Текст книги "Крупская"

Автор книги: Людмила Кунецкая

Соавторы: Клара Маштакова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

До бывшего Михайловского юнкерского училища добирались чуть ли не час. Машина то и дело застревала среди сугробов снега, не убиравшихся уже два месяца.

Ленин сказал небольшую речь, он изложил в ней мысли, занимавшие его постоянно, – о том, как через Советы рабочие должны изменить всю свою жизнь. Он объяснял, как надо вести на фронте пропаганду среди солдат. Большое удовольствие получили Ульяновы от концерта. Молодежь пела, плясала. Ставились короткие сатирические сценки. В разгар всеобщего веселья, далеко за полночь, Ульяновы незаметно ушли. В машине Владимир Ильич говорил, что он будто живой воды напился.

Родные и друзья, товарищи по партии понимали, что и Владимир Ильич и Надежда Константиновна работают на износ, им необходима была хоть маленькая передышка. На семейном совете решили, что Надежда Константиновна, Владимир Ильич и Мария Ильинична поедут на несколько дней в Финляндию в дом отдыха.

Там Ульяновы много гуляли. Вечерами Мария Ильинична играла Шопена, Чайковского. Даже в те минуты, когда Владимир Ильич слушал музыку, на лице его лежала тень забот.

Надежда Константиновна видела, что отдых не получается. Все мысли Владимира Ильича там, в Питере, в больших и неотложных делах.

"Жить на отдыхе" долго нельзя было, прошло четыре дня, надо было ехать в Питер, – писала позднее Надежда Константиновна. – Осталась почему-то в памяти зимняя дорога, поездка через финские сосновые леса, чудесное утро и озабоченность задумчивого лица Ильича. Он думал о предстоящей борьбе". В ближайшие дни решался вопрос об Учредительном собрании. Надо было попытаться или развенчать иллюзии масс вокруг него, или заставить собрание служить диктатуре пролетариата. Известно, что Учредительное собрание оказалось насквозь реакционным и было распущено. Массы отнеслись к этому равнодушно, так как собрание не пользовалось никаким авторитетом.

Вплотную перед партией и правительством встает вопрос о мире. Немцы наступают. Но республика старается проводить в жизнь свои планы и в хозяйственном и в культурном развитии.

Огромна роль Надежды Константиновны в создании новой школы, в политическом просвещении масс. Одна за другой в газетах и журналах появляются ее статьи по важнейшим и острейшим проблемам народного образования. Она пишет о реформе средней школы, о таком кардинальном шаге Советского правительства, как отделение церкви от государства и школы от церкви, делает обзор высказываний Маркса о народном просвещении, о рабочем контроле за образованием, призывает учителя осознать свое место в строительстве нового государства.

В целом ряде статей Крупская показывает, что налаживание дела народного образования – это забота не только одного Наркомпроса, в это должны включаться и другие народные комиссариаты, Советы, все общественные организации.

Она неутомимо разоблачает ревизионистов, тех, кто хочет подменить марксистские положения о школе буржуазными, отвлеченными рассуждениями о демократизации. Она клеймит всех буржуазных "реформаторов", которые хотят лишь подлатать старую систему воспитания молодежи, боясь влияния на нее нового марксистского учения. В своей статье "К. Каутский о соединении обучения с производительным трудом" Крупская пишет: "С чувством негодования и горечи смотрим мы, так много научившиеся у Каутского, как топчет он в грязь свое доброе имя. Прикрываясь тогой верного ученика Карла Маркса, так много сделавший для популяризации его идей, он старается теперь своими немощными старческими руками задержать движение колеса истории и уверяет пролетариат, что не время еще экспроприировать экспроприирующих, что лучшее, что может сделать сейчас пролетариат, – это вновь вдеть голову в ярмо капитала. Как зло насмеялась над стариком судьба, вынув из него душу революционера и оставив жить в момент, когда идет исполинская ломка старого строя! Пожалеем беднягу!"

Ежедневно перед Крупской проходят десятки людей. Она умеет поддержать уставших, убедить колеблющихся, увлечь за собой молодых и старых. Но она ни на йоту никогда не поступается большевистской принципиальностью, умеет быть и резкой и беспощадной с теми, кто мешает работать, кто вреден и враждебен новому строю.

Обстановка в стране становилась все более тяжелой. Советскому государству грозила опасность. Немцы требовали аннексионистского мира. Владимир Ильич считал необходимым принять их условия, был нужен мир во что бы то ни стало. Каждый день промедления с заключением мира грозил военной катастрофой. Троцкий, возглавлявший советскую делегацию в Брест-Литовске, срывал переговоры. В ЦК Ленина поддерживало меньшинство. "Левые коммунисты" договорились даже до того, что лучше гибель Советской власти, чем позорный мир. 11(24) января при голосовании вопроса о мире в ЦК 9 человек голосовало за предложение Троцкого: мира не заключаем, армию демобилизуем; против – 7 человек. Два месяца длилась тяжелейшая внутрипартийная борьба, и, только когда немцы стали брать город за городом и 23 февраля прислали ультиматум, дав 18 часов для ответа, соотношение сил изменилось. Точка зрения Ленина победила. На VII съезде партии за Владимиром Ильичей шло подавляющее большинство делегатов.

В начале марта было принято решение о переезде правительства из Петрограда в Москву. Последние дни в Питере были для Надежды Константиновны трудными. Не только потому, что надо было подготовить отдел к переезду, не только потому, что приходилось работать с огромным напряжением. Трудно было расставаться с городом. Она любила Петроград, с ним были связаны детство, юность, создание партии, встреча с Владимиром Ильичем.

МОСКВА

Переезд Советского правительства из Петрограда в Москву совершился в ночь с 10 на 11 марта 1918 года. Ульяновы поселились в двухкомнатном номере гостиницы «Националь». 12 марта Владимир Ильич и Надежда Константиновна в сопровождении Я.М. Свердлова и В.Д. Бонч-Бруевича поехали в Кремль смотреть помещения Совнаркома и свою будущую квартиру. В здании Судебных установлений, где должен был разместиться Совнарком, пусто – чиновники покинули его, в большинстве случаев даже не сдав дела. Поднялись на третий этаж, и Владимир Ильич, заметив, что высота потолков больше шести метров, то есть третий этаж соответствует шестому в обычных постройках, с беспокойством спросил Бонч-Бруевича, регулярно ли работает лифт: у многих товарищей больное сердце, им будет трудно ходить пешком.

Кабинет Председателя Совнаркома уже был оборудован, в соседних комнатах устраивались работники секретариата, канцелярии и управления делами, а в квартире, которая готовилась для Ульяновых, шел ремонт. Владимир Ильич был доволен, что квартира примыкает к Совнаркому, но Надежда Константиновна грустно покачала головой: "Удобно, ни сна, ни отдыха, никаких перерывов, сплошная работа!"

Особняк на Остоженке, который выделили внешкольному отделу, принадлежал раньше какой-то богатой купчихе. Дом был построен с размахом. Канцелярия разместилась в огромном двухсветном зале с лепным потолком. Кабинет Крупской был раньше кабинетом хозяйки дома, книжные шкафы помещались на уровне второго этажа, и вокруг шел резной балкон с изящной витой лестницей. Библиотечный отдел разместился в бывшей спальне купчихи, и сотрудники никак не могли привыкнуть к панелям из лимонного дерева и сиреневой шелковой обивке мебели.

Все пришлось начинать заново. Нужно было обживать особняк. Надо было привлекать для работы в различных отделах и комиссиях новых людей, создавать вокруг внешкольного отдела широкий общественный актив.

Надежда Константиновна настолько не привыкла к отдельному кабинету, к секретарям, к нормальным условиям, что претензии отдельных молодых работников ее первое время обескураживали. Как-то в ее рабочий кабинет ворвался молодой товарищ. "Я не могу так работать, это безобразие!" – закричал он от дверей. Крупская оторвалась от разговора с Зинаидой Павловной Кржижановской, прищурила близорукие глаза: "Что случилось?" – "Какая же это работа, когда у меня нет даже письменного стола!" Короткая пауза. "Возьмите мой, пожалуйста, а я как-нибудь устроюсь", – вдруг сказала Надежда Константиновна. Товарищ умолк и стал медленно наливаться краской. Зинаида Павловна на басовых йотах с расстановкой сказала: "Надежда! Как ты можешь, – ведь ты за-ве-ду-ю-щая!" Молодой сотрудник вылетел из кабинета, а Надежда Константиновна смущенно объяснила Кржижановской: "Ты знаешь, Зина, это я непроизвольно. Ведь нужен ему стол?"

По инициативе Надежды Константиновны образуются различные курсы для местных работников. В апреле 1918 года в "Известиях" было помещено следующее объявление:

"Подотдел народных университетов внешкольного отдела Комиссариата по народному просвещению настоящим приглашает лиц, желающих работать в области народных университетов, высших крестьянских школ, в качестве консультантов, экспертов, авторов книг, членов комиссий по разработке программ и руководств различных курсов, народных чтений, лекций, практических работ и т. п. – пожаловать для личных переговоров или сообщить письменно в подотдел народных университетов: Москва, Остоженка, 53 (угол Крымской площади), тел. 2-99-38. Прием ежедневно от 12 до 2 час".

В первый период после переезда в Москву центр тяжести работы Надежды Константиновны – школы для взрослых; в стране, свершившей революцию, огромное число рабочих и крестьян не умеют ни читать, ни писать. Но уже в эти дни она думает о рабочих клубах, о библиотеках, о политехническом обучении. Ее работоспособность поразительна. До позднего вечера она в Наркомпросе – текущие неотложные дела, дома творческая работа.

У них с Владимиром Ильичей за долгие годы эмиграции выработался свой распорядок дня, Ленин работал до глубокой ночи. Ему была нужна тишина. Часов в 11 Надежда Константиновна ложилась спать. Зато вставала она в 5–6 часов утра и до работы, в светлые утренние часы, успевала написать иногда несколько статей, ответить на ряд писем. Завтракать садились все вместе: Надежда Константиновна, Владимир Ильич и Мария Ильинична.

Быт в Кремле налаживался. Квартира была удобной и уютной: четыре небольшие комнаты. Спальня Владимира Ильича и Надежды Константиновны, рабочая комната Крупской, комната Марии Ильиничны и столовая. Часто ночами их будили телефонные звонки, приходили срочные телеграммы. Положение молодой Страны Советов все осложнялось. Шла гражданская война, надвигался голод. В Москве началась спекуляция хлебом. Владимир Ильич вел беспощадную борьбу со спекулянтами.

Редко Ульяновы бывали теперь вместе. Как-то решили поехать на Воробьевы горы. В Москве Ленина мало знали в лицо, и можно было спокойно ходить и ездить по городу, беседовать с людьми. Во время этой прогулки они разговорились с каким-то крестьянином. Надежда Константиновна подошла к нему, спросила, как дела, как с хлебом. "Что же, жить неплохо теперь, хлеба у нас много, ну и торговать хорошо", – степенно заговорил мужик. И вдруг из его слов обнаружилась такая звериная кулацкая сущность, что у Крупской дух захватило. "В Москве голодно, боятся – совсем хлеба скоро не будет. Хорошо сейчас за хлеб платят, большие деньги дают. Надо только торговать уметь. У меня вот семьи такие есть, хлеб им ношу, без хлопот деньги получаю…"

К ним подошел Владимир Ильич и стоял, молча прислушиваясь к разговору. Кулак назвал несколько адресов. "Где это?" – спросила Надежда Константиновна. Тот удивился: "Городская, а не знаешь?" – "Я не московская, из Питера". – "Бона! Это откуда Ленин приехал? Мешает он нам, крестьянам. И не поймешь его никак. Для своей жены собирает по деревням швейные машинки, у моей дочери отобрали. Говорят, весь Кремль машинками завален". Сколько было тупой ненависти в его словах, конечно, он не мог представить себе Ленина, не отбирающего чего-то в свою пользу.

И Надежде Константиновне в Наркомпросе тоже приходится не только бороться за новую школу, не только организовывать работу со взрослыми, но и прежде всего внедрять новое отношение к учащимся в сознание учителей. Медленно, очень медленно поворачивался учитель лицом к новой, марксистской педагогике. Условия на местах были трудные. Многим казалось, что Советская власть ненадолго, и они выжидали.

Лето 1918 года было невероятно тяжелым. Кулачье поднимало восстания, прятало хлеб. Начали наступление немцы, во Владивостоке высадились японцы и американцы, подняли мятеж чехословаки. Зрели многочисленные белогвардейские заговоры. Левые эсеры 6 июля подняли мятеж в Москве. Правые эсеры, разбившись на боевые группы, ступили на путь террора.

30 августа Владимир Ильич получил телеграмму, что в 10 часов утра убит председатель Петроградской ЧК Урицкий. Туда выехал Дзержинский. В этот день Владимир Ильич должен был дважды выступать по путевкам Московского комитета партии – в Басманном и Москворецком районах. У Надежды Константиновны после обеда продолжалось заседание съезда по народному образованию во 2-м МГУ (сейчас педагогический институт имени Ленина).

Заседание окончилось, Крупскую окружили учителя, и так все вместе пошли к выходу. У подъезда стоял автомобиль, и Надежда Константиновна предложила знакомой учительнице: "Садитесь, мы вас подвезем". За рулем сидел незнакомый шофер. "Товарищ, мы сначала поедем в Замоскворечье, а потом в Кремль". Тот кивнул и дал газ, машина рванула вперед.

Надежда Константиновна удивилась, увидев, что они мчатся к Кремлю, однако не успела ничего сказать. У ворот машина остановилась, шофер открыл дверцу и каким-то странным голосом сказал учительнице: "Здесь вам придется выйти". Надежда Константиновна изумилась, но что-то в лице шофера помешало ей настаивать на поездке в Замоскворечье. У подъезда здания правительства их встретил шофер Владимира Ильича Степан Казимирович Гиль. "Надежда Константиновна, на заводе Михельсона…", но она уже все поняла: "Жив Ильич, скажите только – жив?"

Крупская шла по коридору, путь казался бесконечным.

Дверь квартиры распахнута, в прихожей снуют люди, На Вешалке чьи-то пальто. Первым она увидела Свердлова, ее поразило выражение его лица. "Почему у него такое лицо? Неужели конец?" – мелькнула мысль. "Пройти надо было маленькую комнатушку, но этот путь мне показался целой вечностью. Я вошла в нашу спальню. Ильичева кровать была выдвинута на середину комнаты, и он лежал на ней бледный, без кровинки в лице. Он увидел меня и тихим голосом сказал минуту спустя: "Ты приехала, устала. Поди ляг". Слова были несуразны, глаза говорили совсем другое: "Конец". Я вышла из комнаты, чтобы его не волновать, и стала у двери так, чтобы мне его было видно, а ему меня не было видно".

Один за другим собрались врачи – первую помощь Владимиру Ильичу оказали Виноградов и Вера Михайловна Величкина (Бонч-Бруевич), теперь его осматривали профессора – Розанов, Минц. Положение было тяжелое, пули прошли очень близко от жизненно важных артерий, одна пробила легкое. Врачи опасались, что задет пищевод, и запретили раненому пить, а его из-за большой потери крови мучила жажда. Врачи уехали. Из комнаты Ленина вышла медицинская сестра: "Надежда Константиновна, больной просит вас подойти". Она вошла в комнату. Владимир Ильич чуть-чуть улыбнулся, помолчал. Тихо попросил: "Вот что, принеси-ка мне стакан чаю". Так хотелось выполнить его просьбу, но вдруг действительно прострелен пищевод и глоток воды может принести непоправимую беду?! Ласково наклонилась к постели, положила руку на лоб: "Ты знаешь, ведь врачи запретили тебе пить". Поняв, что хитрость не удалась, Владимир Ильич закрыл глаза: "Ну иди".

И опять час за часом сидит Надежда Константиновна в коридоре, у двери в спальню.

Утром Владимиру Ильичу стало немного лучше. Врачи, собравшись на консилиум, решили, что пищевод не затронут, кровоизлияние в плевру рассосется, надо сделать повязку, чтобы не двигалась левая рука. Владимир Николаевич Розанов ободряюще сказал Надежде Константиновне: "Не беспокойтесь, у Владимира Ильича здоровое сердце, он выживет".

Еще целую неделю Владимир Ильич мужественно боролся с последствиями ранения. Теперь Надежда Константиновна каждую свободную минуту проводила у его постели. Он повеселел, да и врачи теперь уже были уверены в выздоровлении. Как только ему стало немного лучше, он начал рваться на работу, просил разрешить ему пойти в Совнарком.

Вечерами, сидя у его постели, Надежда Константиновна пересказывала ему важнейшие новости, рассказывала о своей работе в Наркомпросе. Врачи настаивали на загородном отдыхе, и сотрудники управления делами Совнаркома подыскали такое место отдыха – имение бывшего градоначальника Москвы Рейнбота в 30 километрах от города. Прекрасным осенним днем Ульяновы поехали впервые в Горки. Дорога вилась по подмосковным полям и перелескам. День был теплый, и ехали в открытой машине. Еще один поворот, и над рекой Пахрой на пригорке встал типичный помещичий дом с колоннами, со всех сторон окруженный парком. Вековые деревья сияли желто-красной листвой.

У крыльца их встретила охрана с огромным букетом цветов. Ульяновы были смущены, долго потом не могли привыкнуть к постоянному присутствию людей, охраняющих жизнь Владимира Ильича, к большому дому. "Обстановка была непривычная, – читаем в воспоминаниях Надежды Константиновны. – Мы привыкли жить в скромных квартирках, в дешевеньких комнатах и дешевых заграничных пансионах и не знали, куда сунуться в покоях Рейнбота. Выбрали самую маленькую комнату, в которой Ильич потом, спустя 6 лет, и умер; в ней и поселились. Но маленькая комната имела три больших зеркальных окна и три трюмо. Лишь постепенно привыкли мы к этому дому. Охрана тоже не сразу освоила его. Был такой случай. Шел уже конец сентября, становилось очень холодно. Рядом с комнатой, где мы поселились, в большой комнате красовались два камина. К каминам мы привыкли в Лондоне, там это в большинстве квартир – единственное отопление. "Затопите-ка камин", – попросил Ильич. Принесли дров, поискали трубы, их не было. Ну, подумала охрана, у каминов, должно быть, не полагаются трубы. Затопили. Но камины-то, оказалось, были для украшения, а не для топки. Загорелся чердак, стали заливать водой, провалился потолок. Потом Горки стали постоянным летним пристанищем Ильича и постепенно были "освоены", приспособлены к деловому отдыху. Полюбил Ильич балконы, большие окна".

А в эти сентябрьские дни они гуляли по парку, беседовали с крестьянами деревни Горки, завели друзей среди окрестных ребятишек.

Владимир Ильич окреп. Ему в этом помогали добрые вести с фронтов – части Красной Армии освободили Казань, Вольск, Хвалынск, Симбирск, Самару, Грозный, Уральск. 9 ноября 1918 года началась революция в Германии.

Работа на фронте просвещения ширилась. Надежда Константиновна руководит съездами и совещаниями учителей, дошкольных работников, политпросветчиков. Она ежедневно по утрам пишет статьи для газет и журналов. Неутомимо разъясняет политику партии, мобилизует и организует все силы для работы в массах. Но тяжелое нервное потрясение, связанное с ранением Владимира Ильича, и работа без отдыха подорвали силы Надежды Константиновны. Начался приступ базедовой болезни.

Большой друг Ленина и Крупской Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич рассказывал: "Надя плоха, все хуже и хуже…" – грустно и тихо сказал Владимир Ильич в ответ на мой вопрос, почему он так мрачно смотрит. И он, точно застыдившись этой человеческой слабости, тотчас же углубился в просмотр мной ему принесенных, уже расшифрованных и простых телеграмм, полученных с разных концов России, с фронтов и от революционных комитетов.

– Надежде Константиновне необходим длительный отдых и обязательно вне Москвы, – сказал я Владимиру Ильичу.

– "Длительный отдых"! Пойдите уговорите ее. Она и слышать не хочет…

– Уговорить ее можете только вы один… И это надо сделать…

Владимир Ильич серьезно, искоса посмотрел на меня. Я понял, что эта моя настойчивость пришлась ему по душе и, так как я знал всю серьезность положения болезни Надежды Константиновны, то с радостью стал советовать Владимиру Ильичу перевезти Надежду Константиновну в одну из лесных школ в Сокольники".

Владимир Ильич выбрал время и сам поехал в Сокольники, посмотрел школу, комнаты, поговорил с директором. Ему понравилось все.

У Надежды Константиновны завелось много друзей среди ребят. В этой детской, непосредственной компании Надежда Константиновна поздоровела, нервы начали приходить в норму. И Владимир Ильич, и Маняша часто навещали ее и тоже скоро завели друзей среди детишек.

Приближался Новый год. В один из приездов Владимир Ильич предложил ей организовать для ребятишек елку. Гостинцы они с Маняшей привезут, а игрушки пусть детишки сами сделают. Так и договорились. Теперь вечерами в комнате Надежды Константиновны работала "мастерская" – клеили цепи из разноцветной бумаги, делали игрушки.

Наступил долгожданный день. Елка стояла посреди небольшого зальца. Ждали дорогих гостей. Время шло, а они все не появлялись. Надежда Константиновна стала волноваться. Наконец кто-то крикнул: "Машина, машина!" В прихожую вошли Владимир Ильич, Мария Ильинична, шофер Гиль и товарищ из охраны, в руках последнего был большой бидон – главный подарок – молоко. Дети весело прыгали вокруг, Владимир Ильич улыбался, но Надежда Константиновна сразу поняла – что-то случилось. Отозвав его в сторону, она спросила: "Почему задержались?" Владимир Ильич замялся, но лгать ей он не умел. Пришлось рассказать, что напали бандиты, отняли машину.

Дети запомнили на всю жизнь этот веселый праздник – игры, песни, подарки и веселое, оживленное лицо Владимира Ильича. А когда ребятишки угомонились, легли спать, Владимир Ильич и Мария Ильинична подробно рассказали о происшествии.

Начало 1919 года Надежда Константиновна посвятила подготовке I Всероссийского съезда по внешкольному образованию. В условиях гражданской войны, голода, разрухи надо было собрать в Москве тех, кто трудился на ниве народного просвещения. В своей статье «Всероссийский съезд по внешкольному образованию» Крупская писала, что сейчас нет ни одного советского или партийного органа, который так или иначе не вел бы внешкольной работы, так как эта работа важна и неоглядна. Здесь и школы ликвидации неграмотности, и театры, и избы-читальни, и библиотеки, и популярные издания, лекции. При нехватке людей создается межведомственный параллелизм, который еще более распыляет силы. Крупская пишет, что съезд должен скоординировать работу, наметить перспективы деятельности всех учреждений, занимающихся внешкольной работой, дать конкретный план на будущее, подвести итоги проделанного пути.

Съезд открылся 6 мая 1919 года в Колонном зале Дома союзов. На него приехало более 700 делегатов. Приглашали" правда, гораздо больше, но многие делегаты по мобилизации ушли на фронт. Среди делегатов было много беспартийных.

Придавая этому съезду огромное значение, Владимир Ильич выступил на его открытии с приветственной речью "Об обмане народа лозунгами свободы и равенства". Он показал, что подлинная демократия – демократия большинства, демократия пролетариата может быть осуществлена лишь Советской властью.

Надежда Константиновна выступила на съезде с докладом "Текущий момент и внешкольное образование". Она говорила о значении внешкольной работы, о тесном слиянии политического и профессионально-технического образования, о том, что к знаниям тянутся самые широкие, глубинные слои населения. Но "в деле внешкольного образования мы сделали еще слишком мало. Мы еще работаем в одиночку. Не вовлекли еще в нужной мере в работу массу… Нам необходимо наладить работу как можно скорее, потому что все существование Советской республики зависит от того, сумеем ли мы вовремя сорганизоваться".

Две недели длился съезд. Делегаты рассматривали его как семинар, как школу, которая должна помочь им в их практической деятельности. Надежда Константиновна внимательно слушала выступления, делала записи, многих делегатов приглашала в Наркомпрос для личной беседы. Съезд принял важнейшие резолюции – о школах для взрослых, о пролетарском университете, о работе среди рабочей и крестьянской молодежи, об организации лекционного дела, о народных домах, клубах, библиотеках. "Одним словом, – писала Крупская, – съезд пришел к заключению, что весь громадный внешкольный аппарат должен служить целям углубленной коммунистической пропаганды, имеющей целью открыть массам глаза на все явления, происходящие в природе, и на структуру современного общества и его развитие".

Съезд выработал специальное общее положение "Об организации дела народного образования в Российской республике". Во всех документах, резолюциях, принятых съездом, немалая доля труда Надежды Константиновны Крупской.

Крупнейшим событием в мировой истории явилось создание III Коммунистического Интернационала. 2 марта 1919 года в Митрофаньевском зале здания правительства открылась международная коммунистическая конференция, которая вошла в историю как I конгресс III Коммунистического Интернационала – его создание было оформлено 4 марта.

Приехали представители 30 стран – было всего 52 делегата с решающим и совещательным голосами. Надежда Константиновна получила гостевой билет. Среди гостей конгресса было много товарищей, приехавших с мест. Как-то в перерыве Ульяновы встретили Серафиму Ильиничну Гопнер, она тогда работала на Украине. Она увидела, как похудела, изменилась Надежда Константиновна, и стала звать ее с собой, на Украину. "Там у нас и сытно и тепло уже сейчас. Сделаем все, чтобы она хорошо отдохнула". Реакция Ленина была мгновенной, но несколько неожиданной для Гопнер. "Нет, нет, невозможно, – не задумываясь, горячо возразил Владимир Ильич. – На Украине хоть и сытно, но неспокойно. Да и мне без Нади будет трудновато. – И опять повторил: – Нет, нет, уж лучше не надо…"

– Было ясно, – добавляет Серафима Ильинична, – что Владимир Ильич огорчился даже мыслью о разлуке с женой".

И все-таки через несколько недель Надежда Константиновна стала поговаривать о большой поездке в провинцию.

В конце апреля 1919 года начался перелом на Восточном фронте. Красная Армия отнимала у белых город за городом. Каждая победа приносила огромную радость и требовала также большой работы. Надо было проводить политическую работу с населением освобожденных районов.

Когда пришла телеграмма об освобождении Уфы, Надежде Константиновне захотелось самой поехать в эти отвоеванные у контрреволюции районы. Поэтому, как только было принято решение оборудовать специальный агитационный пароход "Красная звезда", который должен был поплыть по Волге и Каме, Надежда Константиновна сразу решила – еду! Владимир Ильич возражал, так как она плохо себя чувствовала. Но в конце концов он уступил, только взял с нее слово, что она постарается не утомляться и будет аккуратно писать ему и посылать телеграммы. А как-то вечером он принес из кабинета карту Поволжья, и они внимательно проверили весь маршрут, обсудили где будет пароход останавливаться, сколько стоять, с кем надо поговорить, куда зайти, в какие организации.

"Красная звезда" была прекрасно оснащена – кино, типография, радио, большой запас литературы. В агитколлектив входили представители различных наркоматов, люди испытанные, прошедшие хорошую школу воспитания масс. От Наркомпроса ехали Крупская и библиотечный работник Цикуленко.

27 июня члены агитколлектива на поезде отправились в Нижний Новгород. Владимир Ильич проводил Надежду Константиновну на Курский вокзал.

Утром приехали в Нижний Новгород. Пароход уже ждал их в Доскинском затоне, рядом стояла яркая, нарядная баржа. Ее выкрасили в алый цвет, к бортам прикрепили агитплакат. На барже разместились кинематограф, книжный склад и магазин.

Целый день москвичи возились с устройством, знакомились друг с другом. Вечером Надежда Константиновна долго сидела на палубе, смотрела, как медленно опускалось в волжскую воду огромное малиновое солнце. Было тихо. Изредка раздавались гудки буксиров. Ночь была теплой, не душной. Пароход чуть заметно покачивался на воде. Где-то звучала протяжная русская песня. Таким покоем, привольем веяло от окружающей природы… Как часто на чужбине они с Владимиром Ильичей мечтали поехать на Волгу!

В Нижнем пароход стоял семь дней, семь дней, заполненных митингами, совещаниями, беседами с самыми различными людьми. 29-го утром поехали в Нижегородский кремль, где во Дворце свободы происходило собрание ответственных работников. Здесь собралось около ста пятидесяти ответственных работников, среди которых было много рабочих, выдвинутых на партийную и профсоюзную работу революцией. Собрание продолжалось около часу. Затем поехали в Сормово. В Народном доме было набито битком, в зале помещалось человек 700, пришло же около тысячи.

Слушали выступления москвичей с напряженным вниманием. Надежда Константиновна говорила о задачах школ политграмоты, о внешкольной работе, о привлечении к этой работе широкого актива, о рабочем контроле за школой. После окончания митинга зал встал и все запели "Интернационал".

Когда москвичи вернулись на "Красную звезду", не смотря на поздний час, в затоне оказалось много народа – на барже показывали кинофильм. Даже здесь, в крупном промышленном городе, кинематограф был редкостью и привлек массу зрителей. Среди взрослых сновали вездесущие ребятишки. Только ночью все затихло. Надежда Константиновна долго не ложилась. Она делала записи в дневнике, который решила вести во время поездки, намечала план на следующий день. В каюту постучали: "Надежда Константиновна, давно все спят, и вам пора отдохнуть".

На другой день Надежда Константиновна занималась только наркомпросовскими делами – была в губернском Нижегородском отделе народного образования, вечером на заседании городского Совета, посвященном этому вопросу. Внимательно слушала Крупская доклад о внешкольной работе, чувствовалось, что пути здесь определены правильно – главное внимание рабочим районам, – но не хватает людей, денег, литературы…

Первого июля Надежде Константиновне, как и другим москвичам, пришлось выступать дважды – на митинге рабочих водного транспорта, а затем на общегородском митинге. Она была восхищена речами матросов, рабочих. "Как хорошо у нас в России научились говорить", – пишет Крупская в своем дневнике. На общегородском митинге собралось полторы тысячи человек. У входа москвичей встретила и приветствовала делегация молодежи со знаменем. Сидя в президиуме, Надежда Константиновна получила записку: женский совет просил ее остаться на прощальный вечер – на фронт уезжали 45 санитарок – бывших работниц, прошедших специальные курсы. Разве могла Надежда Константиновна отказаться?