Текст книги "Смерть понтифика"

Автор книги: Луис Мигель Роча

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 7

Всегда приятно возвращаться на родину – даже после отъезда лишь на пару дней. Вдохнуть благоуханный воздух Балтики, где наверняка желал бы родиться сам Господь. Родиться именно здесь было бы началом великой миссии, явным знаком…

Пройтись знакомыми улицами Гданьска, торговой столицы Польши, колыбели «Солидарности»… Он всегда знал, что ему суждено вершить великие дела. Предчувствие, ожидания – все сбылось. Телефонный звонок среди ночи, в доме на улице Хмельны, шесть лет тому назад… Проходя мимо особняка, где провел детство и молодость, он невольно вспоминает о родителях; они рано умерли и оставили его, тогда еще подростка, сиротой. Видимо, такова была воля Бога, чтобы исполнилось предначертанное. Замысел Создателя восхищал. Тот телефонный звонок не случаен, ибо случайностей не существует вообще – всем в этом мире руководит воля провидения.

Впервые за шесть лет удалось вернуться в Гданьск, вновь увидеть Вислу… Магистр приказал ждать распоряжений о следующей фазе плана здесь, а Магистру виднее. Мудрый подвижник, праведник, защищающий здесь, на земле, высшие интересы Святой Троицы.

Почти полдень. По Мещанской, в сторону Хлебницкой, направо, потом – налево, до Длугие Побжеже. Пообедает в «Гданьска Ресторация». Никогда раньше туда не заглядывал, а кажется, будто место знакомо издавна. Роскошное убранство напоминает скорее пиршественный зал в королевском дворце, нежели ресторан.

–  Na zdrowie, – приветствует безупречно одетый метрдотель.

–  Dzien dobry, – вежливо отвечает посетитель.

Как давно он не говорил на родном языке! Заказывает двойную порцию фирменного блюда и бутылку красного.

– Хорошо, – откликается официант.

Его уже заметили. Обслуживают быстро и расторопно. Официант приносит любимые smaczniegi. Стол накрыт; две тарелки, бутылка воды и еще одна – с красным вином.

– Как дела? – слышится за плечом.

– Неплохо, – человек предупредительно вскакивает.

Всего за несколько секунд он изменился до неузнаваемости: от былой уверенности не остается и следа, во всем облике читается подобострастие перед только что возникшим собеседником, сидящим сейчас напротив, перед второй тарелкой. Вошедший человек одет в изящный шелковый костюм от «Армани» – видно, что он богат и благополучен. В манерах безошибочно угадывается превосходство: старший.

– Ты хорошо поработал.

– Благодарю. Был рад услужить.

Говорят на итальянском.

– Великий Магистр отметит твое усердие, как обычно. Скоро он призовет тебя к себе.

– Я польщен. Это большая честь для меня.

– Понимаю. Немногие удостаиваются подобной милости, еще меньше людей остаются после встречи с Магистром в живых. Только самые близкие и те, кто служил достойно. Как ты.

Поляк кланяется в знак признательности, достает из кармана пиджака конверт и кладет на стол.

– Нашел в Буэнос-Айресе. Картина, о которой рассказывали. Техника – простая. Скрытые изображения проявляются в ультрафиолете. Посмотрите.

Собеседник извлекает изображение из конверта и внимательно разглядывает.

– Любопытно. Что только не придумают, – произносит он, неотрывно глядя на фото, – но скоро мы узнаем, кто здесь изображен…

Старший передает конверт через стол.

– Внутри – приказ, который ты должен выполнить. Там найдется все, что тебе понадобится. – С этими словами старший возвращает портрет, – возьми его с собой. Операция начинается. Остерегайся предателей. Многие на этом погорели. Не вызовешь подозрений – все будет в порядке. До скорого.

И уходит, ничего больше не сказав, так и не притронувшись к еде. Оставшийся за столиком человек кладет конверт во внутренний карман пиджака, приступает к еде, а насытившись, оставляет на серебряном подносе щедрые чаевые. Тем, кто служит хорошо, воздастся по заслугам.

–  Dzienkuje, – услужливо благодарит официант, радуясь зеленой американской купюре, оставленной хорошо одетым человеком. – Всегда рады вам, – произносит он вслед уходящему посетителю.

Человек в черном выходит на улицу.

Здесь, на берегу Вислы, он открывает конверт и изучает его содержимое. Паспорт с его фотографией, билет на самолет с вылетом из Франкфурта, какие-то бумаги и привезенная из Буэнос-Айреса фотография, оставшаяся у него.

– Вот так-то… – произносит человек, обращаясь не столько к персонажу на снимке, сколько имея в виду предстоящую задачу, которую он намерен выполнить безупречно, как и все предыдущие.

Потом нужно будет зайти на городской рынок – кто знает, придется ли еще когда-нибудь вернуться сюда? Пиджак спят, и короткие рукава рубашки открывают татуировку на левой руке: змея у запястья.

Человек вновь разглядывает содержимое конверта. В последний раз смотрит на сделанный в Буэнос-Айресе снимок, где изображено жилище отца Пабло, недавно сменившего место жительства на новое, постоянное, под землей…

На фотографии, которую он рассматривает, – лицо папы Бенедикта XVI.

ГЛАВА 8

Спокойно, спокойно! Я не стремился на эту должность!

Альбино Лучиани после избрания на папство.

КОНКЛАВ

26 августа 1978 года

«Annuntio vobis gaudium magnum: habemus Papam!» [6]6
  Возвещаю вам великую радость: мы обрели Папу!


[Закрыть]– возвестил 26 августа 1978 года кардинал Перикл Феличи с балкона базилики святого Петра.

Для того чтобы Святой Дух указал нового понтифика, ста одиннадцати кардиналам пришлось устраивать множество заседаний без перерывов на обед и прийти к согласию без переговоров. Никто в Ватикане не догадался бы, что в эти дни, после смерти Павла VI, велась активная избирательная кампания – тайная агитация проходила без лишней шумихи.

Некоторые прелаты с улыбкой вспоминали тот день, когда кардинал Пиньедоли, в окружении собратьев по Кардинальской коллегии, заявил, что не готов принять высокое назначение, уготованное ему. По его искреннему убеждению, лучше поддержать кардинала Гантина – чернокожего священнослужителя из Бенина. Ни для кого не секрет, что некоторые люди стремятся достичь своей цели исключительно разговорами.

Но вряд ли все эти поступки были связаны с каким-нибудь конкретным кардиналом, поскольку многие прелаты поступали следующим образом: подчеркивали собственную скромность и покорность, давая понять остальным, что именно они-то и есть наилучшие кандидаты.

На самом деле, не все священнослужители участвовали в предвыборных перипетиях, действуя при этом в собственных интересах, но лицемерно ссылаясь на страх божий. Например, Альбино Лучиани, улучив свободный момент, попросил местный римский приход отремонтировать свою «Ланчию-2000»; автомобиль был не столько транспортным средством, сколько потенциальной причиной аварии. Помощника, Диего Лоренци, он попросил подготовить автомобиль к двадцать девятому числу – после конклава придется выезжать в Венецию с утра пораньше.

И хотя решение кардиналов можно предугадать заранее, вряд ли предсказуема воля Святого Духа, избравшего иное развитие событий с участием прелатов. Непознаваемость высшей воли проявилась вновь: невозможное возможно!

После утреннего голосования коленопреклоненный Альбино Лучиани молился в келье номер шестьдесят. Результаты еще не были подсчитаны, но не обошлось и без неожиданностей – например, тридцати голосов, полученных Лучиани во втором туре. Во время молитвы кардинал почувствовал, что у него захватывает дух, и тотчас попросил у высшей силы ниспослать мудрость, необходимую для выбора лучшего из претендентов. Молил Бога, чтобы ситуация разрешилась сама собой, чтобы его миновала непомерная ноша. Чтобы голосование не затягивалось, чтобы кардиналы, следуя божественному наитию, вписали имя монсеньора Сири. Во время последнего тура этот кардинал недобрал пять голосов. Третьим в прискорбном списке претендентов значился бесчестный прелат Пиньедоли, едва набравший пятнадцать голосов, а следом шел бразилец Лоршайдер, получивший поддержку двенадцати сторонников.

Остальные девятнадцать голосов поделили между собой итальянские кардиналы Бертоли и Феличи, еще несколько отошло к поляку Каролю Войтыле, аргентинцу Пироньо, монсеньору Кордейро, архиепископу Пакистанскому, и австрийцу Францу Кёнигу.

Сири и Лучиани поневоле стали соперниками. Кардинал Сири рвался к победе. Кардинал из Венеции, Альбино Лучиани, не желал соперничать и, возможно, скрылся бы с поля боя, не окажись двери Сикстинской капеллы заперты, а ответственность, возложенная на прелата, – слишком великой.

Прежде чем вступить в конклав, дон Альбино предупредил своих помощников, родственников и друзей, что в случае его избрания (и сам будущий папа, и остальные считали такой исход событий крайне маловероятным) он немедленно произнесет: «Простите, но я отрекаюсь». Лучиани был тем самым кардиналом, на чьи плечи во время визита в Ла Рейна дель Адриатике) лично возложил ризу папа Павел VI. Подобный поступок, учитывая обилие прочих претендентов, был для Его Святейшества крайне необычен. Тем самым папа как бы узаконивал статус кардинала Венеции и обосновывал (скорее, из чувства долга, нежели по убеждению) его выступления в защиту энциклики Humanae Vitae [7]7
  «О человеческой жизни» (лат.)


[Закрыть]– одной из самых убогих за всю историю церкви. В июле 1968 года Павел VI выступил с крайне радикальным пасторским посланием, согласно которому осуждался любой метод контроля рождаемости, включая, само собой, и аборты, и контрацепцию, и стерилизацию, и прерывание беременности с целью сохранения жизни матери. Суть этой энциклики заключалась в признании высшего божественного провидения, важности сохранения брачных уз и необходимости целомудрия. По словам понтифика, «божественное провидение не должно затрагивать социальные, политические или психологические факторы».

Собственно, все упомянутые события давно уже стали бы позабытой историей, если бы Павел VI не оказался одним из виновников того, что сейчас коленопреклоненный Альбино Лучиани внутренне содрогается при малейшей мысли о том, что собратья и Дух Святой возведут его на папский престол.

«Пусть проголосуют за Сири, – молится дон Альбино Лучиани, – ведь у меня еще столько дел в Венеции!»

Специально ли, невольно ли, но папа Павел VI загнал кардинала в тупик. Ведь именно он назначил его на эту должность, оказывал ему публичные знаки внимания, хвалил и поощрял. Впрочем, ответственность можно возложить и на других; если бы Иоанн XXIII не назначил его епископом, всё сложилось бы иначе. Если бы мать, Бартола, не родила его 17 октября 1912 года на Канале д'Агордо, то не было бы молящегося кардинала. Лучше об этом не думать. Лишь Богу дана сила решать, хотя ни одно из предначертаний не является однозначным – например, местный священник, Филиппе Карли, отговаривал его от поступления в фельтрскую семинарию.

После первого же голосования кардинал Лучиани почувствовал, как его засасывает в водоворот событий конклава: ситуация выходит из-под контроля. Вначале он наивно притворялся, будто не имеет к происходящему никакого отношения. Прежде подобная тактика себя оправдывала, но в данной ситуации не спасли ни привычная скромность, ни сдержанность. События с трудом поддавались осмыслению. Откуда взялось двадцать три голоса в первом туре, на два меньше, чем у Сири, и на пять больше, чем у Пиньедоли? В конце концов, бюллетени бросили в печь, чтобы они сгорели, как полагалось.

Понтифик Павел VI спланировал каждую деталь конклава. Ничто не ускользнуло от его внимания.

Ведь именно предыдущий папа решает, по каким правилам будет выбираться преемник. Впервые запретили участвовать в конклаве кардиналам старше восьмидесяти четырех лет. В Соборном Послании Romano Pontifice eligendo [8]8
  Выборам понтифика римского (лат.)


[Закрыть]Павел VI из гуманных соображений установил ограничения, чтобы ответственность за избрание настоятеля церкви не превратилась для восьмидесятичетырехлетних старцев в настоящий кошмар.

Никакие предосторожности не оказались бы здесь излишни; при выборах настоятеля церкви христовой нельзя доверяться случайности. Иные, не понимая целой картины, сетовали на то, что понтифики занимаются практическими вопросами, не углубляясь в духовное. Но, как заявил некий американский кардинал, церковь «сыта не одними „авемариями“».

Помолившись, кардинал Лучиани поднялся и вышел из кельи. Заирский прелат Жозеф Малула поприветствовал дона Альбино и радостно его поздравил, но Лучиани лишь грустно покачал головой, после чего направился в Сикстинскую капеллу на третий тур голосований.

«Как жаль, что вокруг меня столько суматохи!» – подумал он.

К концу третьего тура голосований Альбино Лучиани набрал шестьдесят восемь голосов, на пять голосов опередив Сири. Лишь восемь пунктов отделяли его от восхождения на папский престол…

– Нет, пожалуйста, только не это! – прошептал он.

Некоторые кардиналы, сидевшие по соседству, услышали вздохи. Прелат Виллебранд пытался подбодрить:

– Мужайтесь, друг Лучиани! Вместе с испытанием Господь посылает нам и силы, чтобы вынести его!

К взволнованному дону Альбино подошел Феличи и протянул конверт:

– Сообщение для вновь избранного Папы, – пояснил он.

Альбино Лучиани потрясло, что сказано это было человеком, всегда голосовавшим за Сири.

Записка состояла из слов Via Crucis – Крестный Путь, символическое напоминание о Страстях Христовых. Всеобщее волнение возрастало. При виде величественных фресок Микеланджело прелаты осознали: они участвуют в действе, которому суждено войти в историю церкви, а значит, стать частью Всемирной истории.

Свершилось! На участников конклава снизошел Дух Святой, воплотившись в одного из них. По крайней мере, такого мнения придерживалось большинство кардиналов.

Исполнилась воля Господа.

В результате выиграл Лучиани, набравший девяносто девять голосов. За кардинала Сири проголосовало одиннадцать, а за Лоршайдера – один человек (Лучиани всегда голосовал именно за него).

Предопределенное сбылось. Кардиналы разразились неистовыми аплодисментами: чтобы выбрать из ста одиннадцати кандидатов, не потребовалось и дня. Удачный итог объяснялся не иначе как божественным вмешательством.

Всё завершилось в шесть пятнадцать вечера, незадолго до ужина.

Распахнулись двери Сикстинском капеллы, вошел кардинал Жан-Мари Вийо, следом – церемониймейстеры. При прежнем папе кардинал был государственным секретарем Ватикана, хранившим ключи от собора Святого Петра до самого завершения конклава. Следуя многовековой традиции, прелаты направились к сидящему Альбино Лучиани:

– Принимаете ли вы свое назначение в качестве верховного понтифика? – спросил французский кардинал.

Прелаты неотрывно смотрели на невысокого старца. Казалось, лица нарисованных Микеланджело персонажей посуровели, лишились прежней радости. Только серьезное, можно даже сказать, тягостное, гнетущее выражение. Кардиналы Рибейро и Виллебранд долго смотрели на венецианского священнослужителя. Вийо повторил вопрос, обращаясь к дону Альбино.

– Да простит вас Господь за все, что вы совершили надо мной, – ответил Лучиани после долгого молчания. – Я принимаю назначение.

События развивались в соответствии с устоявшимся за века протоколом. Серьезный, величественный ритуал, изнурительный в своей пунктуальности.

– Какое имя желаете себе избрать?

Поморгав, Лучиани после секундной заминки произнес имя, под которым решил войти в историю:

– Иоанн Павел I.

В Ватикане считается, что, избирая себе новое имя, понтифик тем самым указывает религиозное и политическое направление будущего правления. Знатоки заметили, насколько необычно началось папство Альбино Лучиани – вероятно, и сам понтифик окажется непохожим на прочих. «Теперь всё пойдет иначе», – говорили люди. Многих экспертов обрадовало непринужденное поведение понтифика: его правление началось с нововведения. Почти за две тысячи лет истории ни один другой папа не пользовался составным именем. Только Лучиани осмелился нарушить традицию, воздавая дань памяти человеку, который возвел его в сан епископа, и другому, рукоположившему его в кардинальский сан.

– Примите мои поздравления, святой отец, – произнес кардинал Кароль Войтыла.

В Сикстинской капелле воцарилась невообразимая суматоха. Несмотря на тщательные приготовления последних дней, всегда возникают какие-нибудь неучтенные мелочи, незамеченный промах или нежданный визит. Распределив обязанности, кардиналы сновали из стороны в сторону с воодушевлением, свойственным всякому, осознающему собственную причастность к историческим событиям.

Лучиани проводили в часовню – закончить предписанные ритуалы и, по обычаю, помолиться. Другие прелаты жгли бюллетени для голосования и добавляли в огонь вещества, придававшие дыму, фумате, белый цвет. Но тысячи верующих, собравшихся на площади, заметили, как в белоснежных кольцах вьются почерневшие клубы – должно быть, из-за скопившейся в дымоходе сажи. Может быть, нового папу так и не избрали?..

Братья Гаммарелли, придворные ватиканские портные, поссорились, подбирая подходящую случаю сутану. В известнейшем ателье Рима вот уже несколько десятилетий подбирали для каждого конклава по три одеяния: малое, среднее и большое. Но на этот раз приготовили и четвертый размер – самый крупный. В Риме поговаривали, что могут избрать монсеньора весьма плотного телосложения. Конечно же, тот, кого выберут, окажется довольно широк в плечах, хотя имя его ни разу не упоминалось экспертами ни по телевидению, ни на радио. После множества подгонок платья, после того, как будущим папой называли Альбино Лучиани, тотчас же пророча успех другому кандидату, портные наконец-то оказались довольны подобранной мантией, уверенные в собственном выборе. Наконец появился и сам Лучиани, облаченный в белое, – знак того, что отныне он для всех католиков Святой Отец.

Кардинал Суэнес подошел к Лучиани и поздравил нового папу:

– Благодарю вас, Святой Отец, за согласие.

Лучиани улыбнулся:

– Наверное, лучше все-таки было отказаться. Отчего же он так и не поступил? Неужели забыл о собственных намерениях, а может быть, ему не хватало силы духа, чтобы осуществить желаемое? Помешали скорость, с которой развивались события, неукротимость всеобщей воли, собственная скромность и застенчивость, а также глубокая внутренняя убежденность в том, что он способен вынести предстоящее ему тяжкое испытание. Иначе непременно бы отказался.

Кардиналы принялись читать Те Deum.

Собравшиеся на площади верующие стали расходиться. Кардиналам так и не удалось прийти к согласию – иными словами, Дух Святой на них так и не снизошел, а значит, нового Папы еще нет. Клубы фуматы черные – решение конклава еще не принято.

Репортеры ватиканского радио утверждали, что дым шел то черным, то белым… хотя в их голосах слышалось сомнение.

Командующий Швейцарской гвардией, обязанный присягать на верность новому понтифику от имени всех своих бойцов, даже не успел подготовить почетный караул, чтобы сопровождать папу по галереям на балкон, выходящий на площадь Святого Петра.

В ателье переругивались братья Гаммарелли, обвиняя друг друга в непредусмотрительности, из-за которой не удалось подобрать подходящий наряд.

В самый разгар суматохи распахнулась громадная дверь базилики собора Святого Петра, и всеобщий гомон перекрыл голос кардинала Феличи:

–  Attenzione. [9]9
  Внимание! (ит.)


[Закрыть]

Верующие, успевшие было направиться по домам и гостиницам, поспешно вернулись на площадь, где воцарилась полная тишина.

–  Annuntio vobis gaudium magnum: habemus Papam! [10]10
  Возвещаю вам великую радость: мы обрели Папу! (ит.)


[Закрыть]

Секретарь дона Лучиани, Диего Лоренци, работавший с ним все последние годы, сопровождал будущего папу в Рим из самой Венеции, и сейчас вместе с тысячами верующих дожидался на площади Святого Петра, когда огласят результаты выборов. Он видел, что дым, исходивший из трубы с шести двадцати пяти вечера, не был ни черным, не белым. Пепельный оттенок сохранялся около часа, так что никто не мог сказать, действительно ли грязноватые клубы были той самой долгожданной белой фуматой.

Рядом дожидалась решения конклава семейная пара с двумя дочерьми; родители спорили о цвете дыма нал крышей, так и не развеявшего их сомнений. Младшая девочка, зачарованная властью царившего над площадью благолепия, спросила священника, не он ли будет служить мессу в громадном соборе перед ними?

Лоренци ответил с мягкой улыбкой: нет, он в Риме лишь проездом. Живет в Венеции. Поговорил священник и с родителями малышки; все сошлись на том, что присутствовать на конклаве (хотя до конца осмыслить происходящее могли только те, кто присутствовал в Сикстинской капелле) весьма волнительно – ведь речь идет о выборе Пастыря, а значит, голосующие кардиналы осенены божьей благодатью.

Переживания Диего Лоренци вскоре закончатся. На следующий день ранним утром он погонит «Ланчию» дона Альбино Лучиани в Венецию; шестьсот километров, разделяющих два города, два мира… И в этот миг раздался голос кардинала Перикла Феличи; все взгляды устремились на балкон базилики Святого Петра:

–  Annuntio vobis gaudium magnum: habemus Papam! Cardinalem Albinum Luciani. [11]11
  Возвещаю вам великую радость: мы обрели Папу! Кардинала Альбино Лучиани (ит.).


[Закрыть]

Услышав знакомое имя, Лоренци разрыдался от счастья. Его душу переполнили эмоции, которые он был не в силах сдержать, как не мог понять, отчего прочие кардиналы выделили именно дона Альбино Лучиани, скромного и вечно замкнутого человека.

Девочка и ее родители понимающе смотрели на священника; наверное, его тоже переполнили религиозные чувства… Вполне объяснимо.

Склонившись к ребенку, Лоренци со слезами на глазах еле смог выговорить:

– Я – секретарь нового Папы.

Так значит, новым понтификом стал Альбино Лучиани? Кто же он такой? Впрочем, неважно. Главное, что у римской церкви вновь появился Святой Отец, и тысячелетняя традиция продолжится.

Вместе с остальными верующими Лоренци видел, как на балконе появился улыбающийся человек в белом. Улыбка проникала в самую глубину сердец собравшихся, волнуя душу и наполняя ее ликованием. От этой улыбки исходили добродушие, покой и скромность. После Джованни Баттисты Монтини, мрачного папы, известного как Павел VI, на балконе, по-юношески улыбаясь, стоял человек, только что возложивший на себя тяжкое бремя. Близился вечер, и под звуки молитвы Urbi et Orbil [12]12
  Граду и миру (лат.).


[Закрыть]садилось за горизонт римское солнце.