Текст книги "Крупская"

Автор книги: Людмила Кунецкая

Соавторы: Клара Маштакова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

Не нашлось бы в Минусинском крае человека, который не увлекался охотой. Первое время Надежда Константиновна удивлялась бесконечным разговорам про охоту, а потом увлеклась сама и в письмах к родным писала об охотничьих успехах Владимира Ильича.

Долгими зимними вечерами, когда над селом завывала метель, кутая дома в толстое снежное одеяло, в часы отдыха резал Владимир Ильич шахматы. Они усаживались с Надеждой Константиновной возле раскрытой печки, и Владимир Ильич, ловко орудуя охотничьим ножом, вырезал из толстой коры шахматные фигурки.

Ссыльные играли в шахматы, когда собирались вместе, играл Владимир Ильич с Лепешинским по переписке. Надежда Константиновна шутила, что Ильич и во сне говорит либо о политических противниках, либо о шахматах.

Зимой Владимир Ильич с Энгбергом устроили каток. Маленькая Шушенка замерзала уже в октябре. Лед был прозрачный – можно было рассмотреть дно, и Оскара осенило: "Каток, расчистим каток". В письме к Анне Ильиничне Надежда Константиновна сообщала: "Володя катается отлично и даже закладывает руки в карманы своей серой куртки, как самый заправский спортсмен, Оскар катается плохо и очень неосторожно, так что падает без конца, я вовсе кататься не умею; для меня соорудили кресло, около которого я и стараюсь (впрочем, я только 2 раза каталась и делаю уже некоторые успехи), учитель ждет еще коньков. Для местной публики мы представляем даровое зрелище: дивятся на Володю, потешаются надо мной и Оскаром и немилосердно грызут орехи и кидают шелуху на наш знаменитый каток".

Дни, месяцы складывались в годы. Приближался срок окончания ссылки Владимира Ильича. Все это время полиция не оставляла их своим вниманием. Каждый день являлся к Ульяновым заседатель – местный зажиточный крестьянин – и в специальной книжке делал отметку, что поднадзорные находятся на месте. Чтобы выехать из Шушенского хотя бы на один день, приходилось просить разрешения у минусинского исправника, а тот далеко не всегда давал его. Правда, заседатель довольно спокойно смотрел на юридическую практику Владимира Ильича, но регулярно доносил исправнику, кто и когда посещал Ульяновых.

Все шло своим чередом. Как вдруг в ночь на 3 мая 1899 года нагрянули жандармы с обыском. Их встретили очень спокойно, даже Паша не показала виду, что испугалась. Началась обычная процедура – рылись везде: в кухне, в столовой, в спальне.

По старой петербургской привычке нелегальную литературу Ульяновы держали отдельно, на нижней полке шкафа. Когда жандарм подошел к нему, Владимир Ильич подставил табуретку, чтобы тому было удобнее начинать с верхней полки. Жандарм с недоумением перелистывал многочисленные статистические сборники, экономическую литературу, книги на иностранных языках. Полка за полкой, ничего опасного не было. "А тут что у вас?" – спросил один из пришедших, показывая на нижнюю полку. Оперенная мужа, Надежда Константиновна ответила: "Моя педагогическая литература, могу дать объяснения". – "Не нужно", – махнул рукой жандарм и отошел к письменному столу. Там они наконец нашли то, что искали, – письмо Владимиру Ильичу от Я.М. Ляховского из Верхоленска, где шла речь о памятнике Федосееву.

Письмо жандармы унесли с собой, хотя ничего предосудительного в нем не было. Чувствовалось, что поиск этого письма лишь предлог. До утра Ульяновы приводили в порядок комнаты. Волновались – вдруг, придравшись к случаю, увеличат срок ссылки. Это нарушило бы все планы, ведь обо всем уже договорились с товарищами.

Бежать не было смысла, так как перед отъездом за границу нужно было в России проделать большую работу, а для этого необходимо легальное положение. К счастью, срока не увеличили.

Ульяновы радостно готовились к отъезду. Запаковывали книги, чтобы отправить их отдельным транспортом. Когда ящики с книгами взвесили, оказалось – ни много ни мало 15 пудов!

Срок ссылки Владимира Ильича кончался 29 января. Решили ехать в тот же день утром. Елизавета Васильевна и Паша, опухшая от слез, заготовляли в дорогу пельмени. Оскар и Проминский помогали укладываться.

29 января 1900 года. День был солнечный и по сибирским масштабам теплый – всего 28 градусов мороза. Провожать пришли Энгберг, семья Проминских, соседи, учитель. Все были взволнованы. Последние напутственные слова, последние объятия. Надежда Константиновна и Елизавета Васильевна, усевшись в сани, укутались в семейный тулуп, Владимир Ильич в шубе и валенках устроился рядом. Зазвенел колокольчик, сани тронулись. Поворот – и не видно ни провожающих, ни дома. Прощай, Шушенское!

Вечерело… Вдали показался Минусинск. Сани подкатывают к дому, где живут Старковы. Их ждут. На столе кипит самовар.

Теперь к Ульяновым присоединяются Василий Васильевич Старков и жена Михаила Александровича Сильвина – Ольга Александровна. У них тоже все готово, и 30 января, также утром, все вместе выезжают в Ачинск на станцию. Этот путь был тяжел – не одну сотню верст проделали за четверо суток. Отдыхали в избах для проезжающих. Иногда, чтобы подбодрить спутников, Василий Васильевич вынимал свою неизменную гитару, и тогда тихонечко пели все вместе. И опять дорога, мороз, снег, редко-редко встречали повозки. Наконец приехали в Ачинск, приехали прямо к поезду Иркутск – Москва, который отправлялся в 7 часов утра.

Ульяновы ехали в Уфу. На просьбы Владимира Ильича и Марии Александровны разрешить Крупской следовать за мужем в Псков последовал отказ.

Уфа встретила Ульяновых безоблачным небом и крепчайшим морозом. Под снежным покрывалом город казался празднично-красивым, хотя и захолустным.

У Владимира Ильича был адрес старой народоволки Марии Павловны Четверговой, которую он знал еще по Казани. В Уфе она имела книжный магазин, куда они и направились. Четвергова встретила их радушно. Крупская надолго запомнила, с какой мягкостью, вниманием отнесся Ленин к Марии Павловне. Чувствовалось его глубокое уважение к одной из тех, кто посвятил свою жизнь борьбе с насилием. Пусть путь индивидуального террора был неверен, но героизм народовольцев будил молодежь, звал ее на подвиг. Крупской тоже понравилась Четвергова, и они постоянно виделись весь год, что жила Надежда Константиновна в Уфе.

Ульяновы вернулись в гостиницу и застали гостей – местных социал-демократов – Александра Дмитриевича Цюрупу, Александра Ивановича Свидерского и Виктора Николаевича Крохмаля. "Шесть гостиниц обошли, пока нашли вас", – сказал Крохмаль.

Товарищи рассказали об обстановке в городе, который, хоть и был провинциальным купеческим центром, имел уже свою промышленность – кирпичные, чугунолитейные заводы, лесопильни. А следовательно, имелся и рабочий класс. За те два дня, что пробыл Владимир Ильич в Уфе, он успел обговорить с товарищами план постановки общероссийской нелегальной политической газеты, решали, как будут связываться, как помогать газете, какую вести работу. Общими усилиями нашли небольшую и недорогую квартиру для Надежды Константиновны и Елизаветы Васильевны. Владимир Ильич устроил их и поручил заботам товарищей. Трудно было расставаться. Надежда Константиновна хорошо владела собой, старалась не показать своей печали. Было тяжело, но даже мысли оставить Владимира Ильича в Уфе, задержать подле себя у нее не возникало. И они проговорили всю ночь, хотя, казалось бы, все было оговорено много раз, обсуждено во всех вариантах. Утром Надежда Константиновна проводила мужа.

Надежда Константиновна и Елизавета Васильевна начали обживать новое место. Друзья приходили ежедневно и помогали чем могли. Средств на жизнь, как всегда, не было, Надежда Константиновна опять взялась за частные уроки. Но уже в марте пришла беда – она тяжело заболела. Врач посоветовал лечь в клинику. Надежда Константиновна написала об этом Владимиру Ильичу. Ленина очень обеспокоила болезнь жены, он рвался в Уфу, но для этого необходимо было особое разрешение. В полицейских архивах сохранилось прошение, поданное Владимиром Ильичем. Он просил разрешения прожить в Уфе полтора месяца ввиду болезни жены.

Как всегда, у Надежды Константиновны не было денег. Их не хватало даже на самое скромное существование, теперь же нужны были большие средства на лечение. Владимир Ильич предусмотрел это. Он послал ей деньги, полученные от издательницы Водовозовой.

Три недели пролежала Надежда Константиновна в клинике. Профессор подтвердил диагноз минусинского врача – заболевание щитовидной железы и всей эндокринной системы. Но организм справился с болезнью. Похудевшая и побледневшая, вышла Надежда Константиновна из клиники. И не узнала Уфы. Пришла ранняя весна, улицы утопали в непролазной грязи, бревенчатые тротуары стали скользкими, и передвигаться по ним можно было лишь с величайшей осторожностью.

Уфа – центр огромной области. Вокруг: в Стерлитамаке, в Белебее – много ссыльных, кроме того, Уфа и пересыльный пункт, сюда заезжают возвращающиеся из ссылки, чтобы условиться о работе. Приезжали сюда Мартов, которому не сразу удалось вырваться из Туруханска, Г.И. Окулова, Панин и многие другие.

К тому времени Владимир Ильич уже начал оформлять документы для выезда за границу. Он все-таки добился разрешения навестить жену. Наконец пришло официальное уведомление… В Уфу отправились втроем: Владимир Ильич, его мать и старшая сестра. Надежда Константиновна встречала их на пристани. В светлом легком платье, с тяжелой косой, спускавшейся свободно до пояса, в шляпке с большими полями, она выглядела совсем юной.

Мария Александровна и Анна Ильинична уехали через несколько дней, а Владимир Ильич прожил в Уфе около трех недель. Он помогал Надежде Константиновне наладить быт, знакомился с теми, с кем встречалась она, приглядывался к ее ученикам, большим и маленьким. Как всегда, в самое короткое время он сумел расположить к себе детей.

Почти ежедневно Владимир Ильич встречался с местными социал-демократами. Еще и еще раз обдумывали каждую деталь связи. Было решено, что вся переписка, все сведения будут идти через Надежду Константиновну.

Подолгу они беседовали в эти дни, прогуливаясь теплыми вечерами по живописному берегу реки Белой.

И опять разлука, теперь надолго, на восемь месяцев. В 20-х числах июля Владимир Ильич был уже в Австрии. А Надежда Константиновна продолжала работу, стремясь объединить всех социал-демократов, которые и здесь, в Уфе, разбились на несколько групп. Вокруг Надежды Константиновны собирается крепкое ядро, тесно связанное с рабочими уфимских предприятий. Так, в железнодорожных мастерских образовался кружок из 12 человек, самым активным из которых был И.С. Якутов. Этот рабочий был настоящим революционером. Больше всего он ненавидел хвастовство, крик, громкие слова. Все делал основательно, прочно, без шума. Якутов в 1905 году возглавил образовавшуюся в Уфе республику. Его повесили в уфимской тюрьме. Во время его казни вся тюрьма, все камеры пели, и эта песня была клятвой бесстрашному революционеру продолжать его дело, отомстить.

Часто бывал у Крупской переплетчик Крылов. Он был прекрасным товарищем и конспиратором, человеком совершенно неоценимым для подпольной работы. Позднее он вспоминал: "…Я помогал Надежде Константиновне посылать Ленину нелегальные письма. Делалось это так: Крупская писала письма тушью, на плотной бумаге, я устраивал у книг двойные переплеты, вкладывая туда плотную бумагу, замазывая клейстером, и посылал Ленину. Он об этом был предупрежден – опускал переплеты в горячую воду, клейстер растворялся, тушь не смывалась, он мог прочесть письма. Однажды таким образом мы послали ему письмо в романе Л. Толстого "Воскресение". Крупская привлекала сердца окружающих. С ней, как ни с кем другим, хотелось говорить о самом сокровенном. Она умела слушать, умела сочувствовать… и одной-двумя фразами вселить в человека бодрость, уверенность в завтрашнем дне. Не случайно уфимские демократы, сплоченные Надеждой Константиновной, стали стойкими, твердыми искровцами, не изменили, не дрогнули в годы жесточайшей реакции, остались верными ленинскому знамени. Со многими из них, как с Александром Дмитриевичем Цюрупой и его семьей, у Надежды Константиновны сохранилась дружба на многие годы,

Огромную радость доставляли заезжавшие в Уфу революционеры. Здесь бывали у Надежды Константиновны социал-демократы Румянцев, Португалов, народовольцы Леонтович, Бороздич.

Однажды поздно вечером Надежда Константиновна услышала осторожный стук в дверь. Елизавета Васильевна тревожно подняла голову от шитья. "Не надо, мама, я сама", – встала Надежда Константиновна и, взяв лампу, пошла к двери. На крыльце стояла женская фигура, Крупская подняла лампу над головой, всмотрелась в лицо посетительницы и ахнула: "Лидия, ты?!" Это была Лидия Михайловна Книпович, нелегально приехавшая из Астрахани. Умывшись и выпив чаю с дороги, она уселась напротив Надежды Константиновны и сказала: "Приехала из первоисточника узнать, что твой Ульянов с газетой затевает, чем могу помочь, какой будет наша роль, астраханцев".

Надежда Константиновна изложила грандиозный план сплочения всей русской социал-демократии путем создания нелегальной газеты. Тут каждый может и должен внести свою лепту. Корреспонденции, распространение газеты, перепечатка, обсуждение материала – все это предоставляло подпольщикам самое широкое поле деятельности и должно было сплотить тех, кто готов работать ежедневно, ежечасно, кропотливо, с опасностью для жизни. Через несколько дней Книпович уехала, и Надежда Константиновна была спокойна – в Астрахани будет искровский центр!

Роль, которую сыграла Крупская в создании опорных пунктов "Искры" в разных городах России, отмечал А.И. Пискунов, встречавшийся с ней в Уфе, а затем работавший в Нижнем Новгороде, "…в Уфе, куда мы с женой уехали на лето… через О.И. Чачину познакомились с Н.К. Крупской (Ульяновой), туда же приехал Владимир Ильич. Встреча с ним закончила наше идейное обращение и сделала нас их верными последователями на все последующее время. При этом была установлена и организационная связь, которая сохранялась все время до высылки моей из Нижнего в 1904 г. Сношения были налажены так правильно и регулярно, что Нижний был постоянно в сфере влияния возникшей в дальнейшем "Искры", правильно снабжался литературой и своевременно информировался из Центра (из-за границы) через Н.К. Ульянову. Благодаря этому нижегородская организация, по крайней мере ее большинство, все время в своей тактике сохраняла большевистский характер".

Из-за границы мучительно долго шли письма Владимира Ильича. Письма будут не только медленно идти, они будут теряться, задерживаться полицией, они будут сдержанными (в целях конспирации). И сотни вопросов будут ждать своего разрешения долгие месяцы.

Очень волновалась Надежда Константиновна: как встретится Владимир Ильич с Плехановым, как отнесутся члены группы "Освобождение труда" к плану организации газеты, захотят ли сотрудничать? Между сдержанных строк ленинских писем угадывает Надежда Константиновна его трудности и огорчения. Все идет совсем не так быстро и совсем не так гладко. Там, за границей, он делает для жены записи о переговорах с Плехановым, которые Владимир Ильич назвал "Как чуть не потухла "Искра"?".

В сентябре 1900 года Надежда Константиновна по поручению Ленина организовала посылку Плеханову делегатского мандата от двадцати уфимских социал-демократов для участия в работе V Всемирного социалистического конгресса в Париже. Георгий Валентинович опубликовал затем в журнале "Заря" статью "Несколько слов о последнем Парижском международном социалистическом конгрессе (открытое письмо к товарищам, приславшим мне полномочие)". Он как бы отчитался перед уфимскими социал-демократами.

Первый номер "Искры", вышедший в декабре 1900 года, уже в феврале был получен Надеждой Константиновной, а через нее уфимскими социал-демократами и товарищами во многих городах, рабочих центрах Башкирии. И позднее из Башкирии будут идти в ленинскую газету регулярные рабочие корреспонденции.

В последние месяцы пребывания в Уфе Надежда Константиновна выполняла обязанности казначея местной социал-демократической организации, вместе с тем она собирала средства для издания "Искры", эти деньги вливались в общий фонд газеты, которая очень нуждалась в средствах. Получение денежной помощи от уфимцев подтверждается сделанными Лениным записями доходов и расходов "Искры". В разделе поступлений читаем: "427 марок 88 пфеннигов из России (из Уфы)".

Надежда Константиновна подробно информирует Ильича о всех событиях в России, рассказывает и о своей жизни. Но почти вся их переписка потеряна для нас. Условия конспирации требовали уничтожить все, что могло скомпрометировать перед полицией. И скрепя сердце, выучив каждое письмо почти наизусть, сжигала Надежда Константиновна письма Владимира Ильича.

Жизнь в Уфе шла между тем своим чередом. Шесть часов в день занимали у Крупской уроки. Их было несколько, как пишет Надежда Константиновна, уроки "довольно приятные и оплачиваются ничего себе (62 р.)". Один урок был у купца-миллионера, где Крупская обучала пятерых детей разного возраста.

Педагогический талант Крупской совершенствовался и развивался. Она преподает русский язык, литературу, математику, историю, географию, латынь. Успеху занятий во многом способствует горячая симпатия между учительницей и учениками. Стараясь сделать занятия увлекательными, Надежда Константиновна устроила ребятам "зоопарк" из картинок.

Один урок у нее был вечерний и в осеннюю распутицу доставлял много неприятностей. Нужно было около часа добираться по глухим, зачастую неосвещенным улицам, тонувшим в непролазной грязи. Иногда ее провожал кто-либо из друзей, но она всегда протестовала – зачем попадаться полицейским вместе?

Во время уфимской ссылки много и упорно занимается Надежда Константиновна иностранными языками. Свидерский дал ей адрес инженера-немца, который работал на одном из уфимских заводов, и однажды в воскресенье она отправилась на квартиру "берлинца". Тот долго не соглашался давать уроки, наконец договорились, что по воскресеньям будут разговаривать. Господин инженер оказался толковым преподавателем и очень разговорчивым человеком, что немало способствовало успехам его ученицы. Она пишет по-немецки сочинения в 10 страниц, читает беллетристику, немец снабжает ее стихами Гёте, Гейне, различными романами. Одновременно она сообщает Марии Александровне: "Поступила я тут на курсы французского языка…3 раза в неделю по 1 ч. – 6 р. в месяц – курсы разговорные, и я пока очень довольна. Я в старшей группе, нас там четверо. Француз – опытный преподаватель и ведет урок очень живо, только ученики вяловаты. Только жаль книг у меня французских никаких совсем нет, а француз дает читать газеты от июня месяца (письмо написано 1 октября 1900 г. – Авт.)или журналы без начала и конца".

Дни идут за днями, заполненные до предела революционной работой, собственным образованием и обучением Детей. Они с матерью в августе сменили квартиру, теперь их комнаты удобны и просторны, даже есть фортепиано.

Один из ссыльных социал-демократов, А.И. Петренко, Рассказывает о тех днях:

"Квартира, где она (Н.К. Крупская. – Авт.)жила со своей нежнолюбимой старушкой-матерью, служила связью менаду политической ссылкой и Владимиром Ильичей. Через Надежду Константиновну велась с ним переписка, от нее мы узнавали наиболее интересные политические новости, о которых нельзя было прочесть в легальной периодической печати.

Со времени приезда в Уфу Надежды Константиновны между нами установились хорошие товарищеские отношения на почве ежедневных совместных занятий переводами то Энгельса, то Каутского, и от времени до времени я получал от Надежды Константиновны краткие, но содержательные письма, информировавшие меня относительно текущих событий".

Для отдыха почти не остается времени. Иногда собираются друзья, музицируют. Читает Крупская чаще всего по ночам, читает с увлечением, запоем. Здесь, в Уфе, она написала свою первую газетную статью "Общественная сторона педагогических вопросов". А затем еще статью, посвященную разбору горьковской повести "Трое". Статья называлась "Школа ж жизнь" и была послана в "Самарскую газету", где ее и опубликовали 16 февраля 1901 года в 36-м номере.

Крупская позже писала Алексею Максимовичу Горькому о своем нервом публицистическом опыте: "…Вспомнилось, как в 1900–1901 гг., когда я добывала ссылку в Уфе, прочла я начало Ваших "Троих", и так это меня захватило, что я в Самарскую газету даже что-то написала, хотя тогда я была еще совсем непишучая. Несуразное, вероятно, что-нибудь написала. Литературу тогда ужасно любила, читала – все на свете забывала".

Подходил конец ссылки, с каждым днем таял календарь, приближая радостный день отъезда.

За тысячи километров от Уфы ждет и волнуется Владимир Ильич, считает оставшиеся до встречи месяцы, недели, дни. Так, 27 января 1901 года он пишет матери: "До срока Наде осталось уже меньше 2-х месяцев: скоро она поедет и, конечно, увидится с тобой". [17]17
  Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 55, с. 202.


[Закрыть]

В письме от 9 февраля Владимир Ильич просит мать заранее подать прошение в департамент полиции, чтобы Надежде Константиновне разрешили остановиться у нее в Москве на несколько дней. 20 февраля – "Скоро конец Надиного срока (24.III по здешнему, а по вашему 11.III). На днях пошлю прошение о выдаче ей паспорта". [18]18
  Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 55, с. 204.


[Закрыть]Ни в Мюнхене, ни в Праге не оказалось русского консула, и для того чтобы засвидетельствовать подписи в прошении о заграничном паспорте, Владимир Ильич выехал в Вену.

В одной из книг, посланных через знакомого "земца" официальным путем, Владимир Ильич сообщил жене свой подробный адрес, написал, как лучше ехать.

Надежда Константиновна рвется на волю. В ее письмах, хочет она или не хочет, прорываются романтические нотки. Так, она пишет Марии Ильиничне: "…у нас все по-старому, разве вот солнце светит как-то радостно, по-весеннему, а я о весне мечтаю, нет-нет и возвращаюсь к мысли: полтора месяца, а там… там я вовсе поглупею от радости, особенно, когда допутешествую до Володи… Стало тянуть на улицу, иногда вместо того, чтобы за работу сесть, отправляюсь бродить по улицам, а то как-то с утра за чтение романа взялась".

В следующем письме младшей сестре Ленина Крупская пишет: "Остался один месяц. Не правда ли, чудесно? А когда-нибудь будет и один день! Да, все будет".

Приближался этот долгожданный день – 11 марта 1901 года. Как и в Шушенском, не стали ждать ни часа. Все заранее было упаковано, багаж отправлен, билеты куплены. Заранее обо всем условились с друзьями: и об адресах, и о транспорте, и о распространении газеты. В последний вечер все друзья группами и поодиночке побывали у Надежды Константиновны. Было и грустно и радостно. Со многими она простилась навсегда, не дожили они до Великого Октября, но отдали победе революции все свои силы, свою жизнь.

Надежда Константиновна и Елизавета Васильевна выехали прямо в Москву. Крупская хотела сначала заехать в Астрахань к Л. М. Книпович, да вдруг почему-то перестал последние недели писать Владимир Ильич, и тревога звала туда, к нему. На несколько дней задержались в Москве у Марии Александровны. В те дни она жила там одна – Мария Ильинична была арестована, Анна Ильинична уехала за границу. Встретились тепло, очень они любили друг друга. Часами разговаривали о прошлом, о настоящем и будущем. Мария Александровна просила Наденьку и в дальнейшем писать ей такие же подробные письма, как она писала из Шушенского. Обещала ей это Надежда Константиновна от всего сердца, обещала также беречь сына.

Надежда Константиновна завезла в Петербург Елизавету Васильевну, так как не знала, где и как они будут жить за границей, устроила ее там и поехала к Владимиру Ильичу.

Как позднее выяснилось, "земец" зачитал книгу, где был дан Владимиром Ильичей точный адрес, и Надежда Константиновна выехала из Петербурга в Прагу, дав предварительно телеграмму. Она была убеждена, что Владимир Ильич живет там под фамилией Модрачека, так как на это имя она посылала ему письма из Уфы. В Петербурге было еще холодно и снежно. Поэтому ехала Крупская в шубе, во всей зимней амуниции.

С тревогой приближалась Надежда Константиновна к границе Российской империи. А вдруг жандармы передумали, отнимут заграничный паспорт и найдут ей совсем другое местожительство? Однако все обошлось благополучно. Она была свободна!

Вот и Прага. Надежда Константиновна со всеми своими корзинами и чемоданами вышла на перрон. Ее никто не встречал. Постепенно перрон пустел, а Владимира Ильича все не было. Вот она осталась одна. Наконец попросила носильщика помочь нанять извозчика. Смущенно посматривала Надежда Константиновна на его блестящий цилиндр и невозмутимое лицо. Ехали через весь город, тревога мешала Крупской любоваться старинными улицами, великолепными мостами, средневековыми соборами. Нужный дом оказался на рабочей окраине в узком переулке. Быстро взбежала Надежда Константиновна на четвертый этаж, перевела дух, постучала. Дверь открыла беленькая чешка, очевидно хозяйка квартиры. Крупская так описывает этот эпизод: "Я твержу: "Модрачек, герр Модрачек". Выходит рабочий, говорит: "Я Модрачек". Ошеломленная, я мямлю: "Нет, это мой муж". Модрачек, наконец, догадывается. "Ах, вы, вероятно, жена герра Ритмейера, он живет в Мюнхене, но пересылал Вам в Уфу через меня книги и письма".

До поезда в Мюнхен был целый час. Модрачеки приняли Надежду Константиновну очень радушно.

В Мюнхене ее, конечно, никто не ждал.

Во избежание очередных недоразумений она сдала свой багаж на хранение и по адресу, данному Модрачеком, поехала в трамвае. Пассажиры с нескрываемым изумлением рассматривали ее "сибирский туалет". В Мюнхене было уже тепло, ходили в одних платьях, а Крупская все еще была в своей шубе.

Знание немецкого языка пригодилось. Без особого труда она нашла и нужную улицу и дом, но квартира № 1 оказалась типичной баварской пивной. К счастью, посетителей было мало, так что последующая сцена почти не имела зрителей. За оцинкованной стойкой, уставленной пивными кружками, стоял огромный толстый немец с полотенцем через плечо – хозяин пивной. Надежда Константиновна нерешительно подошла и в ответ на его удивленный взгляд проговорила: "Я хотела бы видеть господина Ритмейера". Тот радушно раскланялся: "Это я". Едва нашла она в себе силы прошептать: "Нет, это мой муж". Последовала немая картина в гоголевском стиле. На помощь пришла жена трактирщика. Окинув гостью внимательным взглядом, она всплеснула руками: "Вы, наверное, жена герра Мейера. Он ждет жену из Сибири".

В сопровождении фрау Ритмейер Надежда Константиновна последовала во двор, на задворки огромного дома. Обстановка показалась ей неуютной и необитаемой. Постучали, знакомый голос ответил: "Прошу". Войдя, она увидела за столом Владимира Ильича, Анну Ильиничну и Мартова. Услышав радостные возгласы, хозяйка тактично удалилась. Посыпались взаимные вопросы. "Что же ты не написал, где тебя найти?" – спросила Надежда Константиновна. Владимир Ильич удивился: "Я все написал, три раза в день ходил тебя встречать". Тут-то и выяснилось, какую каверзу подстроил "земец", "зачитавший" переданную для Надежды Константиновны книгу.

Начались долгие годы эмиграции.