

И забуду, что там было,

На Магнит-горе.

Домну выстроили, что же —

Выстроим мартен.

Уезжать никак негоже

От готовых стен.

Ладно, ссориться не буду,

Осень на дворе.

До весны еще побуду

На Магнит-горе.

Ну, остался, а весною

Заново разлад:

Дай уж, думаю, дострою

Этот их прокат.

Строил я и думал, помню,

Об иной поре,

По ночам сидел с гармонью

На Магнит-горе.

Жил в бараке я, сезонник, —

Темный уголок,

Узковатый подоконник,

Низкий потолок.

Пожелтел барак сосновый

Летом на жаре.

Надо строить город новый

На Магнит-горе!

Я как следует старался,

Строил, а потом

Самый первый перебрался

В самый первый дом.

И пошла со мною Валя —

Ленты в серебре,

Та, с которой мы бывали

На Магнит-горе.

Видно, сила по названью

Есть у той горы,

А какая – я не знаю

И до сей поры…

На вершине в час заката

Сосны в янтаре.

Хорошо у нас, ребята,

На Магнит-горе!

1945

«Плещет пламень в печах…»

Плещет пламень в печах —

Синий, розовый, алый,

Небывалый очаг.

Нет – костер небывалый.

И крепчайшие в нем

Закаляются плиты,

Синеватым огнем,

Точно спиртом, облиты,

И огонь тот течет

Из-под красных заслонок.

Он невольно влечет,

И прозрачен и тонок.

Подвигается кран

В ярких отблесках алых.

…В мире множество стран —

И великих и малых.

Где-то песню поют

О продажной Марките.

Где-то в колокол бьют,

Призывая к защите.

Где-то пушки гремят,

Забывая о мире.

Бедных в тюрьмах томят, —

Это верно в Эпире.

Где-то катит в пыли

С Уолл-стрита монета.

Это где-то вдали.

Надо ль думать об этом?

Это так далеко…

Это рядом! У сердца!

Кран подходит легко.

Открывается дверца.

Кран бросает огню

Лист испытанной стали…

Ах, какую броню

Из огня мы достали!

Мы глядим на нее

Все нежней и нежней.

Что-то очень свое

Каждый видит за ней,

Представляю, как там

На далеком посту

Боевой капитан

Принимает плиту,

Как бойцы говорят,

Восхваляя литье:

– Наша сталь! И снаряд

Не пронижет ее!

И надежней нигде

Не найдется щита!

Закалялась в труде

Броневая плита.

– Почему же ее

Нету крепче нигде?

– Потому, что литье

На уральской руде.

Потому, что руда

На уральском огне.

– Это так. Это – да.

Это ведомо мне.

И сужденье свое

Капитан изложил:

– Потому что в нее

Мастер сердце вложил.

Он вчерашний солдат,

Он не хочет войны

И воистину рад

Процветанью страны,

Ради мира творит!

1950

БЛАГОСЛОВЕНИЕ

Ты знаешь, я тебя люблю

И не боясь благословлю

На страшный бой, на дело мести

И даже, друг, на смерть в бою,

Но только знай: на смерть без чести

Благословенья не даю!

Ты знаешь, я тебя люблю

И потому благословлю,

Благословлю на перемену

Домов и мест в любом краю,

Но на забвенье, на измену

Благословенья не даю!

Иди с любыми мастерами,

Любое дело выбирай,

Но знай: везде – не за горами —

Твой отчий дом, твой отчий край,

Твое родное Черноморье,

Где ты у берега играл,

И ставший с ним в хорошем споре

Второю родиной Урал.

1966

УРАЛЬСКИЙ СКАЗ

Упрямо будут мастера

Крушить пласта волну крутую,

Пока железная гора