Текст книги "Папины дочки (СИ)"

Автор книги: Людмила Кантемирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

========== Главы 1,2,3 ==========

Глава 1.

Они работали уже больше часа, и так и не сказали друг другу ни слова: Жданов пытался заговорить с другом, но Малиновский прятал глаза, находил повод не дать ему заговорить. Он боялся вопросов друга. Не знал, как будет отвечать на них.

Наконец, Жданов оторвался от монитора и откатился на кресле от стола.

– Все! Не могу больше – мозги плавятся от этих цифр. После обеда закончим.

– Мудрое решение, господин президент! Куда идем?

– Как всегда… Только сначала ты мне скажешь, в чем провинился.

– Я?

– Ты, ты… Я же вижу: маешься, глаза отводишь… Будто переспал с моей женой…

–Ты так не шути, Андрюх! Я своей жене не изменяю – чист как стеклышко!

– Интересный нюанс: для тебя главное, что своей жене верен, а не то, что с моей переспать не можешь в принципе.

– Жданов, ну что ты к словам цепляешься. Ты же знаешь…

– Ты скажи, чего маешься, и я буду знать. Погоди, – догадался Жданов, – ты меня расстроить боишься? – Говори, не барышня, переживу.

Роман опять отвел глаза, помялся, но все же решился.

– Я… это… Тут весь офис гудит… Киру опять видели…

Андрей молча вскинул на него глаза, ждал… Роману ничего не оставалось, как продолжить.

– Тропинкина в клубе ее встретила. Видела, как та целовалась с каким-то хлыщом…

Жданов никак не реагировал. Потом криво усмехнулся.

– Весь офис, говоришь гудит… Вот уж женсовет отведет душу, поехидничает!

– Да нет, жалеют они тебя: и с Катькой облом, и Кира…

Андрюх, ну поговори ты с ней! Не первый же раз! Кстати, она на работу-то когда придет? Мне сведения нужны по продажам…

– Знать бы, когда домой явится, а ты про работу…

– Нда… дела у тебя, дружище… кто бы мог подумать…

Действительно, предположить такое пять лет назад не пришло бы в голову никому, а уж Жданову тем более.

Тогда Катя сбежала от него, уехала в Питер с Михаилом, хотя ему казалось, что накануне, в ресторане, он убедил ее не делать этого. Но она уехала. Он ждал, что она одумается, вернется… но напрасно.

И тогда он женился на Кире. Через полгода. Он не мог быть один – боялся сорваться, запить, сгинуть в пьяных драках. Тогда он думал, что Кириной любви хватит на них обоих.

Ан нет, не хватило! Только год все было более-менее хорошо: Кира не ходила – летала, окрыленная своей победой, получением его в свое единоличное пользование. Обустраивала их «гнездышко», родила дочку…

На этом все хорошее и закончилось: запас ее любви иссяк, а он не подпитывал источник.

Он был равнодушен. Не именно к Кире, он к жизни был равнодушен.

Катю не вспоминал – помнил, держал в глубинном тайничке души. Не доставал даже для самого себя – боялся воспоминаний. Но иногда она вырывалась оттуда, приходила к нему… И тогда он отключался от всего реального и погружался в воспоминания: встречался с ней мысленно, прокручивал любые, какие приходили на ум детали их общения, совместной работы… И только в крайних случаях, очень-очень редко, он делал себе подарок – позволял пережить те ночи… две не забываемые, волшебные ночи, когда не существовало ничего, кроме их любви.

Он считал, что контролирует процесс, что позволяет воспоминаниям появляться, когда сам этого хочет, и лишь гораздо позднее понял, что они овладевают им гораздо чаще, и в самые неподходящие моменты: он вспоминал Катю, когда любил Киру! Он представлял ее на месте Киры! И был нежен и предупредителен… и забывал о себе… и жена была довольна… В иных случаях шло отрабатывание программы. Все было замечательно, чувственно, но без чувств…

Кира поняла это раньше его.

– Это невыносимо! Мы будто втроем в постели. Ты спишь со мной, а думаешь о ней…

– Кира, побойся Бога! У меня никого нет. Я не изменяю тебе!

– Лучше бы было! Раньше ты изменял мне физически, а душой был со мной. А теперь твоя душа мне не принадлежит. Мы стали чужие… Она не вернула твое сердце…

Тогда это и началось – ее загулы. Кира потеряла интерес и к нему, и к семье: неделями проводила вечера в клубах, заводила поклонников, отрывалась по полной. Потом, словно спохватившись, возвращалась в свой прежний облик: становилась безумно любящей матерью, заботливой женой. Но с каждым годом периоды загулов становились длиннее и чаще. Заботы о дочери были полностью переадресованы на няню и Андрея, от няни же и Жданову перепадало кое-какое внимание: то ужин приготовит, то рубашку погладит.

С няней им повезло. Она им как родная бабушка.

Глава 2

Роман не первый раз заводил с Андреем разговор о Кире – он не понимал друга. Сам он женился вскоре после Жданова и на удивление удачно. Был счастлив со своей Полинькой, обожал ее, хотя никто не понимал за что: она вовсе не отвечала тем стандартам, которые были им же и установлены. Полинька была копией его секретарши Шурочки: такая же высокая, угловатая и рыжая. Полина работала на телевидении каким-то последним помощником режиссера. Ее обязанностью было – ходить по улицам и выискивать нужные лица. Она и Романа так нашла: подходил его типаж для передачи. В передаче он так и не появился, а вот Поля появилась в его жизни.

Малиновский даже стеснялся своего счастья, чувствовал себя виноватым перед другом: у него все так замечательно, а у Жданова проблемы…

И то сказать: если бы не его план, если бы не история с Катериной… Да, приложил он руку к Ждановской жизни, помог создать проблему. Потому и мается…

Сегодняшний разговор тому подтверждение.

– Андрей, объясни мне, я не понимаю. Если не идет у Вас с Кирой дело, почему ты не разведешься? Почему позволяешь выставлять себя рогоносцем? Ты что, не понимаешь, что тебя обсуждают на всех тусовках? А как не обсуждать, если самый завидный жених терпит от жены такое?!

– Все я, Ромка, понимаю. За все в жизни платить приходится. Сколько я Кире изменял? Сколько она терпела от меня? Теперь моя очередь. А если серьезно, то все дело в дочке, в Лизавете. Люблю я ее безумно. Не смогу без нее. Три года всего, а уже женщина!

Представляешь, прихожу вчера с работы, Киры как всегда нет, а она меня встречает. Тапочки держит и полотенце на плече. Говорит:

– Папочка, я сегодня хозяйка, вместо мамы! Мой ручки, мы с няней ужин приготовили…

Разве можно с ней расстаться? А ты же знаешь, в случае развода, суд всегда ребенка матери оставляет, если не совсем она пропащая. Кира же не пропащая…

– Бывает, что матери сами оставляют ребенка отцу, добровольно. Я слышал.… Зря ты не поговоришь с Кирой. А вдруг?

– Ты думаешь?

– Не уверен, но попробовать-то можно.

Роман давно ушел, а Жданов так и сидел с улыбкой на лице. Все из-за нее, из-за Лизоньки…

*

…Он ждал Катерину. Сидел в машине, в ее дворе и ждал. В банк они собрались, за кредитом, а документы по Никамоде у нее дома хранились, вот и заехали. Вот он и ждал.

Девчушка лет шести прыгала по клеточкам, нарисованным на асфальте. Косички поднимались вверх в такт ее подскокам. Очки на носу тоже подпрыгивали. И была она такая знакомая… «Ну точно, как Катя в детстве», – подумал он.

А вокруг девчушки потешались ее злейшие враги – мальчишки.

– Лиза, Лиза, Лизавета! Я люблю тебя за это, – надрывались они во всю мочь своих еще писклявых голосов.

Он так засмотрелся, что не заметил подошедшую Катерину, и она наблюдала за ним какое-то время, а когда он, наконец, заметил ее и впустил в машину, спросила.

– Вас кредит беспокоит? О нем задумались?

– Да нет, на девчонку засмотрелся. Уж больно ловко прыгает. Если у меня когда-нибудь будет дочь, обязательно Лизой назову.

– Вам так нравится это имя?

– Нравится. Бабушку мою так звали. Самый лучший друг она мне была…

*

Надо же… Вспомнилось… Тогда еще и в мыслях не было, что полюбит Катю.

А дочку Лизой назвал. Не совсем, правда. Кира на «Елизавету» не соглашалась ни в коем случае.

Снизошла до «Элизы», но для него она все равно Лиза… Лизонька…

*

Поговорить с Кирой все не удавалось. Он сам тянул, боялся этого разговора. Что если она откажет категорически?.. А так оставалась иллюзия возможности договориться

Кира начала разговор сама, причем не дома, а у него в кабинете. Специально пришла, как на прием по личным вопросам.

– Андрей, нам надо поговорить.

– Может, дома?

– Нет, дома Элиза и няня. Лучше здесь.

– Хорошо, давай поговорим. О чем?

– О нас… Обо мне… Андрей! Я хочу уехать!

В начале разговора ее слова звучали неуверенно, а теперь – решительно. Она словно бросилась в холодную воду.

– Куда и зачем?

– Я… я совсем хочу уехать. Ты же понимаешь не хуже меня, что не получается у нас семья.

– То есть, если я правильно понял, ты хочешь развестись?

– Да, хочу! Причем, официально… Может быть я еще смогу наладить свою личную жизнь.

– Дочку я тебе не отдам! – почти закричал Жданов, но тут же опомнился, – извини, я погорячился. Давай спокойно… Зачем травмировать ребенка? Новое место, новые люди… Ты ведь не одна поедешь? У тебя есть человек, который заменит меня и, следовательно, отца Лизе?

– Да, конечно…

– Вот видишь… А для нее он – чужой человек. Когда еще она привыкнет? И привыкнет ли вообще? Согласись, для такой крохи лишиться враз и няни, и папы, и привычной обстановки – слишком большая травма. А только без тебя…

– Ты хочешь сказать, что без меня она страдать не будет, – усмехнулась Кира.

– Нет, ну почему, будет, но меньше – она же останется дома, в своей комнате, со своими игрушками, с няней, к которой привыкла… ну и я тоже…

Кира неожиданно улыбнулась.

– Хорошо, Андрей. Не уговаривай меня, я и сама так подумала… решила…

Он удивленно вскинул на нее глаза

– Сама?

По ее лицу пробежала тень. Улыбка исчезла, уступив место страдальческому выражению

– Я виновата перед тобой…

– Не надо, Кирюш, я тоже виноват…

– Я не в том виновата…

– ?

– Я не хочу об этом говорить. А еще… Я как-то устраиваю свою жизнь, а ты остаешься один… по крайней мере пока… Пусть Элиза будет с тобой. Только обещай мне…

Она не закончила, он перебил ее.

– Кир, если я и надумаю жениться, то только на женщине, которую полюбит Лиза!

Но ты ведь будешь приезжать?

– Не знаю, стоит ли? Она еще маленькая, забудет… Но я… я не смогу! Буду навещать, обязательно!

Казалось, все проблемы решили. Вдруг Жданов встрепенулся.

– Кира, ты не сказала, куда собираешься ехать…

– В Киеве, в Украинском филиале нашей фирмы вакансия образовалась. Я хотела туда… если у руководства нет других планов… И друг мой там живет…

– Не вопрос! Я сегодня же займусь оформлением документов.

Когда она уже взялась за ручку двери, он произнес:

– Кир, ты прости, что так получилось – я думал, мы сможем.… Прости…

– Это ты меня прости. Я виновата… очень! Прощай, Жданов!

*

Через две недели у них началась новая жизнь. Кира с головой ушла в работу. Осваивала новые для себя обязанности вице-президента, а это отнюдь не просто – одно дело самой хорошо работать, и совсем другое – организовать работу подчиненных тебе людей. С не меньшим энтузиазмом она обустраивала и свою личную жизнь. Кажется, и это ей удавалось!

А Жданов продолжал жить так, как и до отъезда жены. Только легче ему стало на душе – можно было быть самим собой: не изображать примерного мужа, не делать вид, что не волнуют его сплетни и перешептывания за спиной.

Окружающие восприняли его новый статус по-разному: осуждали, жалели, удивлялись, радовались… Последнее утверждение относилось к Малиновскому – он был искренне рад за друга.

Поговорили, пообсуждали, и успокоились. Приняли ситуацию в том виде, как она есть.

Женсовет счел необходимым опекать его: то пригласят на чай с таниными пирогами, то устроят допрос с пристрастием: почему вид усталый? А то вдруг о дочке побеспокоятся:

– Андрей Павлович! Мы с детьми в зоопарк в выходной собрались, – Пончева начала прямо с порога, – и Машка с Егоркой пойдут! Мы хотим и Вашу Лизоньку взять. Доверите?

– Спасибо, Татьяна. Я и сам могу…

– Ну ей же интереснее с детьми, веселее… А у Вас, наверное, дел накопилось за неделю…

– Уговорила! Дел и вправду много.

– Так мы заедем? Часов в 12 нормально будет?

– Хорошо, Таня! Спасибо, будем ждать…

И так постоянно – то зоопарк, то цирк, а то и просто прогулка в парке…

Глава 3.

Рабочий день близился к завершению: осталось несколько документов просмотреть и можно ехать домой. Там Лизонька. Она уже ждет – звонила только что. Не сама, конечно, с помощью няни. Няня теперь живет у них постоянно – все-таки у Жданова рабочий день ненормированный, всякое случается, а так он за дочку спокоен.

Родители вначале сильно возмущались тем, что он развелся с Кирой, но, пожив пару месяцев в Москве, такого наслушались, что кардинально изменили свое мнение. Даже жалели его. Ему было странно – он и в детстве от них такого не испытывал.

Сегодняшним днем Жданов был доволен: удалось поразить японскую делегацию изделиями компании и заключить с ними выгодный договор. Было приятно вдвойне, потому что Милко, сам великий мастер, признал правильность его стратегии. Он долго упирался, не хотел шить такие «скромные» с его точки зрения наряды. Милко привык к европейской открытости и сексуальности одежды. Жданов взял риск на себя – уговорил, почти заставил, изменить концепцию новой, «восточной» коллекции. И вот – успех! Именно скромность, невинность и даже целомудрие привлекли японцев. И Милко признал его правоту. Публично признал! Это дорогого стоит…

Улыбка гуляла по лицу Жданова, как воплощение положительных эмоций дня: японцев… Лизоньки… родителей…

– А жизнь-то налаживается, Жданов! – сказал он сам себе и довольно потянулся.

В этот момент появился Малиновский. Уселся в свое вице-президентское кресло и молча наблюдал за другом. И вдруг спросил ни с того, ни с сего.

– Андрюх, а ты Катьку вспоминаешь?

Довольная улыбка тут же исчезла с лица Жданова.

– А что собственно вспоминать? Две ночи… Она сделала свой выбор – уехала с Михаилом и, видимо, вполне счастлива…

– Я видел его вчера, – Малиновский говорил, не поднимая глаз на друга, старательно ковыряя щербинку на столе.

– Кого? – не врубился сразу Жданов.

– Михаила… Мы обедали с Полянским в «Мармеладофф».

– Так он же владелец! Ничего удивительного… Ах, да… они же в Питере… Ну, приехал… приехали… по делам.

– Андрюх… Он один был. Цыпочку одну клеил, настойчиво так… Потом вместе ушли… Я ее знаю. Она из ресторана с мужиком не в кино уходит…

На скулах Жданова заходили желваки. Пальцы сжались в кулаки, и косточки побелели.

Малиновский хорошо знал эти признаки – беды не миновать!

– Гад! Он что же, изменяет Катерине? Этого я ему не позволю! Катьку увез, я стерпел – она сама так захотела. Но изменять…

Он решительно смел бумаги в ящик стола.

– Все! Поехали!

– Куда?

– В ресторан! Куда же еще?! Он наверняка там.

– Слушай, Жданыч… Может не стоит сегодня? Меня Поля ждет…

– Как знаешь. Один поеду…

– Ну, уж нет! Ты там таких дров наломаешь! Вместе поедем! И на моей машине.

*

Друзья вяло жевали отлично приготовленное мясо, упакованное в сногсшибательный соус. Непонятно было, улучшает соус вкус мяса или наоборот, портит его. Но это их и не интересовало, как и само мясо. Они вяло жевали, ковыряли вилками и поглядывали на официанта. Тот уже с тревогой смотрел на необычных посетителей. Как только Жданов отбросил вилку и отодвинул блюдо, официант материализовался возле их столика.

– Извините, у вас претензии? Вам не понравилось блюдо?

– Позовите хозяина, – не стал вступать с ним в полемику Жданов.

– Ну, зачем же сразу хозяина? Мы сами решим вопрос – я могу поменять Вам блюдо…

– Хозяина, я сказал!

– Тогда может быть шеф-повара?

– Хо-зя-и-на! Разве я непонятно выражаюсь?!

Официант улетучился, и через несколько минут в зале появился Михаил Борщев собственной персоной. Он сильно изменился: заматерел, округлился, волосы поредели, и на макушке просвечивала лысина. «От ума не там лысеют, – подумал мимоходом Жданов, – видно прав Роман насчет «цыпочки».

Борщев оглядел зал с немногочисленными посетителями, зацепился взглядом за их столик и прямиком направился к ним. Он узнал Жданова и не стал делать вид, что это не так.

– Я к вашим услугам господа. Чем вы недовольны? Не понравилось мясо?

– Мясо тут ни при чем… Разговор о тебе.

– А что собственно произошло?

– Он еще спрашивает, – Жданов зверел на глазах, и Малиновский решил вмешаться.

– Ты парень не темни. Видели тебя… с цыпочкой… и вышли вы вместе!

– А вам собственно, какое дело?

– Такое! Я тебе Катерину обижать не позволю!

– Не понял… Катя-то причем? Я ее почти пять лет не видел…

– То есть?! Она же с тобой уехала!

– Как уехала, так и приехала. Она всего месяц в Питере и проработала, а потом назад вернулась. А вместе мы и не были никогда. Только работали. Хотя не скрою, я надеялся на большее.

– Как же так… Разве вы не поженились? И где сейчас Катя?

– Я ничего не знаю. Мы не общаемся. Я пробовал позвонить, телефон не отвечает. Сменила номер, наверное…

Жданов после слов Михаила сник. Его лицо выражало отчаяние.

Малиновский поспешил закончить разговор.

– Извини, друг! Ошибочка вышла! Спасибо за приятный вечер! А с мясом все в порядке – отличное мясо!

Уже на улице стал тормошить Жданова.

– Палыч, ну ты что? Палыч…

– Как же так, Ромка? Она вернулась… Почему я ни разу не встретил ее, почему ничего не слышал о ней?

– Значит, она не хотела. Иначе обязательно где-нибудь пересеклись бы.

Отчаяние сменилось у Жданова жаждой деятельности.

– Роман! Я должен увидеть ее! Немедленно!

– Жданов, успокойся! Не пори горячку! До завтра подожди, обдумай все, потом решишь, как действовать.

– Нет, я поеду сейчас! Если ты не со мной, я на такси поеду. У нее что-то случилось, иначе бы она не вернулась… и тем более не пряталась. Ты едешь?

– Еду, конечно. Куда ты без меня…

Не успела машина остановиться у дома Пушкаревых, как Жданов выскочил из нее.

– Ромка, ты подожди минут десять. Если меня не будет – езжай. Я сам доберусь.

– О чем разговор… подожду.

Андрей вышел гораздо раньше условленного срока. Вид у него был растерянный и удрученный. Молча сел в машину, снял очки, провел рукой по лицу, как бы пытаясь стереть с него не подлежащие огласке чувства.

– Ее нет… Никого нет…

– Ну, сегодня нет, завтра будет, – Малиновский пытался взбодрить друга, хотя сам нутром чуял неладное.

– Ты не понял. Пушкаревы здесь больше не живут. Квартира продана четыре с половиной года назад. Значит, сразу после возвращения Кати из Питера. Квартира в сталинском доме, осталась от деда. Просто так ее бы не продали. Что-то случилось… Что делать-то, Малина?

– Ну… это… В адресное бюро обратись! Дадут адрес! Если она в Москве…

Адреса получить не удалось – Пушкаревы в Москве прописаны не были. Были Пушкаревы, но не те.

Тогда вспомнил Жданов о Зорькине – Катином друге детства и причине своей неоправданной ревности. Николай жил в соседнем подъезде. Жданов дождался его и взял в оборот.

– Николай Антонович! – обратился он к нему, выходя из машины, когда тот пытался открыть дверь подъезда. Зорькин от неожиданности чуть не выронил многочисленные пакеты, которые держал в руках.

– Что Вы от меня хотите?

– Только одно: где Катя?

– Опомнился, – усмехнулся Зорькин, переходя на «ТЫ», и этим выражая свое полное пренебрежение. – Где ж ты раньше был?

– Что с Катей? Я только недавно узнал, что она не с Михаилом,– не обращая внимания на тон, спросил Жданов.

Его взволнованный вид, слова, застревающие в горле, возымели действие: Зорькин почувствовал к нему даже жалость.

– Жива, здорова, не замужем. Это все, что я могу тебе сказать.

– Скажи мне, где она живет? Почему они уехали из Москвы?

– Не могу, не проси! Я поклялся ей… Не могу!

========== Главы 4, 5, 6. ==========

Глава 4

Встреча с Зорькиным не оправдала надежд Жданова. Он снова был в тупике, и, кажется, отчаялся найти Катерину. Безвыходность ситуации его угнетала. Он вообще быстро загорался, и так же быстро впадал в уныние, если не мог осуществить желаемое. Нет, он мог годами идти к цели, но должен был видеть перспективу, пути достижения ее. Тогда он становился деятельным и мог горы свернуть! Узнав, что Катя свободна, что она вернулась из Питера, он загорелся. Так долго скрываемые чувства овладели им: он хотел видеть ее, хотел взять ее за руку и почувствовать дрожь ее пальцев, хотел заглянуть в ее глаза и увидеть прежнюю любовь…

Почему-то он не думал, что она могла измениться за эти годы, могла забыть его, разлюбить. Такие мысли приходили в голову, но он старательно гнал их, не пускал в сердце. Главное – увидеть! И тогда все станет ясно: плохо или хорошо, есть надежда или все кончено навсегда… Он готов был на все. Любая правда лучше неопределенности.

И невозможность узнать эту правду лишала его жизненных сил. Он стал похож на робота, жил на автомате: работал, решал текущие проблемы компании, много времени проводил с Лизой… Но даже общение с горячо любимой дочерью не было полностью радостным, какая-то горчинка присутствовала, и ребенок чувствовал это.

– Папулечка… ты опять задумался… тебе не интересно играть со мной? Давай в другую игру поиграем. В какую ты хочешь?

– Ну, что ты придумываешь, Лиза. Мне очень интересно, я не задумался… я устал немного…

Расстроила его своими словами и няня.

– Андрей Павлович! Это, конечно, не мое дело, но Лизоньке любви не хватает…

– Что Вы такое говорите? Мы все ее так любим! Она живет в достатке, в ласке -все для нее…

– Это правда. Вы ее любите, балуете. И я к ней, как к внучке отношусь. И настоящие бабушка с дедушкой в ней души не чают… Я о другом. Материнская любовь ей нужна, женская…

– Но Вы же женщина, и моя мать тоже…

– Мы – люди пожилые. А мать должна быть молодой… как у подружек. Я Вам больше скажу: дети стесняются пожилых родителей. Моя вот дочка поздно родила, так сын ее не любил, когда она на родительские собрания ходила в школу, стеснялся… И то сказать, она там на уровне бабушки была – другим родителям около тридцати, а ей под пятьдесят…

Я к тому, что жениться Вам надо. Пока она еще маленькая, привыкнет, мамой будет звать.

Вы извините, что встреваю – не мое это дело…

– Ну что Вы… Вы все правильно говорите. Только не получается… пока…

– Так и не к спеху! Я просто к слову…

– Я учту. Обязательно.

*

Малиновского состояние друга не радовало. Но он, в отличие от Жданова, трудностями вдохновлялся. Возможно потому, что это были не его трудности, и решать их было интересно, как задачку повышенной сложности: решишь – уважение к себе повысится, а не решишь – тоже ничего страшного, на жизнь-то никак не влияет.

Андрею он ничего говорить не стал, чтобы зря не обнадеживать, а сам задумал отыскать Катерину. И план у него уже готов. За отправную точку решил взять все того же Зорькина.

Николай все знает о Пушкаревой, значит, встречается с ней. А после разговора со Ждановым, тем более. Следить за ним самому нельзя, заподозрит… Но есть Полина!

Поля выслушала всю историю Кати и Андрея (пришлось рассказать полностью, включая и свою неблаговидную роль) и вдохновилась идеей мужа. Взяла на себя роль сыщика.

Она «вела» Зорькина от дома до метро. Заговорила: «Ваше лицо… наша передача…очень нужно… без Вас невозможно…».

Николай, к славе неравнодушный, купился.

– Вы знаете, мне сейчас очень некогда (это было сущей правдой). Давайте после обеда… Приходите в офис… И он вручил ей свою визитку, с адресом и телефоном.

А дальше пошло везение. В офисе она увидела Катю – знала ее по фотографиям. Проследила за ней. Не в один день, постепенно, узнала ее маршрут: метро – вокзал – электричка – пригородный поселок. До дома провожать не стала – вдруг заметит, а им ведь потом дружить семьями… В том, что Жданов женится на Катерине у Поли сомнений не было.

*

И вот этот день настал! Радостно-взволнованный Малиновский доложил Жданову результаты поисков.

Не менее радостный и еще более взволнованный Жданов чуть не задушил друга в объятиях и тут же (дело было в конце рабочего дня, в пятницу) отправился в пригород. Разумеется на машине, а не на электричке.

По прибытии в городок, да и не городок вовсе, а станция железнодорожная, проехал его насквозь, добрался до железнодорожной платформы, куда приходили электрички, поставил машину так, чтобы видно было прибывших пассажиров, и стал ждать.

Наблюдать было удобно: выход с платформы только один – через навесной мост. Вот на него он и направлял свой взор, как только прибывал очередной электропоезд.

Он увидел ее сразу. Основная масса прибывших уже прошла, а она припозднилась. Ее вид поразил его: не было той девочки-секретарши, которая ранила ему сердце, не было успешной дамы, не верившей в его любовь

По ступенькам моста шла уставшая, измотанная женщина. Растрепавшиеся волосы спадали ей на лицо, но она не могла их поправить: ее руки были заняты пакетами с покупками. Скорее всего, пакеты были нелегкими: она меняла их из руки в руку, близоруко щурилась и осторожно спускалась по ступенькам – наверное, приходилось падать с них.

Она прошла мимо машины, и тогда он окликнул ее.

– Катя!

Она застыла. Будто выстрел в спину остановил ее. Медленно повернулась. Не закричала. Только губы задрожали, и глаза заволокло…

Мгновение – и он рядом. Мгновение – и она упала в его объятия. Он прижимает ее голову к груди. Ее слезы жгут кожу и сердце. Она не может его обнять – пакеты… Она не догадывается поставить их на землю. А он гладит ее волосы, заправляет выбившиеся пряди, повторяет одно слово: Катя…

Первое потрясение от встречи прошло, и она смогла посмотреть на него.

– Как долго ты не приходил… – прошептали ее губы, а для него эти слова прогремели как гром, сердце пронзила боль.

– Кать… я думал, ты с Михаилом… думал – счастлива… Кать, нам поговорить надо! Поедем?

– Нет… – в голосе явно слышалось сожаление, – я не могу… сейчас… Правда не могу.

– Почему?

– Мне своих на дачу надо отправить… вот продукты купила… Электричка через час, времени совсем мало… надо собрать вещи…

– У вас есть дача? Где?

– Откуда у нас… Это Колькина, от родителей досталась.

– А ты? Тоже едешь?

– Нет. Собиралась, но не получается. Завтра работать буду – халтурка подвернулась. Грех отказываться – деньги хорошие пообещали…

– А когда проводишь, свободна?

– Да, конечно…

– Тогда я подожду.

– Долго же – больше часа…

– Ничего, подожду. Давай я тебя подвезу!

– Не стоит. Тут недалеко…

– Ну, хоть пакеты донесу.

– Я сама… привыкла…

Глава 5.

Он ни о чем не думал. Не хотел думать. Просто смотрел в ту сторону, куда она ушла, и ждал. Заново переживал то сладостное томление, что появилось в момент их встречи.

Теперь абсолютно ясно, что она не забыла его, что рада встрече, что ждала… Ах, знать бы раньше! Все могло сложиться иначе… Ничего, еще не вся жизнь прожита. Они еще будут счастливы.

За этими радужными мыслями он чуть не пропустил их. Увидел, когда они были почти рядом. Постарели родители, особенно Валерий Сергеевич: уже не бравый полковник, не грозный командир, а сгорбленный старик, тяжело шаркающий ногами. Вряд ли он как раньше распоряжается судьбами домочадцев.

…Елена Александровна изменилась меньше. Такая же привлекательная, бодрая. Так и норовит умчаться вперед… Только вот не пускают ее, держат за руку. Кто это? Боже…

Это же Лиза! Его Лиза! Один к одному: то же лицо, глаза, улыбка… А волосы темные. У Лизы светлые, как у Киры, а у этой – темные. Даже темнее, чем у Кати – как у него. Ростом тоже как Лиза, но фигурка миниатюрнее – кость тонкая, Катина. Выглядит взрослее Лизы – та еще совсем ребенок. А эта… Взрослый у нее взгляд, умудренный…

Не доходя до машины, Катя, остановилась, якобы завязать дочке шнурок. Повернула ее так, чтобы Андрею удобнее было рассмотреть девочку. Долго возилась с ее кроссовками, пока не окликнули – электричка появилась на горизонте, и они побежали догонять Пушкаревых.

Сердце ухало в груди. Голова горела. Так вот в чем причина! Вот что произошло! Но почему же не сказала? Почему, Катя?!

Жданов так и не смог найти приемлемый ответ. Стук в окно прервал его лихорадочные мысли. Вернулась Катя.

Он и ее встретил этим мучающим его вопросом.

– Кать! Почему? Почему ты не сказала мне, Кать?

– Я все расскажу тебе. Поедем.

– Куда? В ресторан?

– Зачем? У меня вид не тот. Поедем ко мне домой, это недалеко.

Невзрачная пятиэтажка, подъезд с облупившейся штукатуркой… Последний этаж. “Поди, крыша протекает”,– мелькнуло в голове. Обычная, не железная дверь. Пока Катя возилась с замком, мимо пронесся товарный поезд, и стекла в окнах подъезда задребезжали.

– Не понимаешь? – Катя увидела изумление в его глазах, – Наверное, можно было решить все по-другому, но я так сделала. Может покормить тебя сначала? Рассказ будет долгий…

– Нет, рассказывай.

Рассказ Кати.

То, что я в Питер поехала, было ошибкой. Не нужно этого было делать. Я же видела, чувствовала, что ты и вправду любишь меня. Нет, захотела характер свой показать. Хотела, чтобы приехал ты за мной… А ты не приехал. Мишу я не любила. И быть с ним не собиралась. Просто работала. Через месяц поняла, что беременна, испугалась… Боялась, не поверишь ты, что твой ребенок – Миша, Питер… Некстати все. Уволилась, вернулась в Москву. С родителями, сам понимаешь, не просто. Хотела к тебе пойти, рассказать, да не вышло. В женской консультации встретила Киру – мой врач ее подругой оказался. От нее Кира узнала о моей беременности. Она приехала ко мне, плакала, умоляла не разрушать вашу семью. Сказала, что тоже ждет ребенка, что ты рад этому. Я обещала ей, поклялась, что ничего не скажу тебе, не разрушу вашего счастья…

Катя замолчала, вновь переживая боль от затянувшейся со временем и опять растревоженной душевной раны.

– Все было не так, – заговорил Андрей, – мы поженились только через полгода. И беременна она не была… тогда… Нашей дочери всего три года.

– Обманула, значит. А я поверила… И не сомневалась даже.

– А что потом? Почему из Москвы уехали? От меня пряталась?

– Да нет, все проще.

Я на работу не могла устроиться – кому нужны беременные работники? А впереди – рождение ребенка, ему тоже много чего требуется. Мама категорически была против того, чтобы я сразу на работу вышла, хотя и выходить-то некуда было. Она не отказывалась нянчить внучку, но считала, что ребенок должен получать материнскую любовь. Ну и молоко материнское, чтобы здоровенькая росла.

На семейном совете решили продать квартиру – купить подешевле, а оставшиеся деньги и будут моей зарплатой. Риэлторы обманули: я как раз в больницу попала, отец после всех событий как-то равнодушен стал ко всему, мама обо мне беспокоилась, о ребенке… Доверилась им. Так мы и оказались здесь.

Когда Лиза подросла…

– Лиза? – перебил ее Андрей, – ее зовут Лиза?

– Ну да. Помнишь, ты говорил, что дочку Лизой назовешь? Я назвала Елизавета Андреевна… Она же твоя дочь. Только Пушкарева. Или ты сомневаешься? Она немного позже родилась, я две недели переходила: сначала угроза выкидыша была, так залечили, что переходила. Впрочем, ты можешь не верить, мне все равно.